Но зачем так сильно опасаться?

«В конце концов, наследный принц ‒ законный сын императора, а герцог ‒ просто безвластный незаконнорождённый».

Но тут мне в голову пришло кое-что странное. Я поспешно подняла руку.

— Подождите!

— Хм?

— Вы сказали, что после того, как Изабель исчезла, на следующий год родился наследный принц. А когда родился Великий герцог?

Если история старшей горничной была правдой, то Изабель уже была беременна герцогом до того, как ушла. А свадьба императора была позже.

Это значит…

— Да, по месяцам рождения Великий герцог старше наследного принца примерно на полгода.

— ……!

— Императрица согласилась позволить юному герцогу войти во дворец, скрыв этот факт.

Вот почему мне всё казалось странным.

Она опасалась юного герцога не просто из-за того, что он был незаконнорождённым. Возможно, она сыграла большую роль в том, чтобы устроить ему "смертельные испытания" при дворе.

— Если поднять здесь шум, нам же будет хуже, братец.

Вот почему герцог, которого я встретила на нелегальном аукционе, назвал наследного принца "братцем". Хотя на официальных мероприятиях он всегда величал его "Ваше Высочество".

Я восхитилась остроумием герцога. Тем временем старшая горничная снова заговорила:

— Честно говоря, я считаю императора ужасным мужчиной.

— Кхм!

— Ну, как отец ‒ возможно.

От неожиданного заявления я поперхнулась.

Учитывая, что старшая горничная обычно была сдержанна, это было довольно прямое обвинение.

…Впрочем, она была права.

— Хотя я не могу назвать себя её настоящей подругой.

Она горько усмехнулась. Я поспешно добавила:

— Но вы же защищаете её сына сейчас.

— Нет, это всего лишь моё эгоистичное искупление. Я просто хочу немного облегчить чувство вины самым привычным для меня способом.

Чувство вины за то, что не смогла помочь подруге, и жалость к её сыну. Обида, тоска, односторонняя любовь…

Её чувства к герцогу были довольно сложными.

«Я понимаю».

Если бы я не смогла помочь Анне, я бы чувствовала то же самое.

Но тогда она была ещё совсем юной девушкой, которой не было и двадцати. Было бы неудивительно, если бы она боялась могущества императорской семьи и влиятельных родов.

Я поняла её и кивнула. Затем мне в голову пришёл фундаментальный вопрос:

— Но… — начала я.

— Говори.

— Почему вы рассказываете мне всё это?

Сначала она спросила, на чьей я стороне, а затем внезапно начала рассказывать о своём прошлом. Да ещё и с критикой императора.

На мой осторожный вопрос она посмотрела на меня. И медленно начала:

— В день, когда ты упала, я впервые видела, чтобы Его Светлость так сильно терял самообладание.

Что?

Реакция герцога была настолько сильной?

Я плохо помню тот день, потому что была без сознания. Поэтому мне было трудно в это поверить.

Но старшая горничная продолжала:

— Он держал тебя в объятиях, не зная, что делать. Он не отпускал тебя, пока не пришёл врач. Словно боялся, что кто-то может тебя отнять.

— ……

— Великий герцог не подпускает людей близко. Он даже не доверяет полностью своим соратникам, с которыми прошёл через войну, и слугам в особняке. Он всегда настороже.

Я слышала это и от Дилана.

Он говорил, что герцог не может расслабиться ни на войне, ни здесь. Недавно я и сама убедилась, что он прав.

— Может, это эгоистично, но… я хочу, чтобы ты оставалась на стороне герцога до конца.

— ……

— Что бы ни случилось.

В голосе старшей горничной чувствовалось глубокое сожаление. Должно быть, она сожалела больше, потому что сама не смогла этого сделать.

Когда наши глаза встретились, я машинально кивнула.

— Горло почти зажило, так что теперь это не будет мешать повседневной жизни.

— Почти?

— Ах, нет! Определённо!

Сегодня врач снова отвечал, глядя не в глаза герцогу, а куда-то в сторону. Но по его уверенному голосу было понятно, что я действительно поправилась.

— Спасибо, доктор Эванс.

Оказывается, он был тем самым врачом, который однажды получил спонсорскую помощь, а затем несколько недель терпел издевательства герцога. Такой талантливый врач!

— Ах, не за что!

Хотя он заслуживал благодарности, он сам беззаботно улыбнулся.

«Какой хороший человек».

Итак, я вернулась к работе после трёх недель отсутствия!

Конечно, я не сидела сложа руки. Мне нужно было многое обдумать.

Особенно после разговора со старшей горничной.

— Ох, что же мне теперь делать…?

Признаться, что я шпионка, было невозможно.

Я не могла говорить об этом, а попытка написать также провалилась. Сохранившиеся тайные письма были бесполезны ‒ специальные чернила стёрли шифры.

«Тогда…»

Подумав, я решила действовать.

Это был рискованный план, но выбора не было.

Шурх-шурх.

Оставшись одна в кабинете, я подметала пол. Около двух часов назад хозяин ушёл на тренировочный плац в восточном крыле.

Это был идеальный момент для моего плана.

«Он скоро вернётся».

Я мельком взглянула на часы и осторожно прислонила метлу к окну. Затем быстро направилась к столу.

«Это те документы, которые он смотрел?»

Я бегло просмотрела аккуратно сложенные бумаги.

Какие-то отчёты, какие-то проверки, записи о входах и выходах. Всё это было из того, что я вряд ли бы поняла.

Но это было неважно.

Шурх.

Я разложила несколько документов, которые, скорее всего, читал герцог перед уходом.

Я напрягла слух, прислушиваясь к звукам за дверью.

Вскоре послышались тяжёлые шаги, приближающиеся к кабинету.

«Раз, два, три!»

Щёлк, дверь открылась.

Я, с тревогой собирая разложенные документы, посмотрела на герцога.

— О, вы пришли?!

Очень неестественно.

Так выглядит человек, которого застали за рытьём в документах герцога.

— Рири.

Герцог сухо позвал меня по имени. И направился ко мне широкими шагами.

Топ-топ.

«О, он точно видел!»

Моё сердце билось быстрее с каждым его шагом. Я сглотнула.

Стоп.

Остановившись передо мной, герцог схватил мои руки, которые я прятала за спиной. Я подумала, что всё идёт по плану.

— Будь осторожна. Ты могла бы порезаться бумагой.

Он нежно погладил мои руки. И даже проверил, не поранилась ли я.

«Н, это не то…»

Я смотрела на него дрожащими глазами. На его лице была искренняя забота.

План провалился с самого начала.