Моя рука снова прошла сквозь него, однако по какой-то причине мне всё равно хотелось протянуть её к Лиаму, пусть даже прикоснуться к нему было невозможно.

— …Лиам.

Он моргнул, и я в очередной раз подумала о том, что восемнадцатилетний Лиам оказался куда менее настороженным и относился ко мне гораздо благосклоннее, чем я ожидала. На мгновение мне даже пришла в голову довольно соблазнительная мысль: раз уж представилась такая редкая возможность, почему бы заодно не выведать у него несколько секретов?

— Что ты имел в виду, когда сказал, что слышишь голоса?

Некоторое время Лиам молчал, нахмурившись, будто решал, стоит ли вообще отвечать, однако в конце концов всё же медленно заговорил:

— Именно то, что сказал. Я просто слышу голоса, которые всегда желают моей смерти.

— Когда ты начал их слышать?

— Ещё в детстве, практически с того момента, как начал себя помнить. Стоило мне увидеть их или хотя бы почувствовать присутствие, как они сразу принимались со мной разговаривать. Я до сих пор помню первые слова, которые услышал от них: «Отныне ты навечно связан с нами и уже никогда не сможешь от нас избавиться».

По словам Лиама, эти голоса любили подражать людям и всякий раз насмехались над ним, когда ему случалось поверить их обману. Притворялись они настолько искусно, что практически всё его детство прошло в постоянном страхе и сомнениях, потому что он никогда не мог быть до конца уверен, действительно ли перед ним находится человек или очередное создание, решившее над ним поиздеваться.

— Это было ужасно. Если большую часть детства тебя считают сумасшедшим, характер неизбежно становится довольно скверным.

— Да что это вообще за сволочи такие? С какой стати они издеваются над людьми?

Наверное, дело было в том, что я начала возмущённо ворчать, совершенно не стесняясь грубых выражений, потому что юный Лиам вдруг широко распахнул глаза, словно ещё раз мысленно повторил услышанное, а затем звонко рассмеялся. Его красивый голос мягко разнёсся по тишине комнаты, и от этого мрачная атмосфера на мгновение стала заметно легче.

— Расскажи мне о человеке, которого ты ищешь.

Такого встречного вопроса я не ожидала, поэтому на несколько секунд растерялась, тем более что меня всё сильнее тревожила одна весьма серьёзная проблема: проницательность Лиама Мура в восемнадцать лет всё ещё находилась на стадии развития или уже успела достичь своего окончательного уровня?

— Э-э… А почему тебя внезапно заинтересовал этот человек?

Лиам посмотрел примерно в мою сторону с таким выражением, словно совершенно не понимал, зачем я задаю настолько очевидный вопрос.

— Я должен знать, кого искать, если собираюсь тебе помочь. Ты ведь действительно хочешь его найти?

— Излишняя прямота ранит взрослых, маленький Лиам Мур.

— Что это ещё за тон? Ты ведь не учительница.

Вот же промах.

Похоже, я слишком привыкла к нашим театральным перепалкам с Муром постарше и совершенно забыла, что передо мной сидит его восемнадцатилетняя версия. Когда я попыталась незаметно сменить тему, юный Лиам всем своим видом показал, что лишь на этот раз готов великодушно меня пощадить, и в конце концов мне не осталось ничего другого, кроме как начать перечислять приметы тридцатилетнего Лиама Мура.

— Для начала, ему тридцать лет, его рост превышает шесть футов, и он уже взрослый мужчина.

— Понятно.

— У него чёрные волосы и серые глаза.

— Понятно.

— Э-э… А ещё…

Неожиданно глубоко вздохнув, Лиам повернул голову в мою сторону, несколько раз провёл ладонями по лицу, а затем попытался пригладить спутанные волосы, торчавшие во все стороны. Судя по всему, он вдруг почувствовал себя ужасно неловко, потому что уши и затылок у него заметно покраснели, словно кто-то нарочно окрасил только эти места.

— …Так вы ищете… меня в тридцать лет?

Я едва не вскрикнула от ужаса, услышав, как Лиам Мур внезапно перешёл на «вы».

Почему он вдруг превратился в воспитанного ребёнка и куда в один миг исчез тот мятежный подросток, который ещё недавно разговаривал со мной совершенно иначе?

