Средоточие небесного свода зовется созвездием Чжамивон.

Владыку земного мира именуют Сыном Неба, а цитадель, в которой он обитает, нарекли Запретным Городом — соединив иероглиф «Цзы» в честь пурпурной обители Чжамивон и «Цзинь», означающий запрет для простых смертных ступать за эти священные стены.

Оправдывая свое грозное имя, Запретный Город был опоясан глубоким рвом со всех четырех сторон и укрыт за исполинскими каменными стенами, отсекающими любую угрозу извне.

Единственным путем внутрь служили Полуденные Врата — Врата Умынь.

Пройти сквозь них дозволялось лишь с высочайшего соизволения Императора. Никто не имел права въезжать туда верхом или обнажать оружие.

Перед вратами постепенно собиралась толпа в парадных чиновничьих одеяниях. Гражданские и военные сановники смиренно ожидали, когда массивные створы распахнутся по воле Сына Неба, дабы впустить их на созванное им Великое дворцовое собрание.

Чжинму, облаченный в мантию государственного инспектора Удоса, также обязан был присутствовать. Воинам из его свиты позволили войти в знак признания заслуг при раскрытии масштабных хищений в министерствах.

Со Дон Бо, долгое время следивший за окружением Князя Ёна, наконец воссоединился с отрядом. Рядом стояли Чхон Сан, Чхон У, Нын Со Хён, Гвечхун, Чхон У Мён и элитные бойцы Ынвидан. За исключением тех, кто оставался с кланом Тан, здесь собрались все, кто прибыл с Чжинму в столицу.

Все они наспех натянули одежды, схожие с чиновничьими мундирами, приковывая к себе изумленные и настороженные взоры.

— Твоя слава поистине гремит до небес, — усмехнулся стоявший рядом Князь Ён.

— Еще бы, — небрежно бросил Чжинму.

Князь назвал это популярностью в шутку, однако во взглядах придворных читались лишь животный страх, черная зависть и глухая ненависть. Впрочем, никто не смел смотреть на даоса в упор — лишь украдкой косились из-за спин. Сановники до смерти боялись встретиться с ним глазами, опасаясь тут же оказаться в застенках инспекции. Это служило лучшим доказательством того, насколько свирепым и беспощадным прослыл Чжинму при дворе.

— Что-то долго не открывают.

— Таков вековой церемониал императорского дворца, — с мягкой улыбкой ответил князь на ворчание спутника. — Врата не отворят ни единым мигом раньше положенного часа. Проявите терпение.

— …

Бум.

Внезапно из глубины донесся глухой скрежет отодвигаемых тяжелых металлических засовов.

Гр-р-р-р.

Оставляя глубокие борозды на каменных плитах, гигантские ворота медленно распахнулись в стороны, открывая взору нутро Запретного Города.

Вдали высились врата Тэхвамун, а на широкой площади перед ними выстроились бесконечные золотые шеренги вооруженных до зубов воинов. От ровного строя гвардейцев исходила удушливая аура первобытной ярости.

Глядя на них, Чжинму едва заметно скривил уголок рта.

Императорская гвардия — Кымвигун. Единственные воины, которым законом дозволялось носить оружие в чертогах дворца. Элитные псы короны, взращенные лишь ради одной цели — защиты монарха, теперь встречали сто чиновников обнаженной сталью.

Сомнений не было: за этой демонстрацией силы стояла госпожа Мань. Высочайший приказ исходил от Императора, но вложила его в монаршие уста именно наложница.

«Неплохо подготовилась, тварь. Решила перебить всех разом, если что-то пойдет не так?»

Пока Чжинму разглядывал гвардию, сановники вереницей потянулись сквозь врата.

— Что ж, идем и мы.

— Прошу вас, — кивнул даос.

Чжинму наконец переступил порог Запретного Города.

Ш-ш-шах!

Словно по команде, шеренги золотых доспехов синхронно развернулись, беря входящих в клещи.

В таком строю не было и намека на церемониальное почтение. Дорога была всего одна, а по обе стороны от нее застыли тысячи готовых к бою убийц. Окажись это поле брани, процессия чиновников добровольно шла бы прямо в центр вражеской засады. Стоило прозвучать сигналу — и каждого идущего нанизали бы на эти золотые копья, словно дичь на вертел.

Вся площадь была вымощена монолитными каменными плитами толщиной в несколько локтей. Ни единого дерева, ни одного каменного фонаря. Плиты укладывали специально, чтобы исключить возможность подкопа, а пустоту создавали намеренно — дабы ни один лазутчик не нашел себе укрытия.

Однако в глазах Чжинму все это выглядело верхом безвкусицы.

«Вообще ничего не смыслят в изяществе и ландшафте. Вбухать столько золота в постройку дворца и превратить его в голую каменную плешь — совсем с катушек слетели?»

Ни тебе изящных беседок, ни прудов, чтобы спокойно выпить вина и полюбоваться луной. А без тени деревьев летом здесь наверняка стоит адское пекло, как на раскаленной сковороде.

