Ноябрьское утро выдалось на редкость мерзким — серое небо, промозглый ветер, и лужи, подёрнутые тонкой корочкой льда.

Вот я стою у ворот поместья Домбровских, кутаясь в плащ, который буквально только что стащила из шкафа в коридоре. Под плащом — тёплый свитер Ви и штаны Макса. На ногах вместо стильных тапочек-тигрят красуются ботинки — я тоже стащила, в самом деле, чего добру пропадать, и они оказались почти впору. Пятки немного болтаются, но это в общем терпимо. В конце концов, на войне как на войне.

Кира стоит рядом, в тёмном платье и накидке, и держала в руке небольшой саквояж. Я без понятия, что внутри, но я видела, как Кира туда сложила верёвку, кошки, какие-то склянки, какие-то спицы и прочий арсенал, который моя сестра-перфекционистка «отдалживала» с такой тщательностью по всему поместью, будто мы не грабить Архимага едем, а проводим инспекцию. Или, может, у Киры просто клептомания, это не первый симптом.

Лия, закутанная в плащ, из-под которого торчал рыжий хвост, переминается с ноги на ногу и нервно размахивает ушами.

— Все готовы? — спросила я, хотя ответ итак очевиден.

— Готовы, — ответила Кира ровным голосом.

— Я готова! — пискнула Лия и тут же прижалась к моему боку, обвивая хвостом мою ногу. — Мы идём грабить Архимага! Это будет весело! Или страшно. Или весело-страшно!

— Это будет тихо, — отрезала Кира. — И быстро.

Я хмыкнула, шагнула к обочине и подняла руку. Первый же паромобиль остановился рядом, выпустив облако пара. За рулём сидит пожилой усатый кот с таким скептическим выражением лица, будто он только что узнал, что его обед состоит исключительно из лимонов и манной каши с комочками. Он оглядел трёх детей без взрослых, и его усы неодобрительно дрогнули.

— Куда это вы собрались, мелюзга? — произнёс он, прищурившись. — Без родителей?

Я вытащила монету в один грош и протянула ему:

— Нам нужно в центр. К «Гранд-Кракову». Вот деньги.

Водитель посмотрел на монету так, будто она была фальшивой, потом снова на нас, и его лицо приняло ещё более скептическое выражение:

— «Гранд-Краков»? Это ж гостиница для аристократов. Вы туда зачем? Может, вам домой надо?

Лия немедленно высунулась из-за моего плеча и захлопала ресницами:

— Дяденька, мы очень спешим! Нас там мама ждёт! Она там работает! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Кира, не дожидаясь ответа, добавила ледяным тоном:

— Мы заплатили. Вас наняли. Везите.

Водитель перевёл взгляд с Лии на Киру, потом на меня, и, видимо, решил, что связываться с тремя настойчивыми детьми себе дороже. Он махнул рукой:

— Ладно, залезайте. Только если что — я вас не видел.

Мы забрались на заднее сиденье. Паромобиль тронулся, дребезжа и поскрипывая, и за окнами поплыли серые, сонные улицы Кракова.

Лия немедленно прижалась ко мне и обвила хвостом мою ногу — верный признак того, что она нервничает, несмотря на весь свой энтузиазм. Кира сидит с прямой спиной, глядя в окно, и её лицо спокойно, но пальцы её, сжимающие саквояж, побелели.

— Крыша, — произнесла Кира тихо, не глядя на нас. — Лучше приготовиться к худшему. У меня с собой верёвка, кошки и парализующие иглы. Если что — я сниму любого, кто попадётся.

Лия надулась:

— А я?

— Ты ждёшь снаружи. — Кира наконец повернулась к ней. — Если через час мы не выйдем — беги в поместье и зови подмогу.

— Но я хочу помочь!

— Ты и помогаешь, — перебила я. — Ты — наш резерв. Если нас схватят, только ты сможешь поднять тревогу. Это важнее.

Лия неохотно кивнула, но её хвост всё ещё нервно метался по сиденью.

— Ладно... Но если вы не выйдете, я не просто подниму тревогу. Я приведу маму. И тётю Леону. И тётю Марго. И они всем устроят.

Кира чуть заметно усмехнулась:

— Вот и договорились.

Паромобиль катил по улицам. За окнами проплывали тусклые, дрожащие в сером утреннем свете огни просыпающегося города. Я смотрела на них и думала о том, как странно всё сложилось. Мы, три ребёнка, едем грабить номер самого могущественного зверочеловека в городе. Архимага, чьи снайперы простреливают крыши, чья охрана проверяет каждый угол. И наша единственная гарантия — я верю в себя, и верю в веру Лии в меня.

Возможно, это не самая безумная вещь, которую я делала. Но определённо входит в пятёрку лидеров.

Я покосилась на Киру. Она всё так же сидит с прямой спиной, и в её лице нет ни тени сомнения. Потом на Лию — та уже успокоилась и теперь тихо мурлыкает, прижавшись к моему плечу. И вдруг поняла: что бы ни случилось, я не одна.

Хах. Может, это и есть та самая «сила семьи», о которой все говорят? Или просто три идиотки, которые решили, что им море по колено.

В любом случае, отступать уже поздно.

«Гранд-Краков» высится над площадью, как надгробный памятник архитектурным излишествам. Колонны, лепнина, позолота — всё это кричит о богатстве с той особой, безвкусной прямотой, на какую способны только аристократы, никогда не державшие в руках ничего тяжелее чайной ложки. У парадного входа стоит тот самый швейцар, который когда-то не хотел меня выпускать внутрь, потому что я выглядела слишком бедно.

Разумеется, после того, как меня отсюда выгнали ни за что, разговаривать с местным персоналом у меня нет ни малейшего желания.

Мы оставили такси за квартал до «Гранд-Кракова». Не потому что у нас были лишние деньги на чаевые, а потому что Кира справедливо заметила: «Если швейцар увидит, как из дешёвого паромобиля выгружаются три ребёнка, он запомнит нас на всю жизнь». И была права. Швейцары в таких местах обладают цепкой памятью, умением вызывать охранников-амбалов и редкостным талантом портить настроение.

