Му Ён вышел во внутренний двор.

Перед ним раскинулся небольшой, залитый солнцем садик.

На низкой скамье сидела сгорбленная старуха с глубокими морщинами на лице и перебирала травы, чьи резные листья напоминали человеческие ладони. На вид ей было далеко за девяносто, однако она бережно ощупывала стебли незрячими глазами и ловко подрезала их маленьким ножом.

Вжик.

То ли рука дрогнула, то ли сухожилия подвели, но лезвие соскользнуло и полоснуло по дряблой коже старухи.

— Ох, опять двадцать пять…

Несмотря на выступившую кровь, голос старухи звучал совершенно буднично. Му Ён поспешно подошел и перехватил ее руку, не дав вытереть порез о грязную ветошь.

— Опять порезались?

Старуха смущенно попыталась высвободить ладонь:

— Не беспокойся, сынок. Заживет, куда денется.

Му Ён лишь покачал головой. Он прижал пальцы к кровеносным точкам возле раны, пытаясь остановить кровь собственной Ци, но процесс шел туго. Возраст брал свое — ее тело было настолько дряхлым, что даже меридианы едва откликались на внутреннюю энергию.

— Всегда поражаюсь твоей заботе, — улыбнулась старуха, обнажив беззубые десны, когда кровь наконец унялась.

Му Ён мягко улыбнулся в ответ, оторвал чистый край своего шелкового рукава и аккуратно перевязал ее иссохшую руку. Подобное случалось далеко не в первый раз. Он не единожды просил старуху, присматривавшую за его домом, бросить работу и отдохнуть, но та упрямо стояла на своем. Каждый раз, когда Му Ён возвращался из дальних поездок, она непременно хлопотала у печи, приговаривая, что мужчине негоже есть остывшую еду.

— Прости старую, — виновато сощурилась она.

Му Ён молча смотрел на нее, после чего тихо произнес:

— Отдохните сегодня.

— Что ты, что ты! Разве можно? Хозяин в доме, а я прохлаждаться буду?

«Хозяин» — так она неизменно звала его с тех пор, как он был еще мальчишкой.

— Похоже, мне снова нужно уйти по делам.

— Ох, опять на службу?

— Да.

— Тогда я мигом соберу тебе узелок в дорогу!

— Не стоит. Поем в пути.

— Глупости! Перед дальней дорогой надо поесть горячего дома!

Старуха высвободила руку и, несмотря на согнутую спину, на удивление проворно засеменила в сторону кухни. Спорить с ней было бесполезно — оставалось лишь позволить ей делать то, что приносило радость.

Безымянная деревня — Мумёнчхон.

Крошечное горное селение, у которого не было даже названия на картах. С момента его основания минуло больше века; теперь здесь жило более тысячи человек, но внешний мир по-прежнему ничего о нем не знал. Поколения местных жителей рождались, старились и умирали, искренне веря, что эта скрытая долина — и есть вся Поднебесная.

Му Ён смотрел за плетень невидящим взором, пока на тропе не показалась знакомая фигура.

— Господин.

К скамье подошел статный мужчина в одежде странствующего торговца и опустился рядом с Му Ёном.

Бум.

Тяжелый тюк с грохотом опустился на землю. Старуха, услышав шум, высунулась из кухни и радостно закивала:

— Чун Пхё вернулся!

— Да, бабушка. Как ваше здоровье?

— Твоими молитвами, сынок! Благодаря тебе с голоду не пухнем.

— Что вы такое говорите? В этот раз я привез много вяленой рыбы, раздайте соседям по деревне.

— Силен, силен! И как только дотащил такую тяжесть? — заохала старуха.

— Да разве это тяжесть? Вы идите, готовьте, я с дороги с удовольствием поем.

— Сейчас, милок, сейчас!

Проводив старуху теплым взглядом, Чун Пхё утер пот со лба, после чего его взгляд остекленел, а голос стал предельно собранным:

— Я установил местонахождение Меча Удана.

