— Ах ты мелкий ублюдок…

Пока Пэн Ый Бан трясся от ярости с перекошенным лицом, преподобный Хечжо неторопливо подошел к Мён Хёну.

— Настоятель Мён Хён.

— Да, великий посол.

— Позволите ли вы мне переговорить с вашим учеником?

— …Прошу вас.

Поколебавшись мгновение, Мён Хён опустил меч и бережно посторонился, освобождая дорогу.

Хечжо подошел к Чжинму и со спокойным, проницательным видом спросил:

— Даос Чжинму.

— Слушаю вас, посол.

— То, что ты сказал — правда?

— Да. Там действительно есть пещера Мукрён-дон. Если не верите, отправьте вестника на гору Хвасан, пусть проверят.

— …

Чжинму прекрасно понимал: Хечжо пытается прочесть правду с помощью прозрения буддийской силы. Огонь в глазах старого монаха смотрел глубоко внутрь, словно выворачивая его естество наизнанку.

Именно поэтому Чжинму не лгал впрямую.

Чтобы обман сработал безупречно, ложь не должна быть абсолютной. Достаточно добавить лишь ложку-другую вымысла в чашу чистой правды.

Пещера Мукрён-дон там действительно существовала. Но он ни словом не обмолвился о том, когда именно и как Искусство Темного Дракона оказалось внутри.

— …Хм. Понятно. Я не чувствую лжи в твоем сердце.

Единственного слова Хечжо оказалось достаточно, чтобы стереть тень сомнения с лиц большинства присутствующих.

Таков был вес его слова.

Хечжо являлся старейшим патриархом праведных фракций, и его мудрость, закаленную десятилетиями духовных практик, признавали абсолютно все.

— Это возмутительно! Не дайте этому проходимцу одурачить вас! Он мастер мерзких демонических искусств! — вновь завопил Пэн Ый Бан.

Хечжо слегка нахмурил брови и холодно посмотрел на него:

— Неужели достопочтенный глава Гванхо ставит под сомнение чистоту буддийского искусства Шаолиня, постигнутого сим ничтожным монахом?

— …Никакой опыт не всесилен! Вы тоже можете ошибаться! Разве нельзя допустить, что сопляк, познавший столь нечестивые техники, способен обмануть даже ваш взор?!

— …Допускаю, что мое суждение может быть несовершенным. Однако даос Чжинму сокрушил формацию Архатов, используя противодемоническую силу. Разве мог человек с порочным сердцем совершить подобное?

— Да любой дурак может разрушить строй Архатов!

От столь наглых слов лица монахов Шаолиня во главе с Хечжо мгновенно окаменели. Но Пэн Ый Бан, совершенно не чувствуя сгустившейся атмосферы, продолжал яростно тыкать в Чжинму:

— Он собственным ртом признался, что помогал мятежникам Сапэчхона! А что, если он получил боевые искусства Владыки Сапэ в награду за предательство?!

— Разве он только что не сказал, что нашел свитки в ущелье Золотого Дракона и понятия не имел об их истоках?

— Это не укладывается в голове!

— Кроме того, как верно заметил достопочтенный Чанчхон Намгун Му Хю, боевые искусства — это всего лишь инструменты! Суть человека от них не меняется.

— Не меняется?! Что за бред! А как же демонические сектанты? Их темные техники полностью искажают человеческую природу!

— И что с того? Разве даос Чжинму явил сегодня злодейство?

— …Что?

— Все видели его поединок с Чанчхоном. Кроме вас, достопочтенный Пэн!

— …

— Что произошло бы, если бы даос Чжинму просто уклонился от сокрушительной волны меча, пущенной главой Намгуном?

— Ну…

— Никто бы не посмел заявить, что благородный Чанчхон допустил оплошность, — голос Хечжо звенел металлом. — Но думаете ли вы, что пострадали бы лишь даосы Удана? Чжинму развернулся и подставился под смертоносный удар, который уже миновал его, лишь бы защитить своих братьев по ордену! Так кто же из них явил злодейство?! Тот ли, кто ради победы осознанно целился в непричастных людей? Или же даос Чжинму, принявший удар на себя, зная, какой смертельной опасности себя подвергает?!

