Вся территория Двенадцати Восточных Небес ходила ходуном.

Падение Владыки Садончхона Нын Со Хёна и подчинение еще четверых владык потрясли регион до основания.

И тем не менее Тяньшань хранил гробовое молчание.

Тот факт, что верховное руководство Культа обязано было вмешаться, но вместо этого заняло выжидательную позицию, свидетельствовал лишь об одном — происходящее творилось с молчаливого попустительства самого Главы.

Иными словами, этого было достаточно, чтобы понять: Глава признал дерзкий вызов безвестного мастера по имени Мучжин на битву за абсолютную власть.

Перемена настроений моментально вылилась в конкретные действия.

На фоне беспрецедентного объединения Двенадцати Восточных Небес Мучжина, человека из Чжунъюаня, начали открыто признавать официальным соперником Пукри До Чхона — сильнейшего владыки за всю историю Демонического Культа.

И поскольку на кону стоял не вопрос верности, а банальное выживание, правители Небес всерьез забеспокоились и принялись взвешивать шансы.

Неоспоримый гегемон Пукри До Чхон или стремительно набирающий мощь монстр Мучжин?

Чью сторону занять?

Победителей ждали безграничные почести и слава, но никто не решался делать окончательный выбор: все прекрасно знали, что на могилах проигравших не высекут даже имен — лишь позорное клеймо предателей.

Пока одни владыки тайно отправляли послов в Садончхон в надежде выторговать выгодные условия капитуляции, другие выжидали, затаив дыхание и жадно ловя любые вести с Тяньшаня.

Тем временем на севере, во Втором Небе — Идончхоне, началось совсем иное движение.

Кровавый марш одного-единственного человека.

Чудовища по имени Хан Сын.

Его продвижение, неспешное, но неумолимое, повергло Идончхон в сущий ад.

Владыка Второго Неба Пэк Чхон Рип, считавшийся сильнейшим среди правителей региона наряду с Нын Со Хёном и Дан У Ганом, не выдержал бойни и обнажил клинок. Тысячи воинов Идончхона яростно бросились на вторгшихся врагов.

И тогда явились они.

Жнецы смерти, скрывавшие лица под черными капюшонами и глухими повязками без каких-либо знаков отличия.

Их клинки были черны, как сама тьма, и столь же беспощадны, а мастер, ведущий их за собой — Самадо Черного Меча, — обладал чудовищной, сокрушительной силой.

Всюду, где ступала их нога, реки крови заливали мостовые, а растерзанные трупы оставались гнить на растерзание горным зверям.

Пэк Чхон Рип, скрепя сердце отдавший приказ к отступлению при виде повального истребления своих людей, на перекрестке наткнулся на Хан Сына — жестокого зверя, поджидавшего добычу в засаде.

И был разорван на куски.

Исход, которого никто не мог предвидеть, вверг Демонический Культ в еще более хаотичный водоворот новой войны.

Двое претендентов приближались к трону верховной власти.

Одного на пути встречали признанием и покорностью, и он поглощал территории без лишней крови. Другой нес за собой лишь резню и ужас, заставляя земли содрогаться.

И хотя второй куда больше походил на истинного демона, сердца тех, кто жаждал перемен, втайне тянулись к первому.

А Пукри До Чхон и верхушка Тяньшаня, прекрасно осведомленные обо всем происходящем, лишь холодно взирали на разворачивающуюся резню сверху вниз, словно наблюдая за схваткой двух бойцовых псов.

Пробитые каменные стены, руины обрушившихся павильонов, пятна запекшейся крови и разбросанные куски тел, которые некому было убрать.

Ужас бойни, сковавший Идончхон, заставлял стыть кровь в жилах любого случайного свидетеля.

Чужаки безжалостно зачищали внутренние дворы павшей цитадели, а уцелевшие жители наглухо заперли двери домов и затаили дыхание, молясь лишь о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Треск пламени.

Тяжелая бронзовая жаровня чадила едким, удушливым дымом, озаряя багровыми отблесками плац перед главным чертогом Идончхона.

Но страшнее всего было то, чем кормили этот огонь.

В жаровню подбрасывали нечто невнятное и бесформенное — оно обугливалось, съеживалось и чернело в языках пламени, смутно напоминая очертания сухого хвороста.

— Следующий! — рявкнул кто-то из надзирателей.

Двое бойцов выволокли нечто усохшее, похожее на корявый ствол старого дерева.

Шурх.

С глухим стуком брошенное в огонь тело с треском занялось пламенем. Это был человек — труп, из которого выкачали всю жизненную силу до последней капли, оставив лишь сухую, хрупкую мумию.

Жаровня освещала двор, пожирая останки замученных пленников вместо дров.

Перед этой жуткой сценой на коленях стояли десятки связанных веревками воинов Идончхона, дрожащих от неописуемого ужаса.

Их взгляды были прикованы к человеку, небрежно развалившемуся в мягком кресле на возвышении.

