Вернувшись на гору, Чжинму предпочел остановиться вовсе не в роскошных покоях Дворца Орён. Каким бы великолепным ни было отстроенное святилище, куда уютнее и спокойнее он чувствовал себя в крошечной обители Чхунхоам.

Простая глинобитная хижина с соломенной крышей на две комнаты.

Во дворе перед ней возвышалось старое, раскидистое дерево, сплошь покрытое застарелыми зарубками — следами его первых тренировок с мечом.

В углу двора стоял сложенный из дикого камня очаг под закопченным котелком, а плетеный из прутьев забор вокруг участка был заботливо подправлен.

Если не считать Со Дон Бо, который отправился к подножию горы за вином по приказу старейшины нищих, Хван Син и Гакчхуль вовсю хлопотали над обедом. Они ощипывали ошпаренную в кипятке курицу и бросали нарезанные коренья в бурлящую воду…

— Эй, ты куда дуешь, криворукий?! Весь дым на меня!

— Куда ветер несет, туда и дует! Глаза разуй!

— Чего вякнул, щенок?! Страх потерял?!

— Сам щенок! Ты хоть и старше по званию, а разговариваешь со мной как с собакой!

Хван Син и Гакчхуль яростно переругивались сквозь зубы, но стоило им поймать тяжелый взгляд Чжинму, как оба мгновенно прикусили языки и принялись тихо материть друг друга одними глазами:

«Погоди у меня, вот уйдет господин…»

«Да пошел ты!»

Уголки губ Чжинму дрогнули в еле заметной улыбке. При виде того, как эти двое суетятся у дымящего котелка, в памяти невольно всплыли картины прошлого: ведь когда-то он точно так же готовил здесь нехитрую стряпню для своего наставника.

К слову, и хижина, и весь двор выглядели на диво ухоженными.

— Ни единого сорняка не видно.

— Пока я живу здесь, ученики Дворца Орён приходят и убираются каждый день, — мягко ответил сидевший рядом Мён Чжин.

— Вам, должно быть, одиноко тут одному?

— Вовсе нет. Старейшины, Чжин Хо и другие послушники часто навещают старика, мы подолгу беседуем.

— Неужели в резиденции владыки Дворца Орён вам было бы хуже? Там ведь куда просторнее.

— Там… слишком пышно. Словно надел чужое, непомерно тяжелое одеяние. Да и следы моих немощных рук на полированном дереве оставляли бы лишь грязь.

Чжинму тепло усмехнулся.

«Старик опять ударился в излишнюю сентиментальность».

Впрочем, сам Чжинму предпочел эту хижину ровно по той же причине, а потому не стал спорить.

— Как ваше здоровье, Учитель?

— Твоими молитвами, куда лучше. В последнее время мне даже удается время от времени выпускать истинную Ци меча.

— Вот как…

«Ци меча…»

Значит, наставник приложил колоссальные усилия. Ведь в их первую встречу его дыхание и выносливость уступали даже обычному простолюдину.

Но ничего, это было лишь началом. У Чжинму имелась еще одна тайная цель визита в Удан.

— Надолго ли ты вернулся? — спросил Мён Чжин.

— Думаю, на день или два.

— На день или два?.. Я-то надеялся, ты задержишься хотя бы на месяц. Ученики Дворца Орён ждали твоего возвращения затаив дыхание. Как было бы чудесно, если бы ты лично наставил этих детей на путь истинный…

— Тот, кому суждено постичь Дао, постигнет его сам. А те, кто умеет лишь раболепно заглядывать в рот старшим, никогда не достигнут высот. В таком учении нет никакого смысла.

— Хе-хе, неужели ты хочешь, чтобы каждый из них устроил такую же заваруху, как ты?

— А?.. — Чжинму удивленно вскинул брови.

«Заваруху?.. Неужели наставник Мён Чжин способен употреблять подобные словечки?»

— Что ты так смотришь? Я неправ?

— Да нет… просто… Учитель, вы стали использовать простонародные выражения.