Размышляя о вопиющей бездарности придворных архитекторов, Чжинму миновал живой коридор гвардейцев и наконец увидел дворец Тэхвачжон — место, где должно было состояться Великое собрание.

Внутри чертога также чернели ряды отборной стражи.

«Ого, эта сука настроена серьезно. Сколько же псов она согнала?»

Впрочем, какое это имело значение? Даже если придется приставить клинок к горлу самого Сына Неба…

— Со Хён.

— Да, господин.

— Обожди здесь вместе с ними. Я позову, когда придет время.

— Слушаюсь.

Подойдя к подножию террасы, Чжинму отдал тихое распоряжение Нын Со Хёну.

Ви Чжон Пхиль и Наследный Принц были переодеты в дорожные одеяния воинов свиты Чжинму, а их лица скрывала плотная ткань. Придворные не обратили на них ни малейшего внимания, привыкнув к тому, что наемники из Мурима вечно кутаются в тряпье.

— Вы не берете их с собой?

— Слишком рано раскрывать козыри. Сначала я должен оценить обстановку в зале.

— Понял вас.

Чжинму не собирался ограничиваться одной лишь наложницей. Сколько бы грязи ни вылили на министров, доказать их прямую связь с кланом Хан и Великим Дворцом было непросто. Кроме того, выстави он принца прямо сейчас, наложницу, конечно, прижали бы к стенке, но среди сановников могли затаиться тайные агенты Дворца.

«Срубить одну лишь верхушку и оставить корни? Ну уж нет. Я вырву этот ядовитый сорняк целиком».

— Когда все войдут, в оба глаза следи за каждым чиновником. Не упускай ни единого вздоха. Помимо тех казнокрадов, которых мы уже прижали, в зале наверняка сидят люди Дворца.

— Будет исполнено.

Повторив предостережение, Чжинму направился к гигантской лестнице, ведущей в Тэхвачжон.

Расстояние было немалым. Бежать здесь строго запрещалось под страхом смерти, поэтому Чжинму пришлось чинно отмерить более сотни шагов, пока он не замер перед трехъярусной каменной террасой.

Сердце Запретного Города.

Он наконец добрался сюда. Чтобы поставить точку в этой вековой вражде и переписать правила заново.

Чжинму ступил на ступени Дапдо — центрального пологого схода, украшенного барельефом свирепого дракона, — и начал неторопливо подниматься наверх. Словно первородный хищник, готовый растерзать этот императорский чертог без остатка.

…И снова пришлось ждать.

Проклятый Сын Неба так и не соизволил явиться вовремя. Чиновники уже битый час стояли на коленях, каждый на строго отведенном по рангу месте.

«Тоже мне, великий владыка нашелся. Пуп земли, твою мать».

Судя по тому, что наложницы в зале тоже не было, она явно собиралась выйти под ручку с монархом. Такая неспешность означала лишь одно: она выигрывала время для последних приготовлений.

Зал Тэхвачжон буквально ломился от гвардейцев. Более того, за массивными стенами дворца Чжинму отчетливо улавливал сгустки скрытой Ци — снаружи затаились сотни лучников, готовых пустить стрелы по первому знаку.

«И что они мне сделают? Один взмах меча — и вся эта придворная свора останется без голов».

Чжинму цепким взглядом окинул ряды знати. Любой, кто хоть как-то связан с Великим Дворцом, непременно выдаст себя малейшим движением.

Чхон Сан и Чхон У встали по правую и левую руку от Чжинму, Нын Со Хён и Чхон У Мён заняли позиции ближе к центру, а Со Дон Бо встал неподалеку от Князя Ёна.

— Позвольте, это мое место… — робко пискнул было какой-то сановник, чье законное пространство бесцеремонно заняли пришельцы, но, встретившись с налитыми кровью глазами даосов, мгновенно сглотнул слюну и поспешил забиться в дальний угол.

Кроме ключевых министров, четких мест ни за кем закреплено не было, так что вякнуть никто не посмел.

И как раз в тот миг, когда скука Чжинму достигла своего апогея, снаружи разнесся пронзительный, визгливый крик главного евнуха:

— Его Императорское Величество жалует в чертог!

Словно по мановению невидимой руки, сотни сановников рухнули ниц, касаясь лбами каменных плит, и в едином порыве взревели:

— Десять тысяч лет! Десять тысяч лет! Десять тысяч раз по десять тысяч лет нашему государю!

— …

«Орут-то как, глотки драть не жалко. Даже если доживешь до седых мудей, как старик Ун Гон, век человека — от силы сотня лет».

Впрочем, Чжинму тоже пришлось опуститься на колени. Как-никак, сейчас он официально числился государственным инспектором Удоса, а значит, был слугой трона.

Склонив голову, Чжинму слушал мелодичный перезвон нефритовых колокольчиков и тяжелое дыхание носильщиков, втаскивающих исполинский паланкин на террасу.

«Вот же показушник. Ногами дойти не судьба? За что носильщикам такие муки? Лестница-то крутая до чертиков».

Пока даос ворчал про себя, Император покинул паланкин и неспешно ступил на ковровую дорожку, разделяющую ряды склоненных сановников.

Шурх-шурх.

