Мир вокруг меня закручивается юлой, и когда я снова открываю глаза, то оказываюсь в скучной, совершенно белой комнате. Хм. Интересно, что он пытался сказ–

Бог Боли крепко меня обнимает.

Когда я наконец прихожу в себя, Боль уже стоит прямо передо мной. Он взволнованно размахивает руками и чуть ли не подпрыгивает с ноги на ногу:

"О‐о‐х, как же Я счастлив! Я уже говорил, что ты Мой самый любимый претендент во всём Обучении? А ведь это чертовски впечатляет, потому что сейчас у Меня куча активных претендентов! Просто потрясающе. Но никто из них не справляется так же здорово, как ты. Все остальные, кто сунулся на Адскую сложность, с треском провалились, а ты всё ещё... Впрочем, неважно! О, как же Я рад, что ты решил остаться! Если бы ты ушёл, вся эта затея стала бы такой тоской. Ну же, ну, садись – давай перейдём к делу."

Всё ещё покачиваясь от головокружения и ощущая покалывание во всех конечностях, я опускаюсь на стул. Зря я, что ли, обнял Его в прошлый раз? Неужели Он теперь так и будет бросаться обниматься, решив, будто я совсем не против?

Я перевожу взгляд на Его лицо. На Его широченно улыбающуюся круглую лунную физиономию.

...Ладно. Пусть будет так. Если человеку – ну, или божеству – время от времени нужны объятия, кто я такой, чтобы Ему отказывать? В конце концов, это всего лишь мимолётная боль.

"Я тоже рад тебя видеть," — бормочу я.

Затем продолжаю:

"Только вот не уверен, что нам есть о чём долго беседовать. Урожай наверняка уже ввёл Тебя в курс дела насчёт того, как именно я хочу пройти Чистилище, а все нужные советы касательно моего нового положения я уже получил от Охотника, так что... Стоит ли нам вообще так много разговаривать?"

Сложив руки на столе, Он одаривает меня совершенно невозмутимым, пустым взглядом:

"А. Эм. Пожалуй... ты прав! К тому же мы не так давно виделись. Извини, нам правда незачем..."

А. Эм... Ох. Вот оно что.

Я усмехаюсь про себя и позволяю плечам расслабиться:

"Нет‐нет, я... я передумал. Немного поразмыслил, и..."

Смущённо улыбнувшись, я подаюсь вперёд:

"Думаю, нам всё‐таки есть о чём поговорить. Разве нет?"

Он хлопает глазами. И буквально через долю секунды Его привычная, штатная ухмылка расплывается по круглому лицу – становясь, кажется, даже шире прежнего:

"Да! Вот именно, вот об этом Я и... погоди, дай Мне секунду..."

Откинувшись назад, Он словно из воздуха выдёргивает белую маркерную доску, вскакивает и становится рядом с ней, сжимая в руке маркер:

"Отлично. Итак! Поскольку ты недавно вознёсся, пусть пока лишь частично, Я подумал, что мог бы вкратце рассказать тебе, каково это было для Меня в своё время! Для справки: Я вознёсся пару десятков тысячелетий назад. Точную цифру уже не припомню, но уверен, что как‐то раз уже упоминал. Как бы то ни было, Я был одним из первых богов, которых Бог Любопытства выбрал для управления Чистилищем. Дай‐ка вспомнить... до Меня, кажется, были Бог Охоты и Бог Урожая, Богиня Огня, Бог Гор и... Всё, что ли? Вроде бы всё. Точно не уверен. Всё‐таки куча времени утекла."

Пока Он говорит, маркер мелькает по доске: Он выводит имена и рисует забавные значки для каждого понятия. Поскольку визуальное восприятие – основа моей памяти, я с признательностью киваю и стараюсь делать мысленные пометки.