— …

Пэн Ый Бану нечего было возразить.

«Вот же тупоголовый осел, — усмехнулся про себя Чжинму. — Если бог обделил тебя мозгами, маши кулаками, как Чхон У Мён. А начнешь раскрывать пасть — сядешь в лужу».

Чжинму благоразумно держал язык за зубами, мысленно аплодируя Хечжо за его безупречную отповедь. Чем сильнее Пэн Ый Бан огрызался, тем стремительнее общественное мнение склонялось в пользу юного даоса.

— Даос Чжинму утверждает, что нашел наследие Владыки Сапэ в ущелье Кымрёнхёп на горе Хвасан, — подытожил Хечжо. — Когда это подтвердится, его невиновность станет очевидной для всех.

— …

Видя, как дергается щека Пэн Ый Бана под осуждающими взглядами толпы, Чжинму решил вбить последний, сокрушительный гвоздь в крышку его гроба.

Нужно было назвать имя человека, чье слово окончательно снимет любые вопросы:

— Вообще-то…

Все присутствующие невольно повернули головы, вслушиваясь в тихий голос Чжинму:

— Я нашел эти записи совершенно случайно, когда завершил сопровождение каравана на гору Хвасан. А позже, когда мы встретились в Чоннаме, почтенный Ян Со Бан узнал, что я овладел этим искусством.

— …Ч-что?!

При упоминании Ян Со Бана глаза Пэн Ый Бана полезли на лоб. Бесследный Нищий Ян Со Бан, посвятивший жизнь служению справедливости из тени, был непререкаемым авторитетом во всем Муриме.

— Правда ли, что Бесследный Нищий знал об этом? — поразился Хечжо.

— Да.

— О Небеса…

Гул изумления прокатился по рядам воинов.

— В то время он не стал говорить мне, что эти техники принадлежали Владыке Сапэ. Он лишь сказал, что боевые искусства — это просто боевые искусства… И даже во многом помог мне, чтобы я смог достичь прорыва без вреда для тела.

— Хм-м…

Разумеется, и здесь была добавлена ложка лжи. Но этой детали было более чем достаточно, чтобы у всех в голове сложилась единая картина.

Даже глава разведки Союза и старейшина нищих не увидел в этом греха. Это решало все.

— Что ж, теперь все ясно, — поразмыслив, Хечжо обернулся к предводителям фракций. — Каждому здесь известно, что даос Чжинму был вынужден изучать темное искусство лишь ради достижения баланса, дабы совладать со стихиями Искусства Двух Начал. Боевые искусства Владыки Сапэ — это лишь одна из ветвей воинского мастерства, и я не считаю постижение их преступлением, заслуживающим кары.

Мастера согласно закивали.

— Пусть орден Хвасан немедленно проверит наличие пещеры Мукрён-дон в ущелье Золотого Дракона, а мы тем временем свяжемся с Бесследным Нищим и подтвердим слова юного даоса. Согласны ли вы?

— Все верно. Так и поступим.

И дело было не только в безграничном уважении к старцу Шаолиня. Каждый понимал, что решение Хечжо — единственно верное.

— Даос Чжинму.

— Слушаю вас, посол.

— Я верю в твою невиновность, однако правила требуют осторожности. До выяснения всех обстоятельств мы вынуждены ограничить твою свободу.

— Я полностью понимаю.

— Тебе придется побыть под стражей…

Чжинму на мгновение задумался. Ему требовалось продержаться всего три дня — ровно столько времени нужно основным силам нового Сапэчхона под началом Чок Сэна, чтобы подойти к границам.

С момента его прибытия в ставку Северного похода прошли уже сутки.

Почтовые голуби долетят быстро, а отыскать пещеру Мукрён-дон в ущелье Кымрёнхёп не составит никакого труда. Двух дней хватит с головой.

