Завсегдатаи и слуги павильона не могли отвести завороженных взглядов от предстал перед ними картины.

Белоснежная мантия, расшитая столь живыми и яростными лазурными драконами, словно те готовы были в любую секунду сорваться с шелка и взмыть в небеса. Идеально уложенные волосы, стянутые в даосский узел изящной шпилькой.

На поясе покоился овеянный легендами древний меч Ильхый в ножнах темного дерева с золотым тиснением. От всей фигуры веяло столь неодолимым величием, будто с небес в бренный мир спустился бессмертный небожитель.

Контраст усиливался еще и тем, что следовавшие за Чжинму Хван Син и Со Дон Бо облачились в строгие темно-багровые одеяния воинов, отчего сияющая белизна одежд юного даоса выделялась еще ярче.

— Мы готовы к выходу, — ровно произнес Чжинму.

Ян Со Бан и Гакчхуль молча опустили глаза, разглядывая собственное тряпье.

— А как же мы?.. — не удержался старейшина нищих.

Чжинму с легкой усмешкой смерил его взглядом:

— С каких это пор нищие щеголяют в обновках?

— Ну… вообще-то…

Ян Со Бан брякнул это не подумав, лишь потому, что на фоне сияющего Чжинму и его свиты они выглядели чересчур оборванными. Но в словах даоса была правда: нищим не пристало менять одежды. Члены Кэбана гордились своими лохмотьями, сшитыми из сотен заплаток, готовыми рассыпаться в прах от малейшего прикосновения.

— Хватит молоть чепуху, выступаем.

— Эх… твоя правда, — вздохнул Ян Со Бан, решив для себя, что при первой же возможности непременно раздобудет что-нибудь почище, и поплелся следом.

Едва они направились к выходу, массивные двери Хэвольгака распахнулись настежь, и внутрь шагнула группа даосов в парадных одеяниях Удана.

— Младший брат!

— А?..

«Чжин Гун?»

Чжинму удивленно вскинул бровь. Что этот парень здесь забыл?

Пока Чжинму недоумевал, Чжин Гун уже приблизился к их столу и с глубоким почтением поклонился Ян Со Бану:

— Чжин Гун из ордена Удан приветствует достопочтенного старейшину Бесследного Нищего.

— О-о, это ты! А глаз у тебя наметан, юноша. Давненько мы не виделись, а ты сразу признал старика, — осклабился Ян Со Бан, хитро сощурившись.

Чжин Гун смущенно потер затылок и криво улыбнулся:

— Разве смею я не узнать столь великого мастера?

— Ха, опять скромничаешь, мелюзга…

— Кто тут мелюзга?!

— Чжинму! Следи за языком, — нахмурился Чжин Гун, принимаясь за привычные нотации. — Разве я не учил тебя сдержанности?

«Да уж, эта его наивная занудная натура ни капли не изменилась», — хмыкнул про себя Чжинму. Проигнорировав ворчание брата по секте, он прямо спросил:

— Ты чего здесь объявился?

— …Я пришел встретить тебя.

— Встретить? Но я ведь не отправлял вестей о возвращении.

— Ха! Неужели ты до сих пор не понял?

— Чего именно?

— Почти весь округ Даньцзянкоу благодаря тебе превратился во владения ордена Удан!

— Владения Удана?..

— Он правда не знал… — Чжин Гун сокрушенно покачал головой. — Воистину, твои деяния невозможно предугадать.

Заметив озадаченное лицо Чжинму, старший ученик вкратце обрисовал положение дел.

Некогда Чжинму сокрушил банду Гунса Чхока, став спасителем местных торговцев. Затем последовала победа в конфликте с филиалом клана Чжугэ, а по мере того, как слава о подвигах Чжинму гремела по всему Чжунъюаню, купцы нескончаемым потоком потянулись под покровительство Удана. Влияние даосской секты в регионе возросло до небес.

— При финансовой поддержке поместья семьи У — клана нашего младшего брата Чжин Хе — здесь был открыт постоянный филиал Дворца Учжин. Большую часть времени я теперь провожу именно тут, управляя делами.

— Вот оно как… — протянул Чжинму, понятливо кивнув.

Раз территории ордена расширились, вмешательство Дворца Учжин, отвечающего за внешние связи, было неизбежным.

«А глава клана У времени зря не теряет. Хитрые лисы… знают, как выживать и укреплять влияние».

