Бах! Грохот!

Оглушительные взрывы гремели без передышки.

Столкновения колоссальной внутренней энергии, порожденные бесконечной чередой ударов, порождали свирепые ударные волны.

Строения разлетались в щепки, обломки камня кружились в воздухе яростным бураном.

На крепостных стенах сеча уже затухала, но ни один воин не осмеливался даже приблизиться к этому пеклу.

То была битва двух чудовищ.

Окажись обычный человек в радиусе их схватки — и от него не останется даже мокрого места.

Чхон Сан и Чхон У, покинувшие передовую после того, как остатки вражеских сил были подавлены, неотрывно вглядывались в завесу пыли, сгорая от беспокойства.

Оставалось лишь верить.

Верить в своего младшего наставника, который неизменно выходил победителем из любой бури.

Вжих! Бум!

Даже пропустив сокрушительный удар ногой, пришедшийся в челюсть, Хан Сын с ревом выбросил вперед чудовищный кулак.

Ух-х!

Уклоняться приходилось не просто от кулака.

Чудовищный концентрат энергии порождал такое чудовищное давление воздуха, что стоило подобраться ближе — и одежда вместе с кожей начинала лопаться.

Но осыпать врага ладонными ударами с дистанции было бессмысленно. Пробить непроницаемую броню, сковавшую его тело, можно было лишь в ближнем бою.

Пусть из разодранной кожи сочилась кровь, а в горле стоял солоноватый привкус от чудовищных сотрясений, Чжинму обязан был вгрызаться в ближнюю дистанцию, осыпая тварь градом ударов кулаков и стоп.

Рассчитывать траекторию с точностью до волоска — так, чтобы удары противника лишь смахивали пряди волос и рвали полы одежд.

Приходилось двигаться как умалишенному, забыв об усталости и сбитом дыхании.

Казалось, кости в пальцах вот-вот обратятся в труху, пусть Чжинму и пустил в ход искусство «Черного Зверя», превращающее плоть в закаленную сталь. Но он терпел и раз за разом вбивал удары в тело противника.

Ух-х!

Пусть волосы выдирало с корнем от одного лишь свиста пролетающих кулаков, Чжинму снова и снова сокращал дистанцию, всаживая десятки ударов в грудь и ребра Хан Сына.

— У-у-у-у… Тварь!..

Отскочив на долю секунды, Чжинму вновь ринулся вперед.

Капля точит камень. Если методично наносить удары в одну и ту же точку, внутренние повреждения неизбежно начнут накапливаться.

Защита этой твари походила на Алмазное Тело, но истинным алмазом не являлась.

В мире попросту не существует абсолютной несокрушимости.

Люди сами придумали эту сказку, ослепленные видом несокрушимой брони из внутренней энергии.

Бей долго и упрямо — и рано или поздно в этой броне появится трещина. Она покроется сколами и разлетится на куски.

И первые вестники краха уже проявились.

Чем больше ударов пропускал Хан Сын, тем сильнее его лицо перекашивалось от подлинной боли, а на непробиваемой шкуре начали оставаться отчетливые вмятины от кулаков.

Еще немного. Совсем чуть-чуть — и она расколется!

Плоскость сменяется линией, линия сходится в точку.

Концентрированные, не знающие пощады удары безостановочно долбили в едва заметные трещины в теле чудовища.

— Кха-а!

Наконец из глотки Хан Сына вырвался сиплый хрип, и его хребет неестественно выгнулся назад.

Хрясь!

Корпус твари согнулся пополам, и Чжинму, уклонившись от слепого взмаха когтистых лап, резким апперкотом ноги всадил удар точно в опущенный подбородок противника.

Грохот! Треск!

Здание, в которое впечатался Хан Сын, рухнуло, похоронив его под тоннами каменных обломков.

Ух-х!

Но Чжинму не стал выжидать.

Ни секунды передышки.

Трещины в его щите должны быть разорваны в клочья, пока плоть не успела восстановиться.

Разорвав дистанцию, Чжинму вскинул ладонь. Черная демоническая Ци сгустилась над пальцами, сжимаясь в плотную сияющую сферу.

Искусство Хаоса Темного Дракона: Мукрён-а!

Рев!

Сфера взмыла ввысь и рухнула на руины здания, словно исполинский Черный Дракон, распахнувший клыкастую пасть.

