— Ах ты сопливый ублюдок!..

Хвачхон со стоном попытался подняться, но поврежденная лодыжка подломилась, лишив его опоры.

— Я вырву твое сердце!

Хвачхон, волоча ногу и сжимая посох побелевшими пальцами, шагнул вперед с неприкрытой жаждой убийства. Чхон Сан из последних сил сжал рукоять меча, готовясь к новому удару.

— Старший брат!

Чхон У, раскидав наседавших врагов мощными пинками, вырос перед Чхон Саном, заслоняя его своей могучей спиной:

— Отдохни! Я сам с ним разберусь!

— Стой! Он слишком силен!

— Ха! Чем сильнее враг, тем слаще победа!

Чхон У сжал пудовые кулаки и шумно выдохнул через нос:

— А-а-ап!

С коротким яростным выкриком здоровяк рванулся навстречу Хвачхону.

Бабах! Бум!

Кулак Семи Звезд в исполнении Чхон У обрушился на монаха, словно падающий метеор, с грохотом врезавшись в выставленный посох.

Вжих!

Стоило тяжелому оружию Хвачхона качнуться для контратаки, как Чхон У пустил в ход свой главный козырь.

Истинный стиль Кулака Семи Звезд славился прямолинейной несокрушимой мощью, но у Чхон У все было иначе.

Это был Кулак Семи Звезд, перекроенный Чжинму специально под повадки здоровяка!

Со стороны его движения напоминали нелепые кувырки и неуклюжие перекаты по земле, но по скорости они превосходили любую утонченную поступь, неумолимо вгрызаясь в слепые зоны противника и заходя ему за спину.

В искусстве рукопашного боя Пактусуль во всем отряде «Габму» не нашлось бы никого, кто мог бы сравниться с Чхон У.

Стелющиеся перекаты позволяли ему уходить из-под самых смертоносных ударов, и стоило врагу допустить малейшую оплошность, как пудовые кулаки здоровяка сокрушали его плоть и кости.

Ух!

— Кха!

Хвачхон, чье сухожилие было перерезано, не успевал за дикими, рваными движениями Чхон У — покалеченная нога не позволяла ему двигаться свободно.

— Тварь!

В глазах монаха бушевало бессильное пламя: каждый раз, когда он наносил удар, верткий громила уходил из-под атаки.

Тум!

Оттолкнувшись здоровой ногой, Хвачхон взмыл в воздух, уходя от кулака Чхон У, и его посох расчертил пять дугообразных потоков ци. Сплетаясь воедино, они накрыли Чхон У сверху, подобно гигантской сети.

Тайное искусство Храма Белой Лошади — «Пять легких дымов»!

Зародившись в недрах буддийской школы, эта техника изначально несла в себе светлую очищающую суть, но сейчас посох Хвачхона источал лишь леденящую жажду крови, готовую разорвать тело противника в клочья.

— Чхон У, берегись!

Видя, что Чхон У уязвим перед ударом с воздуха, Чхон Сан сглотнул подступившую к горлу кровь и взмахнул мечом.

Вжих-вжих!

Клинок, двигаясь плавно, словно плывущее облако, взрезал пятислойную сеть ци Хвачхона.

Хрясь! Дзинь!

Но враг оставался мастером ступени Воли Ци. Все, на что хватило сил Чхон Сана — это на долю секунды замедлить падение смертоносной сети.

К счастью, Чхон У воспользовался этой заминкой: он кубарем откатился в сторону, вырываясь из зоны поражения.

Бабах! Грохот!

Яростная энергия удара разворотила каменные плиты пола, взметнув столб пыли и каменных осколков. Если бы атака пришлась точно в цель, от здоровяка не осталось бы мокрого места.

— Брат!

— Не теряй концентрации, Чхон У! Он на ступени Воли Ци! Атакуем вдвоем!

— Да!

Чхон Сан острием клинка сбивал траекторию посоха, а Чхон У выискивал бреши и осыпал монаха градом сокрушительных ударов.

— Выродки!..

Хвачхон окончательно забыл о буддийском смирении. Из его глотки рвалась площадна брань, а жажда убийства, окутавшая посох, становилась все гуще и чернее.

Дзинь! Бах! Бум!

