Вид Намгун Му Хю, который небрежно закинул ногу на ногу и откинулся на спинку резного кресла, изрядно раздражал, однако сейчас Чжинму требовалось убедить его, а не ввязываться в драку. Как-никак, этот спесивый старик официально командовал всеми силами Северного марша.

— Так ты и есть тот самый Меч Удана?

— Да. Меня зовут Чжинму.

Когда Чжинму сложил ладони в вежливом даосском приветствии, Намгун Му Хю лишь пренебрежительно усмехнулся.

— ...Хм. Наслышан.

Чжинму с трудом удержал на лице вежливую улыбку.

Титул «Меч Удана» наравне с главой представлял весь орден. К тому же сейчас они находились на официальном военном совете. Какой бы безграничной ни была спесь собеседника, существовали незыблемые правила приличия, которые следовало блюсти.

— И все же поистине прискорбно, что столь великое звание носит нечто вроде тебя.

Чжинму чуть приподнял бровь:

— ...?

— Не слишком ли ты возгордился, достигнув некоторых высот в столь сопливом возрасте? Неужто возомнил, что схватил небеса за бороду?

Брови Чжинму дрогнули.

«Кто бы говорил о заносчивости, старый пень? От кого угодно стерпел бы, но уж точно не от тебя!»

— Будь снисходителен, брат Намгун, — подал голос сидевший рядом Пэн Ый Бан. — С чего бы полуразрушенной секте, едва сводящей концы с концами, уметь достойно воспитывать своих птенцов?

Взгляд Чжинму мгновенно оледенел.

«Так и чешутся кулаки врезать этому бешеному кошаку прямо по наглой морде».

Однако рядом сидел Мён Хён. Не стоило опускаться до лая в ответ на собачий визг, к тому же дело не терпело отлагательств, так что приходилось терпеть.

— Слова почтенного Гванхо переходят всякие границы, — не выдержал Тхэ Хо, глава Хвасана, вставая на защиту юноши.

— Переходят границы? В чем же? — огрызнулся Пэн Ый Бан.

— Что?

— Каковы бы ни были его намерения, разве подобает устраивать погром в боевом лагере и топтать наши порядки?!

— Нет, постойте, это же... — попытался возразить Тхэ Хо, но осекся.

В конце концов, представители Хвасана и сами стояли в карауле и преграждали ему путь.

Оборонительный рубеж был возведен по прямому приказу главнокомандующего, здесь собрались лидеры великих кланов и орденов. Даже сторонники Удана понимали, что Чжинму поступил чересчур опрометчиво.

— Верх неотесанности и дурного воспитания! С какой стати этому безрассудному юнцу вообще пожаловали статус Меча Удана?!

«Ах ты, скотина двуличная... Как ты ползал на коленях у моих ног, умоляя о пощаде, до сих пор стоит у меня перед глазами, словно это было вчера... А я ведь терплю. Может, плюнуть на все и размазать вас прямо здесь?»

Реакция была вполне ожидаемой, но Чжинму все же не мог сдержать раздражения. Он уже сжал кулак под столом, готовясь к взрыву, как вдруг снаружи раздался тихий, но удивительно весомый голос:

— Ха-ха-ха. Благодетель Гванхо. Разве это не простая ребяческая оплошность юного воина? Здесь собрались старейшины Мурима, проявите же великодушие и понимание.

Пэн Ый Бан, мгновенно узнав голос, скривился, но послушно захлопнул пасть.

В зал, опираясь на плечо молодого послушника, медленно вошел престарелый монах. Его гладко выбритый череп окаймляла длинная седая борода, доходившая чуть ли не до мочек ушей.

Едва он переступил порог, как Намгун Му Хю, доселе сидевший с напыщенным видом, поспешно вскочил на ноги. Вслед за ним поднялись и все остальные лидеры, с глубоким почтением склонив головы.

«Это еще кто?»

Заметив озадаченный взгляд Чжинму, Мён Хён торопливо зашептал:

— Это великий наставник Хечжо из Шаолиня. Поклонись скорее!

«Хечжо? Этот древний дед все еще жив?»