Вслед за выпущенным «Клыком Дракона» Чжинму распахнул обе ладони, выпуская непрерывный град концентрированных энергетических ядер.

Бах! Бабах! Грохот!

Мукрён-а поглотил руины целиком, а бесчисленные сферы энергии вбивались в завал одна за другой.

Взрывные волны разметали каменное крошево, земля вздыбилась глубокими воронками, но Чжинму не сбавлял натиска.

Прекрасно зная, что его даньтянь стремительно пустеет, он вкладывал в эту атаку всю свою ярость.

Ш-шух!

Слои черной демонической Ци окутали тело Чжинму, когда он взмыл высоко в небо и на миг замер в зените.

Затем, когда накопленная мощь умножилась сокрушительным весом тысячи цзиней, Чжинму рухнул вниз с неотвратимостью карающего рока.

Яростный вой рассекаемого воздуха!

Под пронзительный свист нога Чжинму, падающая с нарастающим ускорением, сокрушительно впечаталась в брюхо Хан Сына, показавшегося из-под разметанных завалов.

Искусство Хаоса Темного Дракона: Поступь Дракона — Подавление!

Драконы не ступают по земле легкомысленно. Ибо даже единый их шаг наделен силой расколоть земную твердь.

Грохот!

Весь Самдончхон содрогнулся от глухого удара, словно с небес на землю рухнула гигантская гора.

Ух-х!

Шквал, зародившийся в точке падения, разошелся во все стороны исполинским кругом.

Гул…

Вокруг впечатанного в камень Хан Сына земля просела на десятки чи, обвалившись концентрическими террасами, будто гигантский кратер ушел под землю.

— Ха-а… ха-а… ха-а…

Остановив бесконечный натиск, Чжинму тяжело перевел дух и опустил взор.

Его нога ушла в землю по самое колено.

Вокруг зияли десятки расколотых пластов земли, напоминавших исполинские следы лап дракона.

А округа превратилась в безжизненную пустошь — так, словно построек здесь не существовало вовсе.

— Фух…

Чжинму глубоко вздохнул и расправил плечи.

Трудно было разобрать, во что превратился Хан Сын, втоптанный в скальную породу. Его присутствие все еще смутно ощущалось, но тварь больше не шевелилась.

Неужели конец?

С ума сойти, сколько сил пришлось угробить.

Одежда Чжинму превратилась в лохмотья, а иссеченная кожа нещадно горела от свирепых воздушных лезвий, порожденных энергией чудовища.

И все же охота на зверя подошла к завершению.

Оставалось лишь перерезать ему глотку.

Быть может, это принесет толику покоя душам безвинно растерзанных людей?

Чжинму медленно потянул застрявшую ногу вверх.

Один шаг…

Хвать!

— …!

Стоило ему выдернуть вторую ногу, как чья-то железная хватка намертво сомкнулась вокруг его лодыжки.

Из развороченной земли показалась оскаленная морда Хан Сына.

— Наконец-то… попался! Тварь!

— …!

В тот миг, когда Хан Сын выгребся из грязи, ухмыляясь запекшейся кровью вперемешку с пылью, в воздухе пахнуло первобытной жутью.

«Ты еще способен двигаться? Решил поглотить мою силу?

У меня?!»

И впрямь: стоило Хан Сыну активировать выкачивание, как демоническая Ци, заполнявшая даньтянь Чжинму, словно взбесившись, бурным потоком устремилась во вражескую хватку.

Однако на губах Чжинму, вопреки всякой логике, расцвела широкая улыбка.

Его глаза вспыхнули диким, ликующим блеском — казалось, он вот-вот сорвется на безумный хохот.

— Безумный ублюдок. Тебя разве не учили, что если жрать все подряд без разбору, кишки узлом завяжутся?

— Что?..

В голосе Чжинму звенела неприкрытая издевка.

Хан Сын опешил, явно не понимая причины этого веселья.

Да и откуда дикому зверю знать подобные тонкости? Судя по тому, с какой жадностью он продолжал тянуть чужую мощь, он не понимал ровным счетом ничего.

Магия Поглощения?

Истоком этой дряни был метод Чэгибоп — фундаментальная основа Искусства Хаоса Темного Дракона.