Схватка шла не на жизнь, а на смерть.

Их ожесточенный бой приковал к себе взгляды всех участников побоища, бушевавшего на территории Храма Белой Лошади.

Удар!

Даже вдвоем остановить свирепый натиск Хвачхона было неимоверно тяжело. На этот раз Чхон У, которому не хватало техники, принял скользящий удар посоха на собственное крепкое плечо.

Наблюдавшая за этим Чжугэ Саньсан лихорадочно оценивала обстановку.

Хвачхон, скованный боем с Чхон Саном и Чхон У — вот главный ключ к победе. Остальные монахи не имеют значения. Если падет настоятель, битва закончится!

— Отряд «Габму»! Всем поддержать даосов Чхон Сана и Чхон У! Сомкнуть круговую формацию Вонбанчжин и защитить их!

Оценив расклад сил, Чжугэ Саньсан очертила мечом сияющий круг, отбросила наседавших врагов и устремилась к Хвачхону.

— Черт бы вас всех побрал! — выругался Намгун Чхан Ви, с трудом отбивавшийся от трех монахов.

Он всей душой желал, чтобы Чхон Сана и Чхон У размазали по земле, но выбора не было: бойцы отряда «Габму» уже сомкнули ряды вокруг даосов, создавая круговую оборону и не подпуская монахов к поединку лидеров.

— Проклятье! Твари!.. — брызжа слюной, Намгун полоснул мечом ближайшего врага и нехотя вклинился в общий защитный строй.

На поле боя образовалось два круга: внутренний — формация Вонбанчжин отряда «Габму», прикрывающая Чхон Сана и Чхон У, и внешнее кольцо монахов Храма Белой Лошади, отчаянно пытавшихся пробиться к своему настоятелю.

Однако с каждой минутой в строю молодых воинов появлялись новые бреши.

Хвачхон превосходил их числом ступеней мастерства, и даже объединенных усилий Чхон Сана и Чхон У едва хватало, чтобы сдерживать его ярость.

— Кха-а!

— Ли Бэкуй!

Увидев, как Ли Бэкуй отлетел назад от удара тяжелой палицы, Чжугэ Саньсан метнулась к нему, полоснув мечом нападавшего. Но сил защитников явно не хватало, чтобы заткнуть все пробоины в строю.

«Неужели все кончено?..»

В тот миг, когда отчаяние готово было захлестнуть сердце Чжугэ Саньсан, над стеной храма взмыли желтые силуэты.

Гул!

Тяжелый раскатистый гул огласил обитель: десятки монахов в желтых боевых рясах перемахнули через ограду и лавиной хлынули в самую гущу побоища!

— Помощь!..

Спасение пришло в тот самый миг, когда надежда почти угасла.

Мощная огненная ци вспыхнула над двором, взламывая кольцо осаждавших монахов Храма Белой Лошади. А первая желтая тень, перемахнувшая через стену, одним могучим прыжком преодолела огромное расстояние и обрушилась прямо в центр круговой формации!

БА-А-АМ!

В момент его приземления ударная волна ци разорвала брусчатку под ногами, разметав пыль во все стороны.

Вжих!

Сухая, жилистая рука старца молниеносно перехватила посох, летевший в голову раненого Чхон Сана, и с легкостью отвела смертоносный удар в сторону.

Ух!

Старый монах замер непоколебимой скалой, небрежно придерживая отскочивший посох врага.

Настоятель Зала Архатов монастыря Шаолинь.

Он явился во главе ста восьми Архатов, чтобы прийти на выручку отряду «Габму».

— Простите за опоздание.

Вопреки критической ситуации, его взгляд, обращенный к Чхон Сану и Чхон У, лучился отеческой теплотой.

— Что вы, наставник…

— Отдохните. Вы славно потрудились. Дальше Шаолинь возьмет все на себя.

— Мы не можем стоять в стороне! Где-то здесь могут скрываться другие главари, нужно немедленно зачистить обитель!

— Вот как?.. Достойно похвалы. В таком случае предоставьте Хвачхона мне, а сами помогите братьям.

— Слушаемся!

Чхон Сан и Чхон У немедленно бросились на подмогу отряду.