"Так вот. Продолжим. Сперва Бог Любопытства устроил Мне небольшую проверку. Ну, знаешь, спустился в облике... Кажется, Он тогда выбрал кота? Меня это знатно ошарашило. Он рассудил, что из Меня выйдет отличный бог, раз уж Я хлебнул лиха и на тот момент бродяжничал по свету. Ну, обычное дело. Ходил себе туда‐сюда, торговал всячиной, пел песенки, отплясывал джигу... Жизнь была хороша! Но Он решил, что Я буду прекрасным богом, так что Я ответил: «Да без проблем, звучит заманчиво!» Сперва, чтобы испытать Меня, Он сделал Меня Своим апостолом. А потом Я проявил себя достаточно хорошо, чтобы стать богом. И к тому моменту Я уже думал: «Эй, а ведь эта божественная работёнка весьма недурна! Трёхразовое питание, уйма физических упражнений, да ещё и путешествуешь повсюду! Вот это жизнь! Быть богом – сплошной кайф!» Хех. Да уж, в ваших краях это называют предзнаменованием."

Он с энтузиазмом продолжает:

"В общем, стал Я богом. Красота! И знаешь, в те давние времена вся эта штука с доменами... Она была полностью ручной. Никакой приятной автоматизации, как в наши дни, и близко не было. Вовсе нет. Вместо удобной системы, сотворённой каким‐нибудь Богом Удобства или кем‐то в этом роде ради выдачи богоизбранной сущности, лично явился один из младших высших богов. Ага, на полном серьёзе! Я до этого их в глаза не видел, да и после тоже. Думаю, они осознали всю убогость этой системы где‐то к двадцать пятому богу, сотворённому Богом Любопытства. Честно говоря, судя по тому, как они тогда общались, Бог Любопытства в прошлом, похоже, и сам был высшим богом? Понятия не имею. Как бы то ни было, опала и падение с высот – это вполне в Его стиле, так что Я не особо удивлён."

Он задумчиво хмыкает, разглядывая хаос цветных линий, оставленных на доске:

"О чём это Я? Ах, точно!"

Поправив колпак, Он продолжает рассказ:

"Итак, Я получил Свой домен. Тот младший высший бог... кажется, это был Бог Всего Минувшего? Не уверен. Но Он явился, наблюдал за Мной ровно день, прочесал всю Мою жизнь от корки до корки, и после нескольких лет раздумий Меня назначили Богом Боли. Как? С чего вдруг? Зачем? Без понятия! Моя жизнь была просто чудесной. Правда, чудесной! Но идеального домена, которым был бы доволен на все сто, вообще никто никогда не получает. Это уж точно."

Он вздыхает и разводит руками:

"Хуже того, Бог Любопытства страшно расстроился. Видишь ли – а знаю Я об этом только потому, что Охотник однажды сболтнул лишнего на рыбалке, – Бог Любопытства пытался создать пантеон исключительно из позитивных качеств, ну или хотя бы нейтральных. Со Мной у Него ничего не вышло, да и со многими другими следом тоже. Теперь, когда Я немного повзрослел, а уж тем более глядя на тебя, Я начинаю думать, что домены вообще не имеют значения. Даже якобы негативные чаще всего вполне нейтральны, если взглянуть на них трезвым глазом. Взять хоть Бога Злобы – Мой близкий друг! Богиня Старения? Мы с ней постоянно режемся в шлюпбол. Чёрт, да даже Бог Жестокости, пожалуй, самый преданный своей роли из Нас, безбожно занимается самообманом и пытается убедить Своих последователей, будто доброта – это на самом деле жестокость... по какой‐то дурацкой причине."

Я долго и пристально смотрю на Него. Он самодовольно ухмыляется:

"О, Я знаю, о чём ты думаешь. Раз уж Я Бог Боли, то есть воплощение ещё одной вроде как дурной черты, то Моё общение со всеми этими мрачными богами – банальное проявление правила «рыбак рыбака видит издалека», верно? Так вот, ты ошибаешься! У Меня полно позитивных божественных друзей – взять того же Бога Охоты, или, или..."

Он на миг задумчиво трёт подбородок:

"Странно, Я мог бы поклясться, что..."

Я поднимаю руку. После секундного замешательства Он указывает на меня, разрешая высказаться.

Я тепло улыбаюсь:

"У тебя ведь есть я, разве нет?"

