Топ... Топ... Топ...

Он мог бы ступать совершенно бесшумно.

Однако Чжинму намеренно шагал тяжело и размеренно, привлекая к себе всеобщее внимание. Мало того, каждый его шаг был наполнен внутренней силой, отчего гулкие удары подошв о каменный пол отдавались в ушах присутствующих тяжелыми раскатами колокола.

Взгляды чиновников приковало к нему; от звука этих уверенных шагов у многих перехватило дыхание, а в груди поселилась необъяснимая духота.

До помоста, на котором восседал Сын Неба, оставалось менее пяти чжанов.

Всего пара десятков шагов — расстояние пустяковое, но для тех, кто наблюдал за ним со стороны, этот путь показался бесконечно долгим, словно переправа через мост в вечность.

— Подданный Удоса Чжинму приветствует Его Величество Императора.

Остановившись на положенном расстоянии, Чжинму отвесил чинный поклон и, опустившись на одно колено, поднял голову.

В то же мгновение в сознании каждого, кто находился в тронном зале, рухнула незримая грань между воином Мурима и государственным сановником.

И дело было вовсе не в поступи, подавлявшей волю.

И даже не во властной ауре непревзойденного мастера, накрывшей толпу невидимым куполом.

Волосы Чжинму были аккуратно уложены и перевязаны Чхон Саном, а безупречно выглаженное, без единой складки чиновничье одеяние сидело на нем так, словно он провел на императорской службе не один десяток лет.

Взгляд, прямой и открытый под ровными бровями, лучился несгибаемой волей, а сомкнутые в строгую линию губы, напоминавшие иероглиф «один», выдавали непоколебимое упрямство человека, не способного пойти на сделку с несправедливостью.

От Чжинму, гордо расправившего плечи и невозмутимо смотревшего прямо на повелителя Поднебесной, исходило неодолимое величие.

— ...

Император, глядевший на него сверху вниз сквозь полуопущенные веки, не смог сдержать тайного восхищения.

Еще до того, как созвать этот совет в Тэхвачжоне, к нему со слезами и мольбами о справедливости пришла драгоценная наложница. Сердцевиной ее жалобной повести был именно Чжинму.

Едва получив должность Удоса и переступив порог запретных врат, этот человек перевернул весь внутренний двор вверх дном. Государь не мог не почувствовать к нему странного, острого любопытства.

— Похоже, слухи лгали. Ты великий муж.

— Слухи не лгут и не говорят правды, Ваше Величество. Каждый лишь описывает то, что способен разглядеть его собственный взор.

Чжинму произнес это, не моргнув глазом глядя в лицо владыке империи.

— Дерзость! Склони голову и отвечай почтительно! — стоявший по правую руку от трона начальник дворцовой стражи сверкнул налитыми кровью глазами и яростно одернул гостя.

— Оставь, начальник стражи.

— Слушаюсь, Ваше Величество...

Стоило императору лишь слегка повести ладонью, как командир гвардии тут же согнулся в глубоком поклоне и отступил на шаг назад, словно мгновением ранее вовсе не повышал голоса.

«Повезло тебе, пес. Если бы владыка тебя не осадил, стоило бы тебе получше оглядываться на темных дорогах по ночам».

— Выходит, по наущению Благородной Наложницы ты провел дознание и вскрыл казнокрадство чиновников?

«...По ее наущению?»

Чжинму бросил быстрый косой взгляд в сторону наложницы.

Безумная тварь с цветком в волосах сидела подле императора с таким безмятежным и кротким видом, словно была святой.

«Значит, вот как ты все обставила?»

— Не сказать чтобы по ее прямому приказу, однако сам факт расследования взяточничества отрицать бессмысленно, — ответил Чжинму, даже бровью не поведя.

Император неожиданно расхохотался:

— Не сказать чтобы? Ха-ха-ха-ха!

Чжинму молчал.

Вдоволь насмеявшись, так что эхо его голоса разнеслось под сводами зала, государь заговорил вновь:

— Что ж, и не только это. Следуя указаниям князя Ёна, ты, должно быть, параллельно проверял на честность и сановников противоположного лагеря?

На губах правителя играла понимающая, лукавая улыбка.

«Это еще что такое?»

