Узнав, что Докго Джун вселился в Третьего Принца, Со Ганрим дал ему одно поручение: как можно сильнее поощрять тирана Короля Кунрима в его безрассудстве.

— Совсем скоро начнется Праздник Неба, и к нам прибудут послы из других стран. Если в такой момент мы умерим размах торжеств, что они о нас подумают?

От этих слов глаза Короля Кунрима округлились от удивления. Оно и понятно — обычно младший сын всегда умолял его прежде всего думать о благе подданных. Между тем Докго Джун с невозмутимым видом продолжал:

— Тем более в этом году исполняется ровно пятьсот лет. Даже устроив пир в несколько раз пышнее обычного, мы едва ли воздадим должное этой дате… Впрочем, в словах министров тоже есть доля истины.

Услышав последнюю фразу, сановники облегченно перевели дух. Все-таки принц остается принцем! Но Докго Джун улыбнулся и продолжил:

— Подати с простолюдинов и рабов оставим прежними, а вот с купцов будем брать вдвое больше.

В то время как рабы и простолюдины уже в той или иной мере склонялись на сторону Со Ганрима, с купеческим сословием дело обстояло иначе. Хотя у купцов не было дворянских титулов, они накопили немалые богатства и по уровню жизни приближались к знати. А потому большинство из них нынешнее положение дел вполне устраивало. До сих пор основное бремя налогов и дани держалось на дешевом труде простолюдинов и рабов. Купцы прекрасно об этом знали, но предпочитали закрывать глаза и превозносить Короля Кунрима.

Но что будет, если им самим придется расстаться со своим добром? Да и для Короля Кунрима в этом не было ничего дурного. Пусть купцы и богаты, по статусу они недалеко ушли от обычных простолюдинов. Это не знать, с мнением которой все же приходилось считаться. Чем дольше говорил Докго Джун, тем шире расплывалась улыбка на лице монарха — и тем мертвеннее бледнели министры.

— Ваше Высочество!…

Глаза сановников, уповавших лишь на принца, полезли на лоб. Предложенная им мера не решала проблему, а лишь наживала новых врагов — настраивала против короны еще и купечество. Но Докго Джун, даже глядя на растерянных министров, спокойно продолжал:

— К чему такое смятение? Неужели вы хотите, чтобы Царство Рая стало посмешищем для чужеземцев?

— Однако, Ваше Высочество, если потребовать еще больше податей и налогов в нынешней обстановке, среди подданных непременно вспыхнет ропот!

Услышав это, Докго Джун изобразил на лице глубочайшее потрясение. Столь горестный, исполненный обиды вид. Он схватился за грудь, словно от невыносимой боли, и воскликнул:

— Они живы лишь благодаря милости Неба, оберегающего Рай, и Его Величества Короля Кунрима — и при этом жалеют каких-то жалких денег?!

По щеке Докго Джуна скатилась крупная слеза. Увидев слезы принца, министры растерялись еще сильнее.

— Вовсе нет, но, как мы уже докладывали, из-за неурожая…

— Все это пустые отговорки! Если они искренне чтят Небо, разве не оторвут от собственного рта последний кусок ради подношения?!

В глазах Докго Джуна стояла глубокая печаль, но на самом деле горевать впору было министрам. Принц, которого они считали своим союзником, нанес им удар в спину!

— Это все оттого, что отец проявил излишнее милосердие, вот бездельники и зажрались! Отец, пусть сердце ваше обливается кровью, но вы обязаны образумить неразумный народ!

Он рыдал так искренне, словно делал все это исключительно ради блага подданных. Никто не поверил бы, что эти эмоции — ложь и игра.

Наблюдавший за происходящим через Связь Мубуль Со Ганрим мысленно восхитился:

«Все-таки в умении устроить настоящий бардак Докго Джуну равных нет».

То, что творил Докго Джун, было откровенным злодейством. Он глумился над министрами, рисковавшими жизнью ради честного совета, и подталкивал короля к еще более жестокому произволу. Любой другой из отряда наверняка замялся бы, но писатель исполнял эту роль с мастерством прославленного актера.

«Да он еще и… удовольствие от этого получает, кажется».

Всхлипывающий Докго Джун поднял скорбное лицо. С видом человека, понимающего чужие тревоги, он милостиво обвел взглядом министров:

— Да, я прекрасно понимаю ваши опасения, что народ начнет голодать прямо сейчас. Но на этот случай я уже продумал решение.

— Какое же?…

— Когда начнется Праздник Неба, вассальные государства пришлют немало дани. Пусть народ немного потерпит сейчас, а по окончании праздника мы раздадим часть этой дани нуждающимся и спасем их от голода. Разве не разумно?

— Н-но даже так…

— Верно, принц дело говорит!

Король Кунрим вскочил со своего места. Сейчас в его глазах существовал только Докго Джун. Речи остальных сановников казались ему лишь брюзжанием и бестолковой болтовней.

— Сейчас народу придется немного помучиться, но все это ради блага Рая. А после Праздника Неба мы все им вернем!

— В-ваше Величество!…

— Всю подготовку к Празднику Неба вести строго по плану принца. Больше ни слова слышать не желаю.

Министры попытались было возразить, но король и слушать их не хотел. Глядя на это, Докго Джун лучезарно улыбнулся:

— Как всегда мудрое решение. И если отец позволит, у меня есть еще одна просьба.

— Что такое?

— Речь о Со Ганриме и его секте.

Хотя они были прекрасно знакомы, Докго Джун держался с безупречной невозмутимостью. Он неторопливо продолжил:

— Это всего лишь ничтожная ересь, но если оставить все как есть, пострадает авторитет короны. Не доверите ли мне поимку этого негодяя?