Парадная мантия дракона — ёнпхо — с приятным шелестом волочилась по полу.

Топ. Топ.

Легкие, но исполненные несокрушимой мощи шаги истинного владыки Поднебесной отдавались в ушах каждого присутствующего.

Пораженный этой поступью, Чжинму не сдержал любопытства и чуть приподнял веки.

Император был грузен, но в его полноте не было комичности Чхон У. Скорее, это была внушительная, подавляющая стать. Прямая спина, царственная осанка и взгляд, способный без единого слова пригвоздить к земле любого смертного.

Взгляд Чжинму скользнул вбок от монарха.

Рядом, бережно поддерживая Императора под локоть, шла она.

Благородная Наложница Мань.

Густой слой белил, пышные парчовые юбки, драгоценный венец на голове. В ее высокую прическу были искусно вплетены живые цветы, облик ослеплял роскошью, а на лице сияла лицемерная, безграничная кротость.

«Проклятая гадина. Играет так, что хоть сейчас на подмостки».

Да, в прошлой жизни Хёкрён Муган действительно мог бы обмануться этой чарующей маской. Но сейчас перед ним стояла лишь безумная сука с веником в волосах.

«Ну давай, Хваян. Заходи. Я приготовил для тебя слишком много подарков».

Чжинму вновь опустил голову, слушая, как шаги правителей минуют его ряд. Обычно он легко скрывал эмоции, но сейчас ему стоило колоссальных усилий подавить хищную, предвкушающую усмешку.

— Поднимите головы, — наконец раздался с возвышения густой, исполненный непререкаемого величия голос монарха.

Сановники синхронно выпрямились, благоговейно уставившись на трон.

— И Князь Ён здесь?

— Да, Ваше Величество! Мое сердце ликует при виде драконьего лика государя!

— Моя наложница увлеклась новыми забавами, и я на время отдалился от государственных забот. Не держи на меня зла, брат.

— Что вы, Ваше Величество! Нижайший слуга не смел даже помыслить о подобной дерзости!

— Ха-ха-ха! Какая еще дерзость? Разве между нами уместны подобные церемонии?

— Государь милосерден.

Князь Ён вновь подобострастно склонился, словно смущенный раскатистым монаршим хохотом.

После краткой паузы лицо Императора вновь стало строгим, а улыбка растаяла без следа:

— До меня дошли слухи, что в последнее время столица пребывает в великом смятении.

— …

«Ого. А он хорош».

Чжинму с трудом подавил удивление.

Стоило Императору повысить голос, как атмосфера в чертоге переменилась в мгновение ока. Куда подевался благодушный толстяк? Перед ними сидел истинный повелитель мира.

Пусть все люди рождаются из одной плоти, этот человек обладал духом дракона, способным повелевать империей. Старая поговорка гласит: «Под солнцем нет никого выше Сына Неба», и в этих словах не было лжи.

Чжинму вдруг понял, от кого Наследный Принц унаследовал свою несгибаемую волю. Юноша был лишь молодым, еще не окрепшим драконом. Но сидящий на троне монарх был исполином. Несмотря на внешнюю мягкость, его аура и голос давили на плечи почище гранитной плиты.

«Поразительно. И эту глыбу молва называла безвольным дураком, пляшущим под бабью дудку?»

Пока даос размышлял, Император продолжил:

— Мое сердце обливается кровью от мысли, что сановники, которым я доверил управление двором, погрязли в столь чудовищном казнокрадстве.

При этом мягком, но леденящем кровь укоре все присутствующие, начиная с Князя Ёна, дружно рухнули на колени, взмолившись о пощаде:

— Ваше Величество! Покарайте нижайших слуг за недосмотр!

Их голоса, словно отрепетированные сотни раз, громовым эхом прокатились под сводами Тэхвачжона.

— Полно, — отрезал Император. — Разве это лишь ваша вина? Нет. Это мой великий грех — грех государя, пренебрегшего бременем правления.

— Ваше Величество, не говорите так! Как вы можете винить себя?! Это мы не оправдали вашего доверия!..

— Довольно. Думаете, я не ведаю о собственной оплошности?

— Государь…

Князь Ён отчаянно мотал головой, изображая беспредельную преданность, но Император повелительным жестом руки оборвал его стенания:

— Это происшествие многому научило меня. Отныне я лично беру бразды правления в свои руки. Однако прежде… Мне доложили, что среди вас нашелся человек, который раскрыл это гнусное гнездо и покарал мздоимцев по всей строгости закона.

— Это даос Чжинму, коего Ваше Величество соблаговолили назначить государственным инспектором Удоса! — поспешно выкрикнул Князь Ён.

Сотни глаз тут же скрестились на фигуре даоса.

— Инспектор Удоса Чжинму, — пророкотал Сын Неба. — Выйди вперед.

— Слушаюсь, — спокойно отозвался даос.

С соблюдением всех приличий Чжинму поднялся на ноги и неспешным, твердым шагом направился прямо к ступеням трона.

«Началось. Сейчас я выверну наизнанку все твои грязные тайны, Хваян, и сброшу тебя на самое дно преисподней».