«Даже достигнув предела мастерства, люди обычно умирают от старости... Неужели буддийская внутренняя алхимия и истинная Ци способствуют такому чудовищному долголетию? Или дело в том, что горы Суншань и Уданшань полны целебных трав и кореньев, продлевающих век?»

Чжинму с изумлением взирал на старца, который, казалось, мог рассыпаться в прах от малейшего дуновения ветра, но, поймав на себе его проницательный взгляд, вовремя опомнился и отвесил глубокий поклон:

— Чжинму, первый ученик ордена Удан, приветствует великого наставника.

— Оставь церемонии. Странствуя по свету, я не раз слышал молву о невероятных деяниях даоса Чжинму.

— Вы слишком добры ко мне.

— Хе-хе, однако на сей раз юный благодетель и впрямь перегнул палку. Для каждого поступка существуют свой порядок и закон. Какова бы ни была спешка, пренебрегать ими негоже.

— Прошу прощения. Я лишь желал избежать лишних проволочек.

— Если пренебрегать порядком лишь потому, что он кажется обременительным, чем тогда благородный муж отличается от бродяги с большой дороги?

— Мои суждения были незрелыми.

Чжинму склонил голову еще ниже, а старый монах тихо рассмеялся и махнул сухой ладонью:

— Главное, что ты осознал это. Любое испытание есть учение, так разве не углубилось твое постижение Дао благодаря сегодняшнему дню?

«А? Что это с ним?»

Чжинму воззрился на Хечжо со странным чувством.

Речь монаха была мягкой, словно шелк. Складывалось стойкое ощущение, будто старик намеренно сгладил углы и осадил высокомерных глав кланов прежде, чем те успели открыть рты.

— Разве я не прав, почтенный Чанчхон?

Намгун Му Хю с явной неохотой выдавил:

— Все так, наставник.

— Хе-хе, владыка Чанчхон великодушен, как бескрайнее море, — добродушно усмехнулся Хечжо и с помощью послушника опустился на стул.

«Этот дед здесь самый авторитетный. И он явно настроен ко мне благосклонно».

На губах Чжинму мелькнула торжествующая усмешка.

Чтобы добиться поставленной цели, требовалось как можно больше союзников.

— Не обращайте на меня внимания, продолжайте совет. Я пришел лишь потому, что прослышал о прибытии Меча Удана, наделавшего столько шума в Поднебесной.

— ...Хорошо, — процедил Намгун Му Хю, чувствуя себя крайне неуютно.

Хотя гора Суншань находилась неподалеку, появление Хечжо в ставке Северного марша стало для командующего полной неожиданностью.

Праведные фракции ставили старшинство и поколение превыше всего. Хечжо жил в одно время с отцом Намгун Му Хю и обладал наивысшим статусом среди всех ныне живущих мастеров ортодоксального Мурима. Иными словами, он был живым патриархом Праведного пути.

«Этот лис Чжугэ Хёп Чжин... Я-то думал, с чего это он так легко доверил мне командование Северным походом, а он, оказывается, приставил ко мне шаолиньского старца в качестве советника!»

Советник на словах, а на деле — надзиратель. Ведь Хечжо всегда безоговорочно поддерживал Святого Меча Чхоль Чжи Ряна.

— Итак. Зачем же Меч Удана явился на Северный рубеж? Да еще «избегая лишних проволочек»? — с нажимом спросил Намгун Му Хю, даже не пытаясь скрыть раздражения.

«Вот щенок. Тебе сколько сотен лет стукнуло, а все за слова цепляешься?»

Хоть Чжинму и не застал его молодости, но теперь прекрасно понимал, как тяжело приходилось воинам клана Намгун под началом такого самодура.

Впрочем, раз уж спросили, надо отвечать.

Чжинму набрал в грудь воздуха, открыл глаза и прямо взглянул на командующего:

— Я пришел просить вас снять блокаду Северного марша и открыть дорогу.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Мён Хён, сидевший рядом, уставился на ученика с вытаращенными глазами.

— Что за чушь ты несешь? Я не ослышался?

