Четыре мокрые фигуры, оставляющие за собой лужи, шли по коридору.

Вернее, три мокрые тигрицы и одна мокрая грязнокровка в хлюпающих тапочках-тигрятах. Волосы прилипли к лицам, одежда обвисла, с хвостов капает. Выглядим мы так, будто только что совершили марш-бросок через джунгли Амазонии.

Тот волк-подхалим ждал нас у дверей малого зала. Увидев нашу процессию, он замер на мгновение, его рука дрогнула, а в глазах промелькнуло что-то, очень похожее на искреннее изумление. Но уже через секунду он расплылся в широченной улыбке и отвесил такой поклон, что его лоб едва не коснулся колен.

— Леди Валерия! — воскликнул он, выпрямляясь. — Ваше появление здесь — как луч света в этом сером коридоре! Даже мокрая, вы сияете! Ваша кожа, омытая влагой, напоминает утреннюю росу на лепестках роз!

Лера чуть заметно порозовела и поправила пенсне.

— У меня приказ, Раймонд.

— Конечно-конечно, госпожа! — Он повернулся к Кате, и его улыбка стала ещё шире. — Леди Екатерина! Ваш хвост сегодня особенно… э-э-э… блестит! Влажность невероятно идёт вашей шерсти! Она становится такой… объёмной! Как облако!

Катя машинально погладила мокрый, взъерошенный, обслюнявленный и абсолютно не блестящий хвост и покраснела.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Леди Маргарита! — Раймонд повернулся к Марго, и та заметно напряглась, будто ожидая удара. — Ваша осанка! Даже после… хм… водных процедур вы держите спину так, будто стоите на плацу перед самой королевой! Это восхитительно! Истинно гвардейская выправка! Я преклоняюсь!

Марго открыла рот, явно собираясь сказать что-то резкое — что-то вроде «я не нуждаюсь в твоей лести, подхалим», но осадила себя и лишь кивнула. Её щёки чуть порозовели, и она уставилась в стену с таким видом, будто там было написано что-то жизненно важное. Очевидно, она не знает, куда деться от такого внимания.

А потом он повернулся ко мне.

— А вы, госпожа Гольшанская! — Он прижал руку к груди, и его глаза буквально засияли. — Ваше умение выходить из самых сложных ситуаций с достоинством и грацией! Вы только посмотрите на неё! Даже сейчас, когда с вас капает вода, когда ваш свитер обвис, а волосы прилипли к щекам, — вы держитесь как истинная леди! Как королева, которая только что переплыла ров и ничуть не смущена этим! Я восхищён! Искренне восхищён!

Я почувствовала, как щёки теплеют.

Это просто лесть. Он говорит это всем. Он профессиональный подхалим. Буквально минуту назад он осыпал комплиментами Леру, а до этого — меня, а ещё раньше — наверное, бабушку. Это ничего не значит!

Но всё равно приятно.

— Спасибо, — буркнула я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получилось не очень. Щёки предательски покраснели.

Тц. Даже я ведусь на эту дешёвую лесть. Что со мной не так?

Может, дело в том, что после ведра ледяной воды и принудительного купания любой комплимент ощущается как тёплое одеяло? Или в том, что я, как и все остальные в этом поместье, просто истосковалась по обычному зверочеловеческому отношению?

Раймонд тем временем выпрямился и придал лицу деловое выражение.

— Итак, госпожа Валерия. Приказ?

Лера, всё ещё с лёгким румянцем на скулах, кивнула.

— Поисковая операция. Двое волков — Ян и Казик. Прочесать ближайшие кабаки. Найти, вернуть домой. Живыми и желательно вменяемыми.

— Будет исполнено, госпожа. — Раймонд поклонился, но прежде чем уйти, окинул нас ещё одним сияющим взглядом. — Работать под вашим руководством — истинное удовольствие. Все четыре леди сегодня выглядят просто… божественно. Я запомню этот день навсегда.

И он удалился, оставив нас стоять посреди коридора.

Лера выдохнула, уткнулась в пол и... Тигрицы ушли переодеваться. Лера — в свои покои, Марго — к себе, Катя — в комнату Леры, потому «не моё дело где должна лежать не одежда».

