Под покровом ночной тьмы Чжинму и призрачные воины Серебряной Гвардии — отряда Ынвидан — проникли в поместье Ви Чжон Пхиля.

Двигаясь бесшумно, подобно бесплотным теням, шедший впереди Омок внезапно замер на месте и вскинул руку.

[Владыка.]

— …

[Здесь засада. За домом ведется скрытое наблюдение.]

Поймав встревоженный мысленный зов своего одноглазого заместителя, Чжинму сосредоточился и раскинул духовное чутье во все стороны.

С тех пор как в его даньтяне зародилась первозданная сила Тэгык, восприятие энергетических потоков обострилось до предела, а радиус охвата вырос более чем вдвое.

«Знакомая аура».

Сомнений не оставалось: этот тяжелый, гнилостный душок принадлежал ищейкам из Западного Бюро — Сочхана.

«Что это? Ловушка?»

Не мог же Ви Чжон Пхиль подготовить засаду, прекрасно зная, что Чжинму придет? Отчаяние в глазах умирающего старика сыграть было невозможно. Да и расстановка лазутчиков выглядела слишком разреженной для облавы на мастера. Они не готовились к штурму или захвату…

Однако осторожность никогда не бывает лишней. Даже каменный мост перед переправой следует постучать палкой, проверяя на прочность. Зачем слепо ступать на шаткие доски, рискуя вымокнуть, как облезлая крыса?

[Омок.]

[Я здесь, Владыка.]

[Проверь, есть ли еще кто-то, кроме этих соглядатаев.]

[Слушаюсь.]

Омок подал едва заметный знак рукой, и потоки энергий вокруг неуловимо сместились: призрачные бойцы Ынвидан растворились среди садовых деревьев и декоративных камней.

Спустя несколько минут Омок неслышно возник за спиной Чжинму.

[Никого больше нет. Никаких скрытых сил.]

— …

«Если Омок так говорит, значит, так оно и есть».

Свой статус заместителя главы элитного крыла Хаомун этот одноглазый мастер заслужил не за красивые глаза. Он перерыл каждый дюйм поместья. А значит, реальной угрозы здесь не существовало.

Но если так, псы из Западного Бюро находились здесь вовсе не для засады. Они несли банальный караул, ведя круглосуточную слежку.

«Выходит, наложница Мань не доверяла даже человеку, которого сама же отправила на разведку? Приставила к нему соглядатаев прямо в его личном поместье?»

Впрочем, если бы дрянь, когда-то отравившая Чжинму в прошлой жизни, действовала небрежно и глупо, это уязвило бы его собственную гордость.

Разве не приятнее сдирать шкуру с противника, когда тот выказывает хоть каплю изворотливости?

На губах Чжинму заиграла хищная, зловещая усмешка.

[Омок.]

Поняв, что этот зов не сулит ничего хорошего врагам, единственный глаз Омока яростно сверкнул во тьме.

[Мы заняли позиции.]

[Зачистить.]

[Слушаюсь.]

Омок извлек из складок рукава крошечную костяную свирель и поднес к губам.

Беззвучный свист — особое тайное искусство Хаомун, позволяющее бесшумно отдавать приказы воинам на огромном расстоянии.

Щеки Омока слегка втянулись.

Не раздалось ни шороха, ни звона стали, но по тихому саду поместья пополз густой, липкий запах свежей крови.

Каменные фонари и резные беседки. Пространство под карнизами крыш и густые тени у глинобитных стен…

Едва уловимый вначале, металлический дух крови вскоре стал настолько едким, что защипало в носу. Соглядатаи Сочхана, затаившиеся на деревьях и в траве, один за другим беззвучно валились наземь с перерезанными глотками.

Потоки ци вокруг, дотоле спокойные, на мгновение всколыхнулись паникой. Ищейки даже не успели осознать, что происходит. Для них этот налет среди ясной ночи стал ударом грома с безоблачного неба.

Но сопротивляться было поздно.

Недаром Ынвидан считались абсолютной элитой Хаомун — теневыми убийцами, равных которым не было в Поднебесной. Их невидимые удары оплели шеи шпионов смертоносной удавкой, не оставив ни единого шанса на спасение.

Прошло совсем немного времени, и колебания энергии окончательно утихли.

— Владыка, все кончено, — глухо доложил вернувшийся Омок.

Поскольку все соглядатаи были мертвы, нужды в мысленной передаче больше не оставалось.

— Прекрасно. Где Ви Чжон Пхиль?

— В третьем покое левого крыла.

— Я пойду к нему.

— Я прослежу, чтобы снаружи не возникло лишнего шума.

Склонив голову, Омок вновь растаял во тьме. Поместье погрузилось в зловещую тишину, словно бойня в саду никому не помешала.

Чжинму, уже не скрываясь, зашагал через двор, залитый кровью чужих соглядатаев, направляясь к слабо освещенному флигелю.

