Выждав паузу и убедившись, что приковал к себе взгляды всех присутствующих, Чжинму заговорил вновь:

— Согласно моим сведениям, Торговая гильдия Шаньси на самом деле являлась логовом людей, именующих себя «Иргуном» — Первым Дворцом.

— Первым Дворцом?

— Именно так. Они вступили в сговор с продажными чиновниками, грабя не только местных торговцев, но и простых невинных людей. Но хуже всего иное: под прикрытием Сапэчхона они годами похищали детей в чудовищных масштабах и переправляли их в неизвестном направлении. Число жертв превысило тысячу человек.

— О Небеса!..

«Ну, набавил я сверху пять сотен к реальным данным, подумаешь. Какая разница?»

— Причиной, толкнувшей мятежников Сапэчхона на штурм гильдии Шаньси, было желание освободить народ и спасти этих детей. Трое из Пяти Королей Сапа восстали именно потому, что их сердца вскипели от ярости перед подобным зверством. Они намерены стереть в порошок правящую верхушку на горе Чхончжун.

— Брехня! Не верю ни единому слову! — резко бросил Ю Чжин Сан из школы Чоннам. — Во времена Четырех Владык это отребье из Сапа точно так же похищало и продавало людей! Разумеется, по личному приказу их Владыки! И теперь ты хочешь убедить нас, будто эти псы взбунтовались из благородного сострадания к детям?!

Чжинму скрипнул зубами.

«Когда это я, черт тебя дери, приказывал похищать сопливых детей?! Ты лично видел такой приказ?! Вот же собачий сын, как он смеет судить обо мне по своим поганым домыслам!»

С трудом подавив клокочущую в груди ярость, Чжинму процедил:

— Мне неведомо, как обстояли дела в прошлом...

«Тьфу, опять кровь в виски ударила. Ю Чжин Сан, молись, чтобы мы не встретились с тобой в темном переулке».

Чжинму искренне пожалел, что во время зачистки шпионов в секте Чоннам пожалел этого наглеца и не сломал ему пару костей.

— Но то, что я говорю сейчас — чистейшая правда без тени лжи. Если потребуется, я готов поставить на кон свое имя Меча Удана.

— Хм-м...

Речь шла не о золоте, а об имени. Глупец мог бы разбрасываться им направо и налево, но для собравшихся мастеров это значило многое. Имя Меча Удана было воплощением гордости и чести древнейшего даосского ордена.

— Забавно, — с ядовитой усмешкой протянул Намгун Му Хю, хранивший молчание до этой секунды. — Подумать только: ученик Удана, питающий кровную вражду к Сапэчхону, вдруг берется защищать этих головорезов. Послушать тебя — так эти злодеи прямо-таки рыцари справедливости.

— ...

— Я понял твою мысль. Но откуда тебе знать все эти подробности? Откуда такая уверенность, что ты берешься ходатайствовать за них перед нами?

Вопрос был с подвохом, и взгляды собравшихся вновь скрестились на юноше.

Почувствовав это удушливое внимание, Чжинму глубоко вздохнул и без тени сомнения отчеканил:

— Оттого, что я сам помогаю им.

— Что-о?!

Зал взорвался. Повсюду послышались ошеломленные вздохи и яростные выкрики.

— Меч Удана... помогает этим выродкам?!

— Ты хочешь сказать, что ученик великого ордена Удан, почитаемого как Северный оплот Праведного пути, вступил в сговор с мерзавцами из Сапа?!

Ошеломление в миг сменилось бурей открытого негодования, грозящей смести Чжинму. Однако лицо юноши оставалось невозмутимым, как гладь замерзшего озера.

Намгун Му Хю поднял руку, призывая собрание к тишине, и вновь обратился к Чжинму:

— Ха-ха, Меч Удана не перестает меня изумлять. Насколько мне известно, среди этих мятежников есть кровавые палачи, лично участвовавшие в бойне на горе Удан! И ты помогаешь им? Заклятым врагам ортодоксального Мурима и кровным врагам твоей собственной секты, с которыми вы не можете жить под одним небом?!