— В простоте нет греха, если она естественна. Разве ты сам не таков?

— Ну… пожалуй… — смутился Чжинму, не зная, что возразить.

— И я ничуть не преувеличиваю. Разве мало бед ты натворил? Разве не избивал ты старших братьев по ордену? Разве не склонял невинных послушников к нарушению священных заповедей?..

— Учитель…

— Бездельник ты эдакий, — беззлобно рассмеялся Мён Чжин.

Чжинму лишь криво улыбнулся. Характер наставника действительно разительно переменился: в нем появилось куда больше жизни, живости и искренней иронии.

— Но все это благодаря тебе. Удан возродился… И каждый здесь безмерно тебе благодарен.

— …

Учитель и ученик на мгновение замолчали, глядя сквозь плетень на раскинувшиеся вдали горные хребты.

— Зная твой непоседливый нрав, я не стану удерживать тебя силой. Куда ты держишь путь на этот раз?

Помолчав немного, Чжинму ответил совершенно спокойно:

— Сперва я намерен отправиться в Синьцзян.

— Что?.. Ты говоришь о Демоническом Культе?!

— Да.

«Да?!»

Глаза Мён Чжина расширились от шока:

— Неужели… ты задумал сразиться с Императором Красного Пламени?!

— Я хочу сойтись с ним в бою.

Лицо старого даоса мгновенно посерело.

Император Красного Пламени.

Пукри До Чхон — единовластный владыка Демонического Культа Солнца и Луны, ставший после гибели Владыки Сапэчхона сильнейшим воином всего Чжунъюаня как по имени, так и на деле.

— Чжинму! Ты ныне стоишь во главе Сапэчхона и одновременно являешься надеждой Праведных сект! Демоны не станут церемониться с тобой!

— Я знаю.

— Их называют чудовищами не на пустом месте! Демонический Культ несокрушим! За всю историю ни один мастер, ни одна армия не сумели стереть их с лица земли!

— Мне это известно.

— И зная все это, ты добровольно идешь в пасть к зверю?! Нет! Я не позволю! Категорически нет!

Мён Чжин вскочил с места, повысив голос до крика. Хван Син и Гакчхуль у костра испуганно втянули головы в плечи.

— Чжинму! Пусть даже ты унаследовал боевые искусства павшего Владыки Сапэчхона, я ни за что не дам тебе своего благословения!

Чжинму молчал, опустив взор.

— Одумайся! Разве твой наставник хоть раз преграждал тебе путь? Я… я просто не хочу потерять тебя.

— Я не проиграю, Учитель. Пройдет совсем немного времени, и до вас дойдет весть о том, что я сокрушил Владыку Демонов.

— Молчать! Даже в шутку не смей говорить подобного!

Мён Чжин сурово буравил взглядом безмятежно улыбающегося ученика:

— Твой поход в Синьцзян никогда не одобрят ни Глава ордена, ни совет старейшин!

— …Неужели вы думаете, что их запрет меня остановит?

— Что?!

— Мое решение принято. Поэтому прошу вас, Учитель: отпустите меня с миром. Ваш ученик обязательно вернется невредимым.

— О Небеса…

Подобное упрямство граничило с чистейшим безумием. Он явился сюда не испрашивать дозволения, а просто поставить наставника перед фактом!

Но гнев здесь был бессилен. Мён Чжин понял, что должен убедить его любой ценой.

— Чжинму, послушай меня. Давай сперва все обсудим. Если ты намерен сокрушить Культ, собери силу всех Великих орденов…

— Я пойду один.

— …Один?!

— Да. У меня нет ни малейшего желания проливать чужую кровь попусту. Вести за собой армии — значит развязать войну. Пойти в одиночку — значит бросить личный вызов.

— Чжинму…

— Веками в Демоническом Культе правил лишь один закон: абсолютное уважение к силе. Я намерен пройти их путь шаг за шагом, от самого подножия к вершине.

Лишь в этот миг Мён Чжин осознал истинный мотив своего ученика.