Боль просиял:

"И у Меня есть Бог Надежды! Чёрт, а ведь Я хорош! Хм. Никак не могу вспомнить, на чём Я остановился в Своём рассказе..."

"Кажется, на Боге Любопытства?" — подсказываю я.

"О, точно! На самом деле Я даже не знаю, что с Ним стряслось. Он раздал всю Свою божественность по крупицам, пока окончательно не перестал считаться полноценным богом. А затем просто... исчез. Уверен, кто‐нибудь в нашем пантеоне знает правду, но... Какая разница, верно? Он сделал то, что хотел, и ушёл так, как сам того пожелал. Мало кто из богов может похвастаться подобным."

Он задумчиво постукивает маркером по ладони:

"С тех пор... Мы справляемся как умеем. Править планетой плечом к плечу с девяноста девятью другими личностями – задача не из лёгких... Ежегодные собрания превращаются в сущую толкучку, а на принятие сколько‐нибудь масштабных решений уходят целые столетия. К тому же изначально... До того как Бог Любопытства взял эту планету под Своё крыло и до того как раздал хоть каплю божественности... Этот мир был вполне заурядным. В точности как Земля. Божественность полагалась исключительно верховному богу‐правителю, а обычные разумные и зверушки оставались, ну... обычными. Переход к тому, чтобы делить божественность с простыми смертными... происходил крайне плавно. Когда Я только появился, этот процесс уже частично шёл. Ранние формы, скорее всего, появились из‐за того, что Бог Любопытства либо ставил эксперименты, либо пытался вырастить апостола в бога – и терпел неудачу. Этот процесс далеко не так прост, как кажется, понимаешь?"

Он подходит ближе, наклоняется над столом и заглядывает мне в лицо:

"Последней богиней, вознёсшейся здесь – не считая тебя, разумеется, – была Богиня... Детей, кажется? Не уверен. Я толком не следил. Впрочем, она вознеслась всего несколько веков назад, так что по срокам сходится. Но вот твоё присутствие здесь..."

Подавшись ещё ближе, Он позволяет мне во всех деталях разглядеть Своё необычной формы лицо, чудной наряд и болтающуюся кисточку на конце ночного колпака:

"Это невероятно любопытно! Ты первый бог на этой планете, который вознёсся не за счёт божественности, оставленной Богом Любопытства. И поскольку ты сумел очистить божественность Бога Королей перед поглощением, полагаю, твоя божественность относится к совершенно новому типу. Что, естественно, норма в масштабах мироздания. Но для этой конкретной планеты – абсолютная новинка."

Его взгляд соскальзывает вниз, на грудь – на сей раз, для разнообразия, не обнажённую:

"Хм‐м. Ты ведь ещё не проверял, да?"

"Не проверял что?" — переспрашиваю я.

"Цвет!" — сияет Он от восторга.

"Это ведь самая важная деталь! Серьёзно, Я бы сказал, что цвет божественности куда важнее её объёма. Он отражает твои склонности, твой домен, твою личность... В нём заключена вся суть. Конечно, у Нас – Бога Множеств – цвет чёрный. Вот что бывает, когда смешиваешь воедино все Наши потенциальные божественные искры. Лично Мне он глубоко противен. Выглядит как смола. Никакого веселья! Но вот твой... О‐о, теперь Мне прямо невтерпёж! Вдруг он будет с красным отливом, раз уж ты родом с Земли, где правит Бог Любви? О! Или фиолетовым с переливами, ведь ты умыкнул искру у Бога Королей! Шикарный был ход, кстати. О‐хо‐хо, Меня аж трясёт! Давай глянем одним глазком, пока Я не лопнул от любопытства, а?"

Он протягивает руку прямо ко мне в грудь. Это ни капли не больно, да и меня это беспокоит куда меньше, чем в самый первый раз.

Он извлекает моё сердце. Моё белоснежно‐белое сердце.

Его весёлое выражение лица слегка меркнет:

"Хм? А где же...?"