Пока у меня от растерянности едва не закружилась голова, Лиам тяжело вздохнул и, вернувшись к своей прежней дерзкой манере речи, наконец объяснил:

— Ты знала моё имя. Сначала я решил, что ты один из голосов, но это оказалось не так, а сочетание чёрных волос и серых глаз встречается довольно редко. Но неужели тридцатилетний я действительно стал «очаровательным плаксой»? И какие отношения вообще связывают нас с тобой?

Проклятье.

Проницательность юного Лиама Мура, оказывается, уже успела окончательно сформироваться.

Я недооценила его и собственными устами одну за другой выдала все необходимые зацепки, поэтому ничего удивительного в том, что он так быстро обо всём догадался, не было. Я сама добровольно забралась в ловушку, из которой теперь уже невозможно было выбраться, а значит, оставалось только признаться.

— Да, ты действительно плакса.

— Ну и дела.

— Я уже сбилась со счёта, сколько раз ты плакал при мне.

Передо мной тут же развернулась редчайшая сцена: восемнадцатилетний Лиам Мур принялся изо всех сил ругать собственную тридцатилетнюю версию, и я великодушно решила не вмешиваться, позволив ему сначала справиться со смущением.

Довольно долго просидев, вцепившись пальцами в собственные волосы, Лиам наконец поднял голову. Он удивительно быстро взял себя в руки, вновь обрёл привычное спокойствие и, немного подумав, произнёс:

— Значит, с тем человеком что-то произошло. Я не знаю, каким образом тебя занесло сюда, однако едва ли подобное могло случиться без чьего-то вмешательства.

Он всё ещё оставался неопытным и порой легко терял самообладание, однако от мысли, что однажды этот мальчишка вырастет, станет тем самым Лиамом Муром и встретится со мной, внутри возникало какое-то странное чувство. Я уже знала, что из него вырастет достойный человек, но стоило ли сейчас бросать в жизнь ничего не подозревающего юного Лиама такую огромную бомбу в виде знания обо мне и собственном будущем?

Выходило, что повернуть время вспять силами одного человека было совершенно невозможно, и от этой мысли я тяжело вздохнула.

— С ума сойти, почему моя жизнь настолько несчастная?

— Считай, что с этим ничего нельзя поделать. Можешь хотя бы утешиться тем, что бойкий восемнадцатилетний я куда милее тридцатилетнего.

— Неужели ты способен говорить такое о себе вслух?

Бойкий восемнадцатилетний Лиам широко и совершенно бесстыдно ухмыльнулся.

— Я довольно бесстыжий. Неужели тот тридцатилетний ничего тебе об этом не рассказывал?

Нет, тот и сам был ничуть не менее бесстыжим, однако мне совершенно не хотелось становиться свидетелем воображаемого состязания в самолюбии между двумя версиями Лиама Мура, потому что расплачиваться за столкновение их огромной гордости в любом случае пришлось бы именно мне.

Поэтому я лишь несколько раз согласно кивнула.

Негромко прочистив горло, Лиам поправил позу, устроился удобнее и уже гораздо серьёзнее произнёс:

— Послушай внимательно. Сейчас я отдыхаю в своей комнате в Нифоис-холле, потому что меня свалило сильное недомогание. А где находишься ты?

Некоторое время я молча осматривалась по сторонам, пытаясь внимательнее рассмотреть окружающее пространство, а затем начала перечислять всё, что могла увидеть.

— Здесь темно, и совершенно нет света.

— Что ещё?

— Здесь тихо, я не слышу ни единого звука.

— Продолжай.

Мы определённо находились в одном и том же времени, но при этом почему-то занимали разные пространства, и подобное казалось настолько странным, что от растерянности слова сами сорвались с моих губ:

— Здесь нет никого, кроме тебя…

И действительно, кроме него здесь больше никого не было. В этой непроглядной тьме невозможно было бы толком разглядеть хоть что-нибудь, однако пространство вокруг Лиама оставалось совершенно отчётливым, словно весь свет был направлен лишь на него одного.

Но если так, то где же тогда находилась я?

Я совершенно ничего не понимала и некоторое время лишь тщетно пыталась заставить стиснутые губы разомкнуться, однако в конце концов сдалась и опустила взгляд.

Именно тогда тишину нарушил голос юного Лиама:

— Похоже, тебе пора уходить.

