На его лице появилось такое обиженное выражение, словно он хотел напомнить, что я сама задала этот вопрос, однако я лишь пожала плечами, убрала ногу с края ямы и без малейших колебаний отвернулась.

Поняв, что я действительно собираюсь уйти, парни тут же запаниковали и, отчаянно карабкаясь по груде земли, один за другим закричали мне вслед:

— Эй, Дилан! Дилан! Мы виноваты!

— Да, мы поступили неправильно! Не оставляй нас здесь!

Вот ведь прекрасно всё понимают, когда обстоятельства вынуждают.

Я устало побрела вперёд, не оборачиваясь, и продолжала идти до тех пор, пока их вопли окончательно не стихли вдали. Откровенно говоря, сил почти не осталось, потому что я совершенно не ожидала после всего пережитого внезапно очнуться неизвестно где и вдобавок оказаться запертой в чужом теле.

Но как вообще можно было заблудиться не только в пространстве, но и во времени? И сколько ещё раз мне предстояло переживать нечто подобное?

Несмотря на охватившее меня уныние, тело, похоже, само помнило дорогу, поэтому ноги без всяких раздумий несли меня в нужном направлении, пока впереди не появились знакомые университетские здания, которые невозможно было не узнать.

— Кембридж?

Стоило произнести это название вслух, как память медленно извлекла один связанный с ним факт.

«Мы ведь вместе ходили на занятия в Кембридже!»

Этот голос я уже почти забыла, да и лицо в воспоминаниях успело наполовину потускнеть, однако теперь, когда в сознании всплыли эти слова, игнорировать одно тревожное предположение было невозможно.

Возможно, как и совсем недавно, я снова оказалась в «прошлом» Лиама.

Продолжая размышлять об этом, я двинулась дальше, однако охранник у входа в здание, заметив мой жалкий и перепачканный вид, явно удивился. Поначалу я собиралась просто пройти мимо, но затем всё же остановилась и обратилась к нему:

— Простите, в лесу есть глубокая яма.

— Что?

— В неё провалились четыре человека. Я попытался вытащить их, но ничего не получилось, поэтому позовите кого-нибудь на помощь.

Откровенно говоря, возможная месть меня почти не беспокоила. Однажды получив достойный отпор, они вряд ли решатся снова перейти границу, а если вспомнить, насколько унизительным оказалось их нынешнее положение, то куда вероятнее, что эти парни предпочтут заявить, будто случайно свалились в яму, лишь бы не признаваться, что Дилан Вермилтон, над которым они постоянно издевались, избил их и оставил там сидеть.

Не обращая особого внимания на обеспокоенного охранника, который всё ещё спрашивал, всё ли со мной в порядке, я устало побрела дальше, потому что прежде всего следовало переодеться и хотя бы немного привести себя в человеческий вид.

К счастью, синхронизация с новым телом уже продвинулась достаточно далеко, поэтому недостатка в знаниях о Кембридже я не испытывала. Город и университет здесь фактически сливались воедино, отдельных общежитий, насколько я понимала, не существовало, а студенты жили в домах и пансионах в центре города, которые, по всей видимости, и выполняли их функцию.

Сама я никогда не училась в Кембридже и совершенно не знала местных порядков, однако если тело воспринимало подобное как нечто совершенно естественное, значит, такая традиция существовала уже достаточно давно. Дилан, в частности, снимал жильё неподалёку от юридического колледжа.

— Дилан, по крайней мере, жильё у тебя вполне приличное.

Я как раз с некоторым восхищением разглядывала неожиданно опрятный пансион, когда внезапно почувствовала за спиной чужое присутствие.

— Что с тобой произошло?

Голос прозвучал равнодушно, однако разве могла я его забыть?

С искренней радостью я резко повернула голову и увидела перед собой обладателя чёрных волос, густых прямых бровей и настолько красивого лица, что от него и сейчас было трудно отвести взгляд.

— Л… Мур.

Я едва не назвала его по имени, однако в последний момент всё-таки успела проглотить лишнее и произнести лишь фамилию.

Лиам небрежно кивнул, будто в моём появлении в таком виде не было ничего особенно удивительного. В руках он держал бумажный пакет, в котором, скорее всего, принёс немного еды.

Сейчас он выглядел старше того восемнадцатилетнего Лиама, которого мне доводилось видеть прежде, и заметно приблизился к взрослому мужчине. Детские черты ещё не исчезли окончательно, однако в лице, осанке и даже манере смотреть уже ощущалось нечто более зрелое и знакомое.

