Чжинму и Чжин Мён молча смотрели друг на друга сквозь толстые железные прутья решетки.

— Не понимаю, о чем толкует старший брат, — не моргнув глазом отозвался Чжинму.

Чжин Мён, несколько секунд созерцавший эту бесстыжую физиономию, не выдержал и тихо усмехнулся:

— Вот оно как…

— …

— Если мне не изменяет память, тогда, в Банде Великого Дракона, ты совершенно четко сказал: «Я — переродившийся Хёкрён Муган». Или я ослышался?

«Твою ж мать. Ну конечно».

У этого паршивого умника оказалась превосходная память.

«Хотя… столько времени прошло, неудивительно, что он запомнил такое заявление».

— Я? — Чжинму театрально вскинул брови. — Да я в жизни не бывал ни в какой Банде Великого Дракона!

— Что? — Чжин Мён нахмурился. — Думаешь, я не узнал тебя только потому, что ты нацепил маску?

— Хм, старший брат говорит странные вещи. Тот человек, которого ты во мне подозреваешь, был в маске — так откуда же такая железобетонная уверенность?

Чжинму даже бровью не повел, возвращая вопрос со спокойной невозмутимостью.

— Доказательства? Полно тебе. Ты лично наставил меня на истинный путь Тэгык Хегом. И то, что я явил в бою против формации Архатов — это был истинный, совершенный Меч Великой Мудрости.

«Ах ты паршивец, если уж я помог тебе постичь технику, сидел бы и помалкивал в тряпочку!»

— Это тоже ничего не доказывает.

— Что?

— Думаешь, мастеру моего уровня трудно самостоятельно постичь суть Тэгык Хегом?

— …Ну, это…

— И почему ты спрашиваешь об этом только сейчас? Когда я спас твою жизнь, ты таких вопросов не задавал.

— …

Чжин Мён холодно прищурился и отчеканил:

— Я ни словом не обмолвился о том, что ты меня спасал.

— …Ой. Неувязочка.

Короткий смешок невольно сорвался с губ Чжинму. Сам себя сдал на ровном месте.

«Вот же сопляк, поймал старшего на слове!»

И что теперь делать? Сказать, что слышал об этом от людей из Сапэчхона?

Да какая уже разница. Доказать он все равно ничего не сможет.

«Проклятье, я-то надеялся, что афера с ущельем сработала идеально… Если этот праведник сейчас поднимет шум, расследование придется начинать заново. Если упереться рогом, я смогу убедить стариков, но оставшихся двух дней мне точно не хватит».

Поблизости ни души. Может, прикончить его прямо здесь и свалить из праведных фракций?

Убить Чжин Мёна и разнести к чертям весь этот лагерь Северного похода?

Да, возвращение власти над Сапэчхоном уже не за горами, велика ли потеря?

Перерезать здесь всех, а потом… Удан…

«Тьфу, пропади оно все пропадом. Не хочу я трогать Удан».

Поразмыслив пару мгновений, Чжинму решил сначала выслушать, к чему клонит собеседник.

— Тогда воины, пришедшие с тобой в Банду Великого Дракона, обращались к тебе с величайшим почтением, называя своим Владыкой, — продолжил Чжин Мён. — Не говоря уже о том, что после гибели Хёкрён Мугана в мире вряд ли могли одновременно появиться двое людей, владеющих его уникальным боевым искусством. Значит, тем человеком был ты.

— …

— Так как же ты мог «не знать», что эти техники принадлежат Владыке Сапэ?

Все карты были раскрыты.

Чжинму встретился взглядом с Чжин Мёном и криво усмехнулся:

— Ха… Ну и что ты хочешь этим сказать?

Его тон переменился в одно мгновение.

Не утруждая себя формальностями, Чжинму пересел поудобнее, привалился спиной к холодной каменной стене камеры и принялся невозмутимо ковырять в ухе.

— …Ха-а. Все в точности так, как мне рассказывали братья по секте.

— О чем это ты?

— Когда я вернулся в Удан, все в один голос говорили о тебе одно и то же: «Он еще слишком молод, а гонору — выше крыши».

— …

Чжинму прекрасно догадывался, чьи это слова.

Старшие ученики во главе с Чжин Гуном, не иначе. Эти болваны всегда выражались одинаково язвительно.