Я спряталась поглубже в плащ и натянула капюшон. Нет конечно, он бы меня не узнал. Я теперь лисо-тигрица. Вместо одной-единственной полоски на хвосте моя расцветка не поддаётся никакой возможной классификации, кроме того, что волосы чёрные с белыми пятнами. Хотя, нет, белые с чёрными. Короче, я неузнаваема для того, перед кем каждый день ходят сотни посетителей.

Однако всё равно лишний раз светиться перед ним не хотелось бы.

Мы обошли здание, у которого остановились, с тыльной стороны. Здесь значительно темнее и грязнее, чем на проспекте, только кирпичные стены, мусорные баки, пожарная лестница, уходящая вверх, в серое небо и никого, кто смотрит на тебя с презрением, потому что объективно богаче и лучше.

А что? Не буду скрывать, живу в семье тунеядцев и тарелочников, которые паразитируют на другой семье.

— Нам туда, — сказала Кира, указывая на лестницу.

Я задрала голову. Лестница кажется бесконечной — ржавые перекладины, скрипучие болты, и где-то там, наверху, крыша, которая, если верить нашему плану, должна была стать нашим единственным шансом.

— Отлично, — пробормотала я. — Просто отлично. Я всю жизнь мечтала полазить по пожарным лестницам в ноябре.

— Не ной, — отрезала Кира и полезла первой. Двигалась она бесшумно и ловко — я даже не слышала скрипа перекладин под её ногами.

Я полезла следом. Стараюсь не смотреть вниз — высота была не то чтобы смертельной, но достаточной, чтобы превратить меня в мокрое пятно на мостовой. Снова.

Я не боюсь умереть. Для меня смерть менее страшна, чем простуда, или там сигареты со слабительным. Так, пару минут потерпеть боль и агонию, и буду как огурчик. Чисто как комарик укусил. Я боюсь, что придётся объяснять Юлии, почему моя одежда опять в луже собственной крови. У неё и так нервы на пределе.

Мы добрались до крыши здания с потрескавшейся черепицей и голубиным помётом. Здесь ветрено и холодно, и ветер треплет мой плащ так, что я на мгновение почувствовала себя флагом. Флагом идиотизма, развевающимся над Академией Глупости. По таким же крышам перебрались перебрались на крышу «Гранд-Кракова». И нет, голуби не сделали её исключением из правил.

— Лия, — раздался голос Киры.

Я обернулась и увидела, что Лия стоит рядом с нами, тяжело дыша. Она поднялась следом.

— Ты должна была ждать внизу, — произнесла Кира ледяным тоном.

Лия прижала уши и захлопала ресницами:

— Я хотела! Честное слово! Но там, внизу, ходили какие-то подозрительные типы! Они смотрели на меня! И я подумала — вдруг они работают на того ужасного Зденека?! Вдруг они меня похитят?! Я испугалась!

— Лия, — начала Кира, но я перебила:

— Ладно. Пусть идёт. Всё равно уже поднялась. Обратно не полезет же.

— Не полезу, — подтвердила Лия и тут же прижалась к моему боку, обвивая хвостом мою ногу. — Я буду очень тихой! И полезной! Вот увидите!

Кира вздохнула страдальческим вздохом зверочеловека, который давно смирился с тем, что его планы никогда не выполняются, и махнула рукой.

Мы двинулись вперёд, прижимаясь к парапету. Крыша абсолютно пуста. Никаких снайперов. Никакой охраны. Только вентиляционные трубы, печные трубы... ещё какие-то трубы — серьёзно, сколько труб нужно одному зданию?

И голуби. Голуби сидят на краю парапета и следят за нами с подозрением. Один, самый жирный, склонил голову набок и уставился на меня так, будто я была лично ответственной за все беды этого мира.

Может, голуби работают на Архимага? Это было бы даже логично. В конце концов, кто ещё может быть везде и всюду, видеть всё и при этом не привлекать внимания? Голуби. Определённо голуби.

— Никого, — прошептала Кира, оглядывая крышу.

— Может, их перебросили? — предположила я. — Или они внизу, в номере?

— Или их вообще не было. — Кира нахмурилась. — В любом случае, у нас есть окно. Спускаемся.

Она подошла к краю крыши и замерла. Я увидела, как напряглись её плечи, как пальцы сжали край саквояжа. Что-то не так.

— Что там? — спросила я, подходя ближе.

Кира замолчала. Она смотрит вниз, на балконы, в её глазах застыло выражение растерянности. Настоящее. Не та, когда она не могла выбрать между двумя типами мыла, а глубокая, почти паническая растерянность.

— А... — выдавила она. — А нам куда?

Я уставилась на неё:

— В смысле — «куда»?

— Я не знаю, где номер Архимага, — произнесла Кира. — Я не подумала. Я спланировала подъём, спланировала отступление, спланировала снаряжение... но я не подумала, что мы не знаем, куда спускаться.

Повисла тишина. Ветер треплет наши плащи. Голубь на парапете издал гортанный, издевательский звук, и я была готова поклясться, что он смеётся. Даже голуби над нами издеваются. Прекрасно, просто прекрасно.

— Спустимся, а там разберёмся, — пропищала Лия.

Я повернулась к ней. Она стоит, выпрямив спину, и смотрит на нас с Киру с выражением, которое совершенно ей не свойственно — серьёзным, почти взрослым.

— Что? — спросила она, заметив наши взгляды. — Мы уже здесь. Отступать глупо. Спустимся на балкон, заглянем в окно, увидим, что там. Если это номер Архимага — залезем. Если нет — поднимемся обратно и попробуем другой.

Кира моргнула.

— Это... — начала она и запнулась.

— Гениально? — подсказала Лия и тут же просияла ангельской улыбкой. — Я знаю!

— Я хотела сказать «рискованно», — сухо ответила Кира, но в её глазах промелькнуло что-то, очень похожее на уважение. — Но... это лучше, чем ничего. Спасибо, Лия.

— Всегда пожалуйста! — Лия захлопала ресницами и тут же прижалась к моему боку. — Я же говорила, что буду полезной!

Кира закрепила верёвку за вентиляционную трубу, дёрнула пару раз, проверяя надёжность, и сбросила конец вниз. Потом выпрямилась и вдруг произнесла задумчиво:

— Величайшие преступления совершают, стремясь к избытку, а не к предметам первой необходимости.

Лия уставилась на неё:

— А?!