Это был не поход ради завоевания. Это было доказательство. Желание показать миру, кто является абсолютной вершиной боевых искусств.

— …Этот путь усеян смертью.

— Именно поэтому я должен его пройти.

— Ты не понимаешь… Император Красного Пламени — непостижимое чудовище.

— Не думаю, что уступлю ему.

Мён Чжин замер, не находя слов. Он вглядывался в спокойное, уверенное лицо Чжинму.

Гордыня?

Нет. Во взгляде юноши читалась не слепая спесь, а несокрушимая, абсолютная уверенность в собственном могуществе.

И все же сердце наставника сжималось от тревоги. Чжинму мог скрыть свои намерения, мог солгать — но он сказал правду прямо в глаза, прекрасно зная, что его попытаются остановить.

Какой учитель сможет хладнокровно смотреть, как его любимый ученик шагает в объятия гибели?

Хотелось схватить его за плечи, удержать любой ценой. Ведь этот мальчик вечно выбирает самый тернистый, самый гибельный путь!

— Фу-у-ух… Я никогда не мог до конца понять тебя.

— И все же никто в мире не знает меня лучше вас, Учитель.

— Вот как?.. Но всякий раз, когда мне кажется, что я разгадал твою душу, ты оказываешься бесконечно дальше, чем я думал.

— …

— Если я лягу на пороге и запрещу тебе уходить — ты останешься?

— Я… крепко задумаюсь над этим.

— То есть все равно уйдешь?

Так оно и было. Если бы наставник действительно взмолился остаться… Чжинму пришлось бы долго терзаться сомнениями.

Глядя на смятение в глазах Мён Чжина, Чжинму поднялся на ноги.

Он мог бы уйти без спроса. Но если есть способ развеять тревогу в сердце учителя хотя бы на малую толику — он должен сделать это прямо сейчас.

— Ученик моего наставника вовсе не так слаб, как вы думаете.

— Что?..

Оставив опешившего Мён Чжина, Чжинму неторопливо вышел на середину двора Чхунхоам.

— Я покажу вам. Покажу, что ваш ученик способен повергнуть Императора Красного Пламени и взойти на абсолютную вершину Мурима…

— Чжинму, что ты задумал?..

Не отвечая, Чжинму положил ладонь на рукоять покоящегося на поясе Ильхыя и плавно опустился в низкую стойку.

Выдвинув правую ногу на полшага вперед и слегка подавшись корпусом, он устремил взор на безымянный горный пик, вздымавшийся далеко за пределами обители.

Расстояние было чудовищным. Даже высшая духовная энергия даосов Удана не смогла бы преодолеть такую пропасть и коснуться далекой вершины.

Но если высвободить силу Черного Дракона?..

— Фу-у-ух…

Воздух содрогнулся от тяжелого, низкого выдоха и в ужасе отпрянул от замершего воина.

Едва носок сапога слегка провернулся на земле, высвобождая первозданную Ци Темного Дракона, как невообразимая мощь взметнулась ввысь и обрушилась на окружение удушающим гравитационным прессом.

— О-о-о!..

Сделавший шаг вперед Мён Чжин судорожно зажмурился, не в силах выдержать плотность этой ауры.

Энергия, дремавшая в теле Чжинму, ожила.

«Владыка Сапэчхона…»

Мён Чжин, не участвовавший в походе на Север, лишь слышал предания об этой силе, но сейчас впервые ощутил ее лично.

Память прошлых войн всколыхнулась в груди: от исходящей от Чжинму демонической мощи волосы вставали дыбом, а дыхание перехватывало от первобытного ужаса.

Тело дрожало, меридианы стонали под невидимым гнетом, а темная энергия продолжала расти, мгновенно поглощая все пространство обители Чхунхоам.

Флат-т-т!

Иссиня-черная аура взвилась вокруг Чжинму бушующим смерчем, и Белая мантия Дракона затрепетала так яростно, словно готова была разорваться в клочья.

