Я открыла глаза и поняла, что умираю. Нет, серьёзно. Голова гудит так, будто по ней всю ночь стучали молотком. Живот бурлит и издаёт звуки, которым позавидовал бы паровой двигатель. Во рту так сладко, словно я всю ночь жевала сахарную вату.
Я думала, что умру от десертов. Но нет, я бессмертна. Теперь я просто буду страдать вечно. Спасибо, вселенная, очень щедро с твоей стороны.
Я попыталась сесть — и застонала. Каждое движение отдаётся в желудке тупой, ноющей болью. Сахарная кома, в которую я так блаженно провалилась вчера вечером, перешла в сахарное похмелье.
И это было хуже, чем настоящее. Гораздо хуже.
— Ты проснулась! — раздался радостный писк, и прежде чем я успела хоть что-то сказать, Лия с разбегу прыгнула мне на живот. — Я тебя вылечу!
— А-А-А! — заорала я, сворачиваясь в клубок.
— Лия! — рявкнула Кира и буквально за шкирку оттащила лисичку от меня. — Ты её сейчас убьёшь!
— Но я хотела помочь! — Лия захлопала ресницами, изображая святую невинность. — Ей же плохо! А когда мне плохо, я прыгаю, и всё проходит!
— Ты не прыгаешь, — отрезала Кира. — Ты лежишь и ноёшь, чтобы тебя гладили.
Я, всё ещё прижимая руки к животу, смотрю на них и думаю только об одном:
Почему. Почему я не умерла вчера от десертов. Это было бы милосерднее.
За завтраком я страдала. Громко. Демонстративно. С тихими стонами и трагическим выражением лица.
Юлия, заметив моё состояние, немедленно усадила меня рядом с собой и взялась за ложку.
— Маленькая кошечка~, — проворковала она, зачерпывая кашу, — тебе нужно покушать~. Это полезно~. Открой ротик~.
Я открыла. Ложка скользнула в рот. Каша была тёплой, пресной и, наверное, вкусной — но я не чувствовала ничего, кроме сахарного послевкусия.
Меня кормят с ложечки. Как младенца. Опять. Это становится традицией.
— Сладкоежка, — донёсся ехидный комментарий от Леоны. Она сидела напротив, и на её губах играла та самая, редкая усмешка. — Кто бы мог подумать. Милана Гольшанская, гроза работорговцев, повелительница запретной магии — и пала жертвой торта.
— Заткнись, — буркнула я, но без злости. Сил на злость нет.
— Между прочим, — встрял Казик, размахивая вилкой с наколотым куском колбасы, — это была самая страстная ночь в твоей жизни! Ты и торт...
Ян молча дал ему подзатыльник. Казик подавился колбасой и закашлялся.
— За что?! — прохрипел он.
— За всё, — коротко ответил Ян.
Я обвела взглядом столовую. Кира поправляет мою салфетку, съехавшую на полсантиметра влево. Лия прижималась к моему боку и что-то щебечет про то, что ей тоже нужно сладкое, потому что она переживала. Юлия зачерпывает новую ложку каши, Леона сидит рядом с Яном, плечом к плечу, Казик, потирая затылок, обиженно сопит.
Мы что, переехали? Серьёзно? Мы теперь тут живём? Все?
Я огляделась ещё раз. Завтрак в поместье Домбровских. Вся семья в сборе. Даже тигрицы поблизости — Лера с чашкой кофе, Марго с рапирой на поясе, Катя, доедающая уже третий круассан. И никто не говорит о том, чтобы вернуться домой.
— Юлия, — позвала я, и она тут же поднесла к моему рту новую ложку. Я машинально открыла рот, прожевала и спросила: — Мы что, переехали?
— Хи-хи~, — Юлия погладила меня по голове. — Маленькая кошечка наконец-то заметила?~
— Я думала, это временно!
— Всё в нашей жизни временно~, — философски заметила она и зачерпнула новую ложку. — Но пока мы здесь~. Тут кормят~. И есть где спать~. И тигрицы милые~.
— Я не милая, — донеслось от Марго.
— Ты прелесть~, — отозвалась Юлия, и Марго поперхнулась кофе.
Я хотела возразить — но Юлия снова сунула мне ложку в рот, и я замолчала.
Хах. Мы переехали. Мы реально переехали в поместье Домбровских. Как табор. Интересно, бабушка в курсе?
Хотя, зная бабушку, она всё знает и уже составила план, как использовать это в своих целях.
Я резко схватилась за голову — она всё ещё гудит. Но где-то там, под слоем сахарного похмелья и цинизма, теплилось странное, почти забытое чувство. Кажется, это было счастье.
Мария бы сейчас засмеялась, и сказала бы, что я превращаюсь в домашнюю крольчиху. А Якуб бы покраснел и добавил, что это хорошо. И они были бы правы. Оба.
Я отомщу. Обязательно. Но не сегодня.
После завтрака Лера утащила меня в библиотеку. Буквально — взяла за шкирку, как котёнка, и потащила, не слушая моих протестов. Кира и Лия остались с Юлией, и я была даже рада этому — меньше свидетелей моего позора.
— Интегралы, — объявила Лера, раскладывая на столе учебники, конспекты и какие-то схемы. — Ты провалила их на вступительных. Пересдача через два дня. Если ты не сдашь — Архимаг будет разочарован. А когда Архимаг разочарован, он имеет привычку... ну, скажем так, не зачислять студентов.
— Я помню, — буркнула я, усаживаясь за стол.
— Тогда начнём. Тема первая: неопределённые интегралы...
Она говорила. Её голос звучал ровно, методично, и слова сливались в один сплошной поток. Интегралы. Дифференциалы. Первообразные. Константы интегрирования.
Я смотрю на формулы, и они расплываются перед глазами, превращаясь в бессмысленные закорючки.
