— Мечники Цветущей Сливы, отступить!

Двадцать четыре воина Хвасана перевернули мечи рукоятями вперед и склонили головы перед Чжинму под громогласный клич Тхэ Хо:

— Мы глубоко запечатлеем в сердцах наставления Меча Удана!

Двадцать четыре голоса слились в единый хор, ударив по ушам Чжинму.

Он отчетливо слышал их, но тело отказывалось шевелиться.

Кожу покрыли мурашки, сердце никак не могло успокоиться.

— Меч Удана! Взгляни сюда, Меч Удана!

Сколько бы Тхэ Хо ни звал его, Чжинму лишь растерянно моргал, не отрывая взгляда от собственных рук.

Глядя на эту картину, Мён Чжин вспоминал все, что они пережили вместе, словно узор в калейдоскопе.

Удан.

Упадок и забвение.

Сломанный меч.

Бесчисленные унизительные ярлыки, которыми клеймили современный Удан, таяли на глазах.

Его ученик, сотворивший это чудо, стоял непоколебимо, словно тысячелетняя сосна, пустившая корни глубоко в скалу и выдержавшая свирепую бурю.

А на губах его блуждала чистая, сияющая улыбка истинной радости.

«Ах... Что же делать... Что мне делать с этим чувством? Какая гордость...»

Слезы, стоявшие в глазах наставника, покатились по щекам и закапали на землю.

Чжинму доказал все без слов, звуком своего меча.

«Я не ошибся».

Он доказал, что Мён Чжин был прав: держась лишь за мертвые традиции и сковывая себя догмами, невозможно достичь истинного величия.

Мён Чжина переполняло счастье — казалось, вся его жизнь наконец-то получила высшую награду.

Чжин Хо чувствовал то же самое.

Как описать выражение его лица? Гордость? Благоговение?

Словно легендарный бессмертный сошел со страниц хроник Удана.

Когда Мудрец с Севера спустился в черных одеждах с мечом, карающим демонов, дабы усмирить чудовищ, сеявших смуту, все зло было повержено, и на землях людей воцарился вечный мир.

Воплощение Северного Сюаньу — Великий Император Чжинму!

Чжин Хо, глядя на Чжинму и вспоминая предания о Великом Императоре, не мог сдержать дрожи, пробегавшей по всему телу.

— Ха-ха, похоже, Меч Удана слишком глубоко ушел в себя. Он и сам не заметил, как постиг новый Путь, — рассмеялся Тхэ Хо, видя, что юноша не откликается.

Мён Чжин, не выдержав, сошел с каменной террасы и подошел к Чжинму.

Хлоп.

Теплая ладонь легла на плечо Чжинму.

— Чжинму.

Мягкий голос.

Лишь тогда Чжинму медленно поднял голову.

В глазах учителя больше не было слез — только безграничная гордость и теплота.

— Прекрасная работа. Твой наставник невероятно счастлив.

Мён Чжин рассмеялся, ласково потрепав его по плечу.

— ...Я победил?

Мён Чжин опешил на мгновение, а затем расхохотался от всей души:

— Победил? Ты не просто победил — ты явил непревзойденный меч!

Впрочем, так оно и было. Разве не этот же ученик вел себя абсолютно беспечно, когда принял Священную Пилюлю Высшей Чистоты и мгновенно прорвался к ступени Ганги?

— Ха-ха-ха! Конечно, победил! Меч Удана сокрушил цветы Хвасана!

Возможно, это прозвучало не слишком учтиво по отношению к стоявшим рядом даосам Хвасана, но Мён Чжин не мог сдержать нахлынувших чувств.

— Ох, как радовались бы наши предки, доведись им это увидеть! Как гордились бы старейшины!..

Чжинму, глядя на сияющего наставника, довольно расплылся в улыбке:

— Еще бы.

Воспоминания прежнего маленького даоса стерлись, но за два года совместной жизни проросла искренняя привязанность.

Услышать похвалу от учителя...

Чертовски приятно.

Словно его наконец-то признали по-настоящему.

После битвы на Хвасане Чжинму еще долго пребывал в задумчивости.

Он сидел в ущелье Кымрёнхёп, неподалеку от гостевого павильона, и молча смотрел на падающий водопад. Позади него терпеливо ждали Мён Чжин, Чжин Хо и Ун Ам.

— Может, окликнуть его? — шепотом спросил Чжин Хо у Мён Чжина.

— Погоди. Дай ему время осмыслить прозрение. Когда постигаешь суть в бою, нужно время, чтобы уложить все в голове.

— Ну, это так...

— Разве это не истинный Игиогом? Чем неожиданнее озарение, тем бережнее нужно запечатлеть его в разуме.