Пока Чжинму странствовал по Поднебесной, клан У успел стать надежным оплотом ордена. Впрочем, Чжинму это было только на руку. Пока Чжин Мён метит на место Главы ордена, Чжин Хе наверняка метит в старейшины. И если тот займет этот пост — вреда точно не будет. Он соображает куда быстрее прочих твердолобых учеников.

— Как бы то ни было, в ордене все с нетерпением ждут твоего возвращения. Я уже отправил весточку на Главную гору, там все буквально сгорают от нетерпения.

— Неужели?

— А как иначе! Ты ведь Меч Удана. Главная надежда на возрождение ордена!

Чжинму едва заметно усмехнулся. Горделивый блеск в глазах Чжин Гуна почему-то согрел ему душу.

«Выходит, я возвращаюсь в родной дом победителем?»

— А это еще кто такие? — Чжинму перевел взгляд на юных даосов, стоящих позади брата.

Мальчишки лет пятнадцати выстроились в безупречную шеренгу, замерев по стойке смирно, и украдкой, с благоговейным трепетом косились на легендарного мечника.

— О, ты ведь видишь их впервые, да? — Чжин Гун лукаво подмигнул. — Это твои верные последователи.

Чжинму даже опешил: этот правильный до мозга костей зануда умеет строить такие рожицы?

— Мои последователи?..

— Ты разве не знаешь? Все эти дети пришли на гору Удан, услышав о твоей великой славе. Это ученики третьего поколения, поколения «Ун», выдержавшие строжайший отбор и принятые во Дворец Орён!

Чжинму неподдельно изумился. Уже третье поколение?

— Ц-ц-ц, ты совсем оторвался от новостей ордена. Писал бы хоть изредка — знал бы обо всем… Вечно ты ко всему безучастен!

«Ну, тут не поспоришь…» — мысленно согласился Чжинму.

— А ну-ка, ученики, поприветствуйте старшего! — скомандовал Чжин Гун. — Перед вами первый ученик нашего поколения, ваш старший наставник и нынешний Меч Удана — Чжинму!

Повинуясь приказу, юные послушники синхронно вскинули сжатые кулаки в традиционном даосском приветствии и гаркнули так, что зазвенели балки под потолком:

— Ученики Дворца Орён приветствуют Сасукчжо!

У Чжинму внутри все странно екнуло.

«Сасукчжо… двоюродный гранд-наставник…»

Орден и впрямь разросся не на шутку.

С теплой улыбкой Чжинму ответил на поклон:

— Рад встрече. Надеюсь на ваше усердие.

— Слушаемся, Сасукчжо!

— Ого…

На этот раз Чжинму был поражен совершенно искренне.

Распрощавшись с Чжин Гуном, оставшимся улаживать дела в Даньцзянкоу, группа в сопровождении юных послушников поднялась до середины склона горы Удан — к легендарной террасе Хэгёмчжи.

— Сасук! — раздался навстречу радостный возглас.

К ним поспешил даос, в котором Чжинму не сразу признал… Чхон Рё?

Тот самый мелкий наглец, который когда-то с пренебрежением приносил остывшую похлебку в обитель Чхунхоам, кичась статусом старшего послушника. А теперь вон как суетится, изображая искреннее радушие.

Но поразило Чжинму другое. Во что превратилась сама терраса Хэгёмчжи?!

Казалось, еще вчера он лично вбивал здесь межевые столбы в землю, а теперь на террасе высились грандиозные резные ворота Санмун с массивной черепичной крышей, окруженные каменной колоннадой. Комплекс выглядел во сто крат великолепнее, чем даже до своего разрушения в прошлые годы!

«Вот ведь… деньжищ-то сколько вбухали! Я их, понимаешь, кровью и потом зарабатывал, а эти транжиры спустили все на парадный фасад!»

Впрочем, глубоко внутри шевельнулась тайная гордость за то, что величие Удана восстает из пепла.

— Прошу, поднимайтесь скорее! Глава ордена и старейшины ожидают вашего прибытия, Сасук, — подобострастно лебезил Чхон Рё.

— Ага…

Чжинму сделал шаг и внезапно замер, уставившись на послушника тяжелым взглядом.

— …Сасук? Что-то не так?

«Ты еще спрашиваешь, дурья твоя башка?»

Глаза Чжинму опасно сощурились. Чхон Рё непонимающе захлопал ресницами.

— Чхон Рё.

— Д-да?

— Ты чем тут занимаешься?

— В смысле?..