Интегралы. Дифференциалы. Какая разница? Где-то там, в пригороде, сидит Зденек. Живой. Дышит. Ест. Спит. А Мария и Якуб — нет. И я сижу здесь, в библиотеке, и решаю дурацкие уравнения, вместо того чтобы...
— Мила! — голос Леры прозвучал резко, и я вздрогнула. — Ты меня слушаешь?
— Да, — соврала я.
— Тогда повтори, что я только что сказала.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Интегралы, — выдавила я. — Надо... э-э-э... интегрировать.
Лера сняла пенсне и принялась протирать его краем мантии. Жест был спокойным, но я слишком хорошо её знала, чтобы не заметить, как побелели костяшки её пальцев.
— Ты не слушаешь, — произнесла она ледяным тоном. — Ты думаешь о чём-то другом.
— Я пытаюсь!
— Ты пытаешься? — Она надела пенсне и посмотрела на меня поверх стёкол. — Мила, я понимаю, что ты переживаешь. Но экзамен через два дня. Если ты не сдашь — ты не поступишь. А если ты не поступишь...
— То что? — перебила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Что случится, Лера? Я не стану магом-целителем? Не смогу воскресить Марию и Якуба? Так они уже мертвы! — Мой голос сорвался. — Мертвы, понимаешь? А я сижу тут и решаю уравнения, пока их убийца жив и...
— Именно поэтому ты должна учиться! — Лера хлопнула ладонью по столу, и учебники подпрыгнули. — Ты хочешь отомстить? Хорошо. Но как ты собираешься это сделать? Броситься на скотобойню с голыми руками? Ты слышала Раймонда. Без подготовки, не в ресурсе, без...
— А ты? — я резко встала, и мой стул с грохотом отъехал назад. — Ты сама когда в последний раз была «в ресурсе», Лера? Ты пьёшь кофе литрами и не спишь сутками! Ты довела себя до такого состояния, что Марго пришлось подсыпать тебе снотворное! И ты мне говоришь о подготовке?!
Лера замерла. Её лицо окаменело, её губы раздражённо дрогнули, она поправила пенсне слишком резко, слишком нервно для обычно спокойной Леры.
Она обиделась. По-настоящему.
— Я... — начала она и замолчала. Потом встала, поправила стопку учебников и произнесла ровным, безжизненным голосом: — Я делаю то, что могу. В отличие от некоторых.
И вышла.
Я осталась стоять посреди библиотеки, злая, опустошённая, с чувством, что только что накричала на зверочеловека, который искренне пытался мне помочь.
Молодец, Мила. Просто великолепно. Сначала Леона, теперь Лера. К следующей неделе ты поссоришься со всеми в этом поместье и останешься в гордом одиночестве. Со своим праведным гневом и неспособностью решать интегралы.
— Сильно, — раздался голос от двери.
Я обернулась. Марго стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит на меня. Её рапира висит на поясе, рубашка вся мокрая от пота — видимо, она тренировалась где-то неподалёку и слышала весь разговор.
— Не начинай, — буркнула я.
— Я и не начинаю. — Она отлепилась от косяка и шагнула в библиотеку. — Я просто подумала: если ты не можешь учиться, может, тебе стоит размяться?
Я подняла голову. Марго кивнула в сторону двери.
— Идём. Покажу тебе кое-что.
Она привела меня в небольшой тренировочный зал с парой деревянных манекенов, старой боксёрской грушей и парой матов на полу. В углу стоит стеллаж с тренировочным оружием — деревянные мечи, дубинки, какие-то палки.
— Если не можешь думать головой, — сказала Марго, снимая рапиру и откладывая её в сторону, — работай телом. Помогает.
Я посмотрела на грушу. Старая, кожаная, висящая на цепи под потолком. Она выглядит так, будто по ней били десятилетиями.
— Я не умею, — призналась я.
— Я научу.
Я встала перед грушей. Марго показала, как держать кулаки, как двигаться, как дышать.
Ударить.
Ещё раз.
Сильнее.
Я била и представляла на месте груши Зденека. Его лицо. Его руки. Его дыхание.
Удар.
Ещё удар.
Ещё.
Через пять минут я выдохлась. Руки дрожат, дыхание сбилось, а перед глазами поплыли цветные пятна.
Груша даже не шелохнулась. Она висит, целая и невредимая, очевидно, насмехалась надо мной.
Я слабая. Ничтожная. Даже грушу побить не могу. Как я собираюсь штурмовать скотобойню? Что я сделаю Зденеку? Пощекочу его?
— Неплохо для новичка, — сказала Марго, хотя обе понимаем, что это неправда.
— Это ужасно, — ответила я, падая на мат. — Я ничего не могу. Я даже математику выучить не могу. Я даже грушу побить не могу. Я...
И тут меня озарило.
Стоп. Стоп-стоп-стоп.
Я замерла на мате, глядя в одну точку. Марго что-то говорит, но я уже не слышу. В голове замерла одна-единственная мысль.
Невидимость. У меня же есть невидимость.
Я могла просто войти на скотобойню. Никто бы меня не увидел. Никто бы не остановил. Я бы нашла Зденека и... и...
И что? Убить его? Но невидимость включает берсерка. Я же всех там перебью — не только бандитов, но и их пленников, если они есть. И кроме того, без скрытности меня же просто парализуют заклинанием.
Я представила себе эту картину. Невидимая, в ярости, крушу всё подряд. Кровь на стенах. Крики. И я посреди всего этого — не герой, не мститель, а просто монстр.
А потом монстра убивает бандит с большим мечом.
Нет. Это не решение. Это просто ещё одна бойня. Я не хочу быть монстром. Я хочу быть...
Я осознала, что не знаю окончания этой фразы. Справедливой?
Ха. Какая ирония. Я убила собственных родителей. Я убила десятки невинных зверолюдей в деревне. А потом ещё столько же по пути сюда. А теперь я думаю о справедливости?
Но Мария и Якуб... они не хотели бы, чтобы я стала монстром. Мария написала «живи». Не «мсти». Не «убей их всех». Просто — «живи».