А я осталась стоять в коридоре. Мокрая. Дрожащая. С полотенцем на плечах и в хлюпающих тапочках-тигрятах.

И что теперь? Другой одежды у меня нет. Совсем. Свитер Ви превратился в мокрую тряпку. Штаны Макса — тоже. Тапочки — хоть выжимай. Вся моя нормальная одежда лежит дома.

Я прикинула вариант одолжить что-нибудь у тигриц.

Ну да. Конечно. У Леры — платье, которое будет висеть на мне, как на вешалке. У Кати — блузка, которая в районе груди соберётся в складки, потому что заполнять её нечем. У Марго — рубашка, в которой я утону целиком, как в палатке. Превосходно. Просто блестяще.

Природа ещё не успела одарить меня некоторыми достоинствами, которые есть у тигриц, но ничего, у меня всё ещё впереди!

Я даже не сомневаюсь, что пойду в свою маму, Ирину. Она была довольно... фигуристой.

Вот только когда это «впереди» наступит? Через год? Два? Десять? Может, к тому времени я уже закончу Академию и стану магом-целителем, а моя грудь всё ещё будет в планах на будущее.

Спасение свалилось на меня с визгом и писком. Рыжий хвост мелькнул в воздухе, и Лия буквально врезалась в меня, прижимаясь всем телом и обвивая хвостом мою талию. Я пошатнулась, но устояла.

— Мила! — пропищала она и тут же отпрянула, встряхивая ушами. — Ты мокрая! Фу! Почему ты мокрая?!

— Тигрицы, — коротко ответила я. — Ведро. Ванна. Долгая история.

— Ты вся холодная! — Она прижала ладошки к моим щекам, и её глаза наполнились тревогой. — Ты заболеешь! Тебе нужно переодеться! Срочно! Немедленно! Я тебя спасу!

И, не дожидаясь ответа, она схватила меня за руку и потащила по коридору. Я едва успевала перебирать ногами — тапочки-тигрята хлопают на каждом шагу.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё в один, потом поднялись по какой-то узкой лестнице, которую я раньше не замечала, и оказались в маленькой, скромно обставленной комнате.

Кровать, шкаф, стол, стул. На стене — выцветшая картинка с каким-то пасторальным пейзажем. Чисто. Аккуратно. Кира бы даже сказала — симметрично.

— Чья это комната? — спросила я, оглядываясь.

— Не знаю! — радостно ответила Лия, уже роясь в шкафу. — Я просто нашла её, когда искала тебя! Тут никого нет, но одежда есть! Смотри!

Она извлекла из шкафа рубашку, штаны и даже — о чудо — сухие носки.

— Чуть великовато, — заметила я, прикладывая рубашку к себе. Она была мне почти впору — разве что рукава длинноваты и плечи чуть широковаты. — И это явно одежда на мальчика.

— Ну и что! — Лия уже стаскивала с меня мокрый свитер. — Зато сухая! Давай-давай, переодевайся! Ты сейчас простудишься, и у тебя будет насморк, и ты не сможешь меня гладить, потому что будешь чихать!

Я не стала спорить. Стянула мокрую одежду, натянула сухую. Рубашка была мягкой, тёплой и пахла чем-то неуловимо знакомым. Штаны пришлось подвернуть, но в целом — жить можно.

Чья это одежда? Лия не знает. Может, кого-то из слуг? В этом поместье же все Домбровские, даже прислуга. Логично, что у них есть свои комнаты. Семья всё-таки.

Интересно, хозяин этой комнаты сейчас где-то работает и не подозревает, что наглые кошка и лиса роются в его шкафу?

Я посмотрела на свои тапочки-тигрята. Они сиротливо стоят на полу — мокрые, жалкие, но всё ещё с вышитыми мордочками.

Я вздохнула.

Чтож... Прощайте, мои тапочки-тигрята. Вы послужили мне добрую службу. Я вас не забуду.

Я стащила с обувной полки в шкафу какие-то другие тапки — простые, тёплые, без вышивки.

А что? Хозяин вернётся и даже ничего не заметит. Может, решит, что пока его не было, на его тапочках отросли тигриные мордочки. Что тут такого в самом деле? Ничего необычного. Обычное дело в поместье Домбровских — тапки мутируют.

