Кто-то проводил меня до комнаты, поддерживая. Я держалась за раскалывающуюся голову, пытаясь восстановить воспоминания.

— Рири, ты уверена, что идёшь нормально? Так ты скоро на четвереньках поползёшь.

— Я хорошо иду…

— Да уж.

Боже мой.

Неужели меня проводил сам герцог?

Всплывающие воспоминания заставляли меня кричать по утрам. Но самое ужасное было впереди.

— Ого, кровать-!

— Ох…

— Ваша Светлость, вы тоже устали? Хотите прилечь? Мне нужно совсем немного места!

— Ты сошла с ума, Рири?

Добравшись до комнаты, я вырвалась из рук герцога и бросилась на кровать. Затем, прижавшись к краю, я начала нести всякую чушь.

«Разве так можно!»

Герцог, возмущённый, отшатнулся. Но, к сожалению, мои когнитивные способности были серьёзно нарушены алкоголем.

Огорчённая его реакцией, я накрылась одеялом и пробормотала:

— Почему ты всегда… говоришь гадости…

И сразу же отключилась.

А-а-а-а-а-а!

Я беззвучно закричала и вцепилась в волосы. Алкоголь ‒ это проклятие, проклятие!

Пережив бурю эмоций, я наконец смирилась с реальностью.

«Ладно, хорошо, что я не рассказала ему о перерождении или о шпионаже…».

Я пыталась утешить себя тем, что это ещё повезло. Но всё пошло прахом, как только я столкнулась с герцогом на первом этаже.

— Хорошо спала, Рири?

— Да…

— Ну да, так и было видно.

Мне только кажется, что в этих словах есть двойной смысл?

У меня было много причин чувствовать себя виноватой, поэтому я молча опустила голову. Тогда он, вздохнув, спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё, всё в порядке!

Голова всё ещё болела, но терпимо. Услышав мой бодрый ответ, герцог кивнул.

— Тогда хорошо.

И сказал, что сегодня нам предстоит посетить много мест, и повёл меня в столовую. Начальник, который действительно заботится о еде.

«Кх-х…!»

Я успокоила желудок горячим супом. Казалось, что вчерашнее фруктовое вино полностью выветрилось.

«Гениальный выбор блюда, шеф-повар!»

После завтрака мы сразу покинули замок. Как и говорил герцог, в поместье было много мест, которые нужно было осмотреть.

Первый день ‒ оживлённый рынок.

Второй день ‒ пахотные земли и пастбища.

Третий день ‒ недавно освоенные пустоши…

— Боже мой, Ваша Светлость!

— Давно не виделись! Как ваше здоровье?

— Ой, вы стали ещё выше!

— О, как раз есть, что вам сказать…

За несколько дней герцог объехал все эти места по самому эффективному маршруту. И каждый раз жители приветствовали его.

Я, как его тень, тоже получала приветствия и угощения.

Хрум-хрум.

«Вкус здесь отличается от столичного».

Одна и та же еда, но приготовление и приправы разные? Столичная еда была изысканной, но мне больше нравился этот грубый, насыщенный вкус.

— …Поэтому мы можем начать обработку земли раньше, чем говорили в прошлый раз.

— Хм… Не слишком ли поспешно?

— Вовсе нет. Почва уже достаточно стабильна. Единственное, что вызывает беспокойство, это дальнейшее поддержание…

Пока я сравнивала вкусы еды, герцог вёл очень конструктивный разговор с какими-то людьми, похожими на учёных.

«Освоение пустошей…».

Я мельком услышала, что в герцогстве Пеллиум, несмотря на большие территории, мало пригодной для обработки земли, поэтому они осваивают пустоши. И этим занимаются люди, которых спонсировал герцог.

«Быть лордом тоже непросто».

Должность, которую можно делать спустя рукава или с максимальной отдачей.

Я мысленно покачала головой и доела остатки угощения.

— Тогда мы так и сделаем, Ваша Светлость.

— Поручаю тебе.

Наконец их разговор закончился.

Пока я жевала угощения, я не заметила, как время пролетело. Оказывается, уже почти вечер.

«Это конец сегодняшнего расписания?»

Я мельком взглянула на герцога. Он тоже повернул голову и мягко улыбнулся:

— Сегодня у нас есть ещё одно место, Рири.

Ну да, последний день не мог закончиться так просто.

Я через силу улыбнулась и бодро воскликнула:

— Пойдёмте!

Место, о котором говорил герцог, было совсем рядом. Можно было дойти пешком.

Проблема была в другом…

— Вы хотите сказать, что нам нужно подняться туда?

— Да.

— Мне?

— Нам с тобой.

Герцог указал на крутой холм. Бесконечный подъём уже маячил перед глазами.

Это, по сути, почти гора!

— Если будешь медлить, опоздаем.

Сказав это, герцог уже пошёл вперёд. Я, мысленно проклиная всё на свете, поспешила за ним.

Сколько мы шли?

— Ваша Светлость, мы скоро придём?

— Почти пришли.

— Вы уже так говорили!

— Правда?

Он ответил с невозмутимым лицом. Кто бы посмотрел ‒ подумал бы, что он действительно забыл.

«Ах ты, невыносимый…!»

Я топала ногами, сверля его взглядом. В такие моменты я благодарила выносливое тело Лилиан.

— Мы пришли.

К счастью, герцог не солгал.

Услышав, что мы пришли, я перевела дух и подняла голову.

И в этот момент.

— Ах…

У меня перехватило дыхание.

Бескрайние поля простирались до самого горизонта. По дорогам между ними медленно двигались крошечные фигурки людей, а всё это было окутано мягким алым закатом.

Прямо как на той картине, которую великий мастер Матиас подарил своей возлюбленной.

— Как тебе?

Герцог, подойдя ко мне, спросил.

Я, не отрывая взгляда от пейзажа, ответила:

— Это так красиво…

Тогда герцог тихо рассмеялся и сказал:

— "Закат и подарок" до сих пор считается неудачной работой мастера, но его возлюбленная говорила, что это самая красивая его картина.

— ……

— Наверное, потому что они видели один и тот же пейзаж.

Это была слишком романтичная интерпретация для слов герцога.

Я уже хотела посмотреть на него, как он снова заговорил:

— Ах, да. Кстати, возлюбленная Матиаса была его учителем рисования, старше его на семнадцать лет. Поэтому в академических кругах до сих пор спорят, была ли это любовь или просто восхищение.

Ах.

Я внезапно вернулась в реальность.

«Вот оно, наш герцог».

Я внутренне вздохнула с облегчением. Я чуть не смутилась от этой неловкой атмосферы.

Чтобы разрядить обстановку, я нарочно сменила тему:

— Вы так хорошо разбираетесь в искусстве!

«В отличие от того, как выглядите».

Я подразумевала именно это.

Герцог безразлично ответил:

— Моей матери это нравилось. Цветы, любовь, небо, море… Ну, всякие романтичные и бессмысленные вещи.

— ……

— Это место она тоже мне показала.

Красные глаза герцога задумчиво смотрели вниз. То, что его мать умерла давно, было известно всем в империи.

«Я совсем не разрядила обстановку…!»