Он несколько раз поворачивает моё сердце, осматривая со всех сторон:

"Странно, куда же подевался..."

Через секунду Он поворачивается ко мне и без малейшего намёка на разрешение или спрос запускает пальцы мне в глазницу, выуживая Саймона.

"Эй!" — возмущаюсь я.

{::o::}!

"Вот ты где! Так‐так, поглядим..."

Прижав Саймона к моему сердцу, Он начинает негромко напевать. И прежде чем я успеваю потребовать возвращения моего драгоценного дитя, сердце у Него в ладони начинает светиться – пусть и еле заметно. Но всё ещё остаётся белым. Если прислушаться, кажется, будто Саймон подпевает Ему в тон, вторя той же мелодии, что мурлычет Боль, – и свечение сердца нарастает по мере того, как они поют громче. Спустя всего несколько секунд Боль смолкает, и сердце гаснет. Со вздохом Он возвращает Саймона обратно мне в глаз.

~{§§~§§}~

Что, чёрт возьми, Он только что сотворил с моим...?

Выражение Его лица не даёт мне высказать недовольство вслух. Он выглядит совершенно раздавленным. Снова вздохнув, Он присаживается на край стола передо мной, тщетно пытаясь изобразить хоть каплю былого задора:

"Ну, эм..." — начинает Он, ни капельки не щадя остатки моих надежд.

"Либо твой цвет ещё не устоялся, либо твой цвет – белый."

"Белый?" – повторяю я.

"Ага. Белый. Серее чёрного, бледнее пустоты – белый. С другой стороны... может, это лишь временно. Вдруг со временем ты дорастёшь до более симпатичного оттенка? Не знаю. Но пока что ты делишь палитру с Богом Апатии, Богом Небытия, Богом Скуки и Богом Энтропии. Наверняка есть и другие, но они были слишком унылыми, чтобы Я запоминал их имена. Мне жаль. Если когда‐нибудь объявят съезд богов белого цвета, искренне советую тебе туда не соваться. Там наверняка подадут пресный картофельный салат с майонезом и стакан водопроводной воды."

"Звучит не так уж и плохо," — бормочу я.

Его физиономия, перекошенная чистейшим отвращением, затыкает мне рот быстрее любого удушающего приёма:

"Ну да. Ага. Даже не знаю, что тебе сказать. Старайся совершать интересные поступки, живи жизнью, подобающей твоему домену... Быть может, надежда ещё есть. Твой маленький ангел переливается и другими красками, так что шанс всё‐таки остаётся. Может быть."

У меня не поворачивается язык признаться Ему, что мне, по правде говоря, абсолютно всё равно, какого цвета моя божественность. Разумеется, белый считается самым никудышным цветом, но ведь он отлично сочетается со всеми остальными, разве нет? По‐моему, нет ни одного сочетания с белым, которое выглядело бы дурно. В этом плане он как чёрный. Да и если начистоту, мне куда приятнее иметь собственный цвет, чем просто перенимать окрас украденной божественности. Так я чувствую себя самостоятельной личностью.

"Да, ладно," — говорю я.

"Поживём – увидим, так ведь?"

Через секунду‐другую Он снова улыбается:

"Да. И Мне будет чертовски любопытно увидеть, куда ты направишься, друг Мой."

Мы обмениваемся взглядами – оба в равной степени готовые к тому, что ждёт впереди.

Внезапно спрыгнув со стола, Он восклицает:

"Так! Дел невпроворот! Тебе предстоит выжечь на лбу целых семь букв «П» и вернуть семь навыков. Ты проведёшь в Чистилище уйму времени, так что Я очень надеюсь, что ты выжмешь из этого максимум. Но хватит ходить вокруг да около."

Он делает шаг ко мне и облизывает большой палец правой руки, который тут же начинает светиться и испускать ощутимый жар. Положив одну руку на спинку моего стула, Он наклоняется ко мне, целясь дымящимся пальцем прямо в лоб:

"Сиди смирно, это займёт всего пару минут..."

Он прижимает палец к моему лбу.

И я вновь вспоминаю, почему Его зовут Богом Боли.