— Ты выглядишь как мальчик, — сообщила Лия, оглядывая меня с ног до головы.

Я Медленно повернулась к ней. Лия стоит, склонив голову набок, её хвост чуть подрагивает — то ли от любопытства, то ли от предвкушения моей реакции.

Серьёзно? Лия? Ты? Мне? Говоришь это?

Я демонстративно оглядела её с ног до головы — точно так же, как она меня. Маленькая, пушистая, в платье, которое чуть великовато ей самой.

Да, у неё длинные рыжие волосы, собранные в хвост, и бантик на кончике. Да, у неё платье. Но без этого...

— Знаешь что, Лия, — произнесла я ледяным тоном, — ты ещё меньше меня. И у тебя ровно та же проблема. Единственное, что выдаёт в нас двоих девочек — это причёски. Хотя у тебя есть платье, но тут, — я обвела рукой комнату, — одежды хватит и на тебя.

Лия насторожилась. Её уши чуть прижались к голове.

— Что ты имеешь в виду?

— Ещё одно слово, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — и я состригу твои волосы. И ты будешь представляться всем как «Ли Гольшанский».

Лия демонстративно закрыла рот обеими ладонями. Её глаза расширились до размера блюдец, а хвост замер на полувзмахе.

— М-м-м, — промычала она сквозь ладони, явно желая что-то сказать, но не решаясь.

— Вот так-то лучше, — кивнула я и вернулась к застёгиванию рубашки.

Лия ещё пару секунд смотрела на меня поверх собственных пальцев, а потом тихонько опустила руки.

— Ты жестокая сестра, — прошептала она.

— Я справедливая сестра, — поправила я. — Ты назвала меня мальчиком. Я пригрозила тебе стрижкой. Это равноценный обмен.

— Ничего он не равноценный! У меня волосы красивые! Длинные! Пушистые! — Она прижала прядь к груди, словно защищая.

— У меня тоже.

Лия надулась. Её щёки стали похожи на два пушистых шарика. Но через секунду она вдруг хихикнула.

— «Ли Гольшанский», — повторила она, пробуя имя на вкус. — Звучит солидно. Как будто я — важный господин.

— Вот и становись важным господином, если хочешь, — я пожала плечами. — А я пока побуду Миланой. Мне и так нормально.

— Но ты правда похожа на мальчика, — не унималась Лия. — В этой рубашке. И штанах. И с короткими ушами.

Я бросила на неё выразительный взгляд.

— Лия. Ножницы. Стрижка. «Ли Гольшанский».

Она снова закрыла рот ладонями, но её глаза засмеялись. Я вижу, как в них пляшут искорки — ей нравится эта игра. Может, даже больше, чем мне.

Я одёрнула рубашку и критически осмотрела себя. Чужая одежда сидит мешковато. Штаны пришлось подвернуть. Рукава свисают почти до кончиков пальцев. Но это было сухое. И тёплое.

— Между прочим, — подала голос Лия, — в этой комнате, кажется, есть одежда и на меня.

— Я же говорила.

— Тогда я тоже переоденусь! Буду как ты! В штанах! Мы будем близнецами! Два мальчика! «Ли Гольшанский» и «Милан Гольшанский»! Братья!

— Только попробуй, — предупредила я.

Но она уже залезла в шкаф с энтузиазмом, которому позавидовал бы любой расхититель гробниц. На свет появились ещё одни штаны, ещё одна рубашка и даже маленький жилет, который явно был сшит на кого-то невысокого.

— Смотри! — Лия приложила жилет к груди. — Мне как раз! Почти!

— Это чужая комната, — напомнила я.

— Ну и что? Мы же ненадолго! Просто позаимствуем! А потом вернём! Может быть.

Она уже стаскивает своё платье через голову, даже не дожидаясь моего ответа. Через минуту передо мной стояла Лия в точно такой же мешковатой рубашке и подвернутых штанах, и её хвост торчит сзади, как рыжий флаг.

— Ну как? — спросила она, раскинув руки. — Мы теперь братья?

Я оглядела её. Потом себя. Потом снова её.

— Мы теперь похожи на двух бродяг, которые ограбили чужой шкаф, — констатировала я.