— Наставник Мён Чжин относится к тебе как к родному сыну. Гордится тобой, видя в тебе воплощение собственных несбывшихся надежд и продолжение пути, который сам он завершить не смог.

— …

«Что ж… по старику Наставнику я и правда немного соскучился».

— Чжин Гун говорил, что если ты хотя бы научишься следить за языком, то станешь величайшим мастером, какого только видел орден. Он считает, что твой талант подходит для управления сектой куда больше, чем мой собственный.

— …

— Чжин Со благодарен тебе за то, что ты вырвал жажду мести из сердца Чхон Сана и направил его на верный путь. А Чжин Хо и вовсе говорит о тебе так, словно ты — земное воплощение Истинного Воина, принесшее свет в наш орден. Он всем уши прожужжал, расхваливая то, как ты встряхнул застоявшийся Удан.

Чжинму слушал молча, не перебивая.

— Все они разделяют это мнение. Не только старшие ученики поколения «Чжин», но и старейшины, и младшие послушники — все восхищаются тем, что ты сделал для секты и какое имя снискал Удану в Муриме.

«Еще бы они не восхищались. Знают ли они, сколько звонкой монеты я для них заработал? Меч, что висит у тебя на поясе, куплен на мои деньги, между прочим».

И все же на душе у Чжинму потеплело от мысли, что собратья думают о нем именно так.

— Конечно, были и другие мнения, — сухо добавил Чжин Мён. — Чжин Хе как-то по секрету признался мне, что ты — самый злобный и бессердечный мерзавец на всем белом свете.

— …

«А этот сопляк, гляжу, зрит в корень. Ах ты паршивец, я тебе такие техники преподал, вложил в тебя знания, а ты за спиной помоями обливаешь? Встретимся в Удане — самолично ноги переломаю».

При этой мысли на лице Чжинму промелькнула предвкушающая улыбка, отчего Чжин Мён лишь недоуменно покачал головой.

— Хватит ходить вокруг да около, — отрезал Чжинму. — Выкладывай прямо: чего ты хочешь?

— Чего я хочу?..

Чжин Мён на мгновение замялся, словно сам не был готов к прямому ответу.

«За кого ты меня принимаешь, за сопливого дурачка?»

Если бы Чжин Мён хотел его сдать, он выложил бы всю правду там, на поляне, перед предводителями фракций. И тогда ни одно слово Чжинму не спасло бы его от трибунала.

Но он промолчал.

Он предпочел остаться наедине, чтобы сначала поговорить.

Чжинму видел, что в душе старшего ученика сейчас бушует настоящая буря сомнений.

Помолчав еще немного, Чжин Мён наконец тихо спросил:

— Ты… действительно ученик ордена Удан?

— …

— …

Чжинму тихо хмыкнул, пораженный неожиданной серьезностью вопроса:

— Эй, почтенный будущий Настоятель…

— …

— Похоже, ты запутался в трех соснах. Неужели это так важно? Я — это просто я. Человек праведного мира? Воин Сапа? Какая к черту разница?

— …Что?

— Как сказал старик Хечжо, суть человека от боевых искусств не меняется. Чей я ученик или чей я наставник — мне плевать на подобные ярлыки. Я просто делаю то, что должно, полагаясь на силы, которыми обладаю. Сейчас я — Чжинму, ученик секты Удан, и одновременно с этим — человек, унаследовавший техники Хёкрён Мугана.

— …

— Не мои намерения, а чужие предрассудки судят обо мне.

— …Хм.

— Что бы там ни думали другие, я просто иду к вершине боевых искусств. А все эти дрязги и интриги — лишь камни под ногами, которые приходится пинать по пути.

— …

— Но однажды Наставник сказал мне кое-что важное. Он велел мне никогда не забывать Удан, где бы я ни был. И напомнил, что если я устану, я всегда могу вернуться домой и отдохнуть.

— Младший дядя-наставник сказал это?..

— Да. И для меня Удан стал именно этим.

— Родным домом?..

«Именно. Можно сказать и так».

Чжинму и сам не понимал, почему он, грозный Владыка Сапэчхона из прошлой жизни, вдруг проникся столь теплой привязанностью к даосскому ордену.