— Один из древних философов, — пояснила Кира и вздохнула. — Почитай на досуге, вместо расчёсывания хвоста.

— М-м-м... — Лия на мгновение задумалась, её уши дрогнули, и она покачала головой. — Нет, но мысль интересная. Идём!

Кира кивнула и первой скользнула вниз по верёвке — бесшумно, ловко, как тень. Я подождала, пока она достигнет балкона и подаст знак, и полезла следом. Верёвка обожгла ладони даже сквозь перчатки, а ветер попытался сорвать меня с неё, но в целом я спустилась вниз относительно в целости и сохранности.

Лия спустилась последней. Она критически осмотрела окрестные крыши — вдруг там появились снайперы?

Судя по её взгляду, единственное подозрительное вокруг — голуби.

— Если что — я свистну! — прошептала она.

— Лучше не надо, услышат, — отозвалась я.

Лия кивнула и начала спускаться. И тут её нога соскользнула.

На мгновение она повисла на одной руке. Сердце у меня ухнуло куда-то в пятки.

— Лия! — выдохнула Кира, подаваясь вперёд.

Но Лия уже перехватилась второй рукой и, подтянувшись с той самой, необъяснимой силой чистокровных усилений, вскарабкалась обратно. Она спустилась до балкона и рухнула на холодный камень, тяжело дыша.

— Я в порядке! — пропищала она, хотя её голос дрожал. — Просто... просто нога соскользнула. Это ничего.

Я опустилась рядом с ней на корточки и положила ладонь на её плечо:

— Ты молодец.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась — дрожащей, но всё ещё ангельской улыбкой:

— Я знаю. Но в следующий раз я буду спускаться первой. Там, внизу, меньше ветра.

Кира хмыкнула и молча указала на балконную дверь. За стеклом темно и тихо. Шторы задёрнуты. Ни звука.

— Ну, — прошептала я, поднимаясь на ноги. — Кажется, мы на месте. Или нет. Сейчас узнаем.

Кира склонилась над замком балконной двери. В её пальцах блеснула тонкая металлическая отмычка. Движения были точными, выверенными, почти механическими. Тихий щелчок — и дверь подалась.

— Готово, — прошептала она, убирая отмычку обратно.

Мы проскользнули внутрь. В номере было темно и тихо, пахло полированным деревом, дорогими духами и чем-то ещё — кажется, воском.

Я огляделась. Номер был богатым — огромная кровать с балдахином, письменный стол красного дерева, пара кресел с бархатной обивкой, графин с водой на тумбочке.

Но... Будем честными, это не номер Архимага. Не тот размах. Не тот уровень. Для самого богатого зверочеловека в Кракове как-то бедновато. Даже у бабушки Домбровской спальня выглядит внушительнее. А это — так, комната для гостей второго сорта, вроде моей семьи.

— Не то, — прошептала Кира, и я кивнула.

Мы уже собирались уходить, когда дверь в коридор распахнулась. Я замерла на месте, сердце ухнуло в пятки.

В комнату вошла горничная — молодая кошка в форменном переднике. Чистокровная — на хвосте браслет. В руках она держит стопку свежих полотенец, а на лице застыло выражение скучающей покорности, какое бывает у всех горничных, которые драят чужие номера с утра до ночи.

Она не посмотрела в нашу сторону. Просто прошла к кровати и принялась менять постельное бельё, что-то тихо напевая себе под нос. Мы втроём стояли за портьерой, стараясь не дышать. Лия прижалась к моему боку так крепко, что я чувствовала, как колотится её сердце. Кира замерла, превратившись в статую.

Но горничная не обернулась. Она закончила с постелью, поправила подушку, взяла пустой графин и вышла, прикрыв за собой дверь с тихим, аккуратным щелчком.

Я выдохнула.

Вдохнула обратно.

Она ж чистокровная. Она ж сквозь стенку слышала наше сердцебиение. Чего она нас не поймала? Её за такую халатность уволить могут.

— Чуть не попались, — прошептала Лия, и её уши дрогнули.

— Не чуть, — поправила Кира. — Мы попались.

Вот, даже Кира понимает, что даже грязнокровная кошка бы нас слышала.

— Это странно, — отрезала я. — Идём.

Мы выбрались в коридор. Здесь уже светлее — масляные лампы на стенах горели ровным, спокойным светом, как и в прошлый раз, и повсюду слышны голоса. Мы двинулись вдоль стены, пригибаясь. Кира шла первой, я — за ней, Лия замыкала.

У поворота мы замерли. Две горничные стоят у стойки с бельём и тихо переговариваются. Я навострила уши.

— ...говорю тебе, эти верзилы меня даже на порог не пустили! — жаловалась первая, пухлая кошка с рыжими ушами. — Я хотела сменить полотенца, а они сказали: «Не положено». Какие не положено?! Я в этой гостинице десять лет работаю, а тут — «не положено»!

— А чего ты хотела? — отозвалась вторая, тощая и уставшая. — У него теперь целый этаж. Он ж его целиком выкупил. И охрана там своя, ихняя. Нас вообще не пускают.

— Тьфу ты! — фыркнула первая. — Денег девать некуда некоторым. Ничего не меняется. «Смотрите, я Архимаг! У меня есть казна, и я её буду транжирить, в вы платите налоги!».

Я переглянулась с Кирой. Её лицо осталось спокойным, но в её глазах загорелся тот самый, знакомый мне огонь клептомании. Она уже просчитывает, как вынесет в своём саквояже всю гостиницу.

— Целый этаж, — прошептала я, когда мы отошли подальше. — Архимаг выкупил целый этаж.

— Это странно? — спросила Кира.

— Это говорит о том, что кто-то не стесняется транжирить деньги, — пробормотала я, вспоминая расценки «Гранд-Кракова». Номер на сутки здесь стоит как пару недель проживания в гостинице Дяди Миши, и это наш, обычный номер. А целый этаж? На месяц? Да за такие деньги можно купить небольшой завод.

Мы двинулись дальше и нашли лестницу, ведущую наверх. Я поднялась на пару ступенек и выглянула.

Перед входом на этаж стоят двое. Чистокровные быки. Огромные. Массивные. С такими бицепсами, что моя собственная талия кажется мне смехотворной. Они стоят, скрестив руки на груди, и смотрят прямо перед собой с выражением абсолютной, непоколебимой готовности размазать любого, кто попытается пройти.