— ...

— Ты столь юн, что не способен осознать тяжесть своего греха? Или ты сознательно напрашиваешься на изгнание из ордена с несмываемым позором?!

Слова Намгун Му Хю плеснули масла в огонь.

Даже Мён Хён помрачнел, с явным укором глядя на Чжинму. И лишь сам юноша заговорил вновь, ни на йоту не изменившись в лице:

— Почтенный Чанчхон.

От этого негромкого обращения взгляд Намгун Му Хю остекленел. Не потому, что шепотки стихли от одного звука голоса, а потому, что в словах Чжинму сквозила подавляющая внутренняя мощь, мгновенно прижавшая всех присутствующих к стульям.

— Быть может, как вы и изволили заметить, я всего лишь следую заветам, усвоенным в юности. Однако в Удане нас не учат смотреть на мир сквозь призму предрассудков и слепо держаться за старые обиды.

— Что ты сказал?!

Чистый, властный голос Чжинму неторопливо эхом разносился по сводам зала, заставляя людей невольно затаить дыхание.

— Мой наставник с малых лет повторял мне: если сердце твое сковано застарелой злобой, ты не сможешь сделать ни шагу вперед по Пути.

— ...

— Узлы прошлого необходимо разрубать. Как Меч Удана, я непременно потребую ответа за былые обиды. Я заставлю их склонить головы и вымолить прощение. Но меня учили, что праведник не должен уподобляться зверю, отвечая на зло той же монетой.

Голос Чжинму зазвучал чуть громче, и лидеры кланов, затаив дыхание, не могли отвести взгляда от его лица:

— Стать сильнее их. Не рубить мечом направо и налево, а подавить их своей мощью, направить на истинный путь, заставить раскаяться в содеянном и с достоинством принять их извинения. Вот в чем истинный Путь Дао, и вот чему учит секта Удан!

— ...

— И я считаю, что для даоса, вершащего правое дело, не существует деления на черное и белое, на Праведных и Злых!

— Да как... ты...

Лицо Намгун Му Хю перекосило. Чжинму в считанные секунды переломил настроение всего зала.

Его слова ударили в самое сердце идеалов чести и справедливости, которыми веками гордились праведные школы, оставив глубокий след в душе каждого воина.

В довершение всего в разговор вновь вступил Хечжо. Он одобрительно закивал, расплывшись в благостной улыбке:

— Хе-хе-хе... Право слово, мне стыдно за самого себя, прожившего на этом свете больше ста лет. Когда речь идет о спасении невинных, не существует деления на фракции. Удан воспитал поистине великого мужа.

Похвала древнего патриарха наполнила лицо Мён Хёна неописуемой гордостью, тогда как физиономия Намгун Му Хю потемнела, словно гнилое полено.

Слова Хечжо хлестнули его по щекам, заставив почувствовать себя незрелым глупцом, которого только что прилюдно отчитал мальчишка.

Даже взгляды остальных старейшин, направленные на Чжинму, разительно переменились.

— Что ж. Признаю свою вспыльчивость, — сквозь зубы выдавил Намгун Му Хю, мгновенно уловив перемену в воздухе. — Согласен, в спасении невинных нет различий между школами.

Чжинму прищурился.

«И что этот скользкий гад задумал теперь?»

— Допустим, я поверю на слово, что они спасли детей и освободили народ. Однако я не считаю это достаточным поводом открывать им дорогу.

— ...

— Твои помыслы чисты и благородны, юноша, но волчья натура не меняется. Я считаю, что сейчас самый удобный момент ударить по силам Сапэчхона с севера, перекрыть им путь к отступлению и навсегда стереть это осиное гнездо на горе Чхончжун с лица земли!

Намерения Намгун Му Хю были шиты белыми нитками. Если именно он встанет во главе уничтожения всей фракции Зла в Чжунъюане, его имя будет воспеваться в веках!