Неужели этот человек действительно был тем самым дураком, чьи глаза и уши закрыл шелковый подол любимой женщины? Откуда тогда этот проницательный взгляд, будто он видит всю партию насквозь?

Под «противоположным лагерем» император, несомненно, имел в виду приспешников самой наложницы.

Чжинму окинул государя странным взглядом.

— Прекрасно, просто прекрасно. Как бы там ни было, этот совет созван ради того, чтобы вознаградить тебя за труды.

Впервые с того момента, как Чжинму вошел в Зал Тэхвачжон, в глубине его глаз промелькнуло неподдельное удивление.

Вознаградить?..

Тем временем Наложница Мань прикрыла нижнюю половину лица широким рукавом и тихо захихикала, сощурив глаза.

«Чего это она? Над чем смеется?»

Подобной реакции Чжинму никак не ожидал.

Почему возникло ощущение, будто он сел за чужую игральную доску, хотя сам лично расставлял все фигуры?

Он скосил глаза на князя Ёна. Тот выглядел не менее растерянным. Князь тоже не предвидел такого поворота.

Казалось очевидным, что нужно давить. Они рассчитывали, что император поддастся льстивым речам наложницы, впадет в ярость, станет осыпать их упреками и призовет к ответу за дерзость.

Но почему события разворачивались именно так?

Внезапно в душе Чжинму шевельнулось прежнее смутное беспокойство. Уж не закралась ли ошибка в расчеты из-за евнуха Ви Чжон Пхиля, укрывавшего Наследного Принца?

Спокойное лицо даоса на мгновение дрогнуло, сменив десяток выражений.

— Наложница горячо хвалила тебя, называя редчайшим примером верности трону.

— ...

— Она сама предложила твою кандидатуру, однако призналась мне, что не ожидала, будто расследование затронет и ее собственных приближенных. Ей потребовалось немало времени, чтобы успокоиться и выплакать всю обиду.

Чжинму широко распахнул глаза и в упор уставился на фаворитку.

«Что этот ослепленный глупец несет? Неужели эта змея сама во всем созналась?»

— Увы, такова природа власти. Желаешь ты того или нет, но гниль всегда зарождается в тех углах, куда твой взор не успевает проникнуть, — слова государя били по ушам Чжинму, словно молот. — И все же я не предполагал, что даже высокопоставленные чиновники Шести Министерств и адмирал Западного Бюро запятнают себя столь омерзительным мздоимством.

«Я думал, ее прижали к стенке, а эта гадина просто вовремя отсекла хвост».

Она не стала строить из себя невинную овечку и отпираться. Вместо этого она сама покаялась государю, признав, что ее люди запутались в сетях коррупции, — и тем самым вывела себя из-под удара.

Ни слова о собственных грехах. Все свалила на слуг.

— Но разве можно винить в этом князя и наложницу? Разумеется, недосмотр за подчиненными — тоже проступок, заслуживающий порицания, однако карать их за чужие грехи было бы несправедливо. Не так ли, князь Ён?

— Это... Моя вина, Ваше Величество. Мне нет оправдания, — выдавил князь Ён, склоняя голову с исказившимся от досады лицом.

«Замял».

Всего парой фраз правитель стер в пыль все преступления князя Ёна и приближенных Наложницы Мань. Теперь поднять вопрос об их вине было невозможно по закону.

Кто посмеет перечить, если сам Сын Неба даровал им высочайшее прощение и великодушно закрыл глаза на случившееся?

Только теперь Чжинму окончательно понял, чему так ехидно улыбалась фаворитка.

«Тонко сработано, дрянь. Идеально хвост обрубила».

Но неужели император настолько слеп, что проглотил эту ложь без единого сомнения?

Чжинму пришлось полностью пересмотреть свое впечатление о владыке страны.

Дракон-то он, может, и дракон, но слепой. Ослепленный женской красотой до полного беспамятства.

Впрочем, с другой стороны, стоило отдать должное хватке Хваян. Если ее шелковый подол сумел скрыть небеса от взора такого колосса, мастерство ее обольщения воистину не знало равных.

Но на этом игра не заканчивалась.

Разоблачение коррупции было лишь первым ходом. Чжинму и так подозревал, что змея попытается выскользнуть, пожертвовав пешками. Настал черед второго удара.

— Ты оказал империи великую услугу, и я не могу оставить ее без награды. Чего же желает Удоса Чжинму?