Шаолиньский старец медленно повернул голову к Хвачхону, который, тяжело дыша, сжимал посох и исходил черной злобой:

— До чего же жалко ты выглядишь, Хвачхон…

— …

Лицо мятежного монаха перекосилось от этой полной скорби укоризны.

С появлением Шаолиня шансов на победу не оставалось.

«Но почему не вмешивается госпожа?! С ее силой мы бы легко смели их строй и вырвались наружу!»

И тут до него дошло: рядом не было видно ни одного из бойцов отряда Бунбондэ, сопровождавших Пхальмё-гун.

— Кого-то ищешь, Хвачхон?

— …

Старец нахмурился, видя, как загнанный монах затравленно озирается по сторонам:

— Довольно. Опусти оружие и усмири свою ци. Все кончено. Многие твои ученики уже отправились к праотцам. Как ты намерен искупать этот тяжкий кармический грех?

Хвачхон обвел взглядом двор и увидел, как монахов Храма Белой Лошади методично сминают Архаты Шаолиня и бойцы отряда «Габму».

Их смерть…

И страшная догадка: его предали.

Та, кому он присягнул на верность ради создания «нового мира», хладнокровно бросила его на убой.

Но отступать было некуда.

— Настоятель Наханджона… Слишком поздно. Если я отступлюсь, что у меня останется?!

— Что останется? Раскаяние в грехах и покаяние перед ликом Будды!

— Ха-ха-ха-ха! — Хвачхон издал безумный, надтреснутый смех. — Какое покаяние может быть в стае волков?! Я лишь шел по пути, который считал единственно верным! Нынешний мир прогнил и погрузился в пучину хаоса, а лицемерные ничтожества терзают Поднебесную! Пусть я запятнал руки кровью, но я желал стать яростным Ракшасой, низвергнуть этот гнилой порядок в прах и спасти страдающий народ!

— Хвачхон! Какой еще прах?! Какой Ракшаса?! Как буддийский монах смеет изрыгать подобные кощунства?! Наш долг — наставлять и убеждать заблудших, а не сеять разрушение!

Когда старец с гневом в голосе отчитал его, лицо Хвачхона исказилось гримасой чистого безумия:

— Хватит нести чушь, старый осел, нападай! Как ты собираешься убедить того, чья вера не совпадает с твоей?!

Хвачхон вскинул посох.

Сквозь стиснутые зубы он высвободил всю оставшуюся ци: посох вспыхнул ослепительным пламенем, а железные кольца на его конце зазвенели с пронзительной, режущей уши силой.

— Хвачхон… Безумец…

Взгляд шаолиньского старца посуровел.

В энергии Хвачхона больше не чувствовалось священного огня веры — в его глазах клубилась непроглядная тьма смертника, готового забрать с собой в могилу как можно больше врагов.

Настоятель Наханджона глубоко вдохнул и исторг из груди громоподобный Львиный рык Сачжаху:

— Слушай меня, Шаолинь! Здесь больше нет братьев по вере! Я дозволяю прервать обет неприятия убийства — истребите врагов со всей беспощадностью!

Раскатистый рев сотряс стены храма, и аура сражающихся Архатов мгновенно изменилась, наполнившись сокрушительной боевой яростью.

Красная мантия старца, вставшего в боевую стойку, раздулась от потоков внутренней энергии, словно готовая лопнуть по швам.

— Нападай!

— А-а-аргх!

С предсмертным воплем Хвачхон обрушил посох вниз.

Вшууух!

Свирепая ци, напитанная демонической ненавистью, устремилась вихрем прямо в кулак старца, отведенный к поясу.

БУМ!

Легкий шаг вперед.

Выброшенный кулак рассек воздух, скручивая само пространство.

В Срединных Равнинах существовали тысячи великих боевых искусств, но одно неизменно признавалось абсолютной вершиной кулачного боя — несокрушимый Кулак Шаолиня!

Когда этот кулак обрушивался на колодец, ударная волна разрывала дно, а сила удара, не угасая и на сотне шагов, разносила в щебень гранитные скалы!

БА-А-АХ!

Столкновение кулака и железного древка сотрясло воздух над храмом.

Кр-р-рах!