Судя по всему, он заметил нечто, чего я сама пока не чувствовала, потому что теперь пристально смотрел куда-то в сторону, словно наблюдал за происходящими вокруг изменениями. Затем Лиам протянул тонкую руку, откинул полог и медленно выбрался из кровати.

С ним определённо что-то происходило. Слабое сияние, до сих пор окружавшее его фигуру, постепенно меркло, зато на лице всё отчётливее проступало знакомое мне безрассудство — то самое бесстрашие человека, который готов броситься навстречу опасности, даже не представляя, что именно его там ждёт.

А затем его бледная рука внезапно обхватила мою.

Сквозь почти белую кожу настолько ясно проступали бесцветные вены, что ладонь казалась совершенно лишённой крови, однако Лиам держал меня крепко, переплетя наши пальцы.

— Как тебе это удалось?

Ни о чём другом я в тот момент спросить просто не могла.

Как человек, который ещё совсем недавно не видел меня и не мог даже прикоснуться, теперь смотрел прямо на меня и спокойно держал за руку?

Юный Лиам помог мне подняться, после чего повёл прочь от кровати и лишь тогда объяснил:

— Это сделал не я. Тот человек с противоположной стороны заштопывает разрыв.

— Лиам?

— Благодаря ему я ненадолго оказался в состоянии, похожем на твоё, но это продлится всего несколько мгновений, поскольку для тебя я принадлежу прошлому.

Выходило, что тридцатилетний Лиам где-то далеко пытался восстановить повреждение собственной души, и каким-то образом его состояние на короткое время совпало с состоянием юного Лиама.

Я по-прежнему почти ничего не понимала и уж точно не была уверена, что сумею объяснить происходящее словами. Подобные теории относились к той области, в которой сам Лиам или Оуэн разбирались куда лучше меня.

Если всё же попытаться представить происходящее как можно проще, то, вероятно, принцип был следующим: если тридцатилетний Лиам мог вмешаться в происходящее с одной стороны, то и восемнадцатилетний оказывался способен сделать то же самое с другой. Они словно одновременно ухватились за одну и ту же нить с противоположных концов и благодаря этому обнаружили меня, беспомощно зависшую где-то посередине.

— Кажется, нужное место здесь.

Юный Лиам провёл ладонью по пустому пространству, будто перед ним находилась невидимая стена, а затем внезапно за что-то ухватился. После этого он повернулся ко мне и мягко предупредил:

— Сделай глубокий вдох, потому что ощущение будет далеко не из приятных.

— Что?

Его объяснение трудно было назвать исчерпывающим, хотя я и без того прекрасно знала, что Лиам Мур никогда не обладал особым талантом учителя. Но разве элементарные правила приличия не требовали хотя бы вкратце объяснить, что именно сейчас должно произойти?

Подготовиться я всё равно не успела.

Густая чёрная тьма внезапно поползла вверх по моей руке, словно собиралась обхватить её целиком, а затем схватить меня и утащить на противоположную сторону.

От неожиданности мне стало страшно, и я невольно крепче сжала руку юного Лиама.

— Лиам, подожди немного.

— Твоё место не здесь.

Юный Лиам мягко улыбнулся, плотнее запахнул на мне пальто и положил ладонь мне на плечо.

— Тебе нельзя здесь оставаться, потому что долгое пребывание в этом месте не принесёт ничего хорошего. Возвращайся и найди того «меня», которого ищешь.

— Но это… Постой… А-а-а-а!

Не успев договорить, я почувствовала резкий толчок и тут же начала падать, словно кто-то внезапно выдернул дно прямо из-под моих ног. Пространство подо мной провалилось, и скорость падения стала стремительно возрастать.

«Я ведь не могу разбиться насмерть внутри иллюзии?»

Однако скорость даже не думала уменьшаться, и от этого становилось всё страшнее.

Где-то посреди этого бесконечного падения до меня донёсся прощальный голос дерзкого подростка, который только что собственными руками столкнул меня вниз.

«Чёртов мелкий Лиам!»

Я даже представить не могла, что в подобном пространстве вообще существует сила притяжения. Мне казалось, что непроглядная тьма будет продолжаться бесконечно, однако, как выяснилось, даже у неё всё-таки был предел, хотя добраться до него оказалось далеко не так просто.

Не в силах даже нормально закричать, я продолжала падать всё ниже и ниже, не понимая, куда именно меня уносит эта бесконечная тьма.