Перед входом в павильон без чувств лежали двое личных охранников великого евнуха. И это была работа бойцов Ынвидан: перед тем как вырезать шпионов Сочхана, они аккуратно пробили усыпляющие точки на телах стражников, чтобы те не подняли преждевременную тревогу. Проснувшись поутру, они даже не вспомнят, как провалились в сон.

— Ви Чжон Пхиль.

При негромком оклике Чжинму тени за бумажными окнами дрогнули, и створки дверей с грохотом распахнулись.

— Господин Удоса!

На лице вышедшего навстречу Ви Чжон Пхиля мелькнула неподдельная радость, но в следующий миг его взгляд упал на неподвижные тела в саду, и глаза старика расширились от ужаса.

— В твоем доме развелось слишком много крыс, — усмехнулся Чжинму.

— Ох…

Удивительно, но великий евнух справился с потрясением за считаные секунды. Тяжело вздохнув, он отступил в сторону:

— Прошу… входите.

— …

Заметив, как быстро старик вернул себе самообладание, Чжинму с легким удивлением приподнял бровь.

«Похоже, он догадывался, что Западное Бюро дышит ему в затылок».

Впрочем, для человека уровня Ви Чжон Пхиля в этом не было ничего удивительного. Он пережил правление трех императоров и не зря носил титул некоронованного владыки ночной столицы.

Не колеблясь ни мгновения, Чжинму перешагнул порог и опустился на циновку напротив хозяина дома.

Некоторое время они молча буравили друг друга взглядами.

Первым напряженную тишину нарушил Чжинму. В этой глухой ночи не было нужды притворяться и прятать когти.

— Я опущу придворный этикет.

— Я не смею требовать церемоний.

— Отныне твоя жизнь зависит исключительно от того, что ты ответишь на мои вопросы.

От этих ледяных слов лицо великого евнуха окаменело.

Чжинму был непостижимым человеком. Редко кому удавалось сочетать в себе столько несовместимых личин одновременно.

Он мог предстать наглым мошенником, водящим за нос разом и Князя Ёна, и благородную наложницу; мог казаться беспутным бездельником и драчуном; а порой оборачивался расчетливым торговцем, не упускающим ни крупицы личной выгоды.

Но прямо сейчас перед Ви Чжон Пхилем сидел совершенно иной человек.

Мог ли старый евнух, проведший всю жизнь у подножия трона, не распознать эту суть?

Чжинму не повышал голоса, не метал яростных молний из глаз, но от всего его существа веяло естественным, сокрушительным величием истинного монарха. Такую ауру невозможно подделать или сымитировать — она заставляла склонять головы самых гордых владык.

«Так вот каков истинный лик Чжинму… сильнейшего владыки боевых искусств Чжунъюаня?»

Чувствуя, как мороз продирает кожу, Ви Чжон Пхиль слабо улыбнулся.

«Раз так… судьба благоволит мне».

Только такой человек был способен исполнить его заветную волю под ударами алчной наложницы и мятежного князя.

Приняв окончательное решение, старик медленно поднялся со своего места и пал ниц перед Чжинму, отвешивая глубочайший, исполненный трепета поклон:

— С той самой секунды, как я дерзнул заговорить с вами во дворце, я был готов расстаться с жизнью.

— …

Чжинму пристально разглядывал резко изменившегося евнуха.

Переменилась не просто его поза. Стоило старику распрямить спину, как преобразились тембр его голоса, выражение лица и самый блеск старческих глаз.

Немногие способны так разительно менять свою сущность в единый миг. Люди, годами восседавшие на вершинах власти, с великим трудом заставляют себя склоняться перед другими. Но этот старец уничижил себя мгновенно — и сделал это так, что противник ощутил свое превосходство, но сам евнух при этом вовсе не выглядел жалкой, раболепной шавкой.

А это было редким искусством.

Люди теряют бдительность лишь тогда, когда имеют дело с теми, кто ниже их по положению. Напротив, они раскрывают душу, упиваясь собственным величием. Поэтому при выстраивании доверия нет ничего важнее умения вовремя принизить себя и угодить чужому нраву.

— Поразительно. Говорят, при дворе тебя знают как бессердечного деспота, не прощающего подчиненным малейшей оплошности?

— Мне приходилось казаться таковым.

— Хочешь сказать, ты нацепил эту личину лишь для того, чтобы втереться в доверие к наложнице Мань?

— …

Ви Чжон Пхиль промолчал, лишь тихо, безропотно улыбнувшись в ответ на колкий взгляд.

— Ладно, мне это по душе. А теперь отвечай: зачем ты пришел ко мне и рискнул жизнью ради того нелепого вопроса?

— Вы куда прямолинейнее, чем я предполагал, господин Удоса. Я думал, вы позволите мне еще немного потянуть время.

— …

«Проклятый крючкотвор… Я же нарочно спросил в лоб, чтобы выбить почву у тебя из-под ног!»

Чжинму недовольно нахмурился. Обычные люди терялись от неожиданных вопросов, но этот старик не выказывал ни капли волнения.

— Перестань так лыбиться.

— Прошу прощения?..

— Меня бесит твоя ухмылка. Кажется, будто ты видишь меня насквозь.