— Мне-то все равно, но как ты собираешься его искать? Он столь неуловим, что мы до сих пор не можем выследить, где он скрывается.

— Тогда для начала почему бы не расклеить по всей стране листовки с его розыском и не назначить награду? Такую сумму, на которую клюнут и простолюдины, и рабы.

Король Кунрим вроде бы и согласился, но на лице его отразилась досада. Он раздраженно поморщился:

— Я тоже так думал, вот только… говорят, никто толком не знает, как этот ублюдок выглядит.

Находились те, кто сталкивался с Со Ганримом, но то ли от страха перед его силой, то ли еще почему, все твердили одно: лица не разглядели. Но Докго Джун на это лишь улыбнулся:

— Я разыскал одного простолюдина, который видел лицо Со Ганрима. По его описанию мы и составим портрет для розыскных листов.

На самом деле приказ нарисовать портреты и объявить розыск отдал сам Со Ганрим. Внешность ему была нипочем — поймать его по ней все равно никто не сумеет. Зато если его лицо узнает вся страна, его Известность взлетит еще выше.

Не подозревавший об этом король, услышав о свидетеле, тут же просиял. Он с довольным видом поднялся с трона:

— Отлично! Тем, кто донесет на Со Ганрима или возьмет его живым, назначить щедрую награду. Всем этим делом поручаю заниматься Третьему Принцу.

— Будет исполнено, отец.

— Раз с этим вопросом покончено, совет закрыт. Принц, как управишься с делами, загляни ко мне. Выпьем вместе впервые за долгое время.

Король в прекрасном расположении духа покинул зал заседаний. Совсем скоро портрет Со Ганрима разойдется по всем уголкам страны. Докго Джун бросил короткий взгляд в пустоту и улыбнулся — словно видел перед собой самого Со Ганрима.

— Видел объявления о розыске? Говорят, за поимку Со Ганрима сулят неслыханную награду.

Просторная харчевня была битком набита самыми разными нелюдями. Пока слуги суетливо разносили еду и выпивку, посетители, казалось, куда больше интересовались разговорами, чем трапезой. За разными столиками сидели разные гости, но толковали все об одном и том же.

— Слыхал, обещают озолотить того, кто схватит Со Ганрима или даст наводку?

— Да брось ты, одумайся. Так и на тот свет загреметь недолго. Разве не слышал слухов, какой он чудовищно сильный?

Главной темой пересудов в последнее время стал именно Со Ганрим. Забыв про остывающую еду, гости с жаром пересказывали друг другу новости:

— Говорят, он в пух и прах разносит аристократические дома, освобождает рабов, оставляет лишь свое имя и исчезает.

— Но постой, у знати же полно охраны, как ему это удается?…

— А кто ж его знает. Говорят, заявляется один, с голыми руками, и крушит всех подчистую. И это еще не все.

Чем больше знати громили Со Ганрим и благородные разбойники, тем шире гремело его имя. А освобожденные рабы, даже когда действие гипноза заканчивалось, уже по собственной воле разбредались по всем краям, разнося молву о Короле земли и насекомых.

[Однажды Король земли и насекомых снизойдет и сокрушит Небо, оберегающее Рай.]

[Когда падет Небо, настанет мир, в котором каждый сможет жить свободно.]

[Чем усерднее мы молимся и чем больше нас следует за Королем земли и насекомых, тем скорее он придет.]

Тихо расползавшаяся по стране молва незаметно набрала огромную силу, захватив умы простолюдинов и рабов. И неудивительно — уж больно притягательным было это предание. Нашелся тот, кто пришел спасти тех, о ком Небо, оберегающее Рай, даже не вспоминало. Люди на самом дне общества встречали с этими словами рассвет и шептали молитвы перед сном. В минуты невыносимой боли они про себя звали Со Ганрима. Молили, чтобы однажды Король земли и насекомых явился к ним как спаситель. Чтобы положил конец всем их страданиям.

— Еще болтают, будто Король земли и насекомых одолеет само Небо, оберегающее Рай…

— Безумец! Как ты смеешь поминать Небо всуе?! — вспылил его собеседник.

Сидевшие за столом принадлежали к купеческому сословию: пусть к ним не относились так же, как к знати или королевской родне, но своей жизнью они были довольны. Да и благоговение и верность королю так просто не выветривались.

— Мы так хорошо живем только благодаря Небу, оберегающему Рай! И тут какая-то шайка сектантов…

— Но в последнее время налоги… Еще немного, и придется распродавать все имущество до нитки.

Выпалив это, купец опасливо огляделся по сторонам. Собеседник, похоже, думал о том же, потому что сразу прикусил язык. Открыто поносить Короля Кунрима они не решались, но в душе их уже зрело недовольство. Как бы ни был высок их достаток, до знати и королевской семьи им было как до неба. По сути, их права немногим отличались от положения простолюдинов. Как бы ни задирали налоги, возразить они не смели. А что, если Со Ганрим и впрямь сокрушит эту власть — может, и их доля станет легче?

— … Кстати, судя по портрету, этот Со Ганрим довольно миловидный парень.

— Ты тоже листовку видел? Я аж удивился немного, когда глянул.

На стене в углу харчевни висел целый ряд объявлений о розыске Со Ганрима. На них был изображен не нынешний облик нелюдя, в которого он вселился, а настоящее лицо Со Ганрима. Так распорядился Докго Джун.

Когда листовки с его портретом разошлись по всей стране, это лицо узнал каждый житель Царства Рая. Все только о нем и говорили. Неважно, звучало ли в этих словах восхваление или проклятие, зависть или презрение. В конечном счете любая молва прокладывала путь к новому мифу.

[Известность Со Ганрима растет!]