Плац отделения Чжунбу Союза Справедливости сотрясало небывалое волнение.

Приготовления завершились в мгновение ока.

Чжинму стоял в полном одиночестве перед шаолиньскими монахами-воинами, выстроившимися по велению достопочтенного Хечжо. Прослышав о том, что юный даос собирается бросить вызов несокрушимой формации Ста Восьми Архатов — Гымган Наханджин, воины, разбивавшие лагерь в Чжэнчжоу, позабыли обо всех своих обязанностях и плотным кольцом обступили тренировочную площадь.

— Чжинму…

Мён Хён не в силах был скрыть снедающую его тревогу и крепко сжал плечо юноши.

Не только глава ордена, но и Чжин Мён, а также Чхон Сан с Чхон У, возглавлявшие элитных воинов отряда «Габму» из Павильона Драконов и Фениксов, столпились вокруг Чжинму с побледневшими от волнения лицами.

— Всё в порядке, — невозмутимо отозвался тот.

— Глупец, да как тут может быть всё в порядке?! Это же Гымган Наханджин самого Шаолиня! Сколь бы ни были велики твои познания и достижения…

Чжинму лишь покачал головой, тронув губы едва заметной улыбкой:

— Глава ордена.

— …

— Какой бы великой ни была эта формация, она всё равно создана людьми. И сколь бы совершенной она ни казалась, составляют её обычные смертные из плоти и крови.

— Но ведь…

— Отойдите назад. Я быстро с ней покончу.

Чжинму мягко высвободил свое плечо из хватки Мён Хёна и перевёл взгляд на учеников:

— Чхон Сан, Чхон У.

— Да, сасук! — хором отозвались они.

Лица обоих застыли от крайнего напряжения. До них доходили смутные слухи о происходящем, однако они никак не могли взять в толк, почему наставник решился на столь безрассудный шаг.

— Смотрите во все глаза. Я покажу вам истинную мощь и боевые искусства нашего ордена Удан.

— …!

Эти спокойные слова эхом отозвались в сердцах не только Мён Хёна, но и каждого ученика великой школы. Услышав их, уже никто не посмел сделать и шага, чтобы остановить Чжинму.

— Чжинму…

Чжин Мён окликнул его последним, когда тот уже развернулся.

— …?

— Я хочу спросить… Я всё думал о том, что ты сказал на общем собрании.

— Ну?

— Знакомо ли тебе место под названием банда Тэрён?

«А этот парень куда сообразительнее, чем кажется», — усмехнулся про себя Чжинму.

Вместо ответа он лишь коротко ухмыльнулся и зашагал прочь. По лицу провожавшего его Чжин Мёна было заметно, какая буря сомнений и догадок бушует сейчас в его душе.

«Что ж, быть может, когда-нибудь мы ещё поговорим об этом».

Сейчас Чжинму делал свой первый решительный шаг к тому, чтобы весь мир признал его абсолютным сильнейшим.

План номер один: запечатлеть сегодняшний триумф в глазах каждого свидетеля. Заставить их благоговейно затаить дыхание и в едином порыве признать его превосходство.

Ошибиться было нельзя ни на мгновение.

Ведь его противником была великая формация Ста Восьми Архатов — несокрушимый оплот Центральных Равнин.

Глядя на размеренную поступь Чжинму, толпа замерла.

Сотни пристальных взглядов неотрывно следили за каждым его движением. Казалось, всё это необъятное войско мастеров дышало в унисон с его шагами, и сердца их отсчитывали один общий ритм.

Когда Чжинму остановился напротив главы зала Гон До, возглавлявшего Архатов, напряжение зрителей достигло наивысшей точки.

— Почтенный Гон До. Я всей душой жаждал этой встречи с тех самых пор, как услышал о доблестных свершениях воина Удана в Храме Белой Лошади.

— Чжинму из ордена Удан приветствует вас. Молва лишь преувеличила мои скромные заслуги.

— Ха-ха-ха! Да разве найдётся в целом свете тот, кто не восхитился бы вашей беззаветной преданностью Муриму в столь юном возрасте?

— …

Обменявшись традиционными вежливыми приветствиями, Чжинму и шаолиньский наставник обменялись скупыми улыбками. На глазах у такого скопления мастеров благородного сословия подобало блюсти совершенный этикет.

— Чжинму из Удана желает бросить вызов Архатам великого Шаолиня.

— Будучи монахом буддийской обители, но прежде всего мастером боевых искусств, я глубоко признателен за возможность скрестить оружие с юным героем даосской школы.