Вихрь ци, сорвавшийся с кулака старца, согнул траекторию посоха и ударил без малейшей потери мощи!

ХРЯСЬ!

— Кха-а-а!..

Хотя сам кулак даже не коснулся плоти Хвачхона, его грудная клетка с треском прогнулась внутрь, и изо рта хлынул кровавый фонтан.

Обессилевший в схватке с Чхон Саном и Чхон У, Хвачхон не мог и надеяться противостоять мощи верховного настоятеля Наханджона.

Бум! Хрясь! Бах!

Каждый новый удар воздушного кулака впечатывался в тело Хвачхона, заставляя его пятиться назад, и каждый раз в воздух выплескивались сгустки крови.

Шлеп.

Не выдержав чудовищной мощи, Хвачхон рухнул на колени.

— Фу-у-ух…

Хвачхон мутным от изнеможения взглядом посмотрел на старца, который, глубоко дыша, опустил кулак.

Битва близилась к завершению.

Монахи Храма Белой Лошади были наголову разбиты Архатами и бойцами «Габму» и в панике бросали оружие.

— Хвачхон…

— Хе-хе-хе… Не смотри на меня… с такой жалостью, монах, — Хвачхон горько усмехнулся, сплевывая кровь, заливавшую подбородок.

— Неужели ты думаешь… что на этом все кончено?

— О чем ты?

— Этот Мурим… Вы прикрываетесь именем справедливости, чтобы набивать собственные карманы… Вам никогда не победить.

— …

— Это касается всех… и праведников, и злодеев, и еретиков!

Кровь захлестывала горло, но Хвачхон с маниакальным упорством продолжал хрипеть:

— Думаешь, во тьме Союза Справедливости проросло лишь пара ядовитых семян?.. Кхе-кхе… Ваш Союз рухнет. Пусть я и Храм Белой Лошади сгинем здесь…

— Хвачхон, — оборвал его старец, не в силах больше слушать этот бред. — Жалкий глупец. Ты слишком самонадеян.

— …Что?

— Почему, по-твоему, Союз Справедливости так долго хранил молчание? Неужели ты всерьез полагал, что Великий военный советник Чжугэ Хёп Чжин сидел сложа руки?

— Ч-что?..

— Ложь о пятистах бойцах — не единственное, в чем я преступил заповеди.

Глаза Хвачхона расширились от ужаса:

— Ты… посмел солгать?!

— Разве сюда явился лишь один Шаолинь?

— …

Старец негромко пересказал то, что услышал от Чжугэ Саньсан о тайной операции Союза:

— Думаешь, мудрость Чжугэ Хёп Чжина уступает твоей? Думаешь, благодетель Бесследный Нищий Ян Со Бан слеп и глух? Они прекрасно знали о крысах внутри Союза и лишь выжидали. Точно так же, как вы морочили им головы, руководство Союза отводило глаза вашим шпионам! До тех самых пор, пока вы не сделаете свой ход!

— …

— Военный советник давным-давно собирал сведения через сеть нищих Кэбана. Молодые воины Павильона Драконов и Фениксов заранее выдвинулись ко всем подозрительным точкам.

— Не может быть…

— И думаешь, это все?

— …

— Элита бесчисленных школ, включая мечников Цветущей Сливы ордена Хвасан и Легион Ядовитой Крови клана Тан, тайно выдвинулась в путь и взяла на прицел все ваши тайные убежища!

— Чушь! Это ложь!

— Хочешь — верь, хочешь — нет. Но великая чистка уже началась. Чтобы воплотить в жизнь грандиозный план Хвенсочхонгун, который Чжугэ Хёп Чжин готовил годами, приказы Главы Союза уже разосланы во все концы Поднебесной…

— …

«Познай врага и познай себя — и в тысяче битв не познаешь поражения».

Взгляд Хвачхона, доселе пылавший яростью, мелко задрожал.

«Неужели… Мы все это время плясали под их дудку?! Они подготовили такую ловушку прямо у нас под носом?!»

— Ха-а!..

Горькое, удушающее бессилие затопило его душу.

Хвачхону показалось, будто годы его тайных трудов и ожиданий в одно мгновение рассыпались в прах.

— Вот оно как… Значит, вот как все обернулось…

Сидя на коленях, Хвачхон низко опустил голову.