— Истинный вопрос в другом: зачем я солгал и скрыл правду? — усмехнулся Чжинму. — На самом деле у меня не было нужды прятаться. Как видишь, сейчас я сильнее любого из вас. Этот Северный поход? Семь Святых Союза? Ничто из этого не способно меня остановить. Захоти я — сровнял бы всех с землей.

— …Какое безумие.

— Думаешь, я хвастаюсь?

Чжин Мён не нашелся с ответом, глядя в глубокие, полные абсолютной уверенности глаза Чжинму.

— Но я защитил Удан своим собственным способом. Точно так же, как ты сейчас защищаешь его, держа язык за зубами.

— …

Глаза Чжин Мёна расширились.

— Неужели ты думаешь, что это шутки? Все очевидно как день. Если бы я не солгал, а ты выложил все начистоту — дело не ограничилось бы моим арестом. Союз Справедливости непременно призвал бы к ответу весь Удан. Орден бы втоптали в грязь.

И это была чистая правда.

— Но разве… разве нельзя было просто не использовать техники Владыки Сапэ?

— А с какой стати я должен от них отказываться?

— …Что?

— Я так не считаю. Я уже сказал: я — это я. Однако даже если в будущем вскроется, что я веду за собой Сапэчхон, я приложил немало усилий к тому, чтобы на Удан — мой дом, куда я однажды вернусь — не пала и тень подозрения.

— …Хм-м.

Это были не пустые слова ради обмана, а искренние мысли Чжинму. И это действительно являлось его второй целью, когда он задумал одурачить Союз Справедливости.

Чжин Мён тяжело вздохнул, глядя на младшего брата.

Плевать на противостояние праведных и неправедных фракций — Чжинму действительно защищал Удан.

И пусть он прибег ко лжи, но он оставался его собратом по секте и учеником Удана. Если этот обман нес в себе благое намерение защитить их общий дом, Чжин Мён вполне мог закрыть на него глаза.

Чжин Мён не был наивен, как Чжин Гун, не был пассивен, как Чжин Со, и не слепо внимал авторитетам, как Чжин Хо. И уж тем более в нем не было подлости и привычки злословить за спиной, как у Чжин Хе.

Разве сам он в глубине души не понимал, что происхождение техник не имеет значения?

Как и было сказано, Чжинму — это просто Чжинму. Он спас ему жизнь в Банде Великого Дракона и сейчас возносил славу Удана выше небес.

— Позволь задать еще один вопрос, — тихо произнес Чжин Мён. — Что ты намерен делать после того, как уничтожишь раскол в Сапэчхоне? Ты попытаешься силой объединить праведные и темные фракции?

Он искренне верил, что если кому-то в Поднебесной это и под силу, то только Чжинму.

Этот юноша в одиночку прорвал строй Северного марша, сокрушил несокрушимую формацию Архатов Шаолиня и поставил на колени Чанчхона, одного из величайших лидеров Союза. Его боевая мощь стояла выше уровня Семи Святых.

Однако на этот вопрос Чжинму лишь скривился, словно проглотил лимон:

— Объединить Поднебесную? На кой черт мне сдалась эта головная боль?

— …

— Пытаться насильно сплотить людей с диаметрально противоположными взглядами в мире, где даже праведные секты не способны договориться между собой? Ну, допустим, на пару лет это сработает. А потом?

— …

— Все снова расколется к чертям собачьим. Люди опять начнут резать друг друга за личную выгоду, сбиваясь в новые стаи.

Так было всегда. Мурим Чжунъюаня испокон веков представлял собой бурлящий котел бесконечных союзов и предательств. То, что изначально было единым, раскалывалось на три части, а затем сливалось в две.

— Любая сила движется исключительно собственными интересами. Да и мир перестанет развиваться, если все вдруг начнут думать одинаково. У каждого свой путь, свои идеалы, и воины должны сталкиваться клинками, чтобы доказывать свою правду. Только в борьбе рождается развитие. Главное — чтобы в этой борьбе побеждал я.

Чжин Мён замолчал, обдумывая услышанное.

Истинная причина упадка Удана…

Нападение Хёкрён Мугана в прошлом лишь ускорило этот процесс, но корень беды крылся гораздо глубже.