Гон До почтительно сложил ладони перед грудью. Следом за ним Четыре Великих Ваджры и сто восемь Архатов синхронно склонили головы. В этом жесте не было ни тени пренебрежения, ни капли лести.

— В таком случае, начнём.

— Да будет так. Проверим крепость нашего мастерства.

Едва Гон До договорил, Четыре Великих Ваджры молниеносно заняли позиции вокруг Чжинму, окружив его с четырёх сторон света. За их спинами, держа в руках боевые шесты, широким кольцом сомкнулись сто восемь Архатов, отрезая все пути к отступлению.

— Фу-у-ух…

Они лишь заняли свои места, но воздух вокруг сделался густым и душным, словно на плечи опустилась свинцовая плита.

Поистине, эта формация по праву считалась сильнейшей в Поднебесной.

Однако губы Чжинму вновь тронула дерзкая усмешка. Он медленно взялся за рукоять своего верного клинка — Ильхыя.

Вжих.

Ослепительно сверкающее лезвие покинуло ножны, явив миру безупречную сталь.

Щёлк.

Один взмах кисти, в который Чжинму вложил всю свою внутреннюю концентрацию — и клинок отозвался чистым, звонким пением.

Здесь не было места сомнениям. С самого первого вздоха следовало обрушить всю полноту своего мастерства.

Сви-и-ись.

Лазурное сияние чистейшей даосской Сонги поднялось от тела Чжинму, застывшего в расслабленной правосторонней стойке с опущенным по диагонали мечом.

Ветерок Ци, поначалу едва колыхавший полы его даосского одеяния, в мгновение ока перерос в яростный шквал, размётывая потоки энергии во все стороны.

Хлоп! Хлоп!

Ткань одежд захлопала так неистово, словно готова была разорваться в клочья. Мерцающие капли лазурной Сонги, срывавшиеся с острия клинка, начали стремительно разрастаться, плотным коконом окутывая сталь.

Сгущаясь и уплотняясь слой за слоем, чистая энергия преобразилась в острейший покров Меча Ци — Хёнги.

Ощутив, как живительная прохлада стали и бодрящая мощь Сонги устремились по меридианам, разливаясь по всему естеству, Чжинму почувствовал, как сердце его забилось мощно и гулко.

Великолепное чувство.

Сверкнув чистым, ясным взглядом, Чжинму разомкнул губы:

— Я готов.

В ответ на эти слова Гон До издал раскатистый возглас:

— Начать формацию! Ваджры и Архаты — покажите всё своё искусство!

В тот же миг сто восемь монахов синхронно сменили стойки.

У каждого она была иной, воплощая непостижимую глубину семидесяти двух тайных искусств Шаолиня.

Гул-л-л!

Когда духовная сила Архатов вошла в общий резонанс, порождая утробный низкий гул, вся окрестная пыль и сор отпрянули прочь, а внутреннее пространство формации озарилось золотистым сиянием праведной веры.

Давление сделалось настолько чудовищным, что челюсти невольно сжались до скрежета зубов.

Казалось, сколько бы Ци ты ни поднимал, всё твоё естество вот-вот расплющит в лепешку.

Во рту пересохло от нечеловеческого напряжения, слюна скопилась у горла, а волоски по всему телу встали дыбом.

И в тот миг, когда струна этой тишины натянулась до предела, готовая вот-вот лопнуть, Чжинму исторг громовой боевой клич:

— Ха-а-ап!

Ба-а-ам!

Первый стремительный выпад Чжинму вдребезги разбил повисшее безмолвие. И в ту же долю секунды Четыре Великих Ваджры, окружавшие его, одновременно выбросили вперед тяжелые кулаки.

Они не сдвинулись с места ни на вершок, однако с их костяшек сорвались колоссальные кулачные проекции, скручивая сам воздух и стремясь раздавить даоса в лепёшку.

Гордость Шаолиня — сокрушительный Божественный Кулак Ста Шагов, Бэкбо Сингвон!

Единственный путь спасения от четырех ударов, перекрывших все стороны света, лежал вверх.

Но Чжинму и не подумал уклоняться. Он встретил их лицом к лицу!

Грохот!

Ноги, намертво впившиеся в землю, уподобились корням тысячелетнего древа, даруя телу абсолютную устойчивость. Ильхый, налитый сокрушительной мощью, взмыл ввысь и закружился в стремительном вихре, выстраивая вокруг Чжинму непроницаемую сферу защиты.

Круговое вращение породило бурю, а буря сплелась в купол рассекающего ветра.

Это было первое таинство меча Удана, избранное Чжинму.

Вращаясь с головокружительной скоростью, клинок создал сияющую мембрану Ци.