— Почему ты не заходишь?

Услышав его вопрос, я потянула дверную ручку, однако дверь, разумеется, оказалась заперта, а ключа у меня не было. Я указала на пустые карманы и собственный потрёпанный вид, после чего жалобно пробормотала:

— Мур, у меня нет ключа.

Лиам недовольно цокнул языком, сунул мне в руки бумажный пакет и сам открыл дверь своим ключом.

— Наверняка тебя снова где-то избили, и ты его потерял.

— Твоя проницательность ничуть не изменилась.

Слова вырвались раньше, чем я успела подумать, и Лиам тут же на мгновение перевёл на меня взгляд, поэтому пришлось поспешно объясниться:

— Ты ведь всегда говоришь так, словно видишь людей насквозь.

— С чего это ты вдруг решил со мной заговорить?

По сравнению с юным Лиамом он определённо выражался куда сдержаннее, и я невольно задумалась, неужели с возрастом его скверный нрав действительно немного смягчился. Не сумев скрыть удовлетворения от подобного развития событий, я пожала плечами.

— После падения с высоты в шесть футов и едва не состоявшегося погребения заживо кто угодно перестанет чего-либо бояться.

— Значит, эти ублюдки всё-таки перешли границу?

— Ничего страшного, я уже отплатил им.

Я уже собиралась переступить порог, когда Лиам резко втянул воздух сквозь зубы.

От неожиданности я остановилась, потому что этот звук удивительно напоминал предупреждение, которым одёргивают семилетнего ребёнка, собирающегося натворить какую-нибудь глупость.

— Даже не думай входить в дом, который мы снимаем вместе, в обуви, перепачканной землёй.

С этими словами он бросил мне полотенце.

— Сними одежду и только потом заходи.

— Если я всё это сниму, то останусь почти голым.

— Никакой земли в доме.

— С каких пор тебя настолько волнует чистота?

— Раздевайся.

Едва сдерживая слёзы, я мысленно принесла извинения настоящему владельцу тела.

«Прости меня, Дилан Вермилтон. Мне приходится обнажать твоё тело перед посторонним мужчиной, причём без твоего согласия».

Для начала я сняла рубашку, потому что расстаться с ней оказалось проще всего, а Лиам тут же придвинул ко мне корзину для белья.

— Положи сюда.

— Ты собираешься всё это время стоять и смотреть?

— Брюки тоже снимай.

Да поняла я, сейчас сниму.

Зажмурившись, я всё-таки стянула брюки, утешая себя тем, что нижнее бельё по-прежнему оставалось на месте, а значит, ничего по-настоящему страшного не происходило. Права Дилана, конечно, оказались несколько ущемлены, однако если хорошенько стряхнуть с них пыль и отполировать повреждённое достоинство, возможно, следов не останется.

Я молча сняла с висевшей неподалёку вешалки домашний халат, накинула его на себя, разулась и только после этого наконец сошла с порога. Натянув домашние туфли, я почувствовала, что теперь мне оставалось лишь добраться до ванной и смыть с себя остатки сегодняшнего кошмара.

Повернувшись к Лиаму, я вызывающе спросила:

— Теперь доволен?

Только после этого Лиам, до сих пор преграждавший мне вход, наконец отступил в сторону, и я, тяжело вздохнув, вошла в дом. Его пронзительный взгляд по-прежнему будто сверлил мне затылок, однако сил продолжать разговор уже совершенно не осталось, да и что вообще я могла сказать человеку, который только что фактически вынудил меня раздеться у порога?

Тем временем тело Дилана продолжало исправно снабжать меня сведениями о его жилище, поэтому вскоре я уже знала, что он занимал второй этаж, где находилась и ванная, тогда как Лиам Мур жил внизу, рядом с кухней.

Усвоив эту информацию, я невольно подумала лишь об одном.

«Они вдвоём снимают целый дом?»

Ничего себе, вот ведь богачи…

≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪

Землю и пыль необходимо было смыть как можно скорее, однако существовала одна весьма серьёзная проблема: тело, в котором я оказалась, принадлежало мужчине.

