Чжинму мгновенно скрыл малейшее замешательство и с безупречной вежливостью поклонился:

— Какими судьбами вы пожаловали в такую даль, почтенный тэгам?

На вопрос, заданный подчеркнуто невозмутимым тоном, Ви Чжон Пхиль ответил мягкой, благодушной улыбкой:

— Хи-хи, да по какой же еще причине? Ее Высочество благородная наложница изволила беспокоиться о том, как продвигается разбирательство с чиновниками, вот я и пришел взглянуть своими глазами.

— Вот как?

«Чиновники Шести Министерств? Скорее уж дело касается ее собственной шкуры».

Истинная причина визита Ви Чжон Пхиля лежала на поверхности.

Главный управляющий Палаты Церемоний, надзирающий за всеми евнухами Запретного города, неотлучно находился рядом с самим Императором. А благородная наложница была полновластной хозяйкой Внутреннего Двора и дворца Гоннёнгун. Служебных пересечений у них не существовало вовсе. Захоти наложница Мань разузнать хоть что-то, ей следовало бы отправить придворную даму или младшего евнуха из личной свиты. Посылать же самого Ви Чжон Пхиля — великого евнуха высшего ранга — шло вразрез с любыми дворцовыми законами и приличиями.

Однако тот явился лично. Это свидетельствовало лишь об одном: наложница была настолько встревожена расследованием, что наплевала на любые запреты. Ее положение пошатнулось, и кризис подобрался к самому горлу.

— Должно быть, мздоимцы из Шести Министерств погрязли в чудовищных грехах, не так ли?

— Вы совершенно правы. Свитки с доказательствами их злоупотреблений едва помещаются на целой повозке.

— Ай-яй-яй, до чего же дошло… Чем выше сановник возносится на службе, тем строже он обязан блюсти безупречную честность и радеть о благе государства…

Ви Чжон Пхиль с сокрушенным видом покачал головой и цокнул языком. Глядя на эту пантомиму, Чжинму лишь усмехнулся про себя.

«Сам в дерьме с головы до пят, а еще смеет попрекать тех, кто всего лишь запачкался в дорожной пыли! И ведь даже бровью не поведет, старый лис».

«Ты думаешь, я не знаю, кто ты такой?»

Ви Чжон Пхиль, негласный владыка ночного Запретного города. Человек, о котором шептались с суеверным ужасом: стоило ему ласково улыбнуться, как через мгновение на голову провинившегося обрушивалась безжалостная дубина расправы. Этот старик внушал леденящий страх бесчисленным евнухам и придворным чиновникам.

Но самое поразительное заключалось в ином: сколько бы людей Чжинму ни копали под него, на старика не удалось найти ни крупицы грязи. Ни единой зацепки, чтобы схватить его за горло.

Обычно подобные негодяи сбиваются в стаи, но Ви Чжон Пхиль стоял особняком. Если вдуматься, еще задолго до того, как наложница Мань и Князь Ён набрали силу во дворце, он уже занимал высокий пост в Палате Церемоний и никогда не искал их особой милости. С чего вдруг он пошел на сговор с этой парочкой? Это оставалось загадкой.

— К слову сказать, почему нигде не видно адмирала Западного Бюро? Слышал я, его тоже допрашивают по делу о казнокрадстве? — небрежно обронил Ви Чжон Пхиль, словно продолжая праздную светскую беседу на ходу.

«Рано или поздно ты должен был спросить об этом. Ну давай, покажи свое истинное нутро. Только вот не на того напал, старикан. Перед тобой стоит владыка Сапэчхона Хёкрён Муган! Когда ты еще ползал в пеленках и захлебывался соплями, я уже держал в кулаке весь преступный мир Цзяннаня!»

Мысленно посмеиваясь над евнухом, Чжинму внезапно остановился и с притворным сокрушением тяжело вздохнул:

— Ох… Из-за него мне невыносимо стыдно перед Ее Высочеством.

