Война подошла к концу.

Перед главным зданием Самдончхона всё ещё громоздились тела погибших, и в воздухе густо стоял сладковатый запах запекшейся крови.

Однако выжившие, превозмогая усталость, невозмутимо залечивали раны, оставленные сражением.

После гибели Хан Сына Чжинму заперся в своих покоях и не выходил наружу уже несколько дней.

Сон не шел, сколько бы он ни лежал без движения.

Прошел один день, затем второй.

Но перед глазами стоял даже не чудовищный облик погибающего Хан Сына — в ушах непрестанно звучали предсмертные стоны незнакомых ему людей.

Осознание того, что часть этих несчастных была похищена Ю Воль Чхоном, причиняло еще более острую боль.

Да, Ю Воль Чхона подстрекали. Он совершил это чужими руками.

Но ведь именно он, Хёкрён Муган, в прошлой жизни вырастил этого сопляка и передал ему всё, чем владел. И теперь давящее чувство вины лишало покоя.

«Вольчхон-а, и что же мне теперь с тобой делать?..»

Слишком многие погибли. Слишком много оборванных жизней…

Впервые Чжинму почувствовал, что, возможно, ему придется изменить собственное решение.

Он ведь уже твердо решил оставить парню жизнь, но груз грехов, открывшихся вследствие этого, оказался непомерно тяжел…

«Быть может, в тот самый день, когда я вернусь, мне стоит собственноручно отдать приказ о казни того, кому я даровал отсрочку?..»

Чжинму ворочался ночи напролет, а дни проводил в глухом бреду, словно мучимый жестокой лихорадкой.

А за порогом его комнаты Чхон Сан, Чхон У, Дэгун, Гвечхун, Хван Син и остальные подручные беспокойно мерили шагами коридор. Прислушиваясь к глухим стонам боли, доносившимся из-за запертых дверей, они не находили себе места от тревоги.

Кукла всё еще балансировал между жизнью и смертью. Иль Хван и Нын Со Хён кое-как пришли в сознание, но были не в силах даже подняться с постели.

И посреди всего этого кошмара именно Чжинму в одиночку сошелся в схватке с тем исполинским чудовищем — разве мог он выйти из боя невредимым?

Когда битва стихла, его кожа была изорвана, а тело сплошь покрыто чужой и своей кровью.

Масштаб разрушений внутри Самдончхона был таков, что от построек остались лишь руины. Было бы чудом, если бы он не получил тяжелейших внутренних повреждений.

Видя, что он заперся в тишине и страдает в одиночестве, его люди сходили с ума от бессилия.

— Может, приготовить для сасука мясца?

— …

— Или нарвать лечебных трав для отвара?

— …

На встревоженные вопросы Чхон У никто, включая Чхон Сана, не ответил — все лишь мрачно хмурились.

Они переживали, но больше всего злились на самих себя.

Чхон Сан ненавидел собственную немощь за то, что ничем не смог помочь Чжинму в той страшной схватке. А Хван Син, Со Дон Бо и Гакчхуль едва не задыхались от стыда: считаясь личной охраной господина, они даже не сумели оказаться рядом в решающий миг.

— Ну скажите хоть что-нибудь…

Единственным, кто тревожился за Чжинму искренне и без лишних мудрствований, оставался Чхон У.

Шел уже четвертый день. Погруженные в безрадостные думы, они не смыкали глаз и не могли сделать даже глотка воды.

Хлоп.

Дверь распахнулась.

На пороге появился Чжинму.

— Сасук!

Сидевший на веранде Чхон Сан вскочил как ужаленный. Все остальные тоже вскинули головы, уставившись на Чжинму.

— …

Моргнув, Чжинму окинул их взглядом и озадаченно склонил голову набок.

Они выглядели абсолютно одинаково.

Запавшие глаза, осунувшиеся, ввалившиеся щеки…

Каждый походил на тяжелобольного, но стоило бросить взгляд на эти изможденные лица, как становилось ясно: глубокая печаль в их потухших глазах была вызвана лишь тревогой за него.

«Эти щенки умудряются растопить даже черствое сердце…»

К горлу внезапно подступил ком.

Однако командир ни при каких обстоятельствах не имеет права проявлять слабость перед своими подчиненными.

Разве не долг стоящего во главе — выглядеть несокрушимой скалой в подобные минуты?

— Вы…

— …

Стоило Чжинму открыть рот, как все уставились на него преданными, полными скорби глазами.

— Вы что, тайком сожрали какую-то тухлятину? У вас там что, повальная холера приключилась? Весь день дружно в сортире провели из-за поноса?

— …А?

— Нет, ну вы только поглядите на них! Выглядите так, словно даже травяной похлебки проглотить не в состоянии! А вонь-то какая… Вы вообще мылись?

Физиономии собравшихся вытянулись, когда Чжинму с искренним отвращением сморщил нос.

«И это говорит человек, который сам четыре дня стонал за дверью?!»

