< ◇ >

Этап Обучения, Тридцать Четвёртый Этаж Адской сложности:

Коцит, шаг четвёртый: Джудекка.

Условие Прохождения: Двигаться дальше.

< ◇ >

Я продолжаю идти. По мере того, как температура падает, а воздух становится всё холоднее и холоднее, туман начинает рассеиваться. Я больше ничего не вижу во льду. Лишь тьма, простирающаяся, кажется, на многие мили.

Похолодало настолько, что, хотя моё тело почти не выделяет собственного тепла, дыхание превращается в молочно-белый пар. Я уже почти ничего не чую. Нос ощущается как-то странно, а глаза болят. На ресницах и в ноздрях намёрзли бусинки льда.

Я неотрывно смотрю себе под ноги. Левой, правой, левой, правой. Шаг за шагом. Нельзя останавливаться. Ни в коем случае. Я должен…

Вот. В метре подо льдом, замерев в движении. Всё ещё облачённый в свои королевские одежды.

Король Ахерона. Его тёмные глаза смотрят на меня снизу вверх – апатичные и холодные. Но он там, внутри. Я это чувствую. Когда я прохожу над ним, его взгляд следует за мной.

Спустя какое-то время я замечаю императора. Его глаза провожают меня.

И затем, как раз в тот момент, когда я уже готов безосновательно понадеяться, что на этом всё, я нахожу Коду. Он лежит на спине прямо подо мной, словно в хрустальном гробу. Я падаю на колени прямо над ним. Сам того не осознавая, прижимаю ладони к холодному, тёмному льду. Он не может ответить. Не может сделать абсолютно ничего. Всё, что он может, и всё, что делает – лишь смотрит на меня глазами, такими же чёрными, как лёд вокруг.

В уголках глаз кристаллизуются слёзы. Я их смахиваю. Мягко поклонившись ему, я шепчу:

"Прости."

Затем я поднимаюсь на ноги. А после, хотя мне больно, хотя каждый шаг ощущается как пытка, я двигаюсь дальше.

Я безвольно ковыляю по льду долгие часы. Дыхание обжигает горло холодом. Туман теперь полностью рассеялся. Стало так холодно, что моего дыхания больше не видно. Грудь ноет. Ступни болят. Но я должен идти дальше. Я должен… продолжать… идти.

Вокруг бесконечная чернота. Как вверху, так и внизу. Я двигаюсь вперёд, но кажется, будто хожу кругами. Одни и те же чёрные глаза смотрят на меня снизу вверх, то и дело проплывая подо льдом. Мои суставы скрипят. Рёбра трещат. Но я должен идти дальше. Я должен… продолжать…

Я замираю на месте. Внизу, во льду, виднеется новый силуэт. Его глаза закрыты, волосы короче, чем я помню, но это он.

Упав на колени, я прижимаю кулаки ко льду.

"Н‐нет!"

Мой голос срывается от отчаяния.

"Нет, Moleman не… Он жив! Я… я спас его, он не может быть…"

Подо мной, недвижимый, в стеклянном ледяном гробу, лежит Moleman. На нём нет ни его мантии, ни униформы, ни выходного костюма. Он одет в худи и джинсы. Но это всё равно неправильно. Его здесь быть не должно. Это ошибка!

"Я не убивал его!" — кричу я в вечную тьму.

"Он не… он же не на самом деле…"

Тяжело дыша и дрожа, всё ещё стоя на коленях, я колочу кулаком по льду. Стук, стук, стук.

"Ха‐а, ха‐а, ха‐а…"

Я поднимаю руку. Костлявая, бледная, когтистая, с неестественно глубоким фиолетовым оттенком на кончиках пальцев.

"Я могу… я могу спасти его," — шепчу я.

"Я всё ещё могу его спасти."

Я приставляю когти ко льду и начинаю скрести. Точно человек, выкапывающий гроб из земли, я рву лёд когтями, и с каждой соскобленной льдинкой моя жалкая надежда снова поднимает голову. Я смогу. Я справлюсь. Его ещё можно вернуть. Я всё ещё могу его спасти.