— Этого делать нельзя, — отрезал Чжинму.

— ...Что? — брови командующего сошлись на переносице.

— Сейчас нам необходимо заключить с ними союз.

— Что?! Союз?! С этим отребьем?!

— Именно.

— Несусветный бред!

Намгун Му Хю с трудом подавил бешенство и, покосившись на Хечжо, шумно выдохнул сквозь зубы:

— И по какой же причине?!

— По той, что мощь организации «Дворец» слишком велика. Одолеть ее можно, лишь объединив все силы Мурима.

— Мощь Дворца?

— Да.

— И на чем же строятся твои выводы? Три их подразделения уже изгнаны из Чонмумэна, а одно, по твоим же словам, разгромлено в Сапэчхоне!

— Так и есть.

— И ты смеешь утверждать...

«Этот щенок надо мной издевается?!»

Намгун Му Хю вперил в юношу бешеный взгляд:

— На самом деле я лично сражался с ними, — невозмутимо пояснил Чжинму.

— И что с того?..

— Я убил женщину, возглавлявшую Внутренний Дворец, и воина, правившего Первым Дворцом. Мне посчастливилось одолеть их, но они были чудовищно сильны. Куда сильнее любого из Семи Святых Союза Справедливости и могущественнее любого из Пяти Королей Сапа.

— ...Ты хочешь сказать, что самолично прикончил двоих противников, превосходящих мощью Семь Святых Праведности?!

— Да.

— ...

— Кроме того, эти тени таились во тьме десятилетиями и сплели паутину заговора, способную обрушить и Чонмумэн, и Сапэчхон одновременно. И это лишь верхушка айсберга. За ними стоит нечто куда более...

— Замолчи!

— ?

— Если я правильно тебя понял... ты утверждаешь, что эти люди были сильнее меня или почтенного Пэн Ый Бана?!

— Да.

Чжинму ответил без малейших колебаний. С таким видом, будто ему задали вопрос о том, восходит ли солнце на востоке.

— Что за полоумный щенок!.. — выплюнул Пэн Ый Бан.

Намгун Му Хю же окончательно уверился в том, что перед ним сидит сумасшедший.

Когда юнец в столь раннем возрасте обретает недюжинную силу, он нередко теряет рассудок, не понимая, сколь страшен и широк этот мир, и наивно воображает себя непобедимым божеством.

Намгун Му Хю не сомневался: перед ним именно такой случай. Иначе объяснить эту слепую, безумную самоуверенность было просто невозможно.

«Заявить в лицо, что враги были сильнее меня?! Он хоть понимает, какую чушь несет?! Зачем я вообще трачу время на этого безумца?»

— И ты можешь доказать свои слова?

Чжинму взглянул на Намгун Му Хю, чье лицо исказилось в насмешливой гримасе.

«Я так и знал, что ты заведешь эту шарманку».

Доказать? Да проще простого!

— Прекрасно. И как же мне это доказать?

— ...Ха!

От такой наглости Намгун Му Хю едва не расхохотался в голос.

Малолетний сопляк смеет смотреть ему прямо в глаза без тени трепета! В этом зале никто не осмеливался вести себя столь дерзко в его присутствии!

Руки так и чесались схватить паршивца за шиворот и впечатать в каменный пол.

— Не желаете ли проверить лично? — с легкой улыбкой предложил Чжинму.

— ...Что ты сказал?

От этой неприкрытой провокации веки Намгун Му Хю мелко задергались.

«Давай же, скажи, что согласен. У меня кулаки чешутся так, что сил нет терпеть».

— Слушать тошно! Твоя спесь пробила сами небеса! — взревел Пэн Ый Бан, вскакивая и тыча в Чжинму пальцем с побагровевшим от гнева лицом. — Как ты смеешь дерзить командующему Северным маршем, почтенному Чанчхону?! Неужели Меч Удана совсем лишился рассудка и забыл о почтении к старшим?!