Настал идеальный момент.

Вопрос задан — и ответ должен последовать незамедлительно. И этим ответом станет петля, которая намертво затянется на шее улыбающейся твари.

— Говорят, ты муж меча, посему, возможно, редкое оружие...

— Ваше Величество.

— А?

Чжинму бесцеремонно оборвал государя на полуслове.

Начальник императорской стражи вновь испепелил даоса яростным взглядом, но государь лишь с любопытством приподнял бровь, и стражник не посмел вмешаться.

— У вашего покорного слуги действительно есть одна просьба.

— О? И что же это? Говори, не медли.

В глазах Сына Неба читался искренний интерес, тогда как лицо наложницы слегка омрачилось недоумением.

Ей наверняка было любопытно. Любопытно узнать, какой второй ход заготовил противник теперь, когда она столь ловко отсекла свой хвост и вышла сухой из воды.

— В ходе допроса адмирала Западного Бюро Ван Чжика, уличенного в государственной измене, вашему подданному открылась ужасающая правда.

— Ужасающая?.. О чем ты?

Пока император вслушивался в его речь, кроткая улыбка на губах Наложницы Мань начала медленно таять.

«Попробуй отсеки вот это».

— Смерть августейших принцев, которые якобы скончались от внезапной хвори, не была случайностью. За ней стоит чудовищный заговор.

Под сводами Зала Тэхвачжон словно грянул гром среди ясного неба.

Улыбка мгновенно сползла с лица императора, сменившись невыразимым, мертвенным холодом. Милостивая, благодушная атмосфера, царившая в чертоге мгновение назад, в одну секунду обратилась в ледяной кошмар.

Все произошло ровно так, как и рассчитывал Чжинму.

— Что... Что ты только что сказал?..

Хрусь! Хрусь!

Пальцы императора с такой силой впились в резные подлокотники трона, что на тыльной стороне ладоней вздулись синие вены. Глаза государя налились тяжелой, кровавой пеленой.

— Ты хоть понимаешь, о чем смеешь молоть своим языком?!

От дрожащего голоса повелителя, переполненного бушующей яростью, министры и сановники в тронном зале синхронно рухнули на колени, прижавшись лбами к полу.

Все они знали.

Трагедия, ввергшая правящий дом в глубочайший хаос. Необъяснимая гибель юных принцев, сраженных неведомым недугом.

Это была запретная тема. Та самая «обратная чешуя» дракона, к которой никому не дозволялось прикасаться под страхом немедленной казни.

Каким бы великим ни был Сын Неба, прежде всего он оставался отцом, потерявшим родных детей. Как можно заглушить терзающую сердце скорбь?

Сколько вина он выпил, пытаясь утопить эту непреходящую боль? В скольких плотских утехах искал забвения, лишь бы стереть воспоминания о маленьких гробах?

Лишь недавно эта невыносимая тоска начала хоть немного отступать.

И вот этот даос посмел вскрыть незажившую рану прямо перед всем двором. Гнев государя был неизбежен.

— Ваше Величество! Пощадите свое здоровье! Успокойтесь! — взмолился один из придворных лекарей, видя, как закипает царственная ярость.

— Заткнись!

Встретившись взглядом с императором, в чьих глазах плескалась чистая жажда убийства, старый лекарь побледнел как полотно и вжался лбом в каменные плиты.

Глухой, дрожащий от бешенства голос владыки разнесся над оцепеневшим залом:

— Ты ведь знаешь?.. Знаешь, что этими вещами нельзя бросаться всуе?!

Чжинму не ответил.

— Я потерял троих сыновей! Троих от одной и той же проклятой хвори! Ни один мудрец не сумел докопаться до причины этой напасти! Из страха перед заразой мне даже не позволили взглянуть на их тела... Они ушли во тьму в полном одиночестве, так и не ощутив перед смертью отцовской ласки!

Император тяжело дышал, сотрясаясь от ярости:

— И после этого ты смеешь заявлять о каком-то заговоре?!

Чжинму ни на миг не отвел взгляда от пылающих глаз властелина.

Это был второй ход, подготовленный им заранее.

И разве не показательно, что Наложница Мань уже до крови прикусила нижнюю губу, пряча лицо от чужих взоров?

— Это была не болезнь.