Я опустила голову. Невидимость не работает нормально. Берсерк включается одновременно с ней, и это делает способность бесполезной для скрытных операций.
Я — бомба замедленного действия. И единственный зверочеловек, который может помочь мне это исправить...
Ви.
Ви — извращенка, которая дует в уши и похищает детей.
Ви — наглая, бесстыжая, невыносимая волчица.
Но она знает, как работают эти татуировки. Может, она сможет научить меня контролировать невидимость. Без неё я просто... бомба. Опасная для всех, включая меня саму.
Я встала с мата. Ноги дрожали, руки болели, но внутри появилась какая-то новая, неожиданная решимость.
— Ты куда? — спросила Марго, глядя на меня с подозрением.
— По делам, — коротко ответила я и направилась к выходу.
— К каким ещё делам? Мила!
Итак, где бы мне найти Ви?
Ну, в теории можно было бы вломиться к ней домой. Адрес я помнила — Академическая, семнадцать. Добраться туда на такси, постучать в дверь, потребовать объяснений...
И нарушить обещание Лии никуда не исчезать. Она же прямо на месте и расплачется. А потом укусит меня за ухо. И будет права.
Нет уж. Обойдёмся без похищений на этот раз. Я, в конце концов, обещала. А обещания, данные Лии, — это серьёзно. Она за мной следит. Во сне. Я проверяла.
Значит, нужно найти Ви здесь. В поместье.
Стоп, Макс-то официально живёт тут, а не у неё. Стало быть, ему нужно периодически светиться в коридорах, чтобы никто не заподозрил, что он вообще-то ночует в другом доме.
Интересно, как часто он тут появляется? Раз в день? Раз в два дня? Или только когда бабушка вызывает на ковёр?
Значит что? Правильно! Он обязательно придёт сюда. Рано или поздно. А где можно выловить абсолютно любого обитателя этого дома? Столовая!
Методом дедукции, достойной знаменитого сыщика — или, на худой конец, Казика, я пришла в столовую.
И никого там не нашла. Вообще.
Ну ладно, тут есть повар, тот самый пожилой тигр, который вчера улыбался мне за суп. Он сидит за столом и с видом смертельно уставшего зверочеловека пытается добить остатки горы десертов. Перед ним стоит тарелка с очередным эклером, и он смотрит на него с таким выражением, будто это был не десерт, а личный враг.
— Госпожа, — простонал он, увидев меня, — не желаете ли помочь? Это никогда не кончится. Они плодятся.
— Нет, — отрезала я, чувствуя, как желудок сжимается от одной мысли о сладком. — Спасибо. Я лучше умру.
— Я тоже, — пробормотал он и откусил эклер с видом приговорённого к казни.
Я вышла из столовой.
Где ещё Макс может быть? Его кабинет?
Я сходила туда — пусто. Только бумаги на столе и запах табака.
Спальня?
Тоже пусто. Кровать заправлена так аккуратно, что явно не Максом — наверное, горничные постарались.
Терраса?
Пусто.
Курилка?
Пусто.
Я обошла всё поместье.
Дважды.
Трижды.
Я заглянула в библиотеку — тут только Лера, которая всё ещё обижалась на меня и демонстративно игнорирует, в гостиную — Леона и Ян о чём-то тихо разговаривали, но при виде меня замолчали, даже в оранжерею — дедушка-директор поливает свои цветы и что-то напевает себе под нос, но Макса тут нет.
Никого. Вообще. Как будто эти двое испарились.
Злая, уставшая, с гудящими от усталости ногами, я остановилась посреди коридора и прислонилась спиной к стене.
Я чувствую себя идиоткой. Великий детектив Милана Гольшанская, гроза работорговцев, повелительница запретной магии, не может найти двух зверолюдей в собственном доме. Прекрасно. Просто блестяще.
— Ви, — прошептала я в пустоту, просто чтобы выпустить пар. — Если ты меня слышишь... дай знак. Или нет. Мне всё равно. Я просто... хочу поговорить.
Тишина. Густая. Издевательская.
Я вздохнула и уже собиралась уходить, когда почувствовала, как что-то мягкое и пушистое скользнуло по моей щиколотке. Хвост.
Я дёрнулась и обернулась.
Никого.
— Очень смешно, — процедила я. — Прячься дальше.
Тихий, довольный смешок раздался откуда-то слева. Я резко повернулась, но снова никого не увидела. Только колыхнулась портьера у окна.
— Ты хотела поговорить? — раздался голос Ви прямо у меня над ухом. Я подпрыгнула на месте и чуть не врезалась в стену. — Ну так говори. Я слушаю.
Я открыла рот, чтобы начать извиняться. Слова застряли в горле — тяжёлые, липкие, неприятные, но я заставила их выйти.
— Ви, я... Прости меня. За вчерашнее. Я не должна была...
Договорить я не успела. Две сильные руки просто взяли и подняли меня в воздух за плечи, как котёнка. Мои ноги беспомощно задрыгались в воздухе, и я заорала:
— Эй! Отпусти! Я вообще-то извиняться пришла!
— Мы заметили, — лениво отозвался Макс, удерживая меня на весу с такой лёгкостью, будто я вешу не больше подушки. — Продолжай.
— Что ты делаешь?! — взвыла я, пытаясь брыкаться, но его хватка была стальной.
— Помогаем, — раздался голос Ви. Я не видела её — она стояла где-то за моей спиной, но почувствовала, как её пальцы сомкнулись на поясе моих штанов. — Расслабься.
— ЧТО?!
Одним резким движением Ви стянула с меня штаны вместе с колготками, до щиколоток.
Я заорала так, что, наверное, было слышно на другом конце поместья. Холодный воздух коснулся бёдер, и я задрыгалась сильнее, пытаясь лягнуть Ви, но она легко увернулась.
— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?!