Очередного пленника железной хваткой выволок вперед чернорубашечник.

— Пощадите... пощадите, умоляю!..

Слишком жалкое зрелище для воина Демонического Культа, привыкшего ходить по лезвию ножа между жизнью и смертью. Он отчаянно упирался, пытаясь вырваться, но его меридианы были наглухо запечатаны — противопоставить силе подручного смерти он ничего не мог.

Его швырнули на колени перед креслом.

— Нет, прошу!.. Не надо!..

Бессмысленная мольба.

Хрясь!

Едва тонкая бледная рука опустилась на макушку пленника, как тело культиста с леденящим душу хрустом неестественно изогнулось.

Он не успел даже закричать — сведенная судорогой челюсть намертво заклинила. Глаза несчастного утратили всякий осмысленный свет, подернувшись мутной серо-белой пеленой, а кожа начала стремительно сохнуть и трескаться, уподобляясь плоти дряхлого старца на пороге могилы.

— Вдо-о-ох...

Человек в кресле прикрыл веки и глубоко затянулся, словно гурман, смакующий изысканное яство. Но уже в следующее мгновение его лицо скривилось от отвращения.

— Опять бесполезный мусор.

Безумные черные глаза, полные глухого раздражения, казались слишком мутными и безжизненными, чтобы принадлежать живому человеку.

Тот, перед кем трепетали даже жестокие культисты, выглядел как вырвавшийся на волю демон преисподней.

Хан Сын. Человек, окончательно падавший в пучину демонической природы по мере того, как поглощал жизненные силы живых созданий.

С каждым днем безумие овладевало им все сильнее. Приступы ненасытного голода накатывали все чаще, из-за чего масштабы бойни росли в геометрической прогрессии.

Он больше не разбирал, кого жрать. Дети, старики, закаленные мастера боевых искусств — для него всё было едино. Люди перестали быть его сородичами; они превратились в обычный корм.

И нынешнее разорение Идончхона служило лишь одной цели: воины Великого Дворца скармливали пленников своему господину, чтобы тот мог насытиться.

— Дело принимает дурной оборот. Именем Великого Дворца его аппетиты уже не обуздать.

В стороне от помоста стояли двое стариков, наблюдая за Хан Сыном с безопасного расстояния.

Но Гук Тхэ, Лидер Дворца Ли, и Сан Гон Пхён, Лидер Внутреннего Дворца.

Однако, в отличие от Но Гук Тхэ, чей взгляд был полон тревоги и смятения, лицо Сан Гон Пхёна оставалось пугающе невозмутимым и ледяным.

— И что теперь? Раз переговоры с Главой Культа зашли в тупик, нам остается только идти войной на остальные Небеса?

— Полагаю, да.

— Если всё выгорит, вспыхнет грандиозная междоусобица, и давняя мечта Дворца наконец воплотится в жизнь... но какой ценой? — сокрушенно вздохнул Но Гук Тхэ.

— Этого не избежать. Он сам выбрал свою тропу.

— ...

— Так даже лучше.

Но Гук Тхэ резко повернул голову, пораженный холодным тоном собеседника.

Что он имел в виду?

— Когда демоническая природа окончательно поглотит его разум, он превратится в обыкновенного бешеного зверя.

Лицо Но Гук Тхэ перекосило — он отчетливо прочитал скрытый смысл в бессердечном взгляде Сан Гон Пхёна:

— Гон Пхён... ты что задумал?

— Если зверя невозможно удержать в клетке, его следует выпустить наружу.

— Ты собираешься отправить его на верную смерть?!

— Я этого не говорил. Выживет он или сдохнет — зависит лишь от его собственных сил. Однако...

— ...

— Если его гибель станет фундаментом для исполнения нашего великого замысла, я без колебаний подтолкну его в спину.

Глаза Но Гук Тхэ, уставившиеся на соратника, заходили ходуном, точно лодка в девятибалльный шторм.

— Опомнись, это безумие! Он единственный кровный наследник Патриарха Великого Дворца и законный Малый владыка, чье восшествие на престол уже не за горами!

— Единственный кровный?.. Ошибаешься. Помимо Малого владыки, среди отпрысков Патриарха есть и другие живые. Из-за интриг проклятой Пхальмё-гун большинство из них сгинуло, но... один всё еще жив. Пусть он и томится в заточении, но его таланты и стать куда больше подходят истинному владыке Дворца, чем этот кусок мяса.

— ...!

Осознав, о ком идет речь, Но Гук Тхэ ошарашенно распахнул глаза:

— Гон Пхён!.. Ты... ты спланировал всё с самого начала?!

— ...

Сан Гон Пхён промолчал.

Нет, не с самого начала.

Эта мысль зародилась в тот день, когда он впервые увидел истинную сущность Хан Сына, начавшего пожирать людей демоническим искусством после своего падения из-за козней Пхальмё-гун.

