Этого человека звали Ван Сам.

Третий сын в семье Ван. Самое заурядное имя, в которое не вкладывали никакого особого смысла.

Чжан Семь, Го Четыре… Кто знает, сколько людей в Поднебесной носили в точности такое же имя?

Как бы то ни было, Ван Сам родился на скованных льдом северных землях.

Там, где безраздельно правил клан Хан.

Как и предки большинства обитавших там людей, его прадеды три или четыре поколения назад жили в Чжунъюане. Однако их предали и изгнали, и, спасаясь от мечей жаждущих их смерти карателей, они осели в этих ледяных пустошах.

Впрочем, к самому Ван Саму все это не имело никакого отношения. То были дела давно минувших дней, и он не принадлежал к поколению, прошедшему через горнило той войны.

Но в один прекрасный день их правитель, чьего лица он ни разу в жизни не видел, объявил о возвращении в Чжунъюань.

Покидать обжитые места всегда боязно, но, если верить слухам, Чжунъюань вовсе не был гиблым краем, где люди сплошь страдали от обморожений и ежедневно умирали от стужи. То было благословенное теплое место, где можно было босиком ступать по мягкой земле и возделывать щедрые поля.

Словно одурманенные сладким словом «рай», о котором грезили с колыбели, люди начали собирать пожитки с отчаянной надеждой, повинуясь первобытному зову возвращения домой.

Именно тогда в дом Ван Сама постучался воин владыки, опоясанный красной лентой.

«Одиннадцатый номер Амхян».

Такое имя дали Ван Саму.

Отцу маленького Тхака и новорожденного Ёма, мужу женщины по имени Амун, было поручено великое дело.

Ему сказали: «Если проникнешь на Центральные Равнины и распылишь жидкость из этого маленького флакона, то первым получишь надел земли, золото и серебро».

Тхаку и Ёму обещали подарить возможность стать воинами владыки в новом мире еще до того, как они вырастут.

Им, всего лишь потомкам третьего сына из безродного рода Ван!

Ван Сама обучали без конца, вбивая в память бесчисленные способы обращения с жидкостью во флаконе — со смертоносным Ядом Черного Мора.

Затем вместе со своей семьей он притворился беженцем и пришел в место под названием Дадун.

Даже пустыня, через которую пролегал их путь, казалась ему чудом, но Дадун стал настоящим откровением.

Здесь веял ласковый теплый ветер, а земля была сухой и прогретой. Ван Сам впервые в жизни ощутил настоящее знойное тепло и поначалу едва мог приспособиться к нему. Но по сравнению с прежней беспросветной жизнью это было невероятно счастливым испытанием.

Как же он завидовал людям, живущим здесь! Завидовал черной, щемящей завистью.

Однако тренировки — это одно, а реальное дело — совсем другое.

Когда пришел час применить яд, рука его дрогнула.

Мысль о том, что ради собственного благополучия ему придется убивать невинных людей, жгла нутро тревогой и тошнотворным стыдом.

Но разве он был один?

Как и говорил старший наставник Амхян, он был лишь одной песчинкой среди множества подобных ему.

Уняв дрожь в груди, Ван Сам добрался до назначенного места.

Расселившиеся повсюду беженцы спали беспробудным сном и даже не заметили, как он проскользнул мимо них.

Ван Сам бесшумно проник внутрь и нашел место, где хранились большие кувшины с вином.

Казалось бы, плевое дело — просто вылить яд из склянки в стоящий перед ним кувшин, — но он все медлил, не решаясь сделать последний шаг.

«Да. Все это ради Тхака и Ёма».

Стиснув зубы, Ван Сам наконец принял решение и сорвал крышку с флакона.

Хлоп!

То ли оттого, что кругом стояла мертвая тишина, этот короткий звонкий звук показался ему ударом грома.

Испуганно вжав голову в плечи, Ван Сам заозирался.

— Фух…

Несколько человек лишь сонно перевернулись на другой бок, никто не проснулся.

Вот теперь… Теперь осталось только вылить его.

А потом тихо уйти, забрать семью и бежать из этого лагеря как можно дальше.

И все.

Разве не так должен поступать глава семьи?

Пусть вина будет грызть его до конца дней, ему нужно лишь держать язык за зубами. Тогда вся его семья будет сыта и спокойна. В этом удивительном, чужом мире они смогут наслаждаться благами, о которых прежде и мечтать не смели, и жить счастливо.

Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, Ван Сам поднес горлышко флакона к винному кувшину.

И в то самое мгновение, когда капли яда уже готовы были сорваться вниз…

Свист! Дзинь!

— А-а-агх!

Пронзительная боль пробила ладонь насквозь вместе с резким потоком сжатого воздуха. Ван Сам инстинктивно схватился за пробитую руку.

Бум.

Флакон выскользнул из пальцев, покатился по полу, и смертоносная жижа начала впитываться в дерево и солому.

— Нет… Нет!

Осознание того, что будущее его детей рушится прямо сейчас, обожгло куда сильнее, чем сквозная рана в ладони.