— Отомщаю, — коротко ответила Ви. Её пальцы скользнули к резинке моих трусов. Я замерла. — За «проститутку». Помнишь такое слово?
— Я же извинилась! — взвыла я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я пришла извиниться! Ты вообще слушаешь?!
— Слушаю. — Её голос был спокойным, почти ласковым. — Но сначала — урок.
Она спустила мои трусы ровно настолько, чтобы открыть доступ... в общем, туда.
Господи, за что?! Я просто хотела поговорить!
В следующую секунду я почувствовала, как что-то сухое и сыпучее просыпалось мне в трусы. Целая горсть.
А потом Ви, не церемонясь, натянула резинку обратно.
Макс отпустил меня. Я рухнула на пол, больно ударившись коленями, и тут же схватилась за пояс штанов, пытаясь понять, что это было.
— Ч-что это?! — выдавила я, чувствуя, как внизу начинает разливаться странное, подозрительное тепло.
— Горчичный порошок, — ответила Ви, и в её голосе прозвенело такое неприкрытое, такое искреннее удовольствие, что я на мгновение даже восхитилась.
А потом началось.
Сначала было просто тепло. Почти приятное. Но через пару секунд оно усилилось, перешло в горячий зуд, а потом — в самый настоящий пожар.
Я заорала так, что у самой заложило уши. Вскочила на ноги, прижимая ладони к низу живота, и заметалась по коридору.
— ВЫ С УМА СОШЛИ?! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ...
— Воспаление, — подсказала Ви, скрещивая руки на груди. — Покраснение. Жжение. Отёк, если повезёт.
— Я ЖЕ ИЗВИНИЛАСЬ!
Я не стала дожидаться ответа.
Ванная! Мне срочно нужна ванная!
Я рванула по коридору, на ходу пытаясь расстегнуть штаны и стянуть эти проклятые трусы, в которых теперь, кажется, пылает сам ад.
Дверь. Замок!
Я ввалилась внутрь, захлопнула дверь, задвинула щеколду и, сдирая с себя одежду на ходу, запрыгнула в ванну. Крутанула кран.
Ледяная вода хлынула вниз, и я чуть не застонала от облегчения, когда она коснулась горящей кожи.
Они ненормальные. Они абсолютно, клинически ненормальные! Кто вообще носит с собой горчичный порошок?!
БАМ!
— Занято! — заорала я, услышав, как дверь содрогнулась от удара. — Тут вообще-то голая девочка!
Дверь распахнулась. Щеколда, которую я задвинула, жалобно звякнула и отлетела в сторону. На пороге стоят Ви и Макс.
Ухмыляющиеся. Довольные. Абсолютно безнаказанные.
— Ты не голая, — заметила Ви, окидывая меня взглядом. — Ты в ванне. Это другое.
— ВОН! — взвыла я, пытаясь прикрыться мокрой тряпкой, которая когда-то была моей рубашкой. — ПОШЛИ ВОН! Я ГОЛАЯ! ЭТО НЕПРИЛИЧНО!
— Ой, — Ви отмахнулась хвостом, — да что мы там не видели?
Она подошла к стене и, не сводя с меня глаз, положила ладонь на трубу.
— Цзицюнь идун. Суду цзежу. Фэн бао.
Я поняла, что сейчас произойдёт, за долю секунды до того, как это случилось. Но сделать ничего не успела.
Вихревой поток ударил по трубам. Вода и всё, что в ней было, взорвалась фонтаном. Мутный, вонючий гейзер из туалета и из сливного отверстия ванны ударил в потолок и обрушился на меня с головы до ног.
Я заорала. Я попыталась вскочить, но поскользнулась на мокрой эмали, взмахнула руками, попыталась ухватиться за край ванны — и рухнула обратно, подняв тучу брызг.
Мерзотного вкуса вода попала в рот. В нос. В уши. В мои бедные, несчастные кошачьи уши, которые только-только высохли после вчерашнего! Я хлюпала, задыхалась, кашляла.
Ви и Макс стояли у стены — там, куда не долетели брызги. Они явно отошли заранее.
Ублюдки.
— Ну вот, — произнесла Ви, оглядывая меня с ног до головы. — Теперь ты выглядишь как то, что ты сказала.
Я стою по колено в мутной, вонючей воде. Мокрая. Грязная. Униженная. В ушах хлюпает. Внизу всё ещё жжёт от горчицы, но теперь это уже почти неважно — потому что я покрыта с ног до головы содержимым канализации.
Они это спланировали. Они, чёрт возьми, это спланировали.
Я подняла голову и посмотрела на Ви. Она стоит, скрестив руки на груди, и ухмыляется. Макс рядом с ней лениво поигрывает хвостом.
Оба смотрят на меня с выражением глубочайшего, почти садистского удовлетворения.
— Ну? — произнесла Ви. — Что скажешь?
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Слова застряли в горле, но я заставила их выйти.
— Вы, — выдавила я, и мой голос дрожит от ярости пополам с чем-то ещё, чему я не могу даже подобрать названия, — самые отвратительные, бессовестные, аморальные...
— Польщена, — перебила Ви.
— Я ещё не закончила! — рявкнула я. — Самые отвратительные зверолюди, которых я когда-либо встречала! И это при том, что я знакома с Казиком!
Макс фыркнул. Ви ухмыльнулась ещё шире.
— Но, — продолжала я, и мой голос стал тише, — но вы правы. Я не должна была говорить то, что сказала. Это было жестоко. И глупо. И... неправда. Ты не заслужила этих слов. Никто не заслуживает.
Я замолчала. Вода капает с моих волос на плечи. В ушах хлюпает. Внизу всё ещё жжёт.
— Ну, — неопределённо взмахнул хвостом Макс, — если ещё раз ляпнешь что-то подобное — горчичный порошок покажется тебе раем. Поняла?
— Поняла, — выдавила я.
— Вот и славно. — Ви отлепилась от стены, подошла ближе. — Так что ты там ещё от меня хотела?