Никакой фамильярности, приличествующей простому торговцу, в его тоне не осталось. Помимо мирского имени Чун Пхё, он носил имя Чху Ён — Ловец Теней — и являлся одним из семи лидеров Ёнъындан, курировавших провинцию Хэнань.

— В Сиане, верно?

— Да. Внимание Союза Справедливости приковано к городу, подобраться вплотную невозможно, но сомнений нет. Воль Ён следит за ним издали.

— Значит, к гибели Мук Ёна тоже приложил руку этот даос?

— Так точно.

Глаза Му Ёна опасно сузились.

Меч Удана, Чжинму.

В Союзе Справедливости его превозносили как юного героя, но для «Дворца» он стал костью в горле. Согласно донесениям, все их недавние провалы вели к нему.

Когда Третий Владыка, Сан Гон Пхён, охотился за утраченными главами Искусства Разума Двух Начал, этот сопляк вмешался так, словно между ними лежала кровная вражда из прошлой жизни. Теперь же он буквально сжимал удавку на их шее.

В итоге Сан Гон Пхён был разжалован, командир Тэ Ран погиб, а шпионы, годами внедрявшиеся в Союз Справедливости, уничтожались один за другим. Основы, которые Третий Дворец выстраивал десятилетиями, рушились на глазах.

«Неужели Третий Владыка был прав? А ведь я считал его всего лишь дерзким даосским юнцом…»

Перед своим падением Сан Гон Пхён предупреждал: если найдется человек, способный собрать воедино Искусство Разума Двух Начал, он станет величайшим врагом «Дворца».

Затем следы Чжинму всплыли на Куньлуне, а замысел Первого Владыки, использовавшего наследие Оу Ецзы как приманку, пошел прахом по его вине.

Му Ён лично отправился на гору Хвасан. Павильон Писаний, где хранилась рукопись Искусства Двух Начал, сгорел дотла именно от его руки. Он был уверен, что уничтожил трактат, столь тревоживший Сан Гон Пхёна. Рукопись обратилась в пепел, даос не должен был ее получить…

И все же…

«Глупая сука».

Злость Му Ёна вызывал не только Чжинму.

Хозяйка Внутреннего Дворца, Пхальмё-гун.

Возможно, ее вина в происходящем была куда больше, чем вина даоса. Если бы Сан Гон Пхён оставался в силе и не пал жертвой ее интриг, дело никогда не дошло бы до такой катастрофы.

— Где сейчас Крёстная мать?

— Она ведет отряд убийц Сальбу и тяжелую пехоту Кымган Ячхадэ к цитадели Чхонунбана.

— На Чхонунбан?

— Да. Говорят, именно люди Чхонунбана перехватили золото Торгового дома Дунлинь.

— …

— Разве рейд Шаолиня на Храм Белой Лошади не разрушил наши финансовые цепочки? Похоже, она намерена восполнить казну за счет захвата этих средств.

— Дело не только в золоте. Пхальмё-гун пытается подмять под себя силы Чхонунбана, отколовшиеся от Сапэчхона. Только так она сможет сохранить влияние и соперничать с Верховным Владыкой Дворца.

Поразмыслив мгновение, Му Ён тихо распорядился:

— Чху Ён, слей информацию Внутреннему Дворцу. Сообщи, что Меч Удана находится на западе Шэньси.

В глазах Чху Ёна мелькнуло понимание:

— Вы хотите стравить хозяйку Внутреннего Дворца и Меч Удана?

— Именно.

Чху Ён мгновенно уловил замысел господина.

Крёстной матери, за которой по пятам шла ищейка Союза Справедливости, негде было укрыться. Войти в сферы влияния Сапэчхона или Демонического Культа, подконтрольные Второму и Первому Дворцам, она не могла. Единственный выход — земли мятежного Чхонунбана. Там держат оборону Чхон У Мён и Вон Гон Ху, но если бросить против них убийц Сальбу, карателей Кымган Ячхадэ и личную мощь Пхальмё-гун, цитадель падет.