«Да ведь и наш сасук… наш Владыка… краше в гроб кладут, сам от нас ничем не отличается!»

Но подобные мысли были из тех, что ни в коем случае нельзя произносить вслух. Все благоразумно держали рты на замке, сокрушаясь лишь про себя.

— Как ваше самочувствие? — с замиранием сердца спросил Чхон Сан.

— Угх!..

— Сасук!

Чжинму внезапно схватился за живот и начал оседать на колени. Чхон Сан с побледневшим лицом метнулся к нему, подхватывая под руки, а остальные сгрудились вокруг, не в силах скрыть панического ужаса.

Ур-р-р…

— …

В коридоре повисла гробовая тишина.

Источник столь свирепого утробного звука сомнений не вызывал — урчало в животе у Чжинму.

Бац! Хрясь!

— Ай!

Внезапные увесистые подзатыльники заставили толпу, включая Чхон Сана, схватиться за гудящие макушки и скривиться от боли.

— Что? Что это за похоронные мины?! Вы правда решили, что это великое тело могло получить внутренние травмы от какого-то ничтожного ублюдка?!

— …

— Мне что, по очереди начистить вам морды, чтобы вы лично убедились в моем здравии?!

— …

— Нечего попусту сотрясать воздух! Несите пожрать! Я голоден как волк!

— …

— Чего застыли? Оглохли, что ли?!

— Нет, просто…

— «Просто» что?!

— …

— Совсем от рук отбились! Кто о ком еще беспокоиться должен?! Шевелитесь, живо! Риса, мяса, вина! Быстро!

— …

Гакчхуль, в которого Чжинму ткнул пальцем, помчался за рисом, Чхон У — за мясом, а Хван Син полетел за виной.

«Сасук…»

«Проклятый сумасшедший… собачий Владыка Альянса».

«Да разве такое чудовище может вообще пораниться? Зря только изводились».

Но, разумеется, эти слова так и остались невысказанными.

Набив желудок до отказа, Чжинму во главе с Чхон Саном и остальными сразу же направился в лекарские покои, где лежали раненые.

Все они были с ног до головы спелёнаты повязками — повреждения явно были тяжелейшими.

Впрочем, неудивительно.

Пока Чжинму разбирался с мутировавшим зверем, им пришлось сдерживать натиск мастеров уровня имперской знати и лучших бойцов Дворца.

Враги точно не были слабыми, и то, что защитники вообще остались в живых, уже можно было считать великим благословением.

Жаль, конечно, что главарю удалось ускользнуть. К нему оставалась пара занятных вопросов.

— Ох, Владыка Альянса…

Нын Со Хён и Иль Хван, немного оправившиеся к приходу Чжинму, поспешно попытались подняться на локтях.

— Лежать. Не дергайтесь.

— Но…

— Вечно вы как немощные девицы. Схлестнулись в нормальной драке, получили пару царапин и уже расклеились?

— …Простите нас.

Хотя Чжинму ворчал лишь затем, чтобы скрыть собственную неловкость и беспокойство, Нын Со Хён и Иль Хван восприняли упрек со всей серьезностью и виновато склонили головы.

«Тьфу ты, пропасть, ну не смотрите вы на меня так».

«От этих виноватых рож сердце не на месте».

«Посмотрит со стороны посторонний — решит, будто я законченный мерзавец».

Махнув на них рукой, Чжинму подошел к Кукле, чье тело было сплошь замотано бинтами.

Обессиленный Гвечхун, сидевший у постели, тут же посторонился.

Как ни крути, а сын, оказывается, искренне заботился об отце и не отходил от него ни на шаг.

Когда Чжинму опустился на край циновки, Кукла с трудом приоткрыл заплывшие глаза и шевельнул запекшимися губами:

— Слава небесам… вы целы… Какое счастье…

— …

«Старый дурак».

«Нашел за кого переживать».

— Тяжело дышать — так захлопни пасть и молчи.

— Вла… дыка… Альянса… Мне пора… на покой…

— …

— Пора… уйти в тень…

— Это кто еще так решил?

— …

Чжинму смерил старика ледяным взглядом:

— С какой стати на покой? Думаешь, я позволю тебе прохлаждаться в задних комнатах в роли немощного деда?

— …Владыка.

— Если есть силы молоть чепуху, лучше пусти их на исцеление жил.

— …

— Я же сказал. Ты обещал стоять рядом со мной, когда я поднимусь на вершину Тяньшаня. До тех пор никакого покоя тебе не светит.

— …

— Нын Со Хён.

Не оборачиваясь, Чжинму позвал командира Садончхона.

— Слушаю вас.

— Та штука у тебя еще осталась?

— Какая… именно?

— Пилюля, которую вы тогда берегли, как зеницу ока.

— Да, она у меня…

— Отдай ее Кукле.

— Чт… Что?!

