Эпизод 7. Два мира

Видимо, заметив моё появление, Лиам забился в самый дальний угол кровати, однако из-за плотного полога невозможно было разглядеть, что именно происходило внутри, а его голос доносился оттуда настолько тихо, что я едва могла разобрать слова.

— Что ещё значит это твоё «не подходи»? Ты что, в переходный возраст впал? Что случилось и почему ты так себя ведёшь? Тебе ведь нужно поскорее поправиться, чтобы мы могли вернуться домой.

— Нельзя…

Почему Лиам Мур вдруг говорил таким слабым голосом?

Тот Лиам Мур, которого я знала, был невоспитанным и дерзким, умным и высокомерным молодым человеком, привыкшим наслаждаться собственным превосходством, однако при всей своей резкости он тонко чувствовал окружающий мир и ради тех, кого считал своими, был готов отдать последнее. 

За пределами дома Лиам неизменно оставался собранным, решительным и колким, зато в привычной обстановке заметно расслаблялся и становился мягче, и именно в этом неожиданном контрасте заключалась значительная часть его особого очарования.

Но слабость никогда не относилась к числу его качеств. Даже если бы к горлу Лиама приставили меч, он, скорее всего, сохранил бы невозмутимое выражение лица и принялся бы подробно рассказывать о происхождении противника, которое успел определить по способу изготовления клинка и манере держать оружие.

Такой человек просто не мог испугаться меня.

— Давай поговорим.

Не желая и дальше терпеть это нелепое упрямство, я решительно раздвинула густые лозы, притащила стул, уселась возле кровати и спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Уходи отсюда, поскольку нам не о чем разговаривать.

Ответ последовал незамедлительно.

Он действительно заявил, что ему нечего мне сказать? Именно Лиам Мур?

От возмущения я невольно рассмеялась, совершенно не понимая, насколько ужасным должно быть его состояние, если он решил, что не способен рассказать о нём даже мне.

Я уже примерно представляла, как он сейчас выглядит: наверняка осунувшийся и болезненно бледный, почти как призрак, сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати. 

Мой сыщик-плакса был настолько красив, что даже болезненный вид каким-то непостижимым образом ему шёл, однако сейчас подобные мысли были совершенно неуместны.

Мы не должны были существовать каждый сам по себе, подобно двум параллельным линиям, которым никогда не суждено пересечься.

Стоило мне протянуть руку к пологу, как окружавший его воздух принялся отчаянно сопротивляться, будто из последних сил пытался не позволить мне приблизиться. 

Вряд ли Лиам всерьёз собирался мериться со мной силами, поэтому мне оставалось лишь гадать, насколько же плохо он выглядит, если ради того, чтобы скрыться от меня, решился даже на подобное.

От раздражения я стиснула зубы. Даже в лучшие дни меня трудно было назвать особенно добродушным человеком, а сегодня злость и вовсе словно била из меня неиссякаемым источником.

Именно тогда нечто острое внезапно глубоко полоснуло меня по ладони, заставив кожу вспыхнуть от боли, и я невольно отдёрнула руку.

«Неужели Лиам меня ранил?»

Тот самый Лиам Мур?

Поначалу я лишь растерянно смотрела на руку, а затем произошедшее показалось настолько нелепым, что я перевернула ладонь и принялась внимательно её рассматривать.

Однако настоящее странное началось только после этого.

Никакой раны на коже не было.

Я совершенно отчётливо почувствовала, как острый край рассёк ладонь, как края пореза разошлись и по руке потекло что-то горячее, однако перед глазами оставалась совершенно неповреждённая кожа, из-за чего всё происходящее начинало казаться нереальным.

Обычно чем яснее человек осознаёт боль, тем сильнее она становится и тем дольше не желает отпускать, будто само её предназначение заключается в том, чтобы оставлять после себя мучительный след и продолжать терзать человека даже после исчезновения причины. Здесь же всё происходило совершенно иначе: стоило мне перестать думать «мне больно», как неприятные ощущения бесследно исчезли, словно их просто смыло водой.

— Почему я ничего не чувствую?

Из-за полога не донеслось ни звука.

И только тогда я заметила, насколько невероятно темно стало вокруг. Ярко сиявшие ещё совсем недавно лозы куда-то исчезли, а всё пространство погрузилось в непроглядный мрак, посреди которого отчётливо виднелась лишь кровать, скрытая за плотным пологом.

Нормальным происходящее назвать было невозможно.

— …Лиам?