— …

— Злодеяния адмирала столь чудовищны, что о них тошно даже упоминать. Я распорядился вести допрос в отдельном тайном покое — опасаюсь, как бы неловкое слово судейских дознавателей ненароком не осквернило светлое имя государыни.

— Хм-м, вот оно как… Понимаю. Я спросил лишь из праздного любопытства, так что не принимайте близко к сердцу.

Когда Ви Чжон Пхиль небрежно махнул сухощавой рукой, Чжинму внутренне ухмыльнулся и подчеркнуто учтиво указал жестом на двери покоев:

— Прошу, пройдемте внутрь. Хоть день в самом разгаре и забот невпроворот, но поднести чашу ароматного чая почтенному тэгаму — мой первейший долг.

— Ха-ха, чудесно. С превеликим удовольствием.

Снова нацепив маску радушного старца, Ви Чжон Пхиль обернулся к сопровождавшим его личным стражникам:

— Ждите здесь. И проследите, чтобы ни одна живая душа не смела приблизиться к дверям.

— Слушаемся, господин тэгам!

Повинуясь приказу, воины отвесили глубокие поклоны и слаженно отступили, оцепив крыльцо.

Войдя в комнату, гости опустились за низкий столик, на котором слуги уже расставили чайные приборы. Некоторое время Чжинму неспешно пригубливал горячий настой, выдерживая паузу, после чего с напускной тревогой в голосе спросил:

— Неужели Ее Высочество сильно разгневана моими недавними действиями?

Отныне началась невидимая битва разумов, где каждое слово призвано нащупать сокровенные мысли противника. Приходилось ступать по острию бритвы.

Чжинму задал этот вопрос, чтобы прощупать настрой дворца Гоннёнгун. Раскрывать все карты он не мог, хотя прекрасно знал о предательстве наложницы. Впрочем, даже если старик промолчит, это не имело значения.

Топор, которым наложница Мань собиралась сокрушить неугодных, внезапно опустился на ее собственную ногу — и боль, должно быть, была нестерпимой. Реакция Ви Чжон Пхиля должна была отражать истинные чувства самой фаворитки.

— О да, разумеется. Как может быть иначе? Мало того, что лишились верных людей, рассаженных на ключевые посты с великим трудом, так еще и схвачен адмирал Ван Чжик, пользовавшийся безграничным доверием… Тревога Ее Высочества безмерна.

— У меня не хватает духа предстать перед ее очами.

— Ну полно вам, что поделать? Не мог же достопочтенный Удоса вести дознание спустя рукава… Признаться, я даже грешным делом подумал: уж не сговорились ли вы с Князем Ёном за спиной государыни? Старое сердце прямо-таки сжалось от печали, хи-хи-хи…

«Ты и так все прекрасно понимаешь, старая лиса, а сам продолжаешь ломать комедию».

Фыркнув в душе, Чжинму покачал головой, собираясь урезонить Ви Чжон Пхиля, как вдруг…

[Каковы твои истинные намерения?]

«…?!»

Чжинму остолбенел. Что это было?

Он ошарашенно уставился на Ви Чжон Пхиля, который по-прежнему улыбался ему благодушной улыбкой старика, а затем резко огляделся по сторонам.

В комнате никого не было.

Откуда тогда взялся голос?

Лицо Чжинму мгновенно похолодело. Он выпустил восприятие, мгновенно окутав духовной мощью все пространство покоев. Ни малейшего следа чужого присутствия. Пусто.

Неужели здесь скрывается мастер маскировки столь высокого уровня, что способен обмануть чувства бывшего Владыки Сапэчхона?

— Так что же намерен предпринять господин Удоса? — раздался вслух вкрадчивый голос старика.

И тут же, с едва уловимым опозданием, в сознании Чжинму прогремело:

[Прости, что прибегаю к этому. Снаружи стоят чужие уши, и говорить вслух я не могу.]

— …!

Один голос лился через слух от шевелящихся старческих губ, а второй — звенел прямо в душе, передаваемый ментальной силой ци.