— В таком случае, не следует ли мне уйти в закрытую медитацию или добровольно принять заточение?

— …О?

Обычно в подобных сомнительных случаях требовали покаяния у стены или сурового ареста. Но пока вина не была доказана, никто не посмел бы требовать этого вслух. И то, что Чжинму сам предложил подобное, на миг лишило Хечжо дара речи.

— Моя единственная цель — развеять любые недоразумения, так что я не против, — смиренно склонил голову Чжинму. — Какое бы решение ни вынес совет, я с благодарностью приму его.

— …

Присутствующие одобрительно закивали, не скрывая восхищения благородством юноши.

«Подумать только, клеймить такого праведного юношу злодеем лишь из-за названия боевого искусства!»

— Нет, в этом нет нужды. Я верю тебе. Но дабы уберечь тебя от нападок недоброжелателей, мы временно разместим тебя в охраняемых покоях тюрьмы отделения Союза в Чжэнчжоу.

«Как же удачно я заикнулся о закрытой медитации, — усмехнулся про себя Чжинму. — Доверие ко мне взлетело до небес».

Впрочем, исход был предрешен с самого начала.

Он и представить не мог, что оставленная им пещера Мукрён-дон послужит столь изящным алиби. Чэгибоп — Магия Всасывания, лежащая в основе Искусства Темного Дракона — не была техникой, доступной каждому встречному. Без нужной конституции тела практик попросту сойдет с ума и падет во тьму, как это случилось с Бэк Пхё.

А если на свете и найдется безумец с нужным костяком, способный благополучно освоить поглощение Ци, что ж… это будет его личная удача, до которой Чжинму нет дела.

Главное — его грандиозный обман, прикрытый именем невинного послушника Удана, увенчался абсолютным триумфом.

Отмывание личности прошло идеально.

— Благодарю вас, посол, — Чжинму отвесил Хечжо безупречный поклон.

— Простое заключение?! Да как вы можете…

— Заткнись! — рявкнул Хечжо, мгновенно осаживая попытавшегося встрять Пэн Ый Бана. — Как у тебя только язык поворачивается продолжать эти склоки?!

— …

— Оглянись вокруг! Разве ты не видишь, какими глазами на тебя смотрят собратья по оружию?!

— …

— Жалкое зрелище… Позор, что человек, ослепленный собственной мелочной спесью, зовется одним из Семи Святых Союза Справедливости лишь за силу своих кулаков.

Слова старого монаха хлестали больнее плети.

Осознав, что почва ушла из-под ног, а все вокруг смотрят на него с неприкрытым презрением, Пэн Ый Бан прикусил язык и лишь злобно скривился. Он остался один: Намгун Му Хю, способный его поддержать, уже унесли на носилках в лазарет.

«Проклятье…»

Глава клана Пэн стиснул зубы и вперил полный ненависти взгляд в Чжинму.

«Чего зенки свои вылупил, щенок? Ты следующий на очереди. Только дождись».

— …

Встретившись взглядом с Чжинму, Пэн Ый Бан внезапно ощутил, как по его спине пробежал могильный холод.

— Эй… вы только посмотрите… эти глаза… проклятье…

Но его уже никто не слушал.

Подземная тюрьма отделения Союза в Чжэнчжоу.

В просторной камере, пустовавшей долгое время, Чжинму устроился с максимальным удобством.

Мён Хён, Чжин Мён и остальные ученики, а также Чхон Сан и Чхон У с печальными лицами окружили решетку.

— Простите меня, Настоятель… Из-за моей глупой жажды достичь великих высот в боевых искусствах я навлек тень на орден… — с раскаянием в голосе произнес Чжинму, глядя на подавленного Мён Хёна.

— Нет, нет, не терзай себя, — смущенно покраснел Мён Хён, торопливо утешая ученика. — Я должен был безоговорочно верить тебе, и мне стыдно, что на мгновение я поддался сомнениям. Разве не ты ребенком попал в Удан на руках у Мён Чжина в столь юном возрасте, что даже не помнишь этого, и вырос в наших стенах как даосский послушник?