Я посмотрела на неё. Потом на Макса, который всё ещё стоял у двери и ухмылялся.
— Ты серьёзно? — спросила я. — Сейчас?
— А что такого? — Ви пожала плечами. — Мы зверолюди занятые. У нас много дел.
Я вкратце рассказала им о том, что поведали Леона и Раймонд. О скотобойне. Об узком коридоре, который простреливается на сто метров. О подземных погребах. О том, что моя невидимость бесполезна, потому что включает берсерка. О том, что я хочу научиться контролировать эту чёртову татуировку, и что Ви — единственная, кто может мне помочь.
Ви выслушала молча. Не перебивала. Только раз, когда я упомянула Зденека, её уши дёрнулись.
— Ладно, — сказала она наконец. — Если утащишь для меня заколку бабушки — я подумаю над твоими словами.
— Что?! — я аж поперхнулась воздухом. — Заколку?!
— Ну да, заколку для волос. Такая, с синим камнем. Поищи её, не знаю, на тумбочке в спальне. Или в шкатулке. Или где она там её прячет.
— Но зачем...
— И давай поживее. — Ви зевнула, прикрывая рот ладонью, и направилась к двери. — О, и не забудь сначала искупаться и переодеться. А то воняешь.
— И трусы постирай, — добавил Макс, проходя мимо. — Или выбрось. Я бы выбросил.
Они вышли. Дверь захлопнулась. Я осталась стоять по колено в мутной воде — грязная, вонючая, с жжением внизу и новой проблемой на голову.
Заколка бабушки. Она хочет, чтобы я украла заколку бабушки. У бабушки Домбровской. Которая следит за всем в этом поместье. Которая знает каждый угол. Которая, если поймает меня на краже, просто сотрёт в порошок. Даже моё бессмертие не поможет — она найдёт способ.
Я глубоко вздохнула и задержала дыхание, потому что вонь стояла невыносимая.
Ладно. Сначала — отмыться. Потом — трусы. Потом — подумать, как украсть заколку у самой опасной женщины в Кракове, не умерев в процессе.
Отмыться оказалось невозможной задачей. Вся ванная комната — и, разумеется, непосредственно ванна — была в грязной воде. Не просто грязной, а мутной, склизкой, с какими-то подозрительными хлопьями, которые плавали на поверхности и отказывались тонуть. Запах стоял такой, что у меня слезились глаза.
В Виолетте дремлет талантливый ассенизатор. «Ви и Макс — и засора как не бывало!» Надо будет предложить им открыть собственное дело. С таким подходом они за месяц скупят весь Краков.
Ой, главное, случайно перед ними такое не ляпнуть, иначе горчичный порошок я уже точно никогда не смою.
Для начала мне пришлось пустить остатки моей одежды на тряпки. Рубашку, которую я стащила из комнаты неизвестного слуги, я разорвала на лоскуты и, вооружившись этим импровизированным инвентарём, принялась за уборку.
Я тёрла пол, стены, края ванны — везде, куда долетели брызги.
Это была очень и очень грязная и вонючая работа.
Хлопья не хотели смываться, вода не хотела уходить, а запах не хотел выветриваться.
Только после того, как последний лоскут рубашки отправился в мусорное ведро, а пол и стены засияли относительной чистотой, я включила воду и начала мыться.
Горячая вода. Мыло.
Много мыла.
Очень много мыла.
Я тёрла себя мочалкой до красноты, снова и снова, пока кожа не начала скрипеть.
Нет-нет, конечно же мне не привыкать. В шахте я пачкалась куда сильнее этого. Я там чуть ли не круглые сутки ходила в блевотине, земле, следах угольной пыли и тех самых лакомств от шеф-повара.
По сравнению с этим купание в содержимом канализации — грязь не страшнее, чем когда мы с Катей ползли по канаве. Даже, пожалуй, поприятнее — хотя бы не так холодно.
Единственное, что огорчает — место, где была рассыпана горчица, покраснело и жжётся даже после того, как я хорошенько искупалась раз десять. Всё равно не смывается. Жжёт.
Придётся смириться и надеяться, что со временем пройдёт.
Идти по поместью, естественно, мне пришлось, завернувшись в единственное полотенце.
Ну а что? Совет Макса был дельным — ту одежду, а тем более трусы, я больше не надену. Никогда. Даже если они будут последними трусами в королевстве.
Я выскользнула из ванной и быстрым шагом направилась в ту комнату, где в прошлый раз украла одежду. Полотенце было коротковато и едва прикрывало то, что должно прикрывать.
По пути, разумеется, у слуг и охраны возник ряд вопросов касательно моего внешнего вида.
— Госпожа Гольшанская, вы... э-э-э...
— Я в порядке, — отрезала я, не замедляя шага.
— Но вы в полотенце...
— Это модно. Новый тренд. Полотенца — писк сезона.
— Но...
Мария, вон, ради меня вообще по дворцу голой бегала, чтобы позвать Войцеха, и ничего! А тут всего-то полотенце. Подумаешь!
Ну ладно, у Марии были трусы, но ей простительно — она принцесса как-никак.
Я добралась до заветной комнаты и приоткрыла дверь. Внутри тихо и пусто.
Свитер и штаны из дома Ви высушены, выглажены и аккуратно сложены на столе. Рядом с ними, ровненько, носок к носку, стоят мои стильные тапочки-тигрята. Сухие. Чистые.
Хозяин комнаты — весьма добрый зверочеловек. Не только не выкинул мои вещи, но ещё и постирал, и погладил, и разложил.
Аж как-то неловко снова грабить его.
Но выбора особо нет. Больше нигде в доме я трусы примерно своего размера не достану. Увы.
Я быстро натянула «свою» одежду — свитер, штаны, носки. Сунула ноги в тапочки-тигрята. Они были тёплыми и уютными, и я чуть не замурлыкала от облегчения. Всё-таки приятно, когда на тебе сухая одежда. После всего, что случилось, это было почти как объятие.