И источник этой передачи…

[…Заклинаю, ответь мне честно. Для меня это вопрос жизни и смерти.]

Чжинму был настолько ошеломлен, что едва не вскочил со своего места.

Что за чертовщина?! Что здесь происходит?!

Он отчетливо видел: перед ним сидит глубокий старик, никогда в жизни не изучавший боевых искусств! У него не было ни капли накопленной внутренней энергии!

Чжинму застыл, не зная, как реагировать на столь нелепую и невозможную картину.

По вискам Ви Чжон Пхиля заструился пот.

Это был не пот от жары. Старик напрягал все свое существо до крайнего предела. Крупные тяжелые капли стекали по его щекам и срывались с подбородка. Вздувшиеся на висках синие жилы и налитые кровью глаза безмолвно кричали о нечеловеческой, отчаянной решимости.

Наконец из уголка рта Ви Чжон Пхиля протянулась тонкая струйка алой крови. Смешиваясь с потом, капли падали на деревянный настил. По его дрожащему взору было ясно: старик держится на одной лишь чистой силе воли, находясь на волосок от глубокого обморока.

— Ты…

Чжинму едва успел разомкнуть губы, но было уже поздно.

Ви Чжон Пхиль с мукой закусил губу, судорожно качнул головой и тяжело рухнул лицом прямо на чайный столик.

Глухой удар!

— …

Чжинму онемел, глядя на распростертое тело. Шок был столь велик, что он даже не успел подхватить старика.

— Что стряслось?! — услышав грохот, в покои вихрем ворвались стражники. — Господин тэгам!

Чжинму не проронил ни слова. Командир охраны опустился на колени рядом с евнухом и дрожащими пальцами вцепился в его запястье, нащупывая пульс.

— Что здесь произошло?!

— Он… только что… внезапно потерял сознание, — выдавил Чжинму.

— Внезапно?!

Чжинму лишь молча кивнул в ответ на недоверчивый окрик воина. Он не мог раскрыть правду: сказать, что евнух, отродясь не знавший боевых искусств, вздумал применить технику мысленной передачи голоса, разорвав собственные каналы ци и крови.

Мысли Чжинму лихорадочно путались.

Ви Чжон Пхиль пошел на смертельный риск, лишь бы выяснить истинные цели Чжинму. Зачем это человеку наложницы? Во имя чего?

Неожиданно всплыла переменная, переворачивающая всю доску.

— Проклятье! Он давно жаловался на слабость в груди… Слишком слаб телом! Меридианы повреждены, кровь хлынула горлом! Скорее, нужно немедленно перенести его к придворным лекарям!

— Слушаюсь!

Второй стражник бросился исполнять приказ командира, намереваясь взвалить обмякшее тело евнуха на спину.

Это было естественным решением, но Чжинму внутри кольнуло дурное предчувствие.

Ви Чжон Пхиль поставил на кон саму жизнь.

Мысленная передача голоса — простейшее искусство тайного общения для любого мастера боевых искусств, овладевшего хотя бы основами внутренней энергии. Но для простолюдина это смертельный трюк. Разумеется, даже у тех, кто не культивирует ци, с рождения и до самой смерти в теле течет изначальная жизненная сила. Если Ви Чжон Пхиль сумел послать зов в чужой разум, значит, он знал, как управлять этим запасом жизненной силы.

Однако без защиты взращенных меридианов подобное безумие неминуемо вело к разрыву сосудов, полному параличу или мучительной гибели.

Что же этот старик так отчаянно жаждал сказать ценой собственной жизни?

Понимая, что позволить унести его сейчас равносильно смертному приговору, Чжинму резко окликнул воинов:

— Стойте!

— Что?! Господин Удоса, состояние тэгама критическое! Каждое мгновение на счету! — в ярости огрызнулся командир стражи.

Чжинму проигнорировал выпад, шагнул вперед и перехватил запястье старика, проверяя ток энергии.

«Скверно».

Дело было даже не в расстройстве потоков ци — кровеносные сосуды в груди полопались, внутреннее кровотечение грозило затопить легкие.