— Это тоже неплохо! — Лия просияла. — Бродяги — это романтично! Они путешествуют! И грабят! И у них нет дома, но они всегда вместе!

— У нас есть дом, — напомнила я.

— Это другое. Дом — это когда вместе. А вместе мы везде. Значит, мы везде дома.

Я вздохнула. Лиина логика иногда настолько абсурдна, что спорить с ней бессмысленно. Она всё равно вывернет всё по-своему.

— Ладно, — сказала я. — Пошли. Нужно найти Яна и Казика, пока Леона не разнесла ещё один стул.

— Пошли, брат Милан! — Лия схватила меня за руку и потащила к двери. — Нас ждут великие дела!

Мы с Лией отправились в гостиную. Мои новые тапки глухо шлёпаю по мраморному полу — без тигриных мордочек это было совсем не то.

Решено: в следующий раз, когда буду у Ви, узнаю, где она взяла те стильные тапочки.

Но все мысли о тапках вылетели из моей головы, едва я переступила порог. Зрелище, открывшееся мне, было поистине ужасным.

Юлия сидит в кресле, усадив себе на колени парализованную Леону. Одной рукой она придерживает белку за талию, а пальцы второй, длинные и изящные, скользят по Леониным ушам. Медленно. Настойчиво. С точным знанием того, куда именно нужно нажать и как долго держать.

Леона не может пошевелиться — паралич всё ещё держал её мёртвой хваткой. Но её глаза... О, её глаза горят таким огнём, что я на мгновение испугалась за сохранность мебели. Если бы взглядом можно было убивать, Юлия уже лежала бы на полу, а кресло под ней превратилось бы в пепел.

— Маленькая белочка, тебе приятно?~ — проворковала Юлия, и её пальцы нажали на обе точки одновременно.

Леона издала сдавленный, полузадушенный звук — не то рык, не то стон, не то и то, и другое сразу. Её тело дёрнулось, насколько это вообще было возможно при параличе, а кончики ушей мелко дрогнули.

— Хи-хи~, я так и знала~. — Юлия чуть ослабила нажим, но рук не убрала. — Ты так устала, тебе нужно расслабиться~. Твоя мамочка знает, что для тебя лучше~.

— М-м-м! — промычала Леона сквозь стиснутые зубы. Это было всё, на что она была способна.

Юлия погладила её по голове и легонько дунула в ухо. Леона задрожала всем телом. Её пальцы, которые она не могла сжать в кулаки из-за паралича, чуть подёргивались. Она напоминала сжатую пружину, которая вот-вот разожмётся и пробьёт стену.

— Юлия, — осторожно позвала я с порога.

— О, маленькая кошечка вернулась!~ — Юлия просияла, но рук с Леониных ушей не убрала. — Ты как раз вовремя~. Посмотри, какая послушная у нас белочка~. Лежит, не брыкается~. Хи-хи~.

— Это потому что я её парализовала, — напомнила я. — Она не может брыкаться. Ты же понимаешь, что когда заклинание спадёт...

— О, я знаю~, — перебила Юлия, и её улыбка стала той самой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги в монастыре. — Такая возможность выпадает нечасто~. Маленькая белочка всегда такая агрессивная, такая колючая~. А сейчас — просто прелесть~.

Она снова нажала на точки. Леона издала ещё один сдавленный звук, и в её глазах, устремлённых на Юлию, промелькнуло обещание жестокой и мучительной смерти, такой, которую запомнят на поколения вперёд.

— Юлия, — повторила я, делая шаг вперёд, — ты в курсе, что она тебя убьёт? Как только сможет двигаться — убьёт. Это не угроза, это констатация факта.

— Хи-хи~, — Юлия погладила Леону по голове, и та снова задрожала от бессильной ярости. — Но до тех пор она — моя маленькая послушная белочка~. И она расслабится, хочет она того или нет~. Ей это нужно~. Она не спала двое суток~. Она на взводе~. Если она не отдохнёт, она сорвётся и натворит глупостей~.

Я хотела бы возразить, но... Юлия, при всей её безумной жестокости, права. Леона выглядит так, будто готова была либо убить кого-нибудь, либо рухнуть замертво. Третьего не дано. И если паралич даёт ей возможность хотя бы немного отдохнуть, пусть и в самой унизительной форме, — то, может, это и к лучшему.