Теперь действительно стыдно перед хозяином комнаты. Он ко мне со всей душой — а я у него уже второй раз краду одежду. И носки. И тапки.
Потом ему чем-нибудь отплачу... Если узнаю, кто это вообще такой.
Я поправила свитер, одёрнула штаны и вышла в коридор.
Итак, вот она. Спальня бабушки. Тут... никого.
Проникла в спальню бабушки Домбровской. Это оказалось до смешного просто. Дверь была не заперта — то ли бабушка не ожидала, что кто-то посмеет сунуться в её покои, то ли ей было настолько плевать на всё, что она не считала нужным запираться.
В любом случае, я просто толкнула створку, вошла и прикрыла её за собой.
В спальне пахнет лавандой и старыми книгами. Огромная кровать с балдахином, тяжёлые портьеры, туалетный столик с зеркалом в золочёной раме. И тумбочка. На ней — шкатулка с украшениями, флакон духов, какая-то книга в потёртом переплёте... О, вон лежит заколка! Похоже, та самая, с синим камнем. Она поблёскивает в свете масляной лампы, как будто ждёт меня.
Я взяла её. Замерла.
Приготовилась к тому, что сейчас сработает какая-нибудь ловушка — сирена, сигнализация, что-то в этом духе.
Прошла секунда. Другая. Третья.
Ничего.
Я выдохнула, сунула заколку в карман и вышла из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.
Как-то это... просто? Слишком просто? Бабушка Домбровская — самая опасная женщина в Кракове, а её заколку можно украсть, просто зайдя в спальню? Может, она нарочно оставила дверь открытой? Может, это проверка? Или она просто не думает, что кто-то из своих решится на кражу?
И вообще. Почему Ви сама этого не сделала? Если заколка была ей так нужна — почему она не стащила её сама? У неё же есть невидимость. Она могла войти, взять и выйти, и никто бы даже не заметил. Почему она отправила меня?
Ответа у меня нет, но неприятное чувство поселилось где-то в районе желудка.
Впрочем, желудок и так бурлит после вчерашнего, так что я не обратила на это особого внимания.
Я отправилась на поиски Макса.
Нашла его на террасе — он стоит, облокотившись на перила, с сигаретой в одной руке и отсутствующим выражением лица. Его хвост лениво покачивается из стороны в сторону.
Он тихо, почти шёпотом разговаривает с дымом , как будто дым мог бы ему ответить.
Ну конечно. Разговаривает с дымом, как будто это нормально. Хотя, зная Ви, она наверняка сидит где-то рядом, невидимая, и отвечает ему.
— Вот, — сказала я, подходя и протягивая заколку. — Держи.
Воздух рядом с Максом дрогнул. Ви материализовалась в кепке, надвинутой низко на лоб, с сигаретой в зубах и нахальной ухмылкой на лице.
Она взяла заколку, повертела в пальцах, хмыкнула и дунула облаком противного дыма прямо в мою сторону.
— Молодец, горничная, — произнесла она. — Справилась.
— И всё? — нахмурились я, размахивая дым. — Зачем она вообще нужна?
— Бабушка будет её искать, — ответила Ви, затягиваясь. — Будет забавно.
— То есть это просто... шпилька? Месть? — уточнила я.
— Ну да. — Ви пожала плечами. — И заколка красивая. Мне идёт синий.
Мда. Ну, раз такова цена прощения...
— Ладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Теперь к прощению. Ты обещала подумать. Я сделала, что ты просила. Теперь твоя очередь.
Ви затянулась и выпустила дым колечком. Колечко поплыло в воздухе, медленно расширяясь, и растаяло где-то над перилами.
— Ага, — произнесла она. — Я подумала.
— И?..
— И я подумала: с тебя ещё кое-что причитается.
— ЧТО?! — взревела я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — В СМЫСЛЕ?! Я ТЕБЕ ВСЁ УЖЕ СКАЗАЛА! И ТЫ МНЕ ГОРЧИЦУ В ТРУСЫ НАСЫПАЛА, ТАМ ДО СИХ ПОР ЖЖЁТ! И ПОТОМ ДЕРЬМОМ ОБЛИЛА, И Я ДЛЯ ТЕБЯ ЗАКОЛКУ УКРАЛА!
— Не кричи ты так, — Ви поморщилась, потирая ухо. — Ещё услышат похожие и придумают, что у жениха и невесты ссора. А нам это надо?
— Ты!.. — я задохнулась от возмущения.
— Я тебе что сказала? — Ви наклонила голову набок, и её уши дёрнулись. — «Укради заколку — и я подумаю». Вот, я думаю. Видишь? — Она постучала пальцем по виску. — Думаю. Прямо сейчас. Активно.
— Ты насыпала мне порошок в трусы и облила дерьмом, и этого мало?!
— Никто тебя за язык не тянул, — пожала плечами Ви. — Сама ляпнула — сама и расхлёбываешь.
— Вот твоя заколка! — я ткнула пальцем в синий камень, который она всё ещё вертела в пальцах.
— «Подумаю» и «прощу тебя» — разные вещи, — назидательно произнесла Ви и затушила сигарету о перила.
Я была неправа. Я думала, что Казик — мудак, но даже он хотя бы делает вид, что держит слово. А эта... эта...
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Вышло плохо.
— И что теперь? — процедила я сквозь зубы. — Мне, не знаю, ползать на коленях и мяукать?
— А что, хочешь? — оживилась Ви, и её глаза блеснули опасным огоньком.
— НЕТ!
— Жаль. — Она вздохнула с таким видом, будто я только что лишила её величайшего удовольствия в жизни. Потом затянулась в последний раз, затушила сигарету о перила и повернулась ко мне. — От тебя требуется всего ничего: проникнуть в номер Архимага в «Гранд-Кракове» и стащить его еженедельник.
