Я не знала, что именно представляет собой Меридиан, но это выглядело как самое настоящее объявление войны.

«Смотрите. С этого момента я начну убивать вас».

Лиам наверняка понял это точно так же.

Погибший тоже состоял в клубе. Значит, между ним и Лиамом должно было существовать нечто общее, разве нет?

«Общежитие».

Я надеялась, что вещи в общежитии ещё не успели убрать. После происшествия прошло всего два дня, так что такая возможность ещё оставалась.

Без малейших угрызений совести я заявила охраннику на первом этаже общежития, что пришла по поручению полиции. Он с подозрением осмотрел меня с ног до головы, но всё же сообщил, что родственники погибшего ещё не забрали его вещи.

Значит, нужно осмотреть всё как можно скорее.

Поднявшись по лестнице, я направилась к комнате, где жил погибший. Перед дверью лежало несколько цветов, оставленных в знак соболезнования. Наверное, их принесли другие студенты.

Внутри всё оставалось точно таким же, каким мы увидели его вместе с Лиамом. С тех пор здесь ничего не изменилось, и каждая вещь по-прежнему лежала на своём месте.

Лишь одна деталь сразу бросилась мне в глаза.

Белый цветок, который прежде создавал в комнате ощущение спокойствия, всё ещё стоял в вазе. Однако всего за два дня он полностью высох, почернел, а в его лепестках не осталось ни капли влаги, хотя в самой вазе всё ещё была вода.

Это уже было мне знакомо. Пусть место оказалось совсем другим, передо мной находился точно такой же цветок, высохший до хруста, и это сходство мгновенно заставило память воскресить увиденное прежде.

В тот же миг в ушах отчётливо прозвучал голос инспектора Бриксона.

«Похоже на георгин».

Неужели это действительно могло оказаться простым совпадением? Чтобы один и тот же цветок появился сразу на двух местах преступления?

Я осторожно завернула цветок в носовой платок и спрятала за пазуху. Теперь его нужно было показать человеку, который сумеет понять, что это такое. Но кому?

Цветы не высыхают настолько быстро. Тем более они не становятся чёрными так, словно их обуглили. Нет, подобное нельзя было назвать обычным явлением. За этим наверняка скрывалось нечто, связанное с тем миром, который видел Лиам.

Люсита говорила, что какое-то время её не будет в стране. Значит, обратиться к ней за помощью не получится. Даже если она вскоре вернётся, к тому времени Лиама Мура уже могут найти… мёртвым.

Этого я не могла допустить ни при каких обстоятельствах.

Но я понятия не имела, где находится клуб. Из всех знакомых мне людей оставался только Хершел, однако сведений у него, похоже, тоже было недостаточно.

Значит…

— В Халледен.

Я прекрасно понимала, что это ужасная идея. Разве можно было забыть ту странную улыбку и глаза, светившиеся фосфорным светом? 

И всё же внутри жила необъяснимая уверенность, что именно он, несмотря на всю свою жуткую сущность, сумеет помочь мне там, где все остальные окажутся бессильны.

≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪

Авеню в Халледене ничуть не изменилось: чёрная железная ограда, мрачный сад и особняк, резко выделявшийся среди соседних домов, всё так же оставались на своих местах. Внешне он, безусловно, был красив, но стоило мне посмотреть на него, как внутри снова поднималось сильное отторжение.

«Мне снова придётся встретиться с тем неприятным мужчиной».

На всякий случай, пока мы ехали в экипаже, я перезаписала пустую ячейку сохранения, хотя очень надеялась, что пользоваться ею не придётся, ведь у меня не было таланта Лиама Мура открывать запертые двери и благополучно возвращаться на улицу Бейлонз. 

Чтобы кучер случайно не оказался втянут во всё это, я отправила его обратно, хотя он предлагал подождать.

По какой-то непонятной причине кукла в облике дворецкого уже стояла у входной двери, словно встречала меня, и стоило мне увидеть её, как голова сразу поняла: Плурититас знал, что я приду. Пересекая галерею, по которой прежде бежала вместе с Лиамом Муром, я от напряжения крепко сжимала трость.

Я думала, что мы идём в библиотеку, однако, вопреки моему предположению, дворецкий привёл меня в оранжерею, расположенную в глубине особняка. 

Звучит странно, но иначе это место было невозможно описать. 

Устройство особняка оказалось необычным: снаружи он выглядел как обычный дом, но на самом деле имел форму квадрата и окружал оранжерею, находившуюся в самом центре.

Внутри под солнечным светом стоял высокий худой мужчина. Он держал глаза закрытыми, словно спал, и, слегка запрокинув голову, всё так же не открывая глаз, заговорил:

— Та самая барышня, что прежде сопровождала его? Должно быть, Лиам Мур оказался в отчаянном положении, если отправил барышню одну.

Я сняла шляпу и встретилась с ним лицом к лицу. На меня смотрел огонь, пылающий ярко-синим цветом. 

Ослепительные волосы жутковато сияли в солнечном свете, а широко изогнутые глаза могли бы даже показаться привлекательными, но я знала: в его тени скрывалось нечто огромное, прячущее своё присутствие. 

Нечто, совершенно не являющееся человеком, приняло человеческий облик и притворялось доброжелательным, поэтому, как бы любезно оно себя ни вело, улыбнуться ему в ответ для меня было всё равно что достать звезду с неба.