Тогда Крёстная мать подбирала для него исключительно десятилетних детей с меридианами Семи Инь, надеясь удержать его от падения во тьму. Но тщетно.

Познав вкус чужой жизненной силы, Хан Сын уже не мог терпеть малейшего голода. Он утратил всякую ценность как будущий правитель.

Да и вообще, был ли он достоин наследия, если получил свой статус исключительно благодаря интригам бабы, а не собственной силе?

Именно тогда Сан Гон Пхён переменился.

Когда Патриарх Дворца перестал внимать здравым предостережениям, Гон Пхён в душе отрекся от него. Прибрав к рукам Внутренний Дворец, он сам протянул руку Хан Сыну.

Превратить глупца в бешеного зверя, использовать ради собственных целей, а затем на его костях возвести нового повелителя Чжунъюаня.

Такова была новая цель, которую он избрал.

— Это слишком опасная игра. Немедленно прекрати! Я знаю, что ты приложил руку к гибели Пхальмё-гун, задействовав Му Ёна. Но Малый владыка — это совсем другое! Если оступишься, гнев Патриарха сотрет тебя в порошок!

— Я лишь немного подтолкнул события. А Пхальмё-гун сдохла исключительно из-за собственной бездарности, а не по моей вине.

— ...

— Что же касается Хан Сына... он сам мчит навстречу собственной гибели. Он уподобился чудовищу Там.

— ...

Там — мифическое чудовище древности. Считавшийся девятым сыном дракона, этот ненасытный зверь, ослепленный алчностью, сожрал всё, что существовало в поднебесной, а когда жрать стало нечего, сожрал собственное тело, уничтожив сам себя.

— Гук Тхэ. Мы сражались бок о бок долгие десятилетия ради одной единственной цели. Даже когда я склонял голову перед Патриархом, я верил, что всё идет по плану. Я верил, что мы возродим династию Хан на этой земле.

В голосе Сан Гон Пхёна прорезалась глухая, застарелая горечь.

Их великая цель. Отомстить за предка, подло преданного основателем династии Мин из рода Чжу, истребить семя Чжу под корень и основать новый императорский дом!

Но их вечно преследовали. Потомки Чжу безжалостно гнали их под предлогом искоренения мятежников, и бесчисленное множество соратников сгинуло в этой бесконечной резне.

— И что в итоге? Три Дворца и Императорский Дворец разрушены, даже наша соратница, госпожа Ё, пала. Великий Дворец катится в бездну. Мы обязаны действовать, пока не стало слишком поздно!

— Но ведь...

— Патриарх превратился в упрямого выжившего из ума старика, за ним нет будущего! Это наш последний шанс!

— Гон Пхён!

— Наша верность принадлежит не Патриарху и уж тем более не этому мелкому выродку! Вспомни то, о чем мы грезили с самого начала! Мы обязаны поставить точку в этой войне при нашей жизни и передать знамя тому, кто способен вести за собой людей, а не ненасытной скотине!

Но Гук Тхэ с тяжелым сердцем смотрел, как Сан Гон Пхён, натянуто улыбнувшись, похлопал его по плечу и не спеша направился к креслу Хан Сына.

Слишком рискованно. Балансирование на острие клинка...

«Гон Пхён, зачем ты...»

Оставив за спиной тревожный взгляд соратника, Сан Гон Пхён подобострастно склонил голову перед чудовищем:

— Малый владыка.

— Чего тебе?

— Неужели этой падали недостаточно, чтобы утолить ваш голод?

— ...?

— Раз уж Идончхон теперь в ваших руках, не пора ли нам двинуться на юг?

— На юг?

— Именно. Во Втором Небе едва ли удастся отыскать подходящую пищу. Но южные земли полны свежей крови. Быть может, там мы сыщем для вас детей с чистейшими меридианами Семи Инь?

При этих словах глаза Хан Сына хищно сверкнули.

Ненасытная жадность, порожденная темной демонической скверной, забурлила в его жилах.

— Вы возглавите Демонический Культ, покорите Чжунъюань и станете его полноправным владыкой. Вы встанете плечом к плечу с самим Патриархом! — вкрадчиво продолжал разжигать его аппетиты Сан Гон Пхён, взращивая чужую гордыню до масштабов безумия.

— Верно говоришь. Незачем торчать на одном месте слишком долго.

— Вы абсолютно правы, господин.

— Твои речи всегда сладки, Сан Гон Пхён.

— Что вы... это лишь скромная верность слуги своему Малому владыке.

— Отлично. Готовь войско к выступлению.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Низко склонившись, Сан Гон Пхён скрыл ядовитый блеск своих глаз.

«Все называют того чжунъюаньца воплощением Дракона, покорившим Четвертое Небо и подчинившим юг... Что ж, скоро вы встретитесь».

Битва между Драконом и ненасытным Тамом.

И в конечном счете Великий Дворец ступит на путь величия, использовав трупы обоих как ступени к трону.