Чжинму едва исполнилось десять лет, когда он начал соревноваться в выкачивании энергии с болотными комарами.

Именно он некогда поставил технику поглощения Чхон У Мёну; именно он спас Пэк Пё, когда тот пал жертвой демонического безумия, бережно высосав из него отравленную скверну.

В искусстве похищения чужих начал Чжинму опережал этого сопляка на долгие десятилетия опыта и мастерства.

Разумеется, прямо сейчас обратить технику вспять и высосать Хан Сына он не мог.

Метод Чэгибоп позволял накапливать мощь Темного Дракона лишь до строго определенного предела.

В прошлом, уничтожая Пхальмё-гун, он уже перешагнул эту черту и едва не лишился жизни от энергетического несварения.

Но Чжинму лучше кого бы то ни было в этом мире знал, как правильно поглощать силу, как ее фильтровать и как взращивать в меридианах. И этот щенок посмел без оглядки тянуть силу из него самого?!

Сохраняй Хан Сын свою непробиваемую броню, прикончить его было бы куда труднее.

Чжинму всерьез ломал голову над тем, как окончательно пробить этот панцирь.

Но раз уж выродок сам распахнул пасть для поглощения, исход битвы был предрешен.

Улыбка Чжинму стала зловещей. Нет, истинно беспощадной.

Он мог бы прервать отток Ци в любое мгновение, но не стал этого делать.

«Давай. Жри меня.

Вот только подавиться не забудь».

Чжинму мгновенно задействовал Искусство Разума Двух Начал, и бушующая внутри него мощь в единый миг преобразилась в чистейшую даосскую духовную Ци — священную Сонги!

Инстинктивно почуяв неладное, Хан Сын распахнул глаза от ужаса и попытался отдернуть руку от лодыжки противника.

Хрусь!

В то же мгновение Чжинму со всей дури стиснул кости запястья Хан Сына, дробя их в кашу.

Куда намылился? Сам ведь просил!

Угощение бесплатное, так что жри и не смей воротить нос, выродок!

— Кха-а-а!

Изо рта Хан Сына вырвался клубок черной копоти.

Ш-шух! Хрясь!

Вывернув захваченную руку, Чжинму одновременно обвил шею и корпус врага обеими ногами, беря его в железный капкан.

Чем отчаяннее Хан Сын бился, пытаясь вырваться, тем сильнее ноги Чжинму сдавливали его ребра.

— Кх… гх-х…

Горло чудовища сдавило так, что перехватило дыхание, но куда страшнее было то, что внутрь его тела неумолимо вливалась священная Сонги.

Бум! Бах! Бум!

Чжинму нахмурился, когда Хан Сын в слепом исступлении принялся молотить его свободным кулаком, но железных тисков не ослабил.

Неужто надеешься сбежать?

Гул…

Чжинму лишь сильнее подстегнул ток внутренней силы.

Поскольку канал поглощения был открыт настежь, священная духовная Ци хлынула в тело Хан Сына бурным, неостановимым потоком, который невозможно было ни прервать, ни отвергнуть.

— А-а-а-а-а!..

Хриплый стон перерос в истошный вопль агонии.

Глупое создание.

Всю свою жизнь он лишь пожирал то, что другие преподносили ему на блюдечке.

Вот к чему приводит неразборчивость в еде.

Попробуй ты в жизни хоть толику истинных трудностей, ты бы знал, насколько это смертельно.

Темная скверна способна принять в себя любую грязь, но священная Ци бессмертных — это первозданная, абсолютная чистота, отвергающая всякую скверну.

Вот почему истинный Путь Бессмертия столь тернист.

Даже владея методом Чэгибоп, никому не под силу поглотить духовную Ци в таких объемах. А даже если поглотишь — никогда не сможешь очистить ее внутри своего даньтяня.

Ибо эта проклятая духовная сила выжигает каленым железом любые примеси!

Этот щенок изучал демоническую Магию Поглощения.

Магон изначально предназначен для взращивания темной Маги в даньтяне за счет высасывания чужой жизненной силы.

Но что произойдет, если в тело, до краев наполненное бесовской скверной, насильно влить чистейшую даосскую энергию?

Она обратится в самый свирепый, смертоносный яд на свете.