Одного удара такого достаточно, чтобы из меня сделать лепёшку. Не фигурально. Буквально. Мокрое пятно на полу. И даже моё бессмертие не поможет — они просто будут бить снова и снова, пока я не перестану воскресать, или пока им не надоест. Что вряд ли.

Я спустилась обратно и покачала головой.

— Двое. Чистокровные. Быки. Охраняют вход.

Кира нахмурилась:

— Можно попробовать парализующие иглы. Но если промахнусь...

— То они нас заметят, — закончила я. — И тогда — из нас сделают кошачью лепёшку.

— Тогда возвращаемся, — сказала Кира. — Спустимся на балкон с крыши. Только теперь мы знаем, какой этаж нужен.

Я кивнула. Мы развернулись и двинулись обратно по коридору, стараясь не шуметь. И тут из бокового прохода вышел лис.

Высокий, тощий, в дорогом костюме и с таким отсутствующим выражением лица, будто он только что решал сложнейшую философскую проблему и проиграл. Он прошёл мимо нас, даже не взглянув, и бормотал себе под нос:

— ...нет, ну это невозможно. Их же не существует. Их не может быть. Какие ещё мыши?.. Их же всех истребили... Они не могли пережить...

Он скрылся за поворотом, всё ещё бормоча. Мы переглянулись.

— Мыши? — переспросила Лия шёпотом.

— Может, это код, — предположила я. Может, он шпион. Или сумасшедший. Или и то, и другое.

— Может, он просто боится, что ревизор найдёт тут мышей, — отрезала Кира. — Идём.

Мы добрались до того самого номера. Дверь была заперта — горничная уже закончила уборку и ушла. Кира снова достала отмычку, и через пару секунд замок тихо щёлкнул. Мы проскользнули внутрь, пересекли тёмную комнату и выбрались на балкон.

Верёвка всё ещё висит.

Не, ну это — точно знак свыше. Горничная увидела верёвку и просто заперла дверь, ага... Или, это мы дверь заперли?

Я полезла первой. Руки дрожат после всего пережитого, но я заставила себя двигаться — шаг за шагом, перекладина за перекладиной. Когда мои пальцы наконец коснулись холодной черепицы крыши, я выдохнула с облегчением. Кира забралась следом. Лия — последней, на этот раз без происшествий.

Я села на корточки и огляделась. Крыша абсолютно пуста. Голуби сидят на том же месте, и самый жирный всё так же смотрит на меня с выражением глубочайшего, вселенского презрения.

И тут меня накрыло.

Слишком. Слишком всё идёт по плану. Мы проникли в «Гранд-Краков», обошли горничную, подслушали разговор, нашли этаж Архимага, вернулись — и нас никто не заметил. Никто не остановил. Никто не поднял тревогу. Это невозможно. Так не бывает. В моей жизни так не бывает. Где-то должна быть ловушка. Где-то должна быть засада. Где-то...

— Мила? — тихо позвала Кира, заметив моё состояние.

— Всё слишком хорошо, — прошептала я, глядя в одну точку. — Мы проникли и выбрались. Без проблем. Без погони. Это неправильно. Это подозрительно.

— Может, нам просто повезло? — предположила Лия, но в её голосе прозвенела тревога. Она тоже это чувствует.

— Может, — ответила я и поднялась на ноги. — А может, Архимаг знает, что мы здесь, и просто ждёт. Или снайперы были, но нас решили не трогать. Или...

— Или мы просто хорошо спланировали, — перебила Кира ровным голосом. — И хорошо выполнили. Это тоже возможно.

Я посмотрела на неё. Её лицо абсолютно спокойное, но пальцы, сжимающие саквояж, белые. Она прекрасно понимает, что с горничной точно какая-то подстава. Она тоже нервничает. Просто не показывает.

— Ладно, — сказала я и глубоко вздохнула. — Паранойя — это хорошо. Паранойя — это бдительность. Но паранойя не должна нас останавливать. Мы знаем, куда спускаться. И мы это сделаем.

Кира кивнула. Лия прижалась к моему боку, и её хвост скользнул по моей ноге — на этот раз не требовательно, а ища поддержки.

Мы отвязали верёвку от первой трубы, перетащили её ко второй — той, что, по нашим расчётам, находилась как раз над балконом Архимага. Кира затянула узел с такой силой, что верёвка чуть не лопнула, дёрнула пару раз, проверяя, и кивнула.

— Я первая, — сказала она и, не дожидаясь ответа, скользнула вниз.

Я полезла следом. Ветер усилился — теперь он не просто треплет мой плащ, а пытался сорвать его с плеч и унести куда-нибудь в сторону Варшавы. Верёвка обожгла ладони даже сквозь перчатки, и я старалась не думать о том, что будет, если она оборвётся.

А ничего и не будет. Я просто умру. Снова. И воскресну. И полезу опять, потому что мы, Гольшанские, не сдаёмся даже перед лицом гравитации.

Балкон Архимага был больше предыдущего — широкий, с коваными перилами и стеклянной дверью, за которой колыхались тяжёлые шторы. Кира уже стоит на нём и возится с замком. Через минуту дверь с тихим щелчком открылась. Мы проскользнули внутрь.

И замерли.

Это не номер. Это апартаменты. АПАРТАМЕНТЫ Огромные, роскошные, занимающие весь этаж целиком.

Я ожидала чего-то впечатляющего, но реальность превзошла мои ожидания. Высокие потолки, хрустальная люстра, камин, в котором ещё тлеют угли, и книжные шкафы, уходящие под самый потолок. Письменный стол красного дерева завален бумагами, картами и какими-то схемами. На стенах висят ещё какие-то карты — но не те, что продают в лавках, а подробные, испещрённые пометками. Пахнет книгами, старым деревом и дорогим табаком с нотками ванили и чего-то ещё. Почему-то это «чего-то ещё» — какой-то знакомый запах...

Вот это да. Вот это я понимаю — размах. Не то что наша спальня в особняке, где мы втроём ютимся на одной кровати. Хотя... наша кровать уютнее. И пахнет лавандой, а не табаком. И в ней нет риска быть застреленным.

— Работаем, — прошептала Кира, и мы приступили.