Я отчаянно рою лёд, мои пальцы становятся ещё более фиолетовыми, а переохлаждение бросает кисти и руки в жар. Но это неважно. Я скребу, и скребу, и скребу, и скребу. Подо мной чёрный лёд откалывается, груды ледяной крошки растут рядом, пока я бьюсь со льдом и водой, чтобы вернуть его. Один за другим, вырванные с корнем от моих усилий, мои когти отваливаются, но это не имеет значения. Я продолжаю. Я должен продолжать.

И, в конце концов…

Мои руки касаются чего-то мягкого.

"Ох, о боже, Moleman, о боже," — слабо бормочу я.

Смахнув последние куски льда, я хватаюсь за его окоченевшую одежду и вытаскиваю тело из этой жуткой чёрной дыры прямо себе на руки.

"Moleman, о боже," — продолжаю я причитать, уткнувшись в его холодное, задубевшее худи.

Он такой холодный. Ещё холоднее, чем лёд. Но с ним всё хорошо. Я уверен, что хорошо. Я не оставил на его теле ни единой царапины. Он в порядке. С ним всё будет нормально. Ему нужно лишь немного тепла, и любви, и…

Пока я прижимаю к себе его закоченевшее тело, издали приближается какой-то силуэт. Я не могу уловить его запах. Я едва могу его разглядеть. Даже когда я смотрю прямо на него, он не кажется реальным. Его расплывчатые, размытые очертания растворяются в окружающей темноте, словно призрачный туман. Он вообще ни на что не похож. Всё, что я вижу – это три пары глаз, светящихся, как у кошки.

Я прижимаю Moleman'а ближе к себе.

Когда монстр беззвучно подходит ближе, сгорбленный и долговязый, я наконец понимаю, на что смотрю.

< ◇ >

Тень Ур. 159

< ◇ >

Существо замирает примерно в десятке метров от меня. И просто стоит там, разглядывая меня с животным любопытством.

Это я. Облачённая в те же лохмотья, что и я, с такими же длинными, сальными и спутанными волосами, с сорванными когтями, будто она тоже только что выкапывала Moleman'а из его ледяного склепа – прямо по ту сторону льда стоит моя собственная копия, отличающаяся лишь одной поразительной деталью. У неё три лица.

У центрального лица пронзительные красные глаза, а губы искривлены в предвкушении жажды крови. У левого лица глаза абсолютно чёрные, а сдвинутые брови придают ему животное выражение презрения. Глаза на правом лице настолько белые, что не кажутся настоящими, а во взгляде не читается абсолютно ничего.

Все три пары глаз устремлены на меня, хотя, несмотря на выражения этих лиц, копия не выказывает никаких намерений нападать.

< ◇ >

Этап Обучения, Тридцать Четвёртый Этаж Адской сложности

Босс Этажа

Условие Прохождения: Победите его.

< ◇ >

"Ха‐а, ха‐а, ха‐а, ха‐а…"

Тяжело дыша, я опускаю взгляд на Moleman'а. Он выглядит таким молодым. И той морщинки между бровями больше нет. Он выглядит… Умиротворённым. А, но тут немного… Я заправляю выбившуюся прядь волос ему за ухо. Вот так. Теперь он в порядке. Теперь он может немного отдохнуть, пока я с этим разберусь.

Я осторожно кладу его на холмик из ледяной крошки, который сам же и нагрёб. Выглядит так, будто он лежит на перине. Мягко и безмятежно. Я поднимаюсь и поворачиваюсь лицом к этой твари.

Она молча и настороженно наблюдает за мной.

"Это ты сделал?" — спрашиваю я.

"Это ты причинил Moleman'у боль?"

Копия слегка отшатывается и пригибается.

"Точно," — произношу я.

"Это сделал ты. Как и всё остальное. Ты… что‐то вроде сплава всех моих прегрешений, верно? Это всё ты. Это всегда был ты."

