— Лиам.

Теперь произносить его имя стало так же естественно, как дышать. Неприятное отторжение, когда-то царапавшее изнутри, словно мелкие песчинки, с какого-то момента исчезло. Может быть, потому что мы провели вместе чуть больше месяца, а может, потому что за это не короткое и не длинное время пережили слишком многое.

Насколько Лиам Мур снял с себя притворство, настолько же, как бы это сказать, и я, кажется, начала постепенно отказываться от своего.

Когда мы разберёмся с этим делом, я обязательно прочитаю ему нотацию и велю избавиться от этой проклятой привычки. Нет никакой необходимости работать до такой степени, чтобы мучить собственное тело.

Я пробормотала это почти как вздох.

— Почему ты спишь так неудобно…

Даже одеялом не укрылся. Если простудишься, страдать ведь будешь только ты. И одежду, между прочим, тоже не переодел. Что это вообще такое?

Я расстегнула пуговицы жилета, который выглядел неудобным, и ослабила галстук. Спящий мужчина всё ещё не шевелился, и от этого мне стало немного обидно, потому что казалось, будто он избегает меня, хотя на самом деле он просто спал.

— Каждый день смотрел только на меня, пока я от этого не устала.

Смотрел на меня серыми глазами, полными тёплого чувства. А теперь, когда я привыкла к тому, что твой взгляд остаётся на мне словно след, ты отводишь глаза. Если всё должно было быть так, то с самого начала не нужно было так смотреть.

— Если собирался не смотреть мне в лицо и держаться на расстоянии, мог бы вообще не смотреть.

Я пробормотала это, потому что мне самой стало немного смешно. Что это вообще такое? Ладно, зачем жаловаться спящему человеку на подобные вещи. Просто уберу галстук и выйду.

Этот англичанин, между прочим, даже один ботинок до конца не снял, и мои глаза выцепили даже это. Честно говоря, для кореянки это был поступок, от которого хотелось содрогнуться. Моё сознание уже, кажется, наполовину превращалось в великобританско-корейское, но есть несколько вещей, которые невозможно простить, потому что они текут в крови.

Например, залезать на кровать в обуви. Такой человек является настоящим еретиком. Я не так уж много успела сделать, попав сюда, но это нужно непременно донести до окружающих. Не ходите по дому в обуви.

Пуф!

Я стащила с него ботинок и поставила рядом. Пока я всё это делала, мне стало немного смешно, потому что он напоминал главу семьи, который пусть и не напился, но вернулся домой совершенно измученным после сверхурочной работы. Унылое настроение немного смягчилось.

— Молодой человек, дома надо снимать обувь. Это же дом.

Я без причины поворчала на спящего и подтянула одеяло, укрывая его.

Не знаю, что именно заставляет его быть таким напряжённым, но мне хотелось, чтобы всё поскорее решилось. И ещё я невольно подумала, что хочу, чтобы он снова стал прежним.

Я уже успела соскучиться по весёлому и своевольному Лиаму Муру. Некоторое время я смотрела на его тёмно-синие, словно чернила, волосы, а потом лишь слегка погладила их. Спящий мужчина тихо что-то пробормотал.

≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪

[Дорогой Джонатан, хорошо ли ты живёшь?

Твоя сестра живёт хорошо.

В последнее время в Лондоне очень неспокойно, и я невольно переживаю, как ты там. Рядом со мной есть люди, которые обо мне заботятся, но я совсем не знаю, как живёшь ты. Я уже давно не связывалась с отцом и больше не собираюсь возвращаться в тот дом. Прости меня, Джонатан. Пожалуйста, будь добр к маме и за меня тоже.

Не беспокойся обо мне. Здесь всё не так плохо, как тебе может казаться. Возможно, ты даже видел статьи, в которых упоминали обо мне. Скоро я приеду тебя навестить. Ты всё ещё живёшь по прежнему адресу? Если успел переехать, обязательно сообщи мне. Телеграмму я отправила на твоё место работы.

Зима выдалась холодной. Совсем скоро наступит Рождество. Береги себя и не болей.

Твоя сестра.]

≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪

Как только рассвело, я отправилась к Хершелу Хопкинсу.

Перед тем как расстаться на поезде, Хершел дал мне записку с адресом своего дома и добавил, что покажет фотографии Лиама Мура в детстве. Теперь это уже не имело особого смысла, потому что я уже видела его воспоминания, но я всё равно беспокоилась, ещё и потому, что Хершел был единственным человеком из клуба, которого я знала.

Поймав экипаж, я направилась в жилой район, до которого было примерно пятнадцать минут пути. Перед уходом я сказала в сторону комнаты Лиама, что скоро вернусь, но ответа так и не услышала. 

Похоже, Лиам спал. После восхода солнца он так и не вышел из комнаты, так что оставалось лишь выразить соболезнования его окончательно разрушенному режиму сна.

Пока я была погружена в мысли, мы добрались до адреса, записанного на бумаге. Перед глазами оказался дом с маленьким палисадником. Постучав в дверь и ожидая ответа, я невольно оглядела окрестности особняка. 