Чжинму даже глазом не моргнул и спокойно повернулся к нему:

— В таком случае, быть может, благодетель Гванхо соблаговолит проверить меня?

— Что-о-о?!

Пэн Ый Бан шумно втянул воздух раздувшимися ноздрями.

«Да мне плевать, кто из вас выйдет. А лучше нападайте вдвоем, котяры драные. Я вам обоим ребра пересчитаю и в пол вкатаю».

— Кхм... Вот оно как обернулось, — вновь мягко вмешался Хечжо.

Намгун Му Хю резко повернул к нему голову, сверкая бешеными глазами. Его брови сошлись так плотно, что кожа на лбу натянулась до предела:

— В чем дело? Наставнику есть что добавить?!

Тон командующего, окончательно потерявшего терпение, звенел острой сталью, растеряв последние остатки почтительности.

— Хе-хе, благодетель Чанчхон. Судя по всему, без наглядного доказательства никто здесь не поверит словам даоса Чжинму.

Это было чистой правдой. Кто поверит речам безумца?

— Всему Муриму ведомо, что юный даос Чжинму достиг ступени Кристаллизованной Ци — Ган. Единственные, кто мог бы подтвердить его слова в бою — это благодетель Чанчхон и благодетель Гванхо. Однако негоже мастерам столь высокого статуса и преклонных лет лично скрещивать клинки с юношей...

— ...

— Посему у меня есть предложение. Выслушаете ли вы старика?

— Говорите.

— Основные силы кланов рассредоточены по рубежу обороны, и большую часть воинов здесь, в ставке, составляют монахи Шаолиня. Быть может, позволим им проверить силы юного даоса?

— ...Неужели?.. — осекся Намгун Му Хю.

Хечжо широко улыбнулся и кивнул:

— Как раз вовремя здесь находятся бойцы Зала Архатов и Четыре Великих Ваджры. Полагаю, абсолютной формации Гымган Наханджин будет более чем достаточно. Что скажете?

Слова великого наставника повергли зал в немой шок.

Каждый великий орден Мурима веками оттачивал собственные уникальные боевые построения для противостояния сокрушительным врагам.

Славная формация была высшей гордостью любой школы.

У Хвасана это была формация Цветущей Сливы, у Удана — построение Великого Предела, у Конрюна — массив Парящего Дракона.

Однако ни одна секта никогда не смела претендовать на абсолютное первенство.

Ибо вершина всегда принадлежала одной-единственной формации за всю историю боевых искусств.

Гымган Наханджин — несокрушимая формация Ста Восьми Архатов под предводительством Четырех Великих Ваджр.

В далеком прошлом именно эта великая формация остановила поступь Демонического Гве Воля — третьего по силе владыки Культа Солнца и Луны.

И хотя в конечном итоге руку ему отсек Святой Меча Чхоль Чжи Рян, все признавали, что решающий перелом в битве нанесла именно формация Архатов. Ведь мощь Гве Воля в те годы не уступала самому безумному владыке Конрюна — Пхун Хвану!

Предложение Хечжо выставить против юноши легендарную формацию Шаолиня заставило всех затаить дыхание. Никто не решался вымолвить ни слова.

Ни один человек в здравом уме не посмел бы бросить ей вызов. Даже Семь Святых Праведности не могли быть уверены, что сумеют выйти живыми из этой мясорубки.

— Прекрасно, — раздался звонкий голос.

— ...А?

— ...Что?!

Все присутствующие с ошарашенным видом уставились на Чжинму, который согласился без секунды колебаний.

А юноша лишь ликовал в глубине души.

Шаолиньский Гымган Наханджин, несокрушимый абсолют боевых построений Чжунъюаня!

Да, лучшего и желать нельзя. Разве не идеальный шанс вдолбить в их упрямые головы одну простую истину?

Истину о том, что сильнейший под этими небесами... это он сам!