Бум! Грохот!

Снаряды Ста Шагов врезались в защитный купол и сдетонировали. От чудовищного удара земля под ногами пошла трещинами. И в тот же миг Четыре Великих Ваджры ринулись на сближение, а следом за ними обрушились тяжелые шесты Ста Восьми Архатов.

Монахи Шаолиня, нахлынувшие с флангов на Чжинму, пытавшегося разорвать кольцо, сомкнулись подобно гигантским крыльям хищной птицы. Они заняли все восемь сторон света и неба: убежать от них было невозможно, а прорваться сквозь них — немыслимо.

Используя абсолютную маневренность «Десяти Крыльев» формации, они перекрыли всё. Но Чжинму на едином дыхании отмерил ровно семь шагов, закручивая собственное движение вспять.

Тум! Трах-тарарах!

Удар меча Семи Звезд, в точности повторяющий созвездие Северного Ковша, с ювелирной точностью встретил наконечники тяжело опускавшихся шестов.

— Золотые Цепи Покорения Демонов! — громогласно скомандовал Гон До.

Ось формации тут же сместилась, и рисунок боя изменился.

Шесты монахов выстроились в отвесную стену и с железным скрежетом рухнули вниз, намертво блокируя любое движение Чжинму.

Лицо юноши слегка побледнело: воздух вокруг сделался настолько плотным от наложенных друг на друга ударов, что даже течение его внутренних меридианов оказалось сковано.

«Поистине несокрушимо… Этого давления достаточно, чтобы связать по рукам и ногам любого мастера стадии Ган».

Вынужденный опуститься на одно колено, Чжинму крепче перехватил рукоять Ильхыя и изо всех сил вонзил острие вертикально в небеса.

Сама суть Меча Трех Начал, Самджэгом, воплотилась в этом единственном прямом ударе.

Гул-л-л!

Горизонтальная черта зовется Землей, вертикальная — Человеком, а слившиеся воедино — Небесами и Солнцем.

Энергия, зародившаяся в недрах земли, прошла через тело Чжинму и сконцентрировалась в единой точке на острие клинка.

Вжих!

Когда Ильхый пронзил купол золотой буддийской Ци, давившей на него со всех сторон, в печати формации с оглушительным звоном образовалась брешь.

— Десятая форма! Связывание Дракона!

— …!

Расширяющаяся брешь тут же затянулась следующей волной атакующих.

Чжинму едва сумел скрыть изумление перед тем, насколько гибко, молниеносно и органично перестраивалась шаолиньская формация.

Свист!

Волей Чжинму свирепая энергия Ильхыя расщепилась на тончайшие светящиеся нити, переплетаясь в воздухе.

Исполинская сеть меча!

Но стоило ему попытаться опутать и сокрушить обрушившийся шквал атак, как общая мощь формации скачкообразно возросла.

Скрежет!

Пока сила разрыва и сила сдерживания сталкивались в воздухе, Архаты налегли единой массой, всем весом обрушившись на энергетический щит Чжинму.

Хрусть.

Не выдержав нечеловеческой нагрузки, ноги подогнулись, и колени Чжинму с глухим стуком ударились о землю.

— Кх..!

Когда к горлу подступил соленый привкус крови, Чжинму стиснул зубы до боли, разжал пальцы, отпуская Ильхый, и резким движением ладони нанес рассекающий взмах.

Бум! Вжих!

Меч Похищения Душ, Кухон Тхальбэкком!

Волна меча, сорвавшаяся с голой руки, буквально рассекла надвое само воздушное пространство.

В то же мгновение сдерживающая сила распалась. Чжинму, на которого больше ничто не давило, перехватил падающий Ильхый, вонзил его в землю в качестве опоры и резко расправил плечи. Волна чистой энергии, выплеснувшаяся из его тела, заставила монахов Шаолиня синхронно отшатнуться, с кашлем сплевывая кровь.

— Ха-а… ха-а…

Чжинму тяжело и прерывисто дышал. Формация замерла.

Получив ранения не от прямого клинка, а от колоссальной силы отдачи, монахи держали дистанцию, ошеломленно глядя на юношу.

Эта картина напоминала свирепого тигра, взявшего передышку в кольце волчьей стаи.

— Невероятно… — выдохнул кто-то из наблюдавших, словно только сейчас вспомнив, как дышать.

— О-о-о-о-о!

И тут же со всех сторон грянули оглушительные крики.

Одинокий юный мечник выстоял против легендарной Алмазной формации Шаолиня! Одно лишь это зрелище повергало в священный трепет.