Яд! Яд нужно было вылить в кувшин с вином!..

Так нельзя. Скорее, пока все не вытекло…

Он судорожно попытался дотянуться до флакона, но тщетно.

Тень, бесшумно сорвавшаяся с потолочных балок, едва коснувшись ногами пола, с сокрушительной силой впечатала сапог ему прямо в живот.

Бам!

— Кха-а!..

Прежде чем боль от чудовищного удара успела разойтись по телу, Ван Сама с размаху впечатало в бревенчатую стену.

Перед ним стоял Ун Ам.

Заметив подозрительные движения лазутчика, даос без колебаний применил Восемь Форм Облачного Дракона.

—?..

Ун Ам холодно окинул взглядом прижатого к стене Ван Сама.

Этот человек не был мастером боевых искусств. Если бы в нем текла хоть крупица истинной Ци, пальцы ноги при ударе ощутили бы сопротивление внутренних барьеров.

— Кто ты такой?

— А… а-а…

Невзирая на вопрос Ун Ама, остекленевший взгляд Ван Сама был прикован совсем к другому.

— Нет… Яд… Будущее моих детей…

—?..

Боль от удара наверняка разрывала его внутренности, но этот прерывистый голос и искаженное отчаянием лицо вызывали лишь странную жалость.

Ун Ам нахмурился, чувствуя неладное, и вдруг его глаза широко распахнулись.

«Яд? Он сказал — яд?!»

Неужели… из записей о Черном Море?!

Взгляд Ун Ама метнулся туда, куда смотрел лазутчик, и белки его глаз налились кровью.

— Что это тут у нас?..

Один из дозорных как раз наклонился, чтобы подобрать валяющийся на полу флакон.

— Стой! Брось его, Пэк Сон! Это яд!

— А? Кх… гха-а-а!

Ун Ам закричал во весь голос, но было слишком поздно.

Пэк Сон, невольно вдохнувший ядовитые испарения, рухнул на колени с искаженным от нечеловеческой муки лицом и обеими руками вцепился в собственное горло.

— Кх-ха-а!..

Вены на его побагровевшем лице вздулись толстыми жгутами.

— Бээ-э-э!

В следующее мгновение Пэк Сон забился в судорогах и выплеснул на пол сгустки темной, почти черной крови.

— Пэк Сон!

Когда Ун Ам с криком бросился к товарищу, тот, преодолевая агонию, выставил дрожащую руку, останавливая его.

— Н-не подходи… Беги… Командир… спасай… людей…

—!..

Зная, что умирает, он в первую очередь думал об окружающих.

Глаза Ун Ама налились яростью.

«Проклятые выродки!..»

— Спасите… помогите мне!..

— Я не хочу умирать!..

Отрава уже расползалась вокруг.

Яд начал поражать беженцев, проснувшихся от шума потасовки.

Вжих!

В этот момент блеснула белая вспышка меча, безжалостно рассекая тела зараженных беженцев и удерживая их на месте, не давая разнести заразу дальше.

Когда только он успел подняться на ноги?

С клинка Пэк Сона, едва удерживавшего боевую стойку дрожащим телом, стекала кровь.

— Командир Ун Ам! Чего вы ждете?! Я задержу их всех!..

— Пэк Сон…

Воин кричал сквозь слезы и боль, непрерывно харкая кровью.

Яд вырвался наружу. Воздух был отравлен. Хуже того — противоядие еще не доставили.

Никто не знал, насколько далеко разойдутся ядовитые испарения, поэтому следовало убираться отсюда как можно скорее. У Пэк Сона не оставалось иного выбора, кроме как безжалостно отрезать зараженных от остальных.

Сейчас спасение тех, кто еще не вдохнул смертельную отраву, было куда важнее, чем терзания разрывающегося от жалости сердца.

Жертва меньшинства ради спасения большинства.

«Никогда не думал, что мне придется воплощать в жизнь эти собачьи догмы…»

У-у-у-ум!

Вся внутренняя сила, какую только мог собрать Ун Ам, сконцентрировалась в его ладонях.

Самым главным было расчистить выход. Следовало дать дорогу людям, в панике забившимся в узкие двери.

— Ха-а-ап!

Грохот! БА-А-АМ!

Стена главного барака разлетелась в щепки от сокрушительного удара ладони, выброшенной вперед и сотрясшей саму землю.

— Все! Быстро наружу! Бегите!

Люди бросились в пролом, спасая свои жизни.

Ун Ам бросил полный невыразимой скорби взгляд на умирающего Пэк Сона и охваченных агонией людей, после чего резко развернулся и бросился прочь.

«Прости меня, Пэк Сон…»

Глядя на быстро удаляющуюся спину командира, Пэк Сон с трудом улыбнулся сквозь кровавую пену и слабо махнул рукой.

Ун Ам, выскочивший наружу и тащивший за шкирку обмякшего Ван Сама, замер, не в силах сделать ни шагу.

Крики отравленных людей эхом разносились по всей округе.