Глава ордена тяжело вздохнул:

— Ты ухаживал за больным Мён Чжином преданнее, чем кто-либо другой, а я посмел усомниться в тебе… Такое больше не повторится. Ну и что с того, что это искусство Владыки Сапэ? Как верно сказал великий посол Хечжо, твоя суть остается чистой.

— …

Чжинму молча слушал исповедь настоятеля.

— Ты — Чжинму. Гордость ордена Удан и наш истинный Меч.

— …Благодарю вас.

От столь искренних слов Чжинму даже кольнуло мимолетное чувство вины за свой обман. Особенно когда он вспомнил, что именно сотворил с орденом Удан в своей прошлой жизни…

«Да, прошлое осталось в прошлом. Важны лишь настоящее и будущее».

Беспокоиться было не о чем.

Отныне он одновременно являлся и Мечом Удана Чжинму, и истинным Владыкой Сапэчхона.

Его цель — взойти на абсолютную вершину боевого мира и взирать на Поднебесную с высоты. Но у него не было ни малейшего намерения позволить Сапэчхону силой покорить Чжунъюань и уничтожить праведные секты.

Пусть каждый живет на своем месте, следуя собственным законам.

Мир и дружба между фракциями? Да кому они нужны.

Зачем мешать воинам сражаться? Без битв мастера боевых искусств попросту выродятся и деградируют.

Но Удан… когда-нибудь он обязательно вознесет Удан на самую вершину праведного мира.

— А теперь идите и отдохните, — мягко произнес Чжинму.

— Но как мы можем…

— Настоятель.

— …

— Пусть я и невиновен, но пока гонцы не вернутся из ущелья Кымрёнхёп, формально я остаюсь под подозрением.

— Какой из тебя грешник! Плевать на формальности!

Чжинму с улыбкой посмотрел на возмущенного Мён Хёна:

— Не стоит давать другим повода для кривотолков.

— Неужели чужие взгляды важнее справедливости?! — вскинулся настоятель. — Я глава ордена! Грех ученика — это мой грех! Как я могу спокойно отдыхать, пока ты заперт в сырой темнице?!

— Мне неловко утруждать вас, Настоятель. К тому же я очень устал после боя с Чанчхоном.

— …

«Устал он, как же… Разделал одного из сильнейших мастеров Союза играючи, а теперь жалуется на усталость…»

Однако после долгих уговоров Чжинму Мён Хён тяжело вздохнул и сдался:

— Ох… здесь же так неудобно спать…

— Солома на полу вполне мягкая, если собрать ее в кучу.

— …И в кого ты только такой беспечный уродился?

Чжин Мён, до этого молча стоявший позади, вежливо обратился к настоятелю:

— Настоятель, послушайте младшего брата. Ступайте отдыхать. Я останусь здесь и поговорю с ним, пока он не уснет.

Мён Хён помедлил и с тяжелым вздохом поднялся на ноги:

— Что ж… хорошо. Останься и поговори с ним. Вам двоим предстоит вести Удан в будущее, так что вам наверняка есть что обсудить. Пойдемте.

Уведя за собой опечаленных Чхон Сана и Чхон У, Мён Хён покинул тюремный блок. В подземелье остались лишь стражники у входа, Чжин Мён и сидевший за решеткой Чжинму.

— Не могли бы вы оставить нас наедине? — негромко попросил Чжин Мён.

Стражники переглянулись, почтительно поклонились и вышли. Чжинму даже не был закован в кандалы — никто в гарнизоне Северного похода не считал его настоящим преступником.

Тюремный коридор опустел.

Чжин Мён пристально посмотрел на Чжинму и спокойно произнес:

— А ты мастерски умеешь врать.

— …

«Вот же черт, — мысленно выругался Чжинму. — Он вспомнил Банду Великого Дракона. Но почему молчал до сих пор?»