— Где мы находимся?

— На… на террасе Хэгёмчжи…

— Знаешь, значит?

— Д-да…

— И зная это, ты собираешься пропустить чужаков на священную гору ордена, даже не потребовав от них сдать оружие?!

Голос Чжинму внезапно громыхнул подобно раскату грома. Чхон Рё побелел как полотно и принялся запинаться:

— Н-но ведь… это же ваши гости, Сасук… Сам старейшина Бесследный Нищий почтил нас…

— Ах ты сопливый щенок!

Чжинму навис над ним с пылающим яростью взором:

— Разве Глава ордена отдавал тебе такой приказ?!

От леденящего крика Чхон Рё рухнул на колени, распластавшись по каменным плитам:

— Я… я лишь подумал…

— Заткнись!

Ярость Чжинму не знала границ:

— Хэгёмчжи — это не просто терраса! Это гордость и нерушимый закон Удана! Даже если сюда явится сам Лидер Союза Справедливости, никто — слышишь, никто! — не смеет ступить на гору с оружием без прямого повеления Главы ордена! Как ты посмел растоптать достоинство нашей секты своим никчемным самоуправством?!

Чхон Рё вжался лбом в камень, содрогаясь от ужаса:

— Простите меня, Сасук! Моя вина непростительна!

— Думаешь, пустые слова искупят твой проступок?!

Послушник замер, не смея даже дышать.

— Тц! Твое наказание позже определит совет старейшин. А сейчас — встань и исполни свой долг перед орденом!

— Слушаюсь!

Чхон Рё подскочил как ошпаренный и с глубоким поклоном обратился к спутникам Чжинму:

— Прошу вас… сложить оружие у врат Хэгёмчжи.

Хван Син и Со Дон Бо, видевшие свирепый гнев Чжинму, спорить не посмели. Они мгновенно сняли клинки и даже зеленые бамбуковые шесты, покорно передав их стражам.

— Орден сохранит ваше оружие в неприкосновенности и вернет при спуске с горы, — с облегчением выдохнул Чхон Рё.

Однако Чжинму все еще не остыл. Обернувшись к юным ученикам третьего поколения, стоявшим на страже террасы, он рявкнул:

— Слушать сюда, стражи Хэгёмчжи!

— Слушаем, Сасукчжо! — вытянулись мальчишки, дрожа от страха.

— Зарубите себе на носу: это место — лицо нашего ордена! Будь перед вами знатный вельможа или бродячий нищий, никто не сделает и шагу дальше, пока лично не сложит клинок! Помните: вы — щит и врата достоинства Удана!

— Так точно, Сасукчжо! — грянул слаженный детский рев.

Чжинму удовлетворенно кивнул и бросил Чхон Рё:

— А теперь — отправь вестника и испроси официального дозволения подняться на вершину!

— Сию минуту!

Чхон Рё метнулся к башне и торопливо выпустил почтового голубя в небо.

Ян Со Бан тихо усмехнулся:

— Хе-хе, не думал я, что в тебе живет такой ревностный блюститель устава. Со стороны посмотреть — вылитый будущий Глава ордена.

— Я даос Удана. И поступаю так, как велит долг.

— Да я же не спорю… Просто непривычно слышать от тебя столь нравоучительные речи.

Чжинму слегка смутился и отвел взгляд.

Однако в глубине души Ян Со Бан испытал огромное облегчение.

«Он не изменился».

Овладев боевыми искусствами Владыки Сапэчхона, стоя одной ногой на троне повелителя преступного мира и обладая силой, равной которой не было во всем Муриме, Чжинму мог бы возгордиться. Любой другой на его месте возжелал бы власти над миром. Власть развращает, туманит разум. Но перед Ян Со Баном по-прежнему стоял все тот же Чжинму — дерзкий, своенравный, но кристально чистый сердцем даос Удана.

Вскоре с вершины вернулся послушник с вестью:

— Получен ответ от Главы ордена! Гостям даровано высочайшее соизволение подняться во Дворец Цзысяо!

— Хорошо, — кивнул Чжинму. — Твой проступок рассмотрят старейшины, а пока стой на страже и не смей ронять честь Хэгёмчжи.

— Слушаюсь, Сасук! — Чхон Рё склонился так низко, что едва не сломался пополам.

Поднявшись по каменным ступеням, Ян Со Бан не удержался:

— И все же, не слишком ли ты с ним суров? Мог бы и простить паренька, раз уж он так испугался. Зачем сразу совет старейшин?