— Не смейте трогать его. Оставьте как есть.

— Что вы несете?!

— Он на грани смерти. Малейшая тряска при переноске убьет его прямо на пороге.

Стражник заколебался, глядя на невозмутимое лицо Чжинму.

— Я присмотрю за ним и стабилизирую дыхание. А ты немедленно мчись во дворец и веди сюда лучшего придворного лекаря из Палаты Тхэыйвон. Живо!

— С-слушаюсь! — осознав правоту слов, воин выскочил за дверь и бросился прочь.

Чжинму вновь взглянул на бледного, как мел, старика.

«Что бы ты ни задумал, сперва придется вытащить тебя с того света».

Вжих!

Чжинму всколыхнул свою внутреннюю силу. Чистый лазурный свет вспыхнул вокруг его ладоней и мягким сиянием заполнил всю комнату.

— Это же… — оставшийся стражник отшатнулся, ошеломленно раскрыв глаза при виде духовного чуда.

— Отойди назад. Я поддержу биение его пульса. Отныне его нельзя тревожить ни малейшим сотрясением.

— Д-да! Слушаюсь! — пятясь, воин торопливо покинул комнату и замер у входа.

Говорили, что истинные даосы способны наполнять мир вокруг себя священным светом бессмертия. Глазам потрясенного воина предстало именно это: по комнате струилась прохладная, прозрачная духовная энергия Сонги, превращая скромные покои в подобие обители небожителей, а сам Чжинму, окутанный неземным лазурным ореолом, казался сошедшим с небес бессмертным патриархом.

— М-м-м…

Лазурный свет проник сквозь кончики пальцев Чжинму в грудь старика. Спустя несколько мгновений Ви Чжон Пхиль слабо застонал, и его веки затрепетали.

Благодаря высшей духовной энергии Сонги хаос, вызванный разрывом сосудов, удалось усмирить, а бунтующую кровь — успокоить. Однако это была лишь временная мера, а не исцеление; лишнее усилие могло погубить старика.

— Кх…

— Молчи. Сейчас главное — выжить, — тихо оборвал его Чжинму.

— …

— Что ты так отчаянно хотел мне сказать?

Услышав приглушенный шепот, Ви Чжон Пхиль с трудом повел мутным взором, скосив глаза в сторону приоткрытых дверей, где дежурил стражник.

«Чего ты боишься?»

— Не беспокойся о чужих ушах. Моя энергия возвела звуковой барьер. Ни единое слово не выйдет за пределы этой комнаты.

— Кх-х…

Так и было. Духовная аура, окутавшая покои, действовала подобно плотному войлочному занавесу. Охранник снаружи видел лишь спину Чжинму, склонившегося над тэгамом, и был уверен, что идет сложнейшее врачевание.

— А-а… — Ви Чжон Пхиль судорожно вцепился скрюченными пальцами в край одеяния Чжинму, силясь разомкнуть губы.

В этих угасающих, немощных глазах горело такое безумное, истовое отчаяние, что отмахнуться от него было невозможно.

— Сейчас молчи. Когда очнешься и встанешь на ноги, сошлись на болезнь и немедленно покинь дворец, уехав в свое личное поместье. Ночью, втайне от чужих глаз, я приду к тебе сам.

— …Х-х…

Заметив, как дыхание старика выровнялось, а в глазах мелькнуло долгожданное облегчение, Чжинму едва заметно улыбнулся:

— А теперь усни.

Щелк.

Чжинму нажал пальцем на усыпляющую точку, и веки Ви Чжон Пхиля сомкнулись.

Вскоре прибыл запыхавшийся придворный лекарь. Тонкими серебряными иглами он пробил забитые кровью каналы, и хрипы в груди старика окончательно стихли.

А глубокой ночью Чжинму во главе невидимых теней из отряда Ынвидан бесшумно проник на территорию загородного поместья великого евнуха, куда того перевезли под предлогом долгого выздоровления.