Уверенность, прозвучавшая в его тоне — не догадка, а абсолютная констатация факта, — повергла Тэхвачжон в пучину немого шока.

— Не болезнь?..

— Да. Это был яд.

— Яд!..

Потрясенный император резко вскочил на ноги, но в глазах его помутилось, и он тяжело осел обратно на трон, едва удерживая равновесие.

— Ваше Величество!

Лекари и евнухи с перекошенными лицами бросились к государю, подхватывая его под руки и торопливо щупая пульс на дрожащих запястьях.

— Наглец! Мы слушали тебя, терпели, но твоя дерзость перешла все мыслимые границы!

— Как ты смеешь тревожить покой государя безумными измышлениями?!

— Куда смотрит стража?! Немедленно схватите безумца и волоките на плаху!

Голоса министров слились в неистовый гул. Гвардейцы в золотых доспехах, охранявшие покой дворца, обнажили мечи и тяжелой поступью двинулись вперед.

Чжинму ожидал подобной реакции.

«Кричите, кричите. Только император ли ты после этого? Как смеешь ты тыкать в меня пальцем? Смотри, как бы пальцы не переломать».

Однако Чжинму не шелохнулся. Он лишь продолжал пристально наблюдать за наложницей, даже когда холодная сталь гвардейских клинков почти коснулась его шеи.

— Всем замолчать и встать на свои места! — видя, что суматоха выходит из-под контроля, князь Ён вскочил и зычно рявкнул на весь зал. — Как смеет эта стая псов бесчинствовать в присутствии Его Величества?! Гвардии немедленно отступить на исходные позиции!

— Но Ваше Высочество, этот человек...

— Прочь, я сказал!

Несмотря на грозный окрик князя, командиры стражи не убрали сияющие лазурью клинки от горла Чжинму.

— Князь прав. Всем назад, — глухо приказал император.

— Ваше Величество...

— Не слышали приказа?! — снова рявкнул князь Ён. — Отступить!

Только тогда гвардейцы нехотя сделали шаг назад.

Несмотря на царивший вокруг хаос, взгляд Чжинму оставался прикован к фаворитке, чье лицо менялось от одного мгновения к другому.

«Ну и что ты теперь предпримешь? Есть ли у тебя способ отразить этот выпад, Хваян?»

Пока Чжинму внутренне усмехался, император перевел дух и обратился вовсе не к даосу, а к князю Ёну:

— Князь.

— Слушаю, государь.

— Ты по-прежнему настаиваешь на версии об отравлении?

— ...

— Мне прекрасно известно, что ты уже пытался использовать эту сказку, дабы очернить Наложницу Мань. Но тогда улик не нашлось. Если сейчас этот человек вновь расковыривает шрамы на моем сердце, имею ли я право полагать, что вы с ним заодно?

Взгляд правителя, устремленный на брата, был свиреп, а голос резал острее бритвы.

— Надеюсь, на сей раз вы принесли неопровержимые доказательства. Четкие свидетельства того, что мои сыновья... Мои дети были отравлены.

Услышав неприкрытую угрозу в словах монарха, князь Ён с застывшим выражением лица подошел к Чжинму и упал на колени перед помостом:

— Государь.

— Говори.

— Я — единокровный брат Вашего Величества и родной дядя погибшим принцам. Как член правящего рода, посмел бы я выдвигать столь чудовищные обвинения без веских доказательств?

— Вот сейчас мы это и проверим.

Взгляд Сына Неба переместился с князя на Чжинму:

— Чжинму.

— ...

— Знакомо ли тебе древнее правило: «В войске шуткам не место»?

«Как мне его не знать?»

Именно эти слова произнес Чжугэ Лян, обещая Чжоу Юю добыть сто тысяч стрел за три дня. Именно это правило стало причиной, по которой позже отрубили голову верному генералу Ма Су.

Император давал понять предельно ясно: если слова даоса окажутся клеветой, плата за потревоженную рану будет абсолютной.

В чертоге Тэхвачжон воцарилась гробовая тишина, будто всех присутствующих окатили ледяной водой. Сановники затаили дыхание, ловя каждое движение гостя.

«Что ж, хочешь плату? Будет тебе плата».

Чжинму медленно выдохнул, посмотрел императору прямо в глаза и небрежно произнес:

— Я ставлю на кон собственную голову.