— Я буду сдержаннее.

Чжинму тяжело вздохнул, глядя на смиренно кивнувшего старика:

— У нас мало времени.

— Разумеется. Скоро из Западного Бюро прибудут новые ищейки: они забеспокоятся, когда убитые соглядатаи не отправят ежечасный доклад.

— Вижу, ты отлично знаешь их порядки.

— Князь Ён никогда не отличался такой въедливой дотошностью, как Ее Высочество.

— Говори. Я жду ответа.

— Непременно. Но прежде я молю об одном: откройте мне искренние намерения благородного даоса Чжинму.

Смена обращения не была случайной. Старик обращался не к чиновнику-инспектору Удоса, зажатому в тисках дворцовых интриг, а к легендарному титану Мурима.

— Что ты имеешь в виду?

— Истинную причину, по которой вы вмешались в смертельную схватку между благородной наложницей и Князем Ёном.

— …

— Со стороны кажется, будто достопочтенный Чжинму не принял ничью сторону. Сначала вы притворились союзником наложницы Мань, затем заставили Князя Ёна поверить в вашу преданность…

«Этот старый пес видит то, чего не способны разглядеть ни наложница, ни князь».

Выходит, он раскусил игру Чжинму с самого начала. Но почему не донес своей госпоже?

Подозрения росли, и внезапно в голове Чжинму всплыла еще одна странность. Та самая переменная, что не давала ему покоя.

Когда Хван Син и его люди брали под контроль столичные палаты, высшие евнухи и влиятельные дамы Внутреннего Двора подозрительно легко держали язык за зубами.

«Неужели это дело рук Ви Чжон Пхиля?»

Заметив вопросительный прищур Чжинму, старик невозмутимо продолжил:

— И князь, и наложница слепо мнят себя победителями, но в действительности оба лишь несут колоссальные убытки. Единственный, кто снимает сливки со всей этой бойни — сам благородный даос Чжинму.

— Ты на редкость проницателен.

— Вы слишком щедры на похвалу. Но я никак не могу постичь вашей конечной цели. Чего ради человеку из Мурима выбивать для торговцев налоговые льготы и казенные привилегии?

— …

«Этот старый имбирь оказался куда ядренее, чем я думал».

Неужели дряхлый евнух разгадал его грандиозный замысел?

Разумеется, Чжинму не мог признаться вслух, что намеревается подчинить себе императорский двор и заграбастать казну династии Мин.

— Ты переоцениваешь мою скромную персону.

— Вовсе нет…

— Но ты упускаешь из виду одну важную деталь.

— Какую же?

— Пусть сейчас я ношу даосские одежды Удана, но по рождению и сути я — чистокровный Сапа.

— Что это значит?..

— Это значит, что я никогда не раскрываю своих карт первым, пока не увижу руку противника.

— …!

— Более того, прямо сейчас для тебя я — свирепый разбойник, ворвавшийся в твой дом среди ночи. Ни одна живая душа не знает, что я здесь. И если твои ответы мне не понравятся, я попросту вырежу всех до единого.

Невозмутимая маска, которую Ви Чжон Пхиль с таким трудом удерживал на лице, треснула.

Глядя на его побледневшее лицо, Чжинму спокойно, ровным тоном закончил:

— А завтра поутру по столице разнесется весть: почтенный управляющий Палаты Церемоний Ви Чжон Пхиль пал жертвой жестокого нападения неведомых душегубов. И расследовать это злодеяние, разумеется, поручат мне — главному инспектору Удоса, раз уж Князь Ён временно не у дел.

Ви Чжон Пхиль тяжело опустил голову.

Он понял: Чжинму не отступит. Этот человек не раскроет и слова правды, пока не услышит признания самого евнуха. И угроза перерезать ему глотку вовсе не была пустой бравадой.

А времени оставалось в обрез. Если на пороге появятся новые убийцы из Западного Бюро, драгоценный шанс будет утерян навсегда.

— Фу-у-ух… Понимаю. Вы ведь первый владыка в истории, сумевший подчинить себе весь Мурим.

— Слишком громкие слова. Я еще не закончил объединение, — передразнивая недавний тон старика, отмахнулся Чжинму.

— Прекрасно. Тогда поклянитесь мне в одном.

— В чем же?

— Поклянитесь, что отныне сохраните в абсолютной тайне все, что сейчас услышите и увидите.

Чжинму саркастически усмехнулся:

— Я же только что сказал: я головорез из Сапа. И ты готов поверить мне на слово?

— Да. Я верю.

— …

— Я верю в гордость абсолютного владыки Чжунъюаня.

Встретив непреклонный, кристально чистый взор старика, Чжинму сдавленно вздохнул:

— Хорошо. Даю слово. Но учти: цена твоего секрета должна стоить этой клятвы.

Ви Чжон Пхиль на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, затем решительно поднялся на ноги и с силой отодвинул массивную расписную ширму у дальней стены покоев.

«Что он задумал?.. Хм?»

Глаза Чжинму полезли на лоб.

«Это еще что такое? Потайной ход?!»