Кира направилась к письменному столу и принялась ящик за ящиком перебирать бумаги. Я решила не отставать и отошла к книжным шкафам, и принялась изучать корешки. Некоторые книги выглядят знакомо — толстые тома в кожаных переплётах, с золотым тиснением. Похожи на те, что были в библиотеке дворца.

Интересно, а тут есть та самая расистская книжка про превосходство чистокровных? Как же она там называлась?...

— Есть, — раздался голос Киры.

Я обернулась. Она держала в руках небольшую книгу в тёмно-коричневом кожаном переплёте. Еженедельник.

Я подошла, взяла его, открыла. Страницы исписаны мелким, убористым почерком. Встречи. Приёмы. Заседания. Какие-то пометки о поставках провизии. Скукотища. Я пролистнула дальше, и мой взгляд зацепился за одну запись.

«Суббота. Рыбалка с племянницей. Купить червей».

Я уставилась на эту строчку.

— Он ходит на рыбалку с племянницей, — произнесла я вслух, не в силах скрыть изумление.

— Это не наше дело, — отрезала Кира, забирая у меня еженедельник и убирая его в саквояж. — Мы взяли, что нужно. Уходим.

Но Лия уже отошла в другой конец комнаты, и её хвост мечется из стороны в сторону.

— Смотрите! — пропищала она, указывая на какой-то предмет, стоявший на отдельном столике. — Что это?!

Я подошла ближе и замерла. Громофон. Настоящий, с огромным раструбом, блестящими металлическими деталями и ручкой сбоку. Я видела такой однажды — во дворце, в комнате Казимира и Зузанны.

— Это громофон, — сказала я. — Он играет музыку.

— Музыку?! — Лия уставилась на него с таким благоговением, будто перед ней был не механический прибор, а как минимум священный артефакт. — Без оркестра?! Без пианиста?!

— Без. Нужно просто покрутить ручку.

Кира, которая до этого момента демонстративно игнорировала наши отвлечения, подошла ближе. Её глаза заблестели.

— Я читала о таких, — произнесла она. — Но никогда не видела. Это... очень дорогая вещь.

— Очень, — подтвердила я.

Мы стоим втроём и смотрим на громофон. Трое детей, которые только что проникли в номер самого могущественного зверочеловека в городе, и которые застряли перед музыкальным прибором, как три мотылька перед лампой.

Вот он, момент истины. Мы — профессионалы. Мы — мастера скрытности. Мы — три идиотки, которые пускают слюни на чужую технику, и мечтают стащить его.

Хпмф, похоже, Кира на меня плохо влияет. Я теперь всё хочу стащить. Или, это Лия?

— А можно... — начала Лия и запнулась.

— Нет, — отрезала Кира. — Нельзя. Мы не знаем, насколько громко он играет. И мы не знаем, когда вернётся Архимаг.

— Но...

— Лия.

...

Конечно, мы включили громофон. А что, вы бы удержались?

Лия смотрела на него такими глазами, что отказать ей было невозможно. Кира, скрепя сердце, согласилась, но поставила условие: звук должен быть минимальным, чтобы не привлекать охрану с нижних этажей.

Я покрутила ручку, опустила иглу на пластинку — и комната наполнилась музыкой. Тихая, приглушённая мелодия, которая зазвучала так, будто сам Архимаг только что вышел покурить и вот-вот вернётся.

Мы расслабились. По-настоящему. Кира, повинуясь какому-то внутреннему компасу, который всегда указывал ей на кривые предметы, подошла к стене и поправила картину — та висела на полсантиметра левее, чем нужно. Под картиной обнаружилась небольшая дверца, встроенная в стену. Сейф.

— Ого, — выдохнула я. — Неужели Архимаг прячет здесь свои секретные документы? Или запретные заклинания? Или...

Кира немедленно попробовала вскрыть сейф отмычкой. Не вышло. Тогда она откуда-то достала связку ключей и попробовала каждый — замок оказался какой-то необычный, ни один ключ не подошёл.

От досады Кира вздохнула, и упёрлась локтем об стену, размышляя. Случайно нажала локтем на маленькую картинку рядом с сейфом — и дверца открылась. Внутри стоят бутылки. Ряды бутылок. Вино, коньяк, что-то янтарное в пузатой бутыли, и ещё пара графинов с прозрачной жидкостью, происхождение которой я предпочла бы не угадывать.

Кира захлопнула сейф с таким выражением лица, будто лично оскорбилась тем, что Архимаг прячет мини-бар, а не государственные тайны.

Лия тем временем нашла в шкафу коричневый замшевый пиджак, явно дорогой и явно с чужого плеча. Она натянула его поверх плаща и вышла на середину комнаты, красуясь.

— Как я выгляжу? — спросила она.

Я оглядела её. Пиджак висит на ней мешком, рукава свисают до кончиков пальцев, а плечи где-то в районе её ушей.

— Как пугало, — честно ответила я.

— Это модно! — возразила Лия и покрутилась на месте. — Там ещё три таких!

— Лия, сними. Он тебе не идёт.

Она надулась, но пиджак сняла и повесила обратно в шкаф. Кира в это время уже сидела в кресле у камина, вытянув ноги, и смотрела на огонь с выражением, которое я могла бы описать только как «почти счастлива».

А я... я просто решила пролистать книгу. Ту самую, с золотым тиснением, которая стояла на ближайшей полке.

А что? Такой шанс выпал. Когда ещё я смогу почитать личную библиотеку Архимага? Может, тут есть что-то полезное. Или хотя бы интересное. Или хотя бы с картинками.

Я открыла книгу. Это был трактат по истории магии — сухой, академический, но почему-то затягивающий. Я читала страницу за страницей, погружаясь в древние теории, забыв о времени, забыв о том, где я нахожусь, забыв обо всём. Где-то на задворках сознания тихо играл громофон, Кира дремала в кресле, Лия перебирала безделушки на каминной полке.

Я так прочитала уже, наверное, полчаса. Может, больше. И тут Лия, которая как раз стояла у входной двери и прислушивалась к чему-то, вздрогнула. Её уши встали торчком, хвост распушился, и она резко обернулась к нам.

— Мила! — прошипела она, и в этом шипении было столько паники, что я мгновенно захлопнула книгу. — Там... там охранники! Они говорят... с кем-то!