Однако допустить этого нельзя.

Крёстная мать обязана потерпеть крах. Только в случае ее провала Сан Гон Пхён сможет вернуть себе власть над Тремя Дворцами.

Му Ён хладнокровно просчитывал ходы.

Что произойдет, если Пхальмё-гун узнает, где бродит Меч Удана? Она непременно развернет коня, чтобы лично покончить с источником бед, пока Ячхадэ продолжат штурм Чхонунбана. Чтобы спасти свою шкуру от расправы свыше за крах сети шпионов, Пхальмё-гун пойдет на все.

А если она столкнется с Мечом Удана один на один?

«Даос непременно сдохнет. Зная боевую мощь Крёстной матери, в этом можно не сомневаться».

— Не имеет значения, кто из них падет первым — хозяйка Дворца или Меч Удана. Нам останется лишь добить того, кто выживет, измотанный смертельной схваткой.

— Слушаюсь.

— Передай оставшимся лазутчикам: пусть скормят Союзу Справедливости ложный след. Никто не должен помешать их дуэли.

— …

Лицо Чху Ёна дрогнуло.

Вброс ложных сведений в нынешнем положении был равносилен самоубийству. После раскрытия тайных знаков Ёнъындан каждый шпион ходил по лезвию ножа. Скорее всего, передав дезинформацию, они погибнут.

И исход для этого места был предрешен.

— Безымянную деревню придется бросить, — спокойно произнес Му Ён.

— …

Использовать ложные улики, чтобы навести карателей Праведного Союза на тайную деревню и сжечь ее в качестве отвлекающей приманки…

Этот приказ был более жестоким, чем все, что Чху Ён слышал до сих пор, но он мог лишь молча склонить голову. Он слишком хорошо помнил, ради чего изначально создавалось это поселение.

Ложный след. Фальшивый хвост ящерицы, который отсекают при бегстве.

Чху Ён окинул взглядом безмятежную панораму Мумёнчхона.

Крестьяне, обливаясь потом, возделывали террасные поля; звенел беззаботный смех играющих ребятишек; женщины стирали белье у ручья, а старики дымили трубками в тени раскидистых вязов.

В какой-то миг мирная картина перед глазами Чху Ёна подернулась дымом грядущего кошмара.

Дома, охваченные пламенем. Истошные вопли сгорающих заживо людей. Горы обугленных трупов.

— Чху Ён.

— …

— Не терзай себя жалостью. Смири сердце. Если «Дворец» достигнет своей великой цели, наши потомки смогут жить свободно в мире, созданном для слабых.

— …

— Их гибель послужит великому делу.

Ледяные слова Му Ёна тяжелым камнем легли на душу Чху Ёна.

И все же…

— …Ради великого дела, — эхом отозвался он, вернув взгляду привычную стужу.

— Ну вот, касатики, кушать подано!

Му Ён и Чху Ён тепло улыбнулись подошедшей старухе, с трудом тащившей ломившийся от мисок поднос.

— Давайте поедим вместе.

Они сели за стол так, словно ничего не произошло, словно будущее не было предрешено жестокой волей кукловодов.

А вокруг, насколько хватало глаз, колыхались под горным ветром бескрайние заросли зеленых трав.

Конопли, чьи листья так напоминали манящие человеческие ладони.

Настроение у Чжинму было превосходным.

Он наконец-то рассчитался со старыми долгами и сбросил с плеч утомительные путы праведников.

Покончив с делами в Сиане, он заглянул в роскошный бордель Чжинхэру, где его уже дожидался Хо Сам Су.

— Как мне обращаться к вам впредь?

— Владыка.

— Слушаюсь, Владыка, — ответил Хо Сам Су так естественно, словно произносил это испокон веков.

Чжинму про себя усмехнулся: этот лис наверняка до конца еще ничего не признал, но какая разница, как тебя величают? Денег за титулы не берут.

— Направляетесь в Чхонунбан?