— Сдайся. Твои грехи…

ЧВАК!

— …!

От неожиданности глаза шаолиньского старца полезли на лоб.

Сложив пальцы ладони подобно копью, Хвачхон со всей силы вонзил собственную руку прямо себе в горло!

Фонтан багровой крови брызнул во все стороны.

— Хвачхон!

Старец метнулся вперед, подхватывая оседающее тело монаха, но было слишком поздно.

— Омитофо…

Глубокая скорбь легла на чело шаолиньского наставника.

Он не собирался сохранять ему жизнь ради допросов с пристрастием. Он лишь искренне желал, чтобы тот раскаялся в содеянном зле и вернулся на истинный путь.

Пока старец в оцепенении смотрел на мертвого отступника, к нему подошли бойцы отряда «Габму», окончательно подавившие сопротивление мятежных монахов.

— Он покончил с собой?

На вопрос Чхон Сана старец лишь тяжело кивнул.

— Все кончено?

— Да.

— Вот как…

Голос шаолиньского старца звучал глухо и одиноко. Видеть столь жуткую смерть собрата по вере было невыносимо тяжело.

— Теперь начнется настоящая буря, — произнес Чхон Сан.

— Верно. По всей Поднебесной наши силы уже должны были прийти в движение.

— Хм-м… Воистину великий человек. Военный советник Чжугэ продумал все до мельчайших деталей.

Старец молча согласился со словами Чхон Сана.

— Но все это стало возможным лишь благодаря Мечу Удана, — раздался сбоку негромкий голос.

— …?

К ним неслышно подошла Чжугэ Саньсан.

— Если бы не он, идеальный план Военного советника никогда бы не сработал.

— Что ты имеешь в виду?

— Все началось с контрабанды пороха в Даньцзянкоу, которую раскрыл лично Меч Удана, — принялась объяснять девушка. — Затем, благодаря допросам пленных, захваченных во время стычек в Сычуани и ордене Чхонсон, барышня Дан Се Рён отправилась на Куньлунь и смогла тайно выявить вражеских лазутчиков.

— Неужели?

— Да. Именно благодаря его действиям Военный советник и Глава Союза узнали о предателях в рядах самого Союза Справедливости и смогли спланировать контрудар втайне от их глаз и ушей. Я и сама узнала об этом лишь сегодня.

— Понимаю… Выходит, всем этим успехом мы обязаны Мечу Удана.

— Истинно так. Более того, именно он вскрыл гнойник коррупции среди чиновников в Сиане, заставив имперские власти тайно сотрудничать с нами. И именно он указал на след, ведущий к святилищу Вонхваджон.

— Поразительно… Но что насчет чиновников? Неужели люди «Дворца» пустили корни даже при дворе?

— Настолько глубоко мои сведения не простираются.

— Хм-м…

— Как бы то ни было, начиная с Храма Белой Лошади, все скрытые ячейки заговорщиков, проникших в Мурим под носом Союза, будут выкорчеваны одним сокрушительным ударом.

— Запах крови еще долго не покинет Срединные Равнины…

— Увы, этого не избежать.

— Омитофо… — старец тихо сотворил молитву, усмиряя мятущееся сердце, и с теплом посмотрел на Чхон Сана: — Ты ведь сказал, что он твой старший брат по ордену?

— Да, наставник, — с глубоким почтением отозвался Чхон Сан.

— Ты проявил удивительное мужество и мастерство. Удан воспитал великолепное поколение.

— Благодарю вас. Для меня старший брат Чжинму — истинный благодетель и наставник.

При этой похвале не только Чхон Сан, но и стоящий рядом Чхон У гордо выпятил широкую грудь.

— Понимаю. Скажи… участвует ли он сам в этой масштабной битве?

— Нет. Мы получили весть, что он покинул орден Хвасан… но с тех самых пор о нем ничего не слышно.

— Вот как?..

Пока шаолиньский старец с сожалением качал головой, Чжугэ Саньсан с легкой полуулыбкой задумчиво посмотрела вдаль:

— Быть может, прямо сейчас он в одиночку совершает очередной великий подвиг во имя справедливости где-то на бескрайних просторах Мурима…