— Вы услышали ровно то, что я сказал. Прошу вас снять блокаду и открыть им путь к горе Чхончжун.

От этих спокойных, повторенных без тени сомнения слов атмосфера в зале заледенела.

— Ты вообще понимаешь, о чем просишь?!

— Прекрасно понимаю.

Лицо Намгун Му Хю перекосило от столь невозмутимого ответа. Он вскочил с места, вперив в Чжинму пылающий яростью взор:

— Заслужил незаслуженную славу в сопливом возрасте и теперь не способен отличить то, о чем можно говорить, от того, о чем следует молчать?!

— ...

— Открыть рубеж и пропустить их — значит позволить злодеям беспрепятственно хозяйничать на землях Праведного пути! Ты хоть понимаешь, о чем мелешь своим языком?!

— Если быть точным, сейчас это их земля. И я не совсем понимаю, почему вы клеймите их злодеями, но мое мнение неизменно: дорогу необходимо открыть.

Лица всех присутствующих глав кланов и старейшин исказились от гнева. Никто из них и помыслить не мог, что Меч Удана заявит нечто подобное.

— Чжинму, да что с тобой?! — в панике зашептал Мён Хён, пытаясь дернуть его за край одеяния, но юноша даже не шелохнулся.

Наблюдавший за этой сценой Хечжо вдруг подумал, что этот юный даос чертовски интересен.

В нем было нечто странное.

Он разительно отличался от тех молокососов, что обрели силу слишком рано, потеряли берега и вели себя безрассудно.

Во взгляде, которым Чжинму прямо и непоколебимо смотрел на Намгун Му Хю, сквозила глубина, доступная лишь тем, кто исходил этот мир вдоль и поперек и познал все его тяготы.

Согласно буддийскому учению, существует пять видов человеческого зрения. Око плоти — обычный взор смертного, видящий лишь форму, но слепой к сути; Око Небес; Око Мудрости; Око Дхармы и Око Будды, проницающее ткань бытия.

Первые три еще встречаются среди мирян, но последние два невозможно обрести, не посвятив долгие десятилетия глубочайшему духовному подвижничеству. Однако у этого юноши...

«Ого... Неужто Око Дхармы? Но почему в его взоре одновременно пылают и чистейшая даосская благодать, и зловещая демоническая тьма?»

Пока старец хранил молчание, завороженный этим взглядом, лидеры остальных фракций — за исключением Хвасана, Удана и Шаолиня — набросились на Чжинму, словно стая псов на загнанную дичь.

— Да как язык поворачивается! Отребье из Сапа по определению порочно и преступно!

— Ты в своем уме?! Требовать открыть дорогу этим мясникам?!

— Подумать только, и эти речи звучат из уст ученика Удана! Секты, которую Владыка Сапэчхона некогда утопил в крови!

Каждый норовил вставить ядовитое слово, попрекая Удан былым позором и трагедией. Чжинму не произносил ни слова, молча снося этот поток брани.

— Чжинму... Я и сам не могу взять в толк, что ты говоришь, — с горечью произнес Мён Хён. — Зачем ты это делаешь? Неужели Удан забыл, как Владыка Зла обошелся с твоим наставником?!

От этих слов у Чжинму неприятно кольнуло в груди.

Перед учителем Мён Чжином ему и впрямь было совестно.

Когда шквал обвинений достиг пика, мягкий старческий голос вновь остудил разгоряченные головы.

В этом голосе звучала непостижимая сила очищающего буддийского пламени, изгоняющая морок и приносящая покой в смятенные души.

— Хе-хе, успокойтесь, почтенные. Разве мы выслушали его доводы?

Чжинму окончательно убедился: старик Хечжо сознательно берет его под защиту. Разумеется, делал он это исключительно ради чести Меча Удана.

— Владыка Чанчхон, даос Чжинму вовсе не похож на человека, бросающего слова на ветер. Давайте выслушаем причины, побудившие его прийти с такой просьбой.

— ...Каковы бы ни были причины, открыть им путь — безумие, — огрызнулся Намгун Му Хю, но старец лишь мягко улыбнулся:

— Разве убудет от нас, если мы просто выслушаем? Рассудить и вынести приговор мы успеем всегда.