— Именно.

— В таком случае, возьмите с собой этого юношу.

Хо Сам Су указал на стоявшего рядом паренька.

Парня звали Хван Син. Ему едва исполнилось двадцать, и он держался угрюмо, плотно сжав губы.

Но внешность его была поистине диковинной.

Даже если не брать в расчет щуплое телосложение, из-за которого ему сложно было дать больше шестнадцати, его лицо сбивало с толку.

Черты лица были слишком тонкими для мужчины, но в то же время не походили на женские. Прямой изящный нос, живые, сверкающие умом глаза. Ресницы были настолько длинными, что прикрывали половину взгляда, а губы алели, точно свежая кровь.

Руки, скромно сложенные на животе, напоминали нефритовые пальцы благородной девы, а кожа была белее первого снега. Наряди его в женское платье — сошел бы за первую красавицу, глазом не моргнув.

«Он что, вроде Чжугэ Саньсан? Хотя нет, та хотя бы притворялась мужчиной неумело…»

Чжугэ Саньсан Чжинму раскусил с первого взгляда, но насчет этого мальчишки не мог сказать наверняка.

— Слушай… ты парень вообще?

— …

От прямого вопроса Чжинму Хо Сам Су опешил и вытаращил глаза:

— Неужели девка?

— Мужчина я, — глухо отозвался юноша.

«Да ну? Точно?»

Черт побери, и почему он вообще так пристально его разглядывает? Какая разница, как он выглядит? С каких это пор он стал обращать внимание на мужиков? Неужели от даосского воздержания мозги набекрень съехали?..

Хо Сам Су, заметивший странный взгляд Чжинму, на мгновение скривился так, словно перед ним сидел любитель мужских ласк.

— Кхм-кхм! Я просто так спросил. Из любопытства.

— А… да, конечно.

— …

«Проклятый Удан! Неужели от их праведной диеты я подцепил страсть к обрезанным рукавам?!»

При этой мысли Чжинму стало тошно, и он спешно напустил на себя свирепый вид. Хван Син же, вопреки нелепым подозрениям, остался совершенно невозмутим, лишь вежливо склонил голову.

«Такие скрытные мерзавцы обычно себе на уме. Хм, не нравится он мне…»

Заметив крайнее недовольство на лице Чжинму, Хо Сам Су поспешил пояснить:

— Он один из лучших агентов Хаомун. Служил в элитном отряде Ынвидан. Сам глава Мён Се Чхан одно время хотел взять его в личные ученики.

«Из Серебряной гвардии? И Се Чхан метил его в ученики?»

А вот это уже меняло дело.

— Он будет прислуживать вам по дороге в Чхонунбан, а также послужит связным между нами.

Иными словами: слуга, посыльный и соглядатай в одном флаконе.

Не слишком приятно, но пока сойдет. Поддерживать связь с Хаомун все равно необходимо. К слову, Вон Гон Ху, похоже, до сих пор не сумел сойтись с Мён Се Чханом. Покидая банду, Чжинму не раз наказывал им прибрать к рукам Салмак и Хаомун.

Неужели Гон Ху отупел от постоянного общения с тупоголовым Чхон У Мёном?

— Отдохните сегодня, а в путь тронетесь завтра на рассвете. Я подготовлю лучших лошадей.

— Ладно.

Раз предлагают — грех отказываться. Чжинму как раз раздумывал, где бы раздобыть коня, а с деньгами было туго. Толковый мужик этот глава сианьского отделения.

Пока Чжинму довольно улыбался, прекрасная куртизанка Хян Ран лично внесла в покои поднос, ломившийся от кувшинов с отборным вином и изысканных закусок.

«Ха-ха, вот это жизнь!»

Как же приятно снова почувствовать себя собой! Быть грозным Владыкой Сапэчхона в тысячу раз лучше, чем изображать из себя святошу-даоса с палкой в заднице.

Сегодня он напьется в стельку!

Да так, что покажет всем, каково это — ходить на четырех костях!