— Понял.

Поскольку этим путем никто из них не ступал, им оставалось лишь строить догадки и ждать, пока Чжинму сам не придет в себя.

Грохот водопада...

Чжинму, смотревший на бурные струи воды, скосил глаза на Ильхый, покоившийся на плече.

«Игиогом...»

Когда границы мастерства расширяются, тело наполняется силой и готовится к новым высотам.

Наполнение тела или оружия очищенной внутренней Ци называют «Чхунги» — благодаря этому можно голыми кулаками крушить скалы и легкостью поступи отражать клинки.

Когда эта ступень углубляется, Ци начинает вырываться наружу — это стадия «Хёнги», зримого проявления, обычно именуемая владением энергией меча.

Когда же воля мастера подчиняет выброс Ци, направляя ее в разрушительные лучи, наступает стадия «Ыйги».

Однако большинству воинов не удавалось пробить барьеры между ступенями из-за нехватки озарения, и среди тех, кто положил на тренировки всю жизнь, лишь единицы поднимались до истинной Воли Ци.

А ступень «Ган», высший предел боевых искусств, была уделом истинных абсолютов.

За всю многовековую историю Мурима в Чжунъюане лишь считанные единицы достигали этого величия.

Большинство мастеров, достигших пика Воли Ци, так и умирали, не сумев обрести финальное просветление, поэтому достигших Ган почитали как живых богов.

Конечно, и внутри этой ступени существовали уровни. Например, Глава Павильона Драконов и Фениксов Тын Ё Пхён или заклинатель И Ган Бэк коснулись ее истоков.

Но их не звали абсолютами, ибо их мастерство было сковано рамками определенных форм и привычного оружия.

Те же, кого величали Семью Святыми Союза Справедливости, Пятью Королями Сапа или Шестью Семьями Мадо, могли испускать сокрушительную энергию независимо от оружия или вида стойки.

Они брали в руки клинок лишь по привычке.

Возьмут меч — сами станут мечом; сожмут кулак — обратятся в сокрушительный клинок.

Лишь с этого момента воин вступает в истинную сферу Ган.

Нынешний Чжинму достиг весьма высокой ступени владения Кристаллизованной Ци.

Однако сегодняшнее постижение меча стояло особняком от обычного развития внутренней силы.

Оно касалось самой природы оружия.

Другая грань понимания.

Единство человека и меча — лишь одна из ступеней этого пути.

И вершиной этого пути являлся Игиогом — управление мечом на расстоянии посредством Ци.

Разумеется, даже при осознании сути техники невозможно овладеть ею без колоссального запаса внутренней энергии, и внутри этого искусства существовали четкие градации.

Первая ступень — «Суо», язык жестов.

Способность управлять мечом в пределах досягаемости собственной ауры.

Хоть это и было началом, назвать это полноценным Игиогом еще нельзя: истинные преимущества парящего клинка на этой дистанции раскрыть невозможно.

Следующая ступень — «Мого», деревянная рыба.

Управление мечом в пределах прямой видимости.

Вот здесь-то и открывался воистину поразительный мир!

Каким бы мощным ни был созданный человеком клинок из Ганги, его дальность строго ограничена телом мастера.

Но на стадии «Мого» этот предел исчезает.

Клинок, окутанный сверхплотной энергией, отделяется от тела и кружит в небесах по воле хозяина, стирая сами границы боевых искусств!

Более того, Чхоль Чжи Рян находился именно на этой стадии, мастерски управляя мечом на расстоянии, за что по праву слыл монстром.

Конечно, в прошлой жизни Чжинму одолел Чхоль Чжи Ряна, даже не владея Игиогом. Да и в нынешнем теле едва не победил его...

Как бы то ни было, за пределами «Мого» находилась ступень «Сим» — управление мыслью.

Куда устремится сердце — туда и летит клинок.

Это уже попахивало чистым мифом.

Возможно, кто-то просто выдумал это, ведь в летописях не упоминался ни один смертный, перешагнувший рубеж «Мого».

Разве что легендарный патриарх Чхон Му? Говорили, он мог срубить горный пик одним мановением клинка.

Правда это или вымысел — не имело значения.

Сейчас Чжинму впервые почувствовал ненасытный азарт к фехтованию.

Шурх.

Чжинму вытянул ладонь, и покоившийся на плече меч сам выскользнул из ножен и плавно взмыл в воздух.

«Как далеко он сможет улететь?»

Во время сшибки с формацией проверить это было невозможно.

Следуя за движением руки Чжинму, Ильхый поднимался все выше и выше.

Это походило на технику притягивания предметов через пустоту, но между ними крылась огромная, труднообъяснимая разница.

Словно ты вступаешь с клинком в незримый диалог.