Больше не обращая внимания на сопротивление, я снова протянула руку и схватилась за полог.

На этот раз плотная ткань раздвинулась удивительно легко, будто прежде ничто и не пыталось мне помешать, а за ней…

Я совершенно точно знала это лицо. Чёрные волосы и серые глаза были слишком узнаваемыми, чтобы я могла ошибиться, однако само лицо казалось гораздо круглее, фигура — меньше, чем должна была быть, а весь его облик выглядел непривычно юным.

Передо мной действительно находился Лиам Мур, и одновременно это был вовсе не тот Лиам, которого я знала.

На кровати под пологом одиноко лежал Лиам Мур, которому на вид было около восемнадцати лет.

Происходящее выглядело настолько безумным, что на мгновение я всерьёз решила, будто сошла с ума, после чего подняла обе руки и изо всех сил ударила себя по щекам, надеясь таким образом прийти в чувство.

Однако боли снова не последовало.

Как и в случае с порезом на ладони, существовало лишь само совершённое действие — ясное осознание того, что я ударила себя, — но никаких физических ощущений оно за собой не повлекло.

— Лиам?

Увидев, как потрясённо я раскрыла рот, восемнадцатилетний Лиам Мур медленно поднял руку и прикрыл глаза.

— Перестань меня звать.

Его голос звучал немного выше, чем у нынешнего Лиама, и в нём одновременно слышались подавленность и глубокое изнеможение.

— Оставь меня в покое. Хватит уже мучить меня, притворяясь человеком…

От услышанного я настолько растерялась, что тяжело опустилась обратно на стул.

Что вообще происходило? Почему Лиам внезапно стал младше и что в этот момент творилось снаружи, где оставались Оуэн и Хершел? Неужели это было очередным проклятием, и если да, то разве подобное вообще было возможно?

В Лондоне XIX века время Уильяма Мура внезапно пошло вспять, однако главным оставался совсем другой вопрос: происходило ли всё это на самом деле?

Ещё совсем недавно окружающий меня мир определённо был настоящим. Все ощущения, которые я испытывала, пока торопливо бежала сюда по коридорам, казались совершенно реальными, поэтому, скорее всего, в какой-то момент действительность незаметно сменилась чем-то ненастоящим, а я даже не успела заметить, когда именно это произошло.

Осознание накрыло меня таким внезапным ужасом, что я резко вскочила и бросилась к двери, через которую вошла в комнату. Схватившись за ручку, я принялась дёргать её почти в панике, однако та не сдвинулась ни на волос, сколько бы сил я ни прилагала.

— Оуэн! Вытащите меня отсюда! Здесь что-то не так!

— Оуэн?

Восемнадцатилетний Лиам, всё ещё лежавший на кровати, настороженно переспросил, словно само это имя показалось ему непривычным.

— Впервые этот голос произнёс чьё-то имя, кроме моего. Кто такой Оуэн?

«Голос?»

Неужели он меня не видел?

Совершенно ошеломлённая этим открытием, я медленно повернула голову и посмотрела на Лиама, который, судя по всему, понятия не имел, кто такой Оуэн. Стоило мне это осознать, как вся недавняя решимость мгновенно испарилась вместе с уверенностью, с которой ещё пять минут назад я собиралась во что бы то ни стало спасти Лиама Мура.

Мне даже захотелось как следует ударить ту самонадеянную себя, которая всего несколько мгновений назад была уверена, будто непременно со всем справится.

«И что теперь делать?»

Положение казалось почти безнадёжным, однако передо мной всё равно находился Лиам, поэтому я решила, что, если действовать осторожно и суметь как следует его уговорить, у нас, возможно, всё-таки получится нормально поговорить.

С этой мыслью я понуро вернулась к кровати и, с трудом собравшись с духом, наконец произнесла:

— Я ведь здесь.

— Где именно?

— Рядом с тобой!

Однако он, судя по всему, действительно меня не видел. Лиам лишь рассеянно огляделся по сторонам, после чего тихо пробормотал:

— Но здесь никого нет.

Вот же несносный мальчишка.

Неужели он и правда совершенно меня не видел? Хершел ведь рассказывал, что Лиам ещё с детства замечал то, чего не могли увидеть остальные, а значит, выходило, что Хершел попросту соврал.

Я присела на край кровати, и, когда матрас слегка прогнулся под моим весом, Лиам наконец повернул голову в мою сторону. Впрочем, смотрел он не столько на меня, сколько пытался разглядеть нечто невидимое, что, по его ощущениям, должно было находиться совсем рядом.