Все три лица искажаются, когда тварь припадает к земле, покачивая головами и готовясь к броску. Я это вижу. Она ищет брешь. Какую‐нибудь слабость в моей защите, чтобы нанести удар.

Я горько усмехаюсь.

"Поверить не могу, что они сделали всё настолько просто. Проще некуда. Умил…"

Я прикусываю язык. Неправильно. Не то слово.

Тварь, похоже, это не волнует. Красноглазое лицо стягивается в леденящую кровь гримасу, жалким образом скаля зубы. Черноглазое хмурится, сморщив нос. А белоглазое просто смотрит прямо перед собой.

Из горла вырывается смешок. Это же до тупого очевидно. Красный, чёрный и белый. Гнев, ненависть и апатия. И это мои смертные грехи? Нелепость.

Пока я со скрежетом стискиваю зубы, копия пятится всё дальше. Трусливая. Жалкая.

"Хуже некуда," — бормочу я, срывая с себя истрёпанные остатки одежды.

Нет смысла проявлять к этой твари сочувствие. Всё, что мне нужно – избавиться от неё, и всё будет в порядке. Наверное, это самый лёгкий этаж из всех, что мне встречались!

Смеясь, я бросаюсь через лёд, метя когтями ей в живот. Но промахиваюсь. А, это ещё что? Ах, да, мои когти отвалились, пока я выкапывал Moleman'а. Глупенький! Так что, вместо того чтобы искромсать её (вжик‐вжик‐вжик!), я со всей дури бью её кулаком в живот, ухмыляясь, когда чувствую, как под костяшками хрустят рёбра.

"Вот так!" — злорадно гогочу я.

"Первый удар, очко в мою пользу! Давай, давай, теперь твоя очередь, трёхликая!"

Скуля, копия отшатывается; два из трёх лиц искажаются от боли.

"А‐а‐у‐ух…"

Прижав руку к животу, она мучительно стонет. Я не совсем понимаю, что ещё делать, поэтому просто наблюдаю, как она жалобно хнычет, пытается выпрямиться и бросается на меня с занесённым кулаком. И вот мы начинаем – вот это уже настоящий бой! Наконец‐то движуха! Давай, бей!

Она бьёт меня кулаком в живот. Вообще не больно. Никакого хруста костей, никаких разрывов внутренних органов. Я в недоумении хмурюсь.

"Это что было?" — спрашиваю я.

"Это что ещё за хрень?"

Снова попятившись, она прижимает правую руку к груди, словно даже сам факт того, что она меня ударила, причинил ей боль.

"Что за херня?" — рычу я.

Делаю шаг вперёд, пинок в бок, и копия отлетает в сторону.

"Это такое было?! Это максимум, на что ты способен?"

"А‐ах, а‐а‐а‐ах!" — стонет она, пытаясь подняться на ноги, несмотря на то, что её колени трясутся, как маракасы.

Подскочив к ней, я делаю эту аналогию ещё более уместной: стремительно бью ногой по одному из её коленей, раскалывая коленную чашечку и заставляя ногу выгнуться в обратную сторону.

"А‐У‐У‐У‐У‐У‐У‐У‐У!" — вопит она, падая, но этого мало.

Наступив на её второе колено, я насмешливо фыркаю над тем, насколько она до абсурда хрупкая. Всего один шаг, и колено хрустит, как яичная скорлупа!

"Насколько же ты ничтожен?" — рычу я.

Тварь, это так называемое воплощение моих самых омерзительных черт, лишь льёт слёзы и пытается уползти, перебирая хилыми руками и волоча по льду такое же хилое тело.

"Я‐то думал, это будет нормальная драка," — бормочу я.

Взобравшись на её смуглую тушу, я усаживаюсь прямо ей на живот. От одного только этого она взвывает от боли.

"А это просто избиение младенца."

В ужасе копия пытается вцепиться в меня когтями, но она настолько слаба, что это выглядит откровенно жалко. Я отмахиваюсь от её руки, но вкладываю чуть больше силы, чем нужно, и рука ломается, повиснув абсолютно бесполезной плетью.