— Таков закон Удана.

— …

— Есть правила, которые требуют перемен. Но есть и те, что должны соблюдаться свято.

На этот безапелляционный ответ Ян Со Бан лишь покачал головой и смолк.

Конечно, все дело было в законе и чести секты. И вовсе не в том, что когда-то Чхон Рё приносил в Чхунхоам помои вместо еды, и уж точно не в том, что он насмехался над Чжинму… Ну, разве что самую малость.

Выбросив эти мелочные мысли из головы, Чжинму перешагнул порог главных горных врат и направился к вершине горы Удан.

— Ученик Чжинму вернулся из странствия и приветствует досточтимого Главу ордена и старейшин!

Главный зал Дворца Цзысяо.

При виде Чжинму, с безупречной учтивостью склонившегося перед рядами старейшин и восседающим в центре Главой секты, на лицах даосских патриархов расцвели искренние улыбки.

— Оставь церемонии, Меч Удана. Проходи и садись, — мягко произнес Мён Хён.

— Благодарю, Чжанмунин.

Лишь получив дозволение, Чжинму с улыбкой поднялся и занял отведенное ему место.

— Как прошло твое путешествие? — поинтересовался Мён Хён.

— Все в порядке, Чжанмунин.

— До нас уже дошли вехи твоих свершений после похода на Север. Ты сокрушил клику Ю Воль Чхона и уничтожил старый Сапэчхон?

— Я не уничтожал его, — ответил Чжинму. — Лишь вернул бразды правления тем, чьи помыслы чисты.

— Хе-хе, чисты, говоришь? — Мён Хён остался чрезвычайно доволен столь благородным ответом, и старейшины согласно закивали.

Да и как им было не радоваться? Чжинму спас гибнущий орден, возродил его из пепла и вознес славу Удана на недосягаемую высоту во всем Чжунъюане. Он был истинным благословением небес.

— Да, кстати… До нас дошли слухи, будто тебя провозгласили новым Владыкой Сапэчхона?

— Увы… Так сложились обстоятельства, — Чжинму виновато потупился, ожидая неминуемой бури.

Однако Мён Хён лишь добродушно махнул рукой и улыбнулся:

— К чему эти смущения? Если таково веление твоего сердца — дерзай.

— Что?..

Чжинму опешил.

— Если долг велит тебе занять трон Сапэчхона — займи его.

— Ч-что вы сказали?..

«В смысле? Он… он разрешил?! Так просто?!»

— Но ведь Сапа — извечные враги Праведных сект…

— Какое это имеет значение? — мягко возразил Мён Хён. — Прежний Удан мертв. Нынешний Удан растет и меняется.

— …

«Да что с ним такое? Куда подевался тот старик, который чуть ли не с пеной у рта прибегал в Чхунхоам и грозил карами за малейшее нарушение Десяти Заповедей?!»

— Разве не ты сам говорил мне в Северном походе? Наш орден больше не станет цепляться за вековые предрассудки и слепую ненависть. Тот, кто оглядывается на прошлое, никогда не сможет сделать шаг вперед.

— …

— Совет старейшин уже вынес решение. Мы продолжим развивать нашу силу через перемены, чтобы никто и никогда больше не посмел растоптать Удан.

— А… вот оно как… Да, конечно, — выдавил Чжинму, совершенно сбитый с толку.

Столь легкое и безоговорочное одобрение повергло в шок не только его, но и стоявшего позади Ян Со Бана.

— Чжинму, — проникновенно произнес Глава ордена.

— Да, Чжанмунин?

— Кем бы ты ни стал в глазах внешнего мира, помни лишь одно.

— …

— Даже находясь вдали от этих стен, ты навсегда останешься прямым учеником Удана. Следуй своему пути с гордо поднятой головой, как подобает нашему Мечу. А орден… орден всегда прикроет твою спину.

Чжинму, ошеломленный величием этих слов, медленно и глубоко поклонился:

— Ученик… сохранит это в своем сердце навечно.

— Вот и славно.

В зале воцарилась атмосфера подлинного триумфа.

Подняв голову, Чжинму встретился взглядом с Мён Чжином — главой Дворца Орён и своим единственным наставником. Мён Чжин смотрел на него с безграничной отцовской теплотой и мягко улыбался.

«Все именно так, как вы и говорили, Учитель. Я вернулся домой, чтобы немного перевести дух. Пусть даже ненадолго…»