Рождение новой легенды.

Оцепенение сменилось ликованием, и все собравшиеся, пусть и не решаясь кричать об этом вслух, всем сердцем начали молить о победе Чжинму, в одиночку бросившего вызов сотне лучших монахов.

«…Проклятье».

Однако эта атмосфера всеобщего восторга лишь разожгла ярость в груди Намгун Му Хю.

Это место должно было стать триумфом его величия! Но какой-то щегол, появившийся из ниоткуда, нагло украл всё внимание.

Ему хотелось разорвать наглеца на куски.

То, с каким высокомерием этот мальчишка вел себя, словно истинный грандмастер, опалило завистью старое сердце патриарха.

Ревность, уязвленная гордость, слепая злоба…

Намгун Му Хю, чьи глаза налились багровой кровью, был единственным среди тысяч воинов, кто истово желал, чтобы Чжинму пал замертво прямо на этой площади.

А в рядах Удана тем временем разразилась иная буря.

— Э-это же… Тэгык Хегом… — ошеломленно пробормотал Чжин Мён, словно дойдя до предела собственного понимания.

— О чем ты говоришь, Чжин Мён? Какой еще Тэгык Хегом? — с недоумением обернулся к нему Мён Хён, да и остальные даосы уставились на него с вопросом.

Но Чжин Мён не мог вымолвить ни слова.

Он знал.

Он слишком хорошо знал истинную суть этого меча, постижению которой посвятил столько бессонных ночей в уединении. И сейчас эта абсолютная суть раскрывалась в руках Чжинму.

То, что сам Чжин Мён с гордостью считал своим просветлением, было лишь бледным подражанием.

Тэгык Хегом являлся сердцем и вершиной всех искусств меча ордена Удан.

Воин Сапэчхона, которого он встретил в тайном отделении банды Тэрён… Тот, кого подчиненные называли Владыкой и бывшим господином Черного Дракона… Именно он открыл Чжин Мёну глаза на форму меча. А затем Чжинму явил ее в реальности.

«Неужели… неужели под маской того демона скрывался?..»

Зрачки Чжин Мёна мелко дрожали.

Безумная догадка? Или единственно верный вывод? Меч Удана… и Владыка Небес Зла в одном лице?..

Мысли путались, угрожая взорвать рассудок.

— Чжин Мён! Так что ты имел в виду под Тэгык Хегом?!

— …

Мён Хён вновь настойчиво окликнул оцепеневшего ученика.

Каждый даос Удана с юных лет изучал базовые техники меча, но лишь Чжин Мён постиг подлинную форму Тэгык Хегом.

Не желая сеять смуту незрелыми домыслами, Чжин Мён через силу улыбнулся и ответил:

— …Глава ордена. То, что сейчас использует Чжинму — это Тэгык Хегом. Похоже, он намеревается превзойти Шаолинь, опираясь исключительно на истинную суть боевых искусств нашего Удана.

— Что?! Ты говоришь правду?!

— Да. Я уверен в этом без тени сомнений.

— О Небеса… Этот безумец… Неужели он решил исполнить заветную вековую мечту нашего ордена?!

В глазах Мён Хёна вспыхнула такая безудержная радость, которую невозможно было выразить никакими словами.

Их издревле величали Тайшанем и Северным Пиком боевых искусств, но за всю историю Удан так ни разу и не сумел однозначно превзойти Шаолинь.

Да что там Удан — ни одна школа в Поднебесной не могла похвастаться подобным! С незапамятных времен Шаолинь оставался истоком и гордостью Мурима, живым символом несокрушимого главенства.

Превзойти Шаолинь было тайной, сокровенной мечтой каждого клана и каждой секты Центральных Равнин.

Сколько столетий они грезили об этом? Сколько поколений старейшин положили на это свои жизни?

Дрожь в глазах Чжин Мёна наконец утихла. Он посмотрел на Мён Хёна, который украдкой сжимал свою дрожащую от волнения руку другой ладонью.

«Да какая, в конце концов, разница?»

Что изменится, даже если Чжинму действительно был тем самым Владыкой Сапэчхона? В ту роковую ночь в банде Тэрён его поступки были куда более праведными и благородными, чем дела многих записных праведников.

Чжинму был просто Чжинму. Гордостью Удана, его непревзойденным Мечом. И его младшим боевым братом.

Чжин Мён не отрываясь смотрел на фигуру юноши посреди площади.

И во взгляде его больше не было ни капли сомнений или зависти, подобной желчи Намгун Му Хю. Там сиял лишь чистый, благоговейный восторг искателя истины, узревшего истинное Дао.