Я вскочила на ноги. Кира проснулась мгновенно — как будто и не спала вовсе. Мы бросились к двери и прижались ушами к дереву. Голоса с той стороны прозвучали глухо, но разборчиво — два баса, те самые амбалы, и ещё кто-то, чей голос я не узнала.

— Да здравствует Триумвират! — гулко произнёс один из быков, и я почувствовала, как пол под ногами завибрировал от его баса.

Триумвират. Они приветствуют Триумвират. Значит, за дверью — кто-то важный.

Я рванулась к балкону, но Лия вцепилась в мою руку.

— Мы не успеем! — пискнула она. — Все втроём — не успеем!

Кира не теряла ни секунды. Она схватила меня за плечо и потащила к огромному дубовому шкафу, стоявшему в углу комнаты. Лия нырнула туда же, и мы втроём втиснулись среди старых мантий, коробок с бумагами и какой-то рухляди, происхождение которой я не успела определить. Кира захлопнула дверцу, оставив крошечную щель — ровно настолько, чтобы видеть комнату одним глазом.

Вовремя. Через несколько секунд входная дверь распахнулась.

В комнату вошли зверолюди. Много. Целая армия. Я увидела тех самых быков, которые теперь стояли по бокам от двери, вытянувшись по стойке смирно. За ними — свита: пара волков в форме гвардии Триумвирата, какой-то медведь с папкой, ещё кто-то. А по центру зашли двое.

Первый — высокий, худой лис. Его рыжий хвост, пушистый и ухоженный, плавно покачивался при каждом шаге. На нём было дорогое пальто с меховым воротником, в руке — трость с серебряным набалдашником. Двигался он с грацией хищника, который точно знает, что он — главный. Его лицо было острым, с тонкими чертами и холодными, оценивающими глазами. Такими глазами смотрят на бухгалтерские отчёты — и на зверолюдей.

Второй был его полной противоположностью. Чуть пониже ростом, сутулый, в мятой мантии, которая когда-то, наверное, была парадной, а теперь выглядела так, будто в ней спали неделю. Капюшон был низко надвинут на лицо, скрывая черты. Двигался он лениво, рассеянно, и время от времени зевал, прикрывая рот ладонью.

Он выглядит так, будто его только что вытащили из постели и он всё ещё не до конца проснулся. Но что-то в его позе, в том, как он держал плечи, заставило меня напрячься. Это не просто усталость. Это усталость зверочеловека, который может позволить себе выглядеть уставшим.

Между прочим, в шкафу тесно, душно, пахнет нафталином, старым деревом и пылью, которая забиваетсяв нос и грозит выдать нас чиханием в самый неподходящий момент. Как освобожусь — немедленно напишу гневный отзыв на местных горничных, совсем обленились!

Лия прижалась к моему боку всем телом, её хвост дрожит и то и дело задевает какие-то коробки позади нас. Кира замерла, превратившись в статую, но и она тоже обкрутила свой хвост вокруг моей щиколотки.

Я прижалась глазом к щели. Сквозь узкую полоску света видно почти всю комнату. Лис встал посреди номера и всем своим видом выражает крайнюю степень недовольства. Архимаг в мятой мантии, не глядя на него, прошёл к столу, устало опустился в кресло и принялся тереть переносицу. Капюшон всё ещё скрывает его лицо.

— Архимаг, я требую объяснений! — резко произнёс лис, и его голос звенит от плохо скрываемой ярости. — Прошло несколько месяцев, а результатов никаких! Её Высочество не найдена! Вы тратите время на какие-то... книжки, в то время как страна погружается в хаос!

Архимаг не пошевелился. Он продолжал сидеть, откинувшись в кресле, и когда заговорил, его голос был ленивым, сонным, почти издевательски спокойным:

— Граф, вы опять за своё. Я же говорил: поиски ведутся. Но, знаете ли, искать иголку в стоге сена — это долго. Особенно если иголка не хочет, чтобы её нашли.

Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть.

Я узнала этот голос.

Узнала бы из тысячи.

Эти ленивые, тягучие интонации, эта манера растягивать слова, эта смесь скуки и превосходства.

Войцех. Собственной персоной.

Почему из всех возможных зверолюдей в Королевстве Архимагом оказался он?!

— Этого не может быть, — прошептала я, и мой голос прозвучал так тихо, что я сама едва его услышала.

Но Кира услышала. Её пальцы сжали мою руку сильнее.

— Что? — прошептала она. — Ты знаешь его?

— Это... это мой старый учитель. Из дворца.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Войцех. Архимаг.

Он — один из Триумвирата?

Триумвират, между прочим, объявил награду за мою голову — целый злотый, золотая монета, за которую можно купить небольшой дом. Конечно, без Марии меня никто не опознает. Сейчас я выгляжу иначе — полу-тигрица, полу-лиса, с чёрно-белыми волосами и хвостом, который напоминает коровью шкуру.

Но всё это не важно. Войцех знает меня в лицо. Если меня найдёт Войцех, это будет конец для всего.

Лис тем временем продолжал кипеть:

— Не хотите ли вы сказать, что принцесса Мария скрывается от нас? От своей законной власти? Это абсурд!

— Я ничего не хочу сказать, граф, — отозвался Войцех, не открывая глаз. — Я хочу, чтобы вы перестали орать у меня в кабинете. У меня от вашего крика голова болит. И, кажется, я снова хочу спать.

Граф стукнул тростью об пол с такой силой, что звук эхом разнёсся по комнате:

— «Чёрная Стража» теряет терпение! Мы не для того поддерживаем Триумвират, чтобы вы тут... спали!

Войцех наконец повернулся в сторону ко мне. Медленно, нехотя, как будто делал величайшее одолжение. Его лицо открылось моему взгляду. Выглядит он... Выглядит он ровно так же, как и пару месяцев назад. Он смотрит на Ксаверия с выражением вселенской усталости.

— Граф. Я понимаю ваше беспокойство. Правда. Но криком делу не поможешь. Я делаю то, что могу. А теперь, будьте добры, покиньте мой номер. У меня ещё много работы. И... — он зевнул, прикрывая рот ладонью, — ...хм, кажется, я забыл купить червей.