Я уставилась на неё. Потом на Макса, который всё это время молча курил и разглядывал сад. Потом снова на Ви.
— Всего ничего?! — переспросила я, чувствуя, как голос срывается на фальцет. — Проникнуть в номер Архимага? Я к нему на балкон даже не смогла пробраться! Это ты называешь «всего ничего»?!
— Ну да. — Ви пожала плечами. — Пусти свои таланты на общественно полезное дело. Ты же маг. Чего тебе бояться?
— Зачем тебе вообще этот еженедельник?! — взвыла я.
— Хочу знать, чем будет занято первое лицо в городе на следующей неделе. — Ви ухмыльнулась. — Личное любопытство.
— А почему ты сама его не стащишь?! — Я всплеснула руками. — Ты же невидимая! Ты можешь войти, взять и выйти, и никто даже не узнает!
Ви вздохнула. На этот раз — без ухмылки. Она переглянулась с Максом, и тот едва заметно кивнул.
— Ну, во-первых, — начала она, загибая палец, — Максика даже на минутку наедине оставить нельзя. Он тогда горничную насилует. — Она бросила на Макса короткий взгляд, и тот демонстративно закатил глаза, но промолчал. — А во-вторых...
Она замолчала. Её уши дрогнули. Она затянулась сигаретой, хотя та уже почти догорела, и выпустила дым в сторону.
— Рядом с Архимагом моя невидимость не работает.
Я замерла.
— Не... работает? — переспросила я.
— Да. — Ви посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни игры. Только усталость. — Сама проверь, если хочешь. Я не знаю, как он это делает — может, какая-то магия, может, врождённый дар. Но когда я подхожу к нему ближе чем на десять шагов, татуировка просто... гаснет. Я становлюсь видимой.
Она затушила сигарету и сунула руки в карманы.
Я заскрипела зубами.
— Хорошо. Я украду тебе этот еженедельник. Но давай потом — сначала я закончу с Зденеком, а затем Архимаг.
— Нет, — отрезала Ви, даже не дав мне договорить.
— Но мне нужна твоя помощь хотя бы авансом! — взвыла я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние пополам с яростью. — Как я проникну в «Гранд-Краков» без невидимости?! Туда не пустят грязнокровную девочку! Меня даже на порог не пустили в прошлый раз! Меня вышвырнули, как котёнка, и...
— Извини, но... Нет. — Ви была непреклонна. Она встала, скрестив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз. Макс рядом с ней лениво поигрывает хвостом и делает вид, что его это вообще не касается.
Хоть бы слово сказал! Нет, стоит и молчит, как статуя. Позорный тигр. Где твоя хвалёная наглость, когда она нужна?!
— Ну почему?! — я уже почти кричала.
— Вот смотри, — Ви заговорила медленно, как с ребёнком, и в этом было что-то унизительное. — Ты хочешь в одиночку проникнуть на базу работорговцев. Работорговцев, которые пережили все облавы полиции, между прочим. Тебя, несомненно, поймают — потому что ты слабая, и плана у тебя нет. И тогда тебя до конца жизни будут по очереди развлекать под хвостик всей этой бандой. У них там фантазия богатая. А раз ты будешь лежать хвостом кверху, скорее всего, к концу недели ты не успеешь... откупить освобождение.
Она хмыкнула.
— Кто ж мне тогда еженедельник украдёт? Я сама, что ли?
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
Она только что сказала, что меня изнасилуют до конца жизни. Вот так, буднично, как будто речь шла о погоде. «Фантазия богатая».
— А если меня поймают в «Гранд-Кракове» без невидимости и посадят за решётку, то что мне делать?! — взорвалась я, чувствуя, как голос срывается на визг.
Ви затянулась сигаретой, выпустила дым и пожала плечами.
— Проблемы индейцев шерифа не колышут.
— Что?!
— Я сказала — твои проблемы. Не мои. — Она ухмыльнулась.
Ненавижу. Ненавижу её логику. Ненавижу её ухмылку. Ненавижу то, что она права.
— Ладно, — выдавила я наконец. — Я украду тебе этот чёртов еженедельник. Но если меня поймают — я скажу, что ты меня заставила.
— Ой, напугала. — Ви картинно прижала ладонь к груди. — Только попробуй — и горчичный порошок покажется тебе раем. Поняла?
— Поняла, — процедила я и развернулась, чтобы уйти.
— И да, горничная! — крикнула Ви мне вслед. — Не забудь — еженедельник Архимага.
Я не обернулась. Просто подняла руку и показала ей один палец. Не тот, которым обычно показывают «всё отлично», а которым показывают совсем другое. За спиной раздался довольный смех Ви и короткий хмык Макса.
Меня облили дерьмом, засыпали горчицей, заставили украсть заколку, а теперь отправляют в логово Архимага. Что дальше? Может, мне ещё корону украсть? Или луну с неба достать?
Ограбление, ограбление...
Кто в поместье может помочь стащить вещь у Архимага без лишних дурацких вопросов?
...Ну, вариантов немного.
Я нашла Лию и Киру в нашей временной спальне. Лия сидит на кровати и расчёсывает свой хвост с таким усердием, будто от этого зависит судьба королевства. Кира стоит у окна и поправляет шторы — они висят на пол градуса криво, и это явно не давало ей покоя.
— Мне нужна ваша помощь, — сказала я с порога.
Лия мгновенно отбросила расчёску и вскочила на ноги. Её хвост взметнулся трубой, а глаза загорелись тем самым, хорошо знакомым мне блеском.
— Ты хочешь что-то украсть! — выпалила она.
Я моргнула.
— Откуда ты...
— У тебя такое лицо! — Лия захлопала в ладоши. — Как в тот раз, когда мы крали портсигар у дяди Макса! Только теперь ты выглядишь ещё более виноватой! Значит, дело серьёзное! Что крадём? У кого? Это опасно? Я нужна как приманка? Я согласна!