Не только беженцы, но и солдаты правительственных войск, и воины Союза валились на землю, корчась в предсмертных муках.

Проснувшиеся от кошмара люди в панике метались во все стороны. Казалось, за одну ночь мир вокруг низвергся в самый глубокий круг ада.

— Командир Ун Ам!

Оцепенелый Ун Ам резко повернул голову на оклик.

К нему бежал Ын Чхон, другой лидер патрульного отряда.

— Где Пэк Сон?..

На его вопрос Ун Ам лишь горько покачал головой.

— Проклятье… Впрочем, сейчас не до расспросов. Яд распространяется повсюду! Зараженные падают один за другим. Большинство мастеров сейчас в разъездах на разведке, сил оставшегося гарнизона катастрофически не хватает, чтобы удержать порядок!

Ун Ам онемел. Ситуация оказалась во сто крат серьезнее, чем можно было вообразить.

Всю ночь стояла мертвая тишина, но стоило забрезжить рассвету, как разразилась эта кошмарная буря.

Неуправляемый хаос… Что, если именно это и было их истинной целью?

— Плевать на порядок. За мной!

— Что? Да, слушаюсь!

Охваченный тревогой Ун Ам выкрикнул приказ и, перехватив Ван Сама под мышкой, стрелой помчался туда, где находилась Гом Хе.

То, что происходило здесь, могло твориться не только в Дадуне. Пусть с разницей во времени, но та же трагедия наверняка уже разворачивалась на всех шести заставах, призванных сдержать силы Дворца.

А что, если враг ударит прямо сейчас, пока лагерь тонет в панике?

Они даже не успеют выстроиться в боевой порядок — оборонительная линия просто рассыплется в прах.

При этом полностью перекрыть поток беженцев было невозможно. Ведь тогда все эти несчастные неминуемо пали бы под мечами карателей Дворца.

Но и принимать их в таких условиях дальше нельзя.

Как и этого жалкого Ван Сама, убийц замаскировали под самых обыкновенных крестьян из низов. И теперь было совершенно невозможно разобрать, кто перед тобой — несчастный беженец или смертник с ядом.

«Чертовы ублюдки!..»

Те, кто возомнил себя вершителями судеб мира, использовали собственных людей как расходный материал. Гнали на убой тысячи непричастных ради достижения своих целей.

— Старшая!

— Ун Ам!

Вскоре Ун Ам нагнал Бёк Ун Ён.

Она тоже была ошеломлена внезапно разразившимся кошмаром.

— Нужно немедленно отступать! Яд распространяется!

— Ун Ам! Успокойся и дыши ровнее! — осадила его Бёк Ун Ён, видя, что от волнения юноша едва связывает слова. В таком состоянии невозможно было трезво оценить обстановку.

Вместо задыхающегося Ун Ама заговорил Ын Чхон:

— Почтенная Гом Хе! Среди беженцев прячутся диверсанты Дворца!

— Что?!

Глаза Гом Хе полезли на лоб.

Беженцы — и убийцы?!

Тем временем переведший дух Ун Ам поспешил добавить:

— Они повсюду распылили яд! Отделить зараженных от здоровых в этой толпе практически невозможно. Более того, противоядия у нас нет… Мы обязаны немедленно предупредить соседние сектора и как можно скорее отвести незараженных людей и боевые отряды!

—!..

— Скорее! Времени нет! Их цель — посеять хаос. Если они дождутся пика суматохи и ударят…

Лицо Гом Хе исказилось, она до крови прикусила губу.

— Хорошо. Немедленно отдайте приказ о…

БА-А-АМ!

Едва она успела принять решение, как с севера докатился оглушительный, яростный рев.

— Что это?!

Резко обернувшись, они увидели, как на горизонте к небу взметнулось багровое зарево.

— Дьявол… Немедленно отправьте вестовых на другие заставы, наведите здесь хоть какой-то порядок и уводите людей. Я лично отправлюсь к передовым рубежам!

— Слушаемся!

Отдав распоряжение, Бёк Ун Ён мгновенно взмыла в воздух и помчалась на север.

Следовало бы последовать за ней, но сейчас важнее всего было эвакуировать беженцев и хоть немного обуздать панику.

— Ын Чхон!

— Да, командир!

— Возьми под контроль здоровых людей и срочно уводи их из лагеря!

— А как же те, кто уже вдохнул яд?..

Ун Ам болезненно поморщился от вопроса соратника.

Кому-то неизбежно приходилось брать на себя этот грех, даже если впоследствии потомки проклянут его имя.

— Сейчас… у нас нет иного выбора, кроме как оставить их…

Другого спасения не было.

Ын Чхон тяжело кивнул, понимая всю безысходность этого страшного решения.

— Я передам приказ патрульным и бойцам сопровождения.

— Поспеши!

— Есть!

В несокрушимой, казалось бы, линии обороны из-за коварного удара врага поползли глубокие трещины.

Так началась великая война, призванная решить судьбу всего Чжунъюаня.