— Отдай Кукле, говорю. Скоро нам выступать на Тяньшань, а я не собираюсь тащить за собой бесполезный куль с костями.

У всех присутствующих глаза полезли на лоб от изумления.

Люди Демонического Культа застыли с разинутыми ртами, не веря своим ушам.

— Что вылупились? Вы же всё равно собирались скормить ее мне.

— Да, господин, но… это же совсем другое дело…

— Раз предназначалась мне, значит, она моя собственность. И мне решать, как ей распорядиться.

С этим сложно было спорить.

Хотя Чжинму в свое время отказался принять пилюлю, Нын Со Хён продолжал считать ее имуществом владыки и бережно хранил.

Но всё же… такой шаг казался безумием.

Магическая Пилюля Обращения Небес обладала столь сокрушительной мощью, что ее берегли исключительно для истинного господина.

Для адептов Культа она была ценнее небесного золота, а отдать ее… Кукле?..

— В чем дело? Боишься, что старик примет снадобье и станет сильнее тебя? Ты же прекрасно знаешь: сколько пилюль ни глотай, без истинного озарения на новую ступень развития не перешагнуть.

— Дело вовсе не в этом! Она предназначена для вас, Владыка Альянса!

— Обойдусь. Теперь, когда все вокруг знают, кто я, мне — носителю даосских искусств — от пожирания демонических эликсиров проку мало. Просто скорми ее старику. Даже если это не поднимет его ранг, то хотя бы соберет по кускам его разбитые меридианы и вернет тело в строй.

Нын Со Хён скривился, как от зубной боли. Ему и в страшном сне не могло привидеться, что легендарную Пилюлю Обращения Небес пустят на банальное залечивание переломов.

— Будь то божественное сокровище или демоническое зелье — толк от него есть лишь тогда, когда оно достается тому, кто в нем действительно нуждается. Так что хватит скупиться.

— …Слушаюсь. Я исполню вашу волю.

Судьба великого сокровища была решена одним словом, и в уголках старческих глаз Куклы блеснули слезы.

Гвечхун, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами, с размаху бухнулся на колени и припал лбом к полу перед Чжинму:

— Владыка Альянса! Я вовек не забуду милости, оказанной моему отцу, и буду служить вам верой и правдой до последнего вздоха!

Его дрожащий от волнения голос эхом разнесся по лекарской палате.

«Милость, как же… Черт бы побрал эту заразу».

«Слушай его больше… Сопляк».

Чжинму небрежно отмахнулся и зашагал к выходу:

— Заживляйте раны поживее. Как только старик встанет на ноги — выдвигаемся на Тяньшань.

— Да, Владыка Альянса! — дружно и звонко отозвались воины.

Теперь их путь лежал к обители Небесных Гор.

«Жди меня, Пукри До Чхон».

«У меня накопилось к тебе слишком много вопросов. Если в подвластных тебе землях творилась такая кровавая бойня, ты не мог не знать о ней… Так почему же ты позволил этому зверю бесчинствовать?»

«Я выбью из тебя ответ. Старый ты ублюдок».

Пока раненые постепенно шли на поправку, жизнь в Самдончхоне возвращалась в привычное русло. Беженцы потянулись обратно в свои дома, и на тракте перед главной цитаделью вновь закипела суета.

Как и прежде, простые люди с ликованием встречали перемены, наступившие по воле Чжинму; город полнился славословиями в адрес героя, уничтожившего монстра и вернувшего мир на эти земли.

А затем прибыли гости.

— Это еще кто такие?..

Стражник у распахнутых настежь ворот крепости с недоумением вглядывался в приближающуюся процессию.

Повозка, шедшая под конвоем двух шеренг воинов, выглядела более чем необычно.

Роскошный экипаж, запряженный четверкой породистых скакунов, был сплошь затянут белоснежным шелком.

А во главе процессии на вороном коне невозмутимо восседал человек, чей облик заставлял разинуть рот от изумления.

Его лицо было густо выбелено пудрой, контрастируя с пестрыми шелковыми одеждами, покрытыми затейливой вышивкой…

Зрелище поистине странное.

Но главное — пальцы, державшие поводья, венчали металлические насадки, напоминавшие хищные звериные когти…

Это были не украшения, а смертоносное оружие.

Кто в Демоническом Культе сражается подобным?..

— Ах!..

Осознав, кто перед ним, стражник в панике рухнул ничком на землю.

Ошибки быть не могло.

Перед ним был один из Шести Владык Мадо, вознесшихся к вершинам Демонического Культа.

— Мэ Хён, воин Самдончхона, приветствует высокого гостя!

— …Дай дорогу.

— Слушаюсь!

Голос всадника, невзирая на явную мужскую стать, звучал тонко, по-женски певуче и сочился ленивым пренебрежением.

Стражник буквально отполз в сторону на четвереньках, не смея поднять головы, а остальные часовые у ворот пали на колени, согнувшись в глубоком поклоне.