Хотя, глядя на выражение Леониных глаз, я сильно сомневаюсь, что она сможет «отдохнуть». Скорее, она просто будет лежать и планировать убийство с картами и схемами. «Шаг первый: дотянуться до Юлии. Шаг второй:...».

В общем, когда паралич спадёт, нам всем лучше быть где-нибудь в другом месте. Желательно — в другом городе.

Лия, всё ещё прижимавшаяся к моему боку, вдруг пискнула:

— Мамочка, а можно мне тоже погладить тётю Леону? Она такая мягкая, когда не дёргается!

— Нет! — рявкнула я и схватила Лию за плечо, прежде чем она успела сделать шаг к креслу. — Даже не думай. Ты хочешь, чтобы она и тебя убила?

— Но она же сейчас добрая!

— Она сейчас парализованная. Это другое.

— Хи-хи~, — Юлия наблюдала за нами с явным удовольствием. — Маленькая лисичка, не трогай белочку~. Она мамочкина~. Иди лучше сюда~, я и тебя поглажу~.

Лия на мгновение задумалась, потом просияла и, отпустив мою руку, радостно направилась к Юлии. Та тут же притянула её к себе и принялась гладить рыжие уши — Леона временно была оставлена в покое и теперь просто лежит на коленях, прожигая Юлию взглядом.

Я стою в дверях и смотрю на эту картину. Юлия, мурлыкающая и гладящая Лию. Лия, разомлевшая от ласки. Леона, парализованная и безмолвная, но настолько злая, что, кажется, воздух вокруг неё искрит.

Хах. Когда-нибудь мы все умрём от рук Леоны, и это будет заслуженно.

Юлия наконец поднялась с кресла, попыталась поднять Леону и издала страдальческий вздох.

— Маленькая лисичка, не поможешь мамочке?~ Маленькая белочка такая тяжёлая~.

Последнее слово, кажется, было очень оскорбительным для Леоны. Её глаза, всё ещё остекленевшие от паралича, на мгновение вспыхнули такой яростью, что я невольно отступила на шаг.

Ого. Юлия только что подписала себе смертный приговор. Ещё один, в коллекцию.

Лия, разумеется, с радостью подскочила и без видимых усилий подхватила Леону на руки, как пушинку. Мы вместе с Юлией проследовали в соседнюю комнату, где Лия аккуратно уложила белку на кровать.

— Спи, тётя Леона, — пропищала Лия, заботливо укрывая её одеялом до подбородка. — Ты устала.

Леона не ответила, но её взгляд, устремлённый на Лию, стал чуть менее убийственным, чем на Юлию. Совсем капельку. Лия, кажется, этого не заметила.

Вернувшись в гостиную, Юлия взяла с полки какую-то книгу в потрёпанном переплёте.

— Иди сюда, маленькая кошечка~, — позвала она, усаживаясь в кресло. — И ты, маленькая лисичка~. Я почитаю вам~.

— Это не «Песнь страсти»? — подозрительно уточнила я.

— Хи-хи~, нет~. Это сказки~. Старые, добрые, про принцесс и драконов~.

Я с облегчением устроилась рядом с ней. Лия немедленно прижалась к моему боку, обвив хвостом мою ногу.

Через несколько минут, бесшумно, как тень, в гостиную вошла Кира. Она окинула нас придирчивым взглядом, поправила складку на моём рукаве и села с другой стороны, положив голову мне на плечо.

— Что читаем? — спросила она.

— Сказки, — ответила я.

— Хорошо. Сказки — это хорошо.

Юлия хихикнула и продолжила читать. Её голос звучит мягко, убаюкивающе. Где-то на третьей странице Лия уже тихо посапывала, уткнувшись носом в моё плечо. Кира за моей спиной размеренно дышала. Юлия перелистывала страницы, и её пальцы рассеянно поглаживали мой хвост.

Ну и вот так вот до вечера мы и просидели. А что? Куда-то торопимся?

За окном смеркается, в камине потрескивают дрова, Юлия перелистывает страницы и время от времени зачитывает погромче особо удачные, на её взгляд, моменты из книги.