Кира отошла от окна и села на стул.
— Рассказывай, — произнесла она ровным голосом. — Подробно. С деталями.
Я рассказала. Про Ви, про горчичный порошок (Лия ахнула и прижала ладони ко рту, но в её глазах плясали искорки — кажется, она еле сдерживает смех), про фонтаны канализации (Кира поморщилась), про заколку (Лия немедленно захотела её посмотреть, но я шикнула на неё), и наконец — про условие Ви: еженедельник Архимага из его номера в «Гранд-Кракове».
— «Гранд-Краков», — повторила Кира, и в её голосе прозвенела та самая, хорошо знакомая мне сталь. — Это гостиница напротив Академии Магии?
— Она самая, — подтвердила я.
— И ты хочешь пробраться в номер Архимага. И украсть его личный документ.
— Да.
Кира замолчала. Лия же, напротив, в экстазе.
— Это будет самая лучшая кража в моей жизни! — пропищала она. — Мы проберёмся туда ночью! Я отвлеку охрану! Ты, Кира, залезешь в окно! А Мила...
— Стоп, — перебила Кира. — Ты не отвлечёшь охрану.
— Почему?! — Лия надулась. — Я очень отвлекательная! У меня пушистый хвост и лавандовое масло! Все тигры меня любят!
— Потому что если там охранники, им будет наплевать на твоё очарование за двести метров, — отрезала Кира. — Они охраняют самого главного зверочеловека в городе, там наверняка должны быть снайперы на крышах. Они не вдохнут твой феромон — они даже не узнают, что ты там стоишь. Ты для них будешь просто точкой. И если эта точка попытается проникнуть в номер Архимага, её просто снимут выстрелом.
Лия замолчала. Её уши медленно опустились, а хвост безвольно лёг на кровать.
— Значит, главный вход и окна отпадают, — подвела я итог.
— Да, — кивнула Кира. — Мы не знаем что там на самом деле, поэтому отталкиваемся от худшего варианта. Охрана внутри, охрана снаружи, снайперы на крышах. Если мы попробуем войти через дверь — нас остановят на первом же посту. Если через окно — застрелят.
— Тогда что? — спросила Лия, и в её голосе прозвенела тревога. — Мы не сможем туда попасть?
Кира задумалась. Я буквально увидела, как в её голове крутятся шестерёнки. Она взяла со стола лист бумаги и огрызок карандаша и принялась чертить.
— Смотри, — произнесла она, и мы с Лией склонились над столом. — «Гранд-Краков» — это несколько этажей, в центре все дома многоэтажные. Номер Архимага, скорее всего самый большой и самый богатый, я бы сама такой выбрала. Снайперы на соседних крышах. Охрана в коридорах. Значит, единственный путь, который они не контролируют...
— Крыша, — закончила я.
— Да. — Кира поставила жирную точку на своём чертеже. — Мы забираемся на крышу гостиницы. Оттуда убираем снайперов, если они там есть. Потом спускаемся на балкон номера Архимага. Это рискованно, но это единственный путь, где нас не ждут.
— А если снайперы нас заметят? — спросила Лия.
— Не заметят, — ответила Кира. — Мы пойдём через соседние крыши. Будем держаться низко. Если повезёт, они вообще не увидят нас.
— А обратно? — спросила я.
Кира замолчала. Она посмотрела на свой чертёж, и её пальцы, сжимающие карандаш, напряглись.
— Обратно... — повторила она. — Обратно тем же путём. Если нас не заметят. Но если заметят...
— То пути назад не будет, — закончила я.
В комнате повисла тишина. Тяжёлая. Густая.
Лия прижалась к моему боку, и её хвост обвил мою ногу. Кира отложила карандаш и посмотрела на меня.
— Это очень опасно, — произнесла она ровным голосом. — Даже если мы уберём снайперов, даже если проберёмся в номер, даже если найдём еженедельник — у нас нет плана на случай тревоги. Если нас засекут, мы окажемся в ловушке.
— Я понимаю, — ответила я.
— И ты всё равно хочешь это сделать.
— Да.
— Ради мести.
Я помолчала. Потом покачала головой.
— Нет, — сказала я. — Не только. Ради Марии и Якуба. Ради того, чтобы их убийца не дышал одним воздухом со мной. Ради справедливости. И ради того, чтобы я могла смотреть на себя в зеркало и не отводить взгляд.
Кира долго смотрела на меня. Потом вздохнула.
— Я пойду с тобой, — сказала она. — Я обещала. Куда ты — туда и я.
— Я тоже! — немедленно встряла Лия, и её хвост снова взметнулся трубой. — Я тоже пойду! Я буду отвлекать снайперов! Или не отвлекать — Кира сказала, что не получится. Но я всё равно пойду! Я буду запасным планом! Или моральной поддержкой! Или...
— Ты будешь ждать нас внизу, — перебила Кира. — Снаружи. Если мы не выйдем через час — беги в поместье и зови подмогу. Поняла?
Лия надулась, но спорить не стала. Только кивнула, и её хвост снова безвольно лёг на кровать.
Я обвела взглядом своих сестёр. Кира — спокойная, собранная, уже наверняка просчитывающая в уме каждый шаг. Лия — взволнованная, но готовая на всё.
Они обе со мной.
— И ещё кое-что, — сказала Кира. — Даже если мы попадём внутрь ночью, у чистокровных кошачьих нет разницы между дневным и ночным зрением. Охрана Архимага, скорее всего, состоит из чистокровных. Они видят в темноте так же, как днём. Так что ночь нам не поможет.
— Замечательно, — пробормотала я. — Просто замечательно.
Значит, проникнуть нужно днём? Или под вечер? Или... вообще не проникать, а сдаться и уехать в другую страну?
Но не сдамся. Потому что где-то там, на окраине города, сидит Зденек. И если для того, чтобы добраться до него, мне нужно добыть ежедневник, — я это сделаю.
Чего бы это ни стоило.