"А‐у‐у, а‐у‐у, а‐у‐у!" — завывает она, словно кошка, которой отдавили хвост.

"Какая‐то тупость," — произношу я.

Я начинаю без особого энтузиазма бить её по лицам правой рукой, пока левой прижимаю ко льду оставшуюся целую руку.

"Это просто непроходимая тупость. Если это должно служить неким ободрением от богов в духе «преодолеть гнев, ненависть и апатию супер легко!», то это вообще ни разу не помогает. Откровенно отстой. Это должно было быть сложным, чёрт возьми! Адски сложным! А вместо этого, оно… оно…"

Я перестаю её бить. Подо мной существо рыдает, содрогаясь от холода. Я моргаю, глядя на неё. Мой окровавленный кулак медленно разжимается.

Моя ладонь опускается на щёку центрального лица. Она тёплая. Кровь на ней тёплая, а на самом лице играет румянец. Я мягко стираю с её щеки слёзы. Наклонившись ближе, я позволяю себе рассмотреть её вблизи, по‐настоящему. Через какое‐то время она перестаёт плакать. Нерешительно снова открывает глаза. Пара дрожащих красных глаз смотрит на меня с испугом.

"Кто ты?" — спрашиваю я.

Она моргает; её лицо сменяет десятки различных выражений – хмурится, сдвигает и вскидывает брови, щурится, глаза бегают вверх‐вниз. Затем, с дрожащим подбородком, рот приоткрывается.

"Я Любовь," — тихим голосом произносит красноглазое лицо.

Кивнув, я поворачиваюсь к черноглазому – к тому, что смотрит на меня тёмными глазами, перекосившись от рычания. Мои слова звучат ровно.

"Кто ты?"

Его губы приподнимаются, обнажая зубы, скаля клыки и показывая ужасающую, непоколебимую ненависть.

"Я Вера."

Я молча перевожу взгляд на последнее, белоглазое лицо, которое смотрит на меня без всяких эмоций. Даже избитое и окровавленное, оно не плачет. От его ледяных белых глаз по моим рукам бегут мурашки.

"А ты кто?"

Происходит перемена. Едва заметная – лёгкая ухмылка на губах, которые секунду назад казались высеченными из камня. Лицо улыбается мне.

"Я Надежда."

Понятно. Вот оно, значит, как. Слезши с неё, я сажусь рядом, пока существо тоже поднимается и присаживается по соседству. Мой взгляд скользит вверх‐вниз по его костлявой фигуре.

"Выгляжу как дерьмо," — бормочу я.

Среднее лицо улыбается мне, совсем как маленький ребёнок.

Отвернувшись от существа, я смотрю на Moleman'а. Я вздыхаю от собственной глупости. Насколько же я могу быть тупым? Это не Moleman. И не только в том смысле, что это всего лишь тень. Тот, кто лежит вон там… Это LetsFraternizeTogether. Тот человек, которого я «убил» четыре года назад. Настоящий Moleman… Нынешний Moleman… Он в порядке. Он жив. Если бы он был мёртв, я бы увидел его здесь, во льду. Но его здесь нет.

Я просто…

Существо наклоняется и обнимает меня, обхватив своей единственной здоровой рукой. На мгновение я теряю способность двигаться. Руки костлявые, грудь твёрдая, а дыхание разит тухлым мясом. Значит, вот каково это – обнимать меня? Какое неприятное ощущение.

Я обнимаю его в ответ.

"Ты будешь обнимать меня, даже когда будет тяжело?"

"Да."

"Позволишь ли ты мне любить тебя? Верить в тебя? Надеяться на тебя?"

"Да."

Оно обнимает меня крепче.

"Спасибо."

Оно…

Он рассыпается в пыль прямо в моих руках. Ветер уносит его прочь, но я не чувствую себя одиноким.

Пусть лёд холоден, а воющий ветер обжигает морозом, глубоко в груди…

Я чувствую тепло.