Отсюда был виден сад. Наверное, весной он был по-настоящему прекрасен. Сейчас стояла зима, все цветы увяли, но даже так было заметно, с каким старанием Хершел обычно за ним ухаживает. Оказывается, он разбирался ещё и в садоводстве. Об этом я узнала впервые.

Тем временем изнутри не последовало никакого ответа. Я постучала в дверь ещё раз.

— Профессор Хершел?

Странно. Казалось, он должен был выйти почти сразу.

Я начала понемногу тревожиться. Хотелось верить, что ничего не случилось, но мысль «а вдруг?» всё равно невольно лезла в голову. Следом за ней туда же украдкой проникло зловещее подозрение.

«Неужели он тоже стал жертвой этого дела?»

Я снова постучала в дверь, на этот раз сильнее прежнего, и ещё раз громко позвала:

— Профессор!

Спустя совсем немного времени за дверью послышался звук, будто кто-то волочит ноги. Хершел Хопкинс медленно открыл дверь и высунул голову.

— Вы ранены?

Он хромал, а лицо у него выглядело очень усталым. Волосы, которые он обычно аккуратно зачёсывал, были совершенно растрёпаны, вокруг глаз залегли тёмные тени, а на щеках немного проступала небритая щетина. Вид у него был такой, словно он едва успел заснуть и тут же проснулся. На нём был тяжёлый домашний халат, но в целом выглядел он ужасно. Это действительно было странно.

Смущённый тем, что предстал передо мной в таком неухоженном виде, Хершел неловко улыбнулся.

— Всё в порядке. Вчера я поскользнулся на лестнице.

За его плечом, когда он чуть отступил, виднелась лестница с провалившейся ступенью. Похоже, доска прогнила и проломилась. Я почти простонала:

— О господи.

Хершел проворчал:

— В моём возрасте нужно быть осторожнее, но иногда я сам ошибочно думаю, будто всё ещё молод.

Если присмотреться, он выглядел немного худее, чем при нашей последней встрече. Может быть, он пропускал еду? 

Профессор, вам ведь нужно жить долго…

Наверное, я смотрела на него со слишком откровенной тревогой, потому что Хершел негромко кашлянул.

— Лиам хорошо поживает?

Можно ли сказать, что он поживает хорошо? Не знаю. Во всяком случае, он всё же спит… К тому же мне не хотелось добавлять Хершелу ещё и беспокойство о Лиаме.

— Конечно. Хорошо. В последнее время он выглядел немного раздражённым… но с ним иногда такое бывает, когда дело не идёт. Если оставить его в покое, он сам придёт в норму.

— Если мой крестник заставляет вас волноваться, скажите мне. Я как следует его отчитаю.

Я коротко рассмеялась.

— Профессор, Лиаму уже не девять лет!

Он ведь уже не в том возрасте, чтобы писать объяснительную за непослушание. Хотя, если он всё же её напишет, наверняка получится логически выстроенный текст с полным изложением всех обстоятельств, но пожалейте хотя бы того, кому придётся это читать.

Хершел отступил на два шага и освободил мне проход. Он не выглядел так, будто вот-вот упадёт, но ходить ему явно было трудно, поэтому я сама помогла ему. Держась за мою руку, он пробормотал благодарность. Его вес ощутимо лёг на меня, но не настолько, чтобы я совсем не могла его поддерживать, и мы медленно двинулись дальше.

В любом случае и крёстный отец, и крестник обладали редким талантом заставлять людей волноваться.

— Выпьете чашку чая? — спросил Хершел.

— С радостью, — ответила я.

Передо мной поставили печенье с клюквенным джемом и чай. От чайника поднимался пар. Перевернув песочные часы и немного подождав, Хершел очень аккуратным движением взял ситечко и налил мне чай. Было видно, что он привык подавать чай другим.

Хершел отпил из чашки. Прозрачный тёмно-оранжевый настой слегка колыхнулся. Некоторое время мы перебрасывались пустяковыми разговорами через тарелку с печеньем, а затем я спросила:

— У вас ведь ничего не случилось?

Хершел дважды медленно моргнул.

— Ничего… вы об этом?

— В последнее время ведь всё очень тревожно. И в университете человек умер. Я забеспокоилась.

Он хихикнул и сказал:

— Студентов, желающих убить профессора, всегда очень много.

Это и правда было так. Нет, профессор… Подождите-ка!

Я невольно вскочила со своего места.

— Не слишком ли естественно вы это сказали?

Вот уж действительно, крестник в крёстного. Я всё думала, откуда у Лиама привычка бросать ужасные шутки о собственной безопасности, а источник, похоже, был именно в этом господине! Тем временем Хершел пошёл ещё дальше и легко изобразил, будто промокает слезу.

— Мисс Джейн. Если со мной что-нибудь случится, преступником будет аспирант…

Я тревожно спросила:

— Вы ведь… нормально выпускаете их?

Хершел украдкой отвёл взгляд.

Посмотрите на этого человека. Он что, совсем обезумел и хочет умереть?!