Даже Кира, которая обычно не одобряла праздное времяпрепровождение, расслабилась и просто сидит рядом, положив голову мне на плечо. Лия, разумеется, прижималась с другой стороны и тихо мурлыкает.

Хммм... Кто-то что-то говорил про какого-то Архимага и про то, что пересдача через три дня... Не, не помню. Наверное, показалось.

В конце концов, что может быть важнее, чем лежать на диване в обнимку с сёстрами и слушать, как мама читает сказки?

Идиллия была нарушена грохотом входной двери. Наши «специалисты по безопасности» вернулись с добычей. Добычей были Казик и Ян.

Скажем так: они выглядят так, будто их двоих переехало катком, потом каток сдал назад, и переехал их ещё раз, для гарантии. Оба все в ссадинах, синяках, каких-то грязных бинтах… Хотя нет, это не бинты, а просто лоскуты тряпок, кое-как намотанные на предплечья. Оба волка выглядят так, будто все эти два дня непрерывно дрались с бомжами за место у помойки, и этот увлекательный процесс был грубо прерван нашим поисковым отрядом.

— Вы, — произнесла я, оглядывая их с ног до головы.

— Мы, — согласился Казик и рухнул в кресло. Ян молча сел рядом, вытянув ноги, и блаженно закрыл глаза. Оба смотрят на меня с каким-то странным, почти умиротворённым выражением, как будто я была не причиной их двухдневных скитаний, а долгожданной наградой.

— Мы тебя искали, — сказал Ян, и в его голосе прозвучала такая искренняя, такая неподдельная радость, что у меня внутри что-то дрогнуло. — Ты жива. Это главное.

Казик кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Ну, — произнёс он, складывая руки на животе, — рассказывай. Где была, кого убила, сколько денег заработала.

Я вздохнула и в общих чертах накидала им ту же историю, что и остальным. Ну, почти ту же. Версию про «свидание с Максом» пришлось слегка приукрасить, потому что Казик, в отличие от тигриц, обладал врождённым чутьём на враньё, и если бы я начала мямлить, он бы тут же уцепился. Поэтому я выдала всё как есть — похищение, татуировка, стейк, сломанная кровать. Ну, почти как есть. Без Ви. Без невидимости. Без берсерка. Просто «Макс украл, накормил, вернул».

Казик выслушал, хмыкнул и отпустил шутку про «первую брачную ночь». Ян попытался дать ему подзатыльник, но промахнулся, потому что Казик уже привычно увернулся.

— И это всё?! — возмутилась я, когда они просто переглянулись и замолчали. — Вы двое суток меня искали! А теперь — «и это всё»?!

— А что? — Казик пожал плечами с таким видом, будто я только что спросила, почему вода мокрая. — Ты пережила столько всего, что какое-то похищение — уже и не событие вовсе. Я сразу говорил: нечего паниковать, она ж бессмертная. Нет, все забегали, засуетились, Юлия меня чуть не прибила...

— Ещё одно слово, Казик, — произнесла Юлия, не отрываясь от книги, — и я отдам тебя отцу маленькой Изабеллы~.

Казик моментально вспомнил, что его в доме никто не любит, осёкся на полуслове и затих.

Ну... пожалуй, он прав. С нашей первой встречи с Казиком в поместье Кресовских произошло действительно многовато всего. Дворец, переворот, монастырь, скитания, поиск львят, встреча с Домбровскими, пожар в «Золотой розе»... Если составить полный список всего, что случилось за эти несколько месяцев, получился бы неплохой такой роман, страниц на пятьсот.

Нужно будет записать себе где-нибудь, чтобы не забыть потом написать свои мемуары.

— Но в остальном-то как всё прошло? — спросила я, переводя взгляд с одного побитого волка на другого. — Я вижу, вы не только по кабакам ходили.

Ян и Казик переглянулись.

— Ну… — начал Ян.

— В общем… — подхватил Казик.

— Мы зашли в первый кабак, — начал Ян, потирая ушибленное плечо.

— И там выпили кружечку, — подхватил Казик.

— Угу, — кивнула я.

— Потом во второй кабак, — продолжал Ян.

— И там тоже выпили кружечку! — радостно добавил Казик.

— Угу.

— Ну и потом в третий…

— Кружечку, — перебила я. — Дальше.

— Ну и в четвёр…

— Дальше!