Дрожь.

Однако на определенной высоте Ильхый дрогнул и качнулся, словно связывавшая их невидимая нить натянулась до предела.

Прямо сейчас расстояние, на котором Чжинму мог контролировать меч, составляло чуть меньше полутора метров.

И все же осознание только что свершенного прорыва захватывало дух.

«Суо... язык жестов. А что, если я достигну ступени Мого? Чхоль Чжи Рян, чертов Святой Меча... Уж в следующий раз я точно втопчу тебя в грязь твоим же оружием!»

С довольной ухмылкой Чжинму притянул Ильхый обратно в ладонь и крепко сжал рукоять.

Затем он озадаченно уставился на клинок.

Показалось, будто меч нашептывает: «Ну как, я неплох в деле?..»

«Тьфу, брось. С каких пор я разговариваю с железякой?»

Чжинму усмехнулся и поднялся с камня.

— Закончил?

— ...Да. Похоже, вы меня заждались.

— Вовсе нет, мы ничуть не скучали, — покачал головой Мён Чжин с теплой улыбкой.

Чжинму улыбнулся в ответ.

— Ну как? Все удалось уложить в голове?

Чжинму на мгновение задумался, а затем с усмешкой кивнул:

— Кажется, впереди еще долгий путь.

— Жаль, что из-за своей немощи я не могу направить тебя на этом пути, — искренне вздохнул наставник.

От чистого сердца. Чжинму знал это. Он чувствовал.

— ...Мне довольно того, что вы просто рядом, учитель.

— Ох, ну полно тебе. Пойдем скорее, Глава Хвасана ждет тебя.

— Меня?

— Да, послушник уже давно дожидается.

— ...А!

Только тут Чжинму заметил юного служку, скромно стоявшего за спиной Ун Ама.

На гору уже опустились сумерки, так что ждать ему пришлось немало.

— Прости, что заставил ждать.

— Хе-хе, ничего страшного!

Мён Чжин с улыбкой зашагал вперед, Чжинму последовал за ним.

Поравнявшийся с ним Чжин Хо пихнул Чжинму локтем в бок:

— Младший брат...

— ...

— Я вообще-то тоже долго ждал.

«Неужели и правда прошло столько времени?»

Пока он приводил мысли в порядок, день успел угаснуть.

«И что с того?»

— Потом... не поделишься своим озарением?.. — Чжин Хо неловко почесал затылок, хихикая, а шедший рядом Ун Ам тоже заблестел глазами от предвкушения.

«Совсем сдурели. С Ун Амом ладно, но с какого перепугу я должен учить тебя, придурок? Ты мне даже не подчиненный!»

Чжинму скривился и ускорил шаг, догоняя Мён Чжина.

— Чжинму! Младший брат! Эй, постой! — затараторил Чжин Хо, бросаясь следом, но Чжинму демонстративно пропускал его вопли мимо ушей.

Быть может, всему виной была ночь?

Дворец Чхончжугун, куда они вернулись, предстал в совершенно ином свете.

Подумав о том, что именно здесь он постиг тайну Игиогом, Чжинму даже захотелось воздвигнуть памятный камень в честь этого события.

Следуя за послушником вместе с наставником, они вышли к столику у пруда Окнёчжи перед Дворцом Чхончжугун. Там с радушными улыбками уже сидели Глава Тхэ Хо и старейшины Тхэ Уль и Тхэ Рён.

— Добро пожаловать.

Взгляд Тхэ Хо, жестом пригласившего гостей за стол, разительно отличался от утреннего.

Еще вчера он смотрел на Чжинму как на выдающегося младшего собрата по Дао, снискавшего имя «Меча Удана». Но теперь в его глазах читалось неподдельное уважение к мастеру, шагнувшему на ступень выше его самого.

— Зачем вы нас звали? — первым спросил Мён Чжин, присаживаясь и принимая чашу с зеленым чаем.

Тхэ Хо с улыбкой ответил:

— Я до сих пор нахожусь под глубоким впечатлением от мастерства Меча Удана. Воочию узреть рождение столь великого прорыва — истинная услада для сердца воина.

«...И к чему это он клонит?» — подумал Чжинму.

— Я желаю оказать Мечу Удана посильную помощь. Есть ли у тебя какое-либо сокровенное желание, которое орден Хвасан мог бы исполнить?

«Дадите все, что попрошу?»

— Говори без стеснения.

Чжинму широко распахнул глаза и удивленно захлопал ресницами.

«Чего я хочу?»

«Чего же, говорите?..»

В глазах Чжинму, перед которым неожиданно распахнулась дверь к несметным богатствам, мгновенно вспыхнул огонек неприкрытой жадности.