Неспособность меняться. Слепое цепляние за пыльные традиции.

Орден почивал на лаврах былого величия, гордясь одним лишь громким именем.

Но прежде чем постигать Дао, нужно уметь выжить. Чтобы нести учение в мир, нужно обладать силой его защитить. Традиции и перемены должны были непрерывно сталкиваться и закалять друг друга. Если бы Удан понимал это раньше, он никогда бы не пал так легко.

— И кроме того, — с усмешкой добавил Чжинму, — я просто хочу быть сильнейшим воином в этом мире.

«А совратить праведные секты и превратить их в филиал Сапа — эта мечта уже давно накрылась медным тазом в прошлой жизни, старик».

Поразмыслив еще немного, Чжин Мён облегченно кивнул. Его лицо прояснилось, словно с души упал тяжелый камень.

— Фу-у-ух… Я понял твою мысль. Я сохраню в тайне то, что ты — Владыка Сапэчхона. Но тебе следует быть предельно осторожным.

— Даже если я буду беспечен, найдутся люди, которые будут вкалывать в поте лица, чтобы прикрыть мою спину.

— …И кто же это?

Чжинму лишь загадочно ухмыльнулся.

Кто-кто. Конечно же, старый нищий Ян Со Бан!

Как бы ни старался Хаомун заглушить слухи, именно благодаря влиянию Бесследного Нищего весть о том, что наследник Темного Дракона объявился в Сапэчхоне, до сих пор не дошла до ушей Союза Справедливости.

Конечно, старик тогда не знал, что техники, высосавшие его внутреннюю силу, принадлежали лично Владыке Сапэ.

«Наверное, сейчас локти себе кусает от досады».

Но поскольку он поклялся собственным добрым именем, честью предков и самими Небесами и Землей, сдать Чжинму он уже не мог при всем желании. Если бы он счел действия Чжинму смертельной угрозой праведному миру, то давно бы поднял тревогу, но пока что старый нищий предпочитал просто наблюдать.

— Что ж, хорошо, — выдохнул Чжин Мён. — Я больше никогда не подниму эту тему. Но помни: я буду неотступно следить за тем, чтобы ты не сбился с истинного пути. И если твоя дорога однажды навлечет беду на Удан, мой клинок без колебаний обрушится на твою шею.

— …

«Цыц, сопляк, силенок-то хватит? Откуда только такая самоуверенность берется?»

— Договорились, — весело осклабился Чжинму. — Я приму твой вызов в любое время дня и ночи.

Видя его улыбку, Чжин Мён наконец расслабился. Он поднялся, собираясь уходить, но внезапно замер на полушаге:

— Ах да, последнее.

— …?

— Тогда, в Банде Великого Дракона… ты, кажется, сказал мне что-то вроде извинения?

Чжин Мён вопросительно наклонил голову, и лицо Чжинму мгновенно залила легкая краска:

— Я? Извинился? Ха! Тебе послышалось.

— …Вот как? Хм, ну ладно. Отдыхай. Ты прошел через тяжелые испытания. Чхон Сан и Чхон У уже заждались снаружи. Скоро я пришлю тебе выпить.

— …

Чжин Мён неторопливо зашагал по коридору к выходу.

Глядя ему в спину, Чжинму горько усмехнулся.

Если бы Чжин Мён не принял его правду, Чжинму пришлось бы просто протянуть руку.

Толстые железные прутья решетки не стали бы помехой. Каким бы талантливым мечником ни был Чжин Мён, переломить ему шею не составило бы никакого труда.

А затем… затем пришлось бы перерезать всех, кто собрался в этом чертовом Северном походе.

И первыми под удар попали бы даосы Удана.

— Какое облегчение… Он все понял…

Это действительно было великим облегчением.

Потому что убивать Чжин Мёна не пришлось.

Потому что он смог сберечь свой родной дом, куда однажды сможет вернуться.

В ту ночь в тюремной камере отделения Союза вино лилось рекой до самого рассвета.

Старейшины и ученики Удана, расквартированные в соседних городах, сокрушались, что не успели прибыть вовремя и застать триумф Чжинму. А верные Чхон Сан и Чхон У из отряда «Габму» не отходили от своего старшего брата ни на шаг, наполняя его чашу до краев всю ночь напролет.