— Странно…

Его сухая рука медленно и неуверенно потянулась ко мне, и я тоже протянула ладонь навстречу, однако мои прозрачные пальцы беспрепятственно прошли сквозь его руку, так и не встретив никакого сопротивления.

Прикоснуться друг к другу нам не удалось.

Я судорожно втянула воздух, а Лиам тем временем тихо спросил:

— Кто ты и почему находишься здесь?

— Я…

— Почему ты ведёшь себя так, словно знаешь меня?

На эти вопросы у меня не было ни одного подходящего ответа.

Я не понимала, действительно ли каким-то образом оказалась в прошлом или всего лишь наблюдала за иллюзией, а потому совершенно не представляла, о чём вообще должна говорить с таким Лиамом Муром.

Если передо мной и правда находился Лиам из прошлого, что тогда следовало делать? Я ведь не могла просто сообщить ему, что в будущем он едва не погибнет из-за меня. Одна мысль о том, какими последствиями и каким эффектом бабочки могут впоследствии обернуться слова, которые я сейчас самонадеянно выболтаю, заставляла меня нервничать ещё сильнее.

Но если всё происходящее было лишь иллюзией, становилось не легче. Я по-прежнему не знала, почему оказалась здесь и сумею ли вообще вернуться в реальный мир, даже если проведу целую вечность, разговаривая с ненастоящим Лиамом Муром.

— Я…

— Ты снова собираешься осыпать меня проклятиями?

Я медленно набрала в лёгкие воздух и так же медленно выдохнула.

«Успокойся. Что бы ты ни сказала, хуже уже, наверное, не станет».

— Нет, я никогда не сделаю ничего подобного.

Юный Лиам коротко усмехнулся, и это выражение оказалось настолько знакомым, что на мгновение я окончательно лишилась дара речи.

Мне следовало успокоить его, объяснить, что я дорожу им и ни за что не желаю причинить ему вред, однако Лиам, который совершенно меня не знал, потряс меня куда сильнее, чем я могла предположить. Я всё ещё не понимала, как должна обращаться с человеком, которого знала так хорошо и который в то же время впервые слышал мой голос.

После долгих колебаний я решила открыть ему хотя бы половину правды.

— Я заблудилась, когда пыталась найти одного человека.

— Оуэна?

— Нет, другого. Одного очень красивого и очаровательного плаксу.

Лиам посмотрел примерно в мою сторону с совершенно непонятным выражением лица, после чего упёрся ладонью в матрас, слегка приподнял верхнюю часть тела и произнёс:

— Значит, тебя случайно занесло не туда.

— Похоже на то, хотя я и сама совершенно не понимаю, как такое вообще могло произойти…

Услышав моё исполненное самоиронии бормотание, Лиам снова рассмеялся.

Всего нескольких коротких разговоров оказалось достаточно, чтобы его настороженность заметно ослабла. Он слишком легко улыбался мне и так же легко начинал доверять, и от этого различие между ним и тем Лиамом Муром, которого я знала, ощущалось особенно сильно.

Тридцатилетний Лиам ни за что не повёл бы себя подобным образом: он продолжал бы сомневаться, не позволил бы мне отделаться уклончивым ответом и наверняка рано или поздно докопался бы до истины.

Передо мной совершенно точно находился ещё юный и удивительно наивный Лиам.

Его лицо постепенно стало спокойнее, и спустя некоторое время он спросил:

— Значит, мне нужно тебе помочь?

Я не ответила сразу, а лишь внимательно разглядела его.

На Лиаме была рубашка, немного великоватая для его худого тела, и простые хлопковые брюки. Лицо оставалось болезненно бледным, влажная чёлка слиплась и успела подсохнуть от пота, а кожа под глазами заметно покраснела, поэтому выглядел он, мягко говоря, далеко не лучшим образом.

— …Ты ведь болен, так как же собираешься мне помогать?

Стоило мне это сказать, как Лиам всем своим видом продемонстрировал, насколько сильно его задели мои слова.

— Я не болен, а просто нуждаюсь в отдыхе.

— В таком случае тебе именно этим и следует заниматься. Я прекрасно справлюсь сама, ведь я старше тебя и пережила куда больше, чем может показаться. А детям лучше спокойно лежать и спать.

— Я не ребёнок, мне уже восемнадцать.

Да уж, в моих глазах восемнадцатилетний всё равно оставался ребёнком.

Мысленно заметив это, но благоразумно не произнося вслух, я протянула руку к Лиаму.