В отличие от традиционных боевых искусств, высшая ступень Кристаллизованной Ци — Ган — не подчинялась обычным четырем законам меча. Она изначально меняла саму природу разрушения.

Базовым уровнем считался Сонган — состояние, когда воин мог покрывать несокрушимой энергией клинок или собственные ладони.

Но носителей Сонган никогда не звали абсолютными мастерами.

Семь Святых Союза, Пять Королей Сапа и Шесть Семей Демонического Культа достигли следующей ступени, шагнув за пределы Сонган.

Эту стадию именовали Юган — ступень глубокого постижения самой сути Ган. Достигший ее мастер мог порождать кристаллизованную энергию в любой точке пространства, уплотнять ее, превращать в неразрывные энергетические нити или смертоносные кольца.

Однако Чжинму, вернувший силу своего прошлого перерождения, стоял неизмеримо выше.

Он взошел на пик, покорившийся в эту эпоху лишь двоим: ему самому, Хёкрён Мугану, и владыке демонов Пукри До Чхону. Существовало ли что-то выше этой ступени, смертным было неведомо. На сегодняшний день это был абсолютный предел могущества под небесами.

Гр-р-р-р…

Земля под его ногами затрещала.

Левая ступня ушла глубоко в каменистую почву, словно вековой монолит, вспахивая твердь и оставляя глубокую борозду.

Вжих!

Ладонь Чжинму плавно потянула рукоять, извлекая Ильхый, источавший яростный, голодный гул.

Это движение напоминало выкорчевывание гигантского дуба из недр земли, но жест юноши был легок, словно взмах былинки на ветру.

В следующее мгновение сверкающее лезвие растворилось в пространстве, и мир раскололся надвое под ударом ослепительного черного луча.

Ш-ш-ша-а-а!

Черная буря, сорвавшаяся с клинка с ревом свирепого урагана, на лету обратилась в колоссального Темного Дракона, огласившего горы потусторонним рыком.

ГРО-О-ОМ!

Разинув бездонную черную пасть и обнажив клыки, способные перекусить хребет самой вселенной, Дракон целиком поглотил гигантскую скалу на вершине далекого пика.

БА-А-А-АХ!

Чудовищный взрыв сотряс твердь. Ударная волна и сейсмический гул прокатились по всей горе Удан, заставив содрогнуться небеса и затрепетать землю.

Точно так, как гласило имя его клинка Ильхый: «Единый Взмах — и реки с горами окрасятся кровью».

— Фу-у-ух…

Чжинму, выпустивший накопившуюся энергию, медленно и размеренно восстановил дыхание.

Это была стадия, лежащая за пределами Юган — высшая ступень, которую он не применял доселе лишь потому, что в этом мире еще не нашлось достойного противника.

У нее не было общепринятого названия, но те редкие очевидцы, кому довелось ее узреть, нарекли ее Хамган — стадией, вмещающей в себя уникальную сущность души самого мастера.

Хёкрён Муган воплотил в Хамган сущность Темного Дракона. Пукри До Чхон вместил в нее бушующее Красное Пламя.

На обитель Чхунхоам, где только что бушевал апокалипсис, опустилась гробовая, благоговейная тишина.

Мён Чжин так и застыл каменным изваянием с приоткрытым ртом. Глаза Гакчхуля и Хван Сина едва не вывалились из глазниц.

Далекий горный пик, на который они смотрели мгновение назад… выглядел так, словно неведомый титан откусил от него добрую треть вместе со скалами и вековыми соснами. Они видели это собственными глазами, но разум отказывался верить в реальность увиденного.

И в этот момент старейшина Ун Гон, только что переступивший порог двора вместе с Ян Со Баном, без сил опустился на колени. Его лицо исказилось от невыразимого потрясения, а голос задрожал, срываясь на хрип:

— Чхон Му… О великий патриарх Чхон Му… Неужели это правда?.. Неужели священный лес Удана вновь зашумит в полную силу?..

Крупные слезы покатились по морщинистым щекам старца, окропляя сухую землю обители.