Именно поэтому Чжинму, едва переродившись в теле послушника Додона на Удане, не мог сразу практиковать Искусство Хаоса Темного Дракона.

Благочестивые наставники и старейшины щедро накачали его бренное тело чистейшей Истинной Ци Шести Ян.

Уселись в кружок и хором распевали мантры гармонии… Вспомнить страшно…

До сих пор скулы сводит от злости при одной мысли об этом.

— Кх-х-х…

С каждой секундой духовная Ци, накопленная Чжинму, все глубже вгрызалась в плоть врага. Лицо Хан Сына перекосило судорогой, а кожа начала отливать мертвенно-синим цветом.

Его меридианы не выдерживали нагрузки.

Едва ли он понимал происходящее, но в его даньтяне сейчас разворачивалась грандиозная бойня двух непримиримых стихий.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Тело Хан Сына, только что бывшее синюшным, внезапно побагровело.

Священная Ци и демоническая мана сошлись в лобовом столкновении, порождая неистовый жар, который лесным пожаром растекался по сосудам.

Хан Сын, ощущавший каждую секунду этой пытки в полном сознании, корчился, словно грешник в кипящем котле девятого круга Ада.

— Гх… а-а…

Его сопротивление стремительно угасало.

Черная, пережаренная кровь тонкой струйкой потекла из углов рта, затем хлынула из ноздрей и ушей.

А мгновение спустя густые алые ручьи брызнули из его налитых кровью глазниц.

Да. Так и должно быть.

Ты воровал чужих детей, пожирал их заживо и заставлял матерей умываться кровавыми слезами. Теперь пришел твой черед испить эту чашу до дна.

Лишь когда запасы Сонги иссякли, Чжинму разжал хватку и неторопливо отступил назад.

Больше не было нужды сдерживать того, кто методично уничтожал сам себя изнутри.

— Хр-р-р… кх-х…

Хан Сын в слепом безумии принялся яростно раздирать собственное горло ногтями.

Пальцы впивались в плоть, оставляя глубокие кровавые борозды, но он не мог остановиться.

— Кх-х… гх-х…

Вскоре рухнувший на колени Хан Сын принялся остервенело скрести каменистую землю, не в силах совладать с невыносимой, всепоглощающей болью.

Его хваленая несокрушимая броня развеялась без следа. Ногти трескались и отваливались с мясом, пальцы превратились в кровавое месиво, но он продолжал исступленно царапать твердую почву, сдирая кожу до костей.

Но эта боль не утихнет. Терпеть ее было выше человеческих сил.

Хан Сын возвел на Чжинму взгляд, заплывший кровавыми слезами.

«Убей меня…

Молю, прекрати эти муки…»

В этих глазах плескалась отчаянная, животная мольба.

Пустые звуки.

Чжинму больше не поднимет кулака. Он не станет даровать милосердную смерть, обрывая нить чужой жизни раньше срока.

Даже легкая смерть была бы для этой твари непозволительной роскошью.

Пусть подыхает медленно — пока его даньтянь окончательно не разорвет на части, а заживо горящие внутренности не обратятся в золу.

Так должно быть.

Его мучительные хрипы станут погребальной песнью по безвинно убиенным, а его кровь — поминальным вином для их неупокоенных душ.

Пусть это жестоко, но таков единственный справедливый исход.

Чжинму просто стоял рядом, в молчании наблюдая, как Хан Сын умирает в нечеловеческих муках.

За это время битва окончательно утихла. Вдали закатилось багровое солнце, взошла холодная луна, небосвод осыпало колючими звездами, а затем на горизонте забрезжил рассвет.

Подарить ему надежду?

Крохотный проблеск надежды на то, что Чжинму сжалится и прервет его бесконечную агонию?

Чжинму безжалостно растоптал эту немую мольбу, не шелохнувшись ни на единый дюйм.

Когда рассветные лучи коснулись руин, после целой ночи непрерывных терзаний, Хан Сын испустил дух.

Его выкатившиеся белки застыли в слепом ужасе; зубы, стиснутые в попытке пересилить адскую муку, раскрошились и глубоко впились в десны; все тело было исполосовано чудовищными язвами от собственных когтей…

Он сдох в неописуемом, тошнотворном уродстве.

Рожденный человеком — и почивший в облике презренного зверя.