«Проклятый старый хрыч. Сидел бы на своей горе Суншань да готовился к нирване! Чего он лезет во все щели?»

Однако авторитет старца был слишком высок, чтобы от него отмахнуться.

— ...Что ж, пусть будет так, раз наставник настаивает, — подавив ярость, Намгун Му Хю тяжело опустился в кресло и вперил в Чжинму колючий взгляд. — Говори. Какое у тебя оправдание?

Получив слово, Чжинму вежливо поклонился Хечжо.

«Уж не знаю, какая муха тебя укусила, старик, но спасибо за подмогу».

Чжинму ожидал, что его встретит волна помоев и придется долго усмирять этот курятник силой, но благодаря вмешательству монаха говорить стало куда проще.

— Полагаю, всем собравшимся здесь известно об организации «Дворец», мутящей воду в Поднебесной?

При упоминании Дворца одни нахмурились, другие подались вперед.

Тема была крайне болезненной. В ходе масштабной чистки, затеянной Чонмумэном, шпионы Дворца были вскрыты почти в каждом великом клане. И пусть руководство Союза не стало карать секты, этот факт оставался несмываемым пятном позора для каждого лидера.

— Как вам известно, я веду войну против них уже долгое время.

Об этом знали все.

Его заслуги в истреблении врагов в Дунлине, спасение храма Белой Лошади, разоблачение предателей в Чоннаме и уничтожение ловушки в Безымянной деревне давно гремели по всему Муриму.

— Должен признаться: я постиг Искусство Разума Двух Начал Удана. Чтобы достичь в нем великих высот, необходимо одновременно управлять как чистой духовной Ци, так и темной энергией.

Хечжо понимающе кивнул: теперь природа демонического отблеска в глазах юноши стала ему ясна.

— Будучи Мечом Удана, я отправился в странствие, дабы добиться признания пяти великих орденов, и последней точкой моего пути стала секта Хвасан.

Тхэ Хо сдержанно кивнул, вспомнив разгром формации Цветущей Сливы.

— После этого я пребывал на землях Сапэчхона. И там я обнаружил, что щупальца Дворца проникли и в их ряды.

— И что с того? К чему ты клонишь? — раздраженно оборвал Пэн Ый Бан.

— Я хочу сказать, что гражданская война в Сапэчхоне вспыхнула именно по этой причине.

— Что?! — подал голос Чжугэ Ун Хён, глава клана Чжугэ, лично прибывший на рубеж. — Ты утверждаешь, что Дворец намеренно стравил их между собой?

— Нет. Мятеж подняли сами воины Сапа. Но я хочу, чтобы вы поняли: причиной восстания стало то, что руководство Сапэчхона совершило злодеяние, разгневавшее сами Небеса.

— Разгневавшее Небеса? Смешно! С каких это пор отродье Сапа заботится о воле Небес?!

«Погоди у меня, морда спесивая. Я тебе это еще припомню. Обоим вам бока намну — и тебе, и этому бешеному кошаку».

Смерив насмехающегося Намгун Му Хю ледяным взглядом, Чжинму продолжил:

— Знаете ли вы, почему повстанческие силы Сапэчхона атаковали Торговую гильдию Шаньси?

— Разве не для того, чтобы подорвать казну официальной власти Сапэчхона?

— Вовсе нет, — покачал головой Чжинму.

— Нет?

— Совершенно нет.

— Тогда ради чего же?!

— Ради спасения детей, которых массово похищали по всей территории Сапа.

— ...Что?!

«Ага, выпучили зенки, щенки?»

«Вы думали, я пришел уговаривать вас на пустом месте? Размечтались!»

Окинув взглядом онемевших старейшин, Чжинму внутренне усмехнулся и принялся разворачивать историю дальше, словно торговец — тюк с диковинными шелками.

«Правды в моих словах ровно столько, сколько нужно, а остальное я приукрашу так, что чертям тошно станет. Из мерзавцев Сапа я вылеплю таких праведников, что вы сами заплачете!»