Причём это было даже не тело Лиама Мура, которого я хотя бы знала, а совершенно незнакомого мне Дилана Вермилтон, поэтому спокойно разглядывать его обнажённым я попросту не могла. В конце концов пришлось пойти на компромисс и почти всё время мыться с крепко зажмуренными глазами, поскольку, раз уж я пусть и невольно, но отняла у человека тело, следовало проявить к нему хотя бы минимальное уважение. 

Правда, будет ли сам Дилан благодарен за подобную деликатность, я совершенно не представляла.

Кажется, глаза я ненадолго открыла лишь тогда, когда забиралась в ванну, потому что иначе рисковала поскользнуться и свернуть себе шею. С рук и ног бесконечно осыпалась земля, а из волос пришлось больше получаса вымывать траву, пыль и въевшуюся грязь, так что лишь полностью закончив купание, я наконец позволила себе внимательно рассмотреть лицо человека, чьё тело теперь занимала.

— Ничего себе.

Лиам Мур тоже умел одним своим видом производить довольно мрачное впечатление, однако Дилан Вермилтон в этом отношении ничуть ему не уступал и выглядел так, словно лично собрал все несчастья мира и теперь повсюду таскал их за собой.

Неровно отросшая чёлка опускалась ниже бровей и постоянно лезла в глаза, а светлые волосы казались жёсткими и неухоженными, почти как прутья старой метлы. Судя по количеству средств, стоявших в ванной, Дилан вполне мог позволить себе нормально ухаживать за внешностью, однако, по всей видимости, совершенно этим не занимался, а лёгкая волна волос лишь усиливала общее впечатление вечной растрёпанности.

Я прикоснулась к мокрой чёлке, и мужчина в зеркале одновременно повторил моё движение, поднеся крупную руку к собственным волосам.

— Наверное, ты единственный человек, который даже после купания выглядит таким потрёпанным, Дилан.

Самой примечательной чертой Дилана Вермилтон были ясные голубые глаза, напоминавшие прозрачную воду, однако тяжёлая чёлка почти полностью скрывала их и не позволяла оценить эту красоту. Стоило ему убрать волосы со лба или хотя бы немного укоротить этот занавес, как лицо наверняка стало бы выглядеть гораздо привлекательнее и живее.

— Ты ведь ещё молод, так почему бы не привести волосы в порядок, не начать нормально одеваться и не ходить на свидания, как остальные?

Порывшись на полке в ванной, я нашла ножницы и принялась медленно укорачивать чёлку, стараясь не испортить чужую внешность окончательно.

По крайней мере, пока я занимала это тело, никто не должен был смотреть на Дилана как на жалкого посмешище, а для этого прежде всего следовало изменить первое впечатление, которое он производил на окружающих.

Я аккуратно расчесала волосы, немного подровняла их и сохранила чёлке мягкую округлую форму, после чего отправилась к шкафу. На поиски подходящей одежды и переодевание ушло меньше десяти минут, и вскоре я уже вышла из комнаты, чувствуя себя значительно приличнее.

По дому распространялся настолько аппетитный запах, доносившийся снизу, что стоило мне его почувствовать, как на меня внезапно обрушился сильнейший голод. Я понятия не имела, успел ли сегодня поесть настоящий Дилан, однако сама определённо ничего не ела, а время уже перевалило за пять часов вечера, поэтому терпеть дальше оказалось невозможно.

Почти сбежав по лестнице, я вошла в кухню и увидела Лиама Мура, который развалился за столом с таким видом, будто целиком присвоил его себе.

Он небрежно положил ноги на стоявший напротив стул и спокойно читал газету, всем своим видом напоминая праздного бездельника, который совершенно никуда не спешит. Рукава рубашки были закатаны до локтей, ворот расстёгнут, а расслабленная поза делала его удивительно домашним и непривычным.

Услышав мои шаги, Лиам поднял голову.

Некоторое время я молча смотрела на него, затем перевела взгляд на стол, заставленный едой, и с искренним удивлением спросила:

— Мур, ты всё это приготовил?

Лиам равнодушно кивнул.

Так он, оказывается, ещё и носил очки, причём шли они ему поразительно сильно. Выглянув из-за газеты поверх оправы, Лиам посмотрел на меня с таким выражением, будто без слов спрашивал, почему я до сих пор стою и не сажусь за стол.

Однако уже через несколько мгновений его взгляд задержался на моём лице, затем скользнул выше, и, заметив произошедшие перемены, он вдруг приобрёл чрезвычайно странное выражение.

— Ты подстриг волосы.