Ксаверий задохнулся от возмущения:

— Червей?! Вы... вы... Это неслыханно! Я этого так не оставлю!

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. В комнате воцарилась тишина.

Охранники замерли в нерешительности, явно не зная, что делать. Войцех вздохнул и произнёс, не поворачивая головы:

— Вам отдельное приглашение на выход, господа?

Охранники, а вместе с ними и вся свита, спешно удалились. Дверь закрылась. Войцех остался один.

В шкафу я не дышала. Сердце колотится где-то в горле, и я уверена, что его стук слышен на весь номер. Кира сжала мою руку до боли. Лия зажмурилась и, кажется, тоже перестала дышать.

Войцех некоторое время посидел в кресле, потянулся, зевнул. Затем встал и неторопливо, прогулочным шагом, направился к шкафу.

Его шаги были мягкими, почти бесшумными он прошёлся так, будто экономит каждую калорию.

Он остановился в паре шагов от дверцы.

— Юная леди Мила, — произнёс он спокойно, почти ласково. — И её... гарем. Не желаете ли выйти? В шкафу, знаете ли, пыльно. И тесно. И, судя по запаху, вы там уже порядком вспотели от страха. Очень... пикантный аромат.

Он знает. Он всё знает. Он, наверное, знал с того самого момента, как мы вошли. Может, даже раньше. Может, он просто ждал, пока мы сами себя выдадим. Он же волк. У него же нюх...

Кира сжала мою руку ещё сильнее — если это вообще было возможно. Я слышала, как она тихо, почти беззвучно втянула воздух. Лия зажмурилась и, кажется, молится — её губы шевелятся. А я смотрю на щель в дверце шкафа, за которой стоит мой старый учитель, и пытаюсь придумать хоть что-то. Хоть какой-то план. Хоть какую-то ложь, которая могла бы нас спасти.

Но в голове абсолютно пусто.

Войцех. Архимаг. Триумвират. Награда за мою голову. Я — закоренелая преступница.

— Ну же, юная леди, — донёсся его голос, и в нём промелькнула та самая, знакомая мне до дрожи насмешка. — Не заставляйте старика ждать.

Я глубоко вздохнула и толкнула дверцу шкафа.

Мы выбрались из шкафа. Я — первой, стараясь держать спину прямо и не показывать, как дрожат коленки. Кира — следом, сжимая саквояж так, будто в нём была не верёвка с иглами, а как минимум бомба. Лия — последней, прижимая уши и стараясь спрятаться за мою спину.

Войцех стоит, засунув руки в карманы мятой мантии, и смотрит на нас с тем самым выражением, которое я слишком хорошо помнила. Смесь ленивого любопытства, профессионального интереса и лёгкой, едва заметной издёвки. Он перевёл взгляд с меня на Киру, потом на Лию, и его бровь поползла вверх.

— Юная леди Мила, — произнёс он, растягивая слова, — я, конечно, знал, что вы неразборчивы в вопросе партнёров, но чтобы настолько. Принцесса-львица, грязнокровная кошка, чистокровная лиса... Вы — настоящий пример для подражания общества... — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — ...ксенофилов.

Лия высунулась из-за моего плеча и захлопала ресницами:

— Я не партнёр! Я сестра!

— О, разумеется, — кивнул Войцех, и в его голосе прозвенела та самая, знакомая мне насмешка. — Я и не сомневался.

Кира ничего не сказала, но её пальцы, сжимавшие саквояж, побелели. Войцех перевёл взгляд на неё, хмыкнул и снова повернулся ко мне.

— Кстати, о принцессе, — произнёс он, и его голос стал чуть менее ленивым. — Где же она? Почему вы не вместе? Я, признаться, думал, что вы неразлучны. Как две... хм... голубки.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Снова.

— ...Мария мертва, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, почти безжизненно.

Его лицо не изменилось, но его волчьи уши совсем чуть-чуть дрогнули, почти незаметно. Он опустил глаза в пол. Помолчал несколько секунд. Потом снова поднял взгляд.

— Вы уверены в этом?

— ...Её хоронили на моих глазах.

Он чуть опустил уши. Надо же, впервые за всё время нашего знакомства он не нашёл пошлую шутку на такой случай.

— Что ж... — произнёс он наконец. — Я могу посетить её могилу?

— Зачем вам? — спросила я, и, наверное, в моём голосе прозвучало больше резкости, чем я хотела.

Войцех посмотрел на меня — и впервые без своей обычной насмешки.

— Полагаю, как её учитель, я имею право навестить свою ученицу в последний раз? — сказал он.

— Прямо... сейчас? — я всё ещё не могла поверить, что этот разговор вообще происходит.

— А что, вы имели какие-то другие дела? — Войцех приподнял бровку, и знакомая издёвка вернулась в его голос. — О, разумеется. Не стесняйтесь, расскажите, почему вы выбрали мою комнату, чтобы... уединиться втроём?

Я переглянулась с Кирой. Та чуть заметно покачала головой, но я уже приняла решение.

— Давайте поедем, — сказала я.

— Чудненько! — Войцех хлопнул в ладоши и направился к двери. Распахнул её и крикнул в коридор: — Кортеж! Немедленно! И чтобы всё по высшему разряду!

Он обернулся ко мне:

— Адрес?

Я назвала его. Тот самый адрес, который невозможно забыть. Загородный дом, где всё случилось. Где я нашла их браслеты. Где прочитала надпись на стене. Этот адрес был выжжен в моей памяти, и я не забуду его никогда.

Войцех кивнул какому-то посыльному, который уже возник в дверях, и тот умчался исполнять приказ. Затем Архимаг повернулся к нам и жестом пригласил обратно в комнату.

— А пока наш рейс готовится, — произнёс он, — предлагаю выпить чаю. Вы, юные леди, выглядите так, будто вам не помешало бы что-нибудь горячее. Я угощаю.

Персонал «Гранд-Кракова» оказался явно не в восторге от того, что им придётся обслуживать трёх детей, двое из которых — грязнокровки. Горничная скривилась, когда Войцех позвал её и отдал распоряжение. Но он посмотрел на неё, когда она замерла в нерешительности от мысли, что ей снова нужно обслуживать грязнокровных, и она побледнела и исчезла с такой скоростью, будто за ней гнались демоны. Через пять минут перед нами уже стоял чайный сервиз, вазочка с печеньем и три куска торта на изящных фарфоровых тарелках.