— Я Джейн Осмонд.

Я протянула руку. Плурититас, сохраняя улыбку, похожую на маску, перевёл взгляд с моей протянутой руки на меня, а затем снова на руку. Некоторое время я стояла так, не опуская её, после чего добавила объяснение:

— …Рукопожатие. Это рукопожатие. Обычно при встрече люди представляются друг другу, разве нет?

— О, простите мою невежливость. За последние десять лет вы первый человек, который осмелился предложить мне столь дерзкое приветствие…

Крупные пальцы, похожие на когти, один за другим сплелись с моими. Они были холодными и влажными, и я с трудом подавила неприятное чувство: я предложила ему пожать руку, а этот тип вместо этого принялся переплетать пальцы. 

Испытывая сложные и крайне неприятные ощущения, я посмотрела на мужчину, удерживающего мою руку.

Похоже, эта рука показалась ему очень любопытной. Неужели он впервые видел человеческую руку? Поворачивая её туда и сюда, он рассматривал её и с интересом сказал:

— У неё есть температура. Чувствуется движение костей. Посмотрите же… пульс бьётся так мелко, словно крошечная фея бегает внутри…

Ужас. За кого он меня принимает, за подопытный материал? Это было неприятно. Я слегка пошевелила рукой, собираясь высвободиться, но тут же застыла от слов, которые выкрикнул Плурититас:

— Это связки, сухожилия, мышцы… поистине удивительно. Те, что я создал, всё-таки совсем не такие… Они не могут двигаться настолько гладко и естественно. Вы даже не представляете, как трудно сделать подобие столь же естественное, как человек.

Это была вовсе не шутка, потому что стоило мне пошевелиться ещё немного, и Плурититас действительно мог бы отрезать мне запястье и унести его с собой. 

Уже тогда, когда он хотел заполучить голову Лиама Мура, в нём чувствовалось именно нечто подобное, причём очень отчётливо, поэтому я осторожно оглянулась на него и невольно сглотнула.

Он что, какой-нибудь Виктор Франкенштейн? Я никак не могла понять, почему он настолько одержим человеческим телом, и в памяти снова всплыли слова Лиама, повторявшего: конечная звезда, конечная звезда. Может быть, он на самом деле пришелец? Самый настоящий инопланетянин?

Вдруг мне захотелось пошутить и предложить ему приветствие указательными пальцами, но он ведь всё равно не понял бы смысла…

— Теперь отпустите меня. Когда мы закончим говорить, я позволю подержать её ещё.

Честно говоря, даже произнося это, я была уверена, что Плурититас поведёт себя высокомерно, например удержит мою руку и не отпустит. 

Ещё бы, ведь в памяти до сих пор ясно стоял его образ, когда он давил на нас с Лиамом и смеялся как безумец. Я помнила его голос, потрескивавший, словно сломанное радио, и то тяжёлое давление, от которого перехватывало дыхание.

Но сейчас он лишь улыбался, привычным движением приглаживая зачёсанные назад белые волосы. Более того, он послушно отпустил мою руку, а затем проводил меня к месту.

— Речь ведь о Лиаме Муре. Это и так очевидно.

— …Да. Об исчезновении Лиама Мура.

— Какая жалость. Разве он не умер?

Удобно откинувшись на стуле, Плурититас приподнял уголки губ, и я немного, совершенно зря, вспылила, после чего опустилась напротив. Нет, ну зачем вы так спешите хоронить чужого человека?

— Я думаю, что это исчезновение. Это… эм… думаю, дело нацелено на Меридиан и тот клуб. Мы с Лиамом успели до этого догадаться.

— Ты говоришь о Гринвиче.

Значит, он назывался Гринвич, и благодаря ему я узнала полезную вещь. …Но разве Гринвич это не название обсерватории?

— Да. О нём. Сейчас это уже четвёртый человек. Все они люди Гринвича. Люди регулярно исчезают или погибают, но я никак не могу понять способ и приём.

Плурититас, смотревший на меня улыбающимися глазами, спросил:

— И ты решила, что я могу знать?

Так получалось, будто я пришла сюда, считая его преступником века, поэтому я покачала головой. Не будем его обижать. По переменчивости этот господин мог дать фору даже Лиаму Муру.

— Я подумала, что, возможно, смогу услышать от вас совет. Вы ведь прожили долго. И вы, кажется, учёный. Значит, должны знать многое.

Плурититас, соединивший кончики всех десяти пальцев, заговорил с тоном сожаления, хотя сожалением это совершенно не звучало:

— У меня куда больше таланта к науке, поэтому с проклятиями и подобными вещами я не связан.

— Ах.

Иными словами, другая специальность.

Он пожал плечами и подпер подбородок. Дворецкий, издавая дребезжащие звуки, принёс чай.

— Пей.

После этого лёгкого разрешения я протянула руку к чашке. Поскольку всё происходящее выглядело слишком зловеще, я не стала подносить её ко рту, и тогда на меня устремился настойчивый взгляд. 

Я ощутила безмолвное давление и с трудом, словно мне пришлось глотать горькое лекарство, сделала один глоток. Чай был очень терпким и горьким, а ещё пах резким запахом, похожим на формалин. 

Это правда можно пить? Или это на самом деле и есть формалин?

Только после того как я полностью проглотила чай, Плурититас открыл рот.

— Но что-то… ты всё же принесла.