Войцех сел в кресле напротив меня, закинув ногу на ногу, и посмотрел на нас с выражением сытого кота, который только что поймал трёх мышей и теперь раздумывает, с какой начать.

Лия, забыв про страх, начала уплетать торт за обе щеки, а вот Кира села с прямой спиной и даже не притронулась к своей тарелке.

Я пью чай и жду. А что? Тортик вкусный! Какие-то проблемы?

— Итак, — произнёс Войцех, делая глоток, — юная леди Мила. Я слышал много интересных историй за последнее время. Например, о некой деревне, где все зверолюди внезапно посходили с ума и перерезали друг друга, как дикие животные. Говорят, это было похоже на какое-то массовое безумие. Очень, очень... пугающее зрелище. — Он посмотрел на меня поверх чашки, и его глаза блеснули. — Ваше обострение, должно быть, было просто ужасным.

Он знает про деревню. Про боевые протоколы. Про всё.

— Понятия не имею, о чём вы, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Разумеется, — кивнул он. — А, скажем, история о том, что после смерти Виктории Гильдия Воров начала свои уличные войны... Вы, юная леди, высоко идёте! Уложить саму Викторию... — он сделал паузу, и я приготовилась к очередной колкости, — ...хотя, нет, это не большое достижение. Виктория, знаете ли, много кого сама уложила. В основном в постель. Так что вы, можно сказать, просто завершили начатое.

Кира поперхнулась чаем. Лия, не отрываясь от торта, пропищала:

— Мама Юлия тоже так говорит!

Войцех перевёл взгляд на неё и улыбнулся той самой, неприятной улыбкой:

— О, у вас и Юлия есть? Какая прелесть. Надеюсь, она не учит вас плохому? Хотя, судя по вашему поведению, уже научила.

— Юлия — наша мама, — сказала я, и в моём голосе прозвенела сталь.

— Мама? — Войцех приподнял бровку. — Надо же. Поздравляю. Вы, кажется, обзавелись целой семьёй с тех пор, как мы виделись в последний раз. И, судя по всему, семьёй весьма... разношёрстной. — Он снова обвёл нас взглядом и остановился на мне. — А ещё я слышал одну забавную историю. Говорят, наследник семейства Домбровских женится на какой-то грязнокровке. Некой Милане Гольшанской. Вы, случайно, не знакомы с ней?

Вот оно. Сейчас.

— Знакома, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Это я.

— Ах, ну конечно. — Войцех откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. — У вас талант к совращению, юная леди. Вы, случаем, не суккуб?

Так, всё, меня это достало!

— А вы, — не выдержала я, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь ярости и раздражения, — вы... ваша комната! Раньше вы жили в пустой комнате во дворце, а теперь тут — одно золото и показуха!

Войцех замер. Его бровь поползла вверх — на этот раз, кажется, искренне, а не наигранно.

— Юная леди, — произнёс он медленно, и его голос стал тихим, почти интимным. — Ну что же вы. Вы пробирались в мою комнату ранее? Как некультурно...

Ой.

Спалилась. Молодец, Мила. Просто великолепно.

— Я... — начала я и замолчала, потому что оправдываться было бессмысленно.

Войцех смотрел на меня с выражением глубочайшего, почти отеческого разочарования — и одновременно с той самой, знакомой мне до дрожи насмешкой.

— Юная леди Мила, — произнёс он, — вы не перестаёте меня удивлять. И, признаться, я даже рад, что вы всё ещё живы. Правда. Вы — одна из самых... хм... запоминающихся учениц в моей карьере. А теперь, — он поднялся и одёрнул мантию, — кажется, наш кортеж готов. Идёмте, навестим Её Высочество.

Войцех уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился. Подошёл к одному из шкафов, порылся в полке и извлёк оттуда сложенный вчетверо листок.

— Чуть не забыл, — произнёс он, протягивая его мне. — Юная леди Мила, вот. Это вам.

Я машинально взяла листок. Развернула. Три задачи по высшей математике. Мелким, убористым почерком, с формулами и примечаниями на полях. Интегралы. Дифференциалы. Пределы.

Что?!

— Это... домашнее задание? — выдавила я, не веря своим глазам. — Вы даёте мне домашнее задание?! После всего?! Вы только что узнали, что я вломилась в ваш номер, и вы даёте мне задачи?!

— Ну, знаете ли, — Войцех зевнул, прикрывая рот ладонью, — образование не должно страдать из-за мелких правонарушений. Это было бы... непедагогично.

— Но...

— Решения жду через... гм, послезавтра. — Он уже шагнул в коридор, но на мгновение обернулся, и в его глазах промелькнуло что-то, очень похожее на искреннее любопытство. — И, юная леди, если сделаете правильно, я дам вам то, о чём вы когда-то просили, в награду.

Я уставилась на него.

— Э-э-э... Просила?

— Заклинание, чтобы вырасти. Стать взрослой. — Войцех приподнял бровку, и его голос снова приобрёл те самые, издевательские интонации. — Ну что же вы? Так молоды, а уже старческая деменция? В таком случае, заклинание будет для вас излишним. Ох, или вы просто забыли об этом, потому что занимались... взрослыми делами со своими... сёстрами?

Дверь закрылась. Я осталась стоять с листком в руке, чувствуя, как Кира и Лия смотрят на меня с одинаковым выражением крайнего недоумения. Где-то в коридоре затихли шаги моего старого учителя.

Он... Он нашёл заклинание. Роста. Я просила его об этом... когда? Ещё до переворота.

Я посмотрела на листок с задачами, но буквы расплылись перед глазами.

Он реально все эти месяцы ждал меня, чтобы вручить заклинание?..

Кира осторожно кашлянула:

— Мила? Ты в порядке?

— Да, — ответила я и сложила листок. — Да. Просто...

— Он дал тебе задачи, — констатировала Лия, заглядывая в листок через моё плечо. — По математике. Это нормально?

Я убрала листок в карман.

Я хотела вырасти, чтобы стать сильнее. Чтобы никто больше не смел называть меня «маленькой».

А теперь... теперь что?

— Идём, — сказала я, встряхнув головой. — Нас ждёт кортеж Архимага.