— Ну и в пятый…

— Агрх, да поняла я уже! — взвыла я. — Вы пили в каждом кабаке в городе! Давай к сути!

— А мы как раз к сути и подходим! — обиделся Казик. — Значит, в пятом кабаке нам рассказали про казино, где собираются выжившие остатки Гильдии. Ну, мы, значит, пришли туда. Заказали по коктейлю.

— Угу, — снова кивнула я.

— Потом ещё по коктейлю, — добавил Ян, и на его лице появилось виноватое выражение.

— Угу.

— Ну и потом ещё по коктейлю…

— Дальше!

— Ещё по коктейлю…

— ДАЛЬШЕ!

— Ну и ещё парочку, для храбрости, — закончил Казик. — Короче, потом я решил расспросить рулетку про тебя. Ничего не выяснил, но зато сорвал джекпот!

— Джекпот? — я приподняла бровку.

— Ага! — Казик просиял. — А потом ещё разок сорвал джекпот! На том же столе! Народ уже смотрел на меня с уважением! А потом я прошёлся по столам с карточными играми — и там тоже как начали сыпаться джекпоты! Один за другим! Как из рога изобилия!

— И тут казино решило, что ты мухлюешь, — закончила я.

— Именно! — Казик хлопнул себя по колену. — Они, значит, подходят ко мне, такие: «Уважаемый, пройдёмте с нами». А я им: «Конечно, господа, с удовольствием!» И тут...

— И тут началась драка, — вставил Ян, потирая переносицу.

— Не просто драка! — возмутился Казик. — Это была битва! Эпическая! Я им — бам! — он изобразил правый хук. — А он такой — бац! — левый апперкот. А я ему — бабах! — прямой в нос. А они такие — бах-бах-бах! — уже втроём на меня навалились! А я им туда — бах! Оттуда — бац! И вот так вот — бам-бам-бам!

Он размахивает руками, изображая драку, и чуть не сбил чашку со стола. Ян сидит рядом с выражением лица «я там был, и всё было не так».

— А ты что делал? — спросила я Яна.

— Пытался их успокоить, — вздохнул Ян. — Но меня тоже... э-э-э... бабахнули.

— И после этого «вежливого» разговора, — закончил Казик, потирая ушибленную челюсть, — я очнулся уже в полицейском вытрезвителе. За дебош.

— Мы оба там оказались, — добавил Ян.

Повисла пауза. Я медленно перевела взгляд с Казика на Яна, потом обратно.

— То есть, — произнесла я ледяным тоном, — вместо того, чтобы искать меня, вы пошли в казино, играли в карты, а потом устроили там драку?

— Мы тебя искали! — возмутился Казик. — Просто немного отвлеклись!

— На джекпот!

— Это была удача! Фортуна! Судьба! Я не мог противиться!

— Где деньги? — холодно спросила Юлия.

Казик осёкся. Потом полез в карман, вытащил оттуда золотую монету и гордо положил на стол.

— Вот, — сказал он. — Между прочим, теперь я самый богатый волк в этом доме. Можете меня уважать.

Юлия подняла злотый, попробовала на зуб. И убрала его в карман своего платья.

— Штраф~, — пропела она. — За моральный ущерб~, за то, что ты не искал мою дочь, а играл в азартные игры~, и за то, что ты — это ты~.

— Эй! — взвыл Казик. — Это моя монета!

— Была твоей~. Теперь это семейный бюджет~. Хи-хи~.

Ян тихо, почти беззвучно рассмеялся, но тут же сморщился — видимо, смех отдаётся болью в груди. Казик открыл рот, чтобы возразить, но под взглядом Юлии передумал и просто обиженно засопел, уставившись в стену.

Бедный Казик. Сорвал джекпот — и тут же его лишился. Хотя, он бы эти деньги всё равно пропил.

В комнату вошла Леона.

Она двигалась чуть скованно — паралич уже отпустил, но мышцы ещё помнили, что с ними сделали. Её взгляд скользнул по Казику, по Яну, и на мгновение замер. Ян поднял голову и встретился с ней глазами.

Повисла тишина.

— Дай им поговорить~, — шепнула Юлия.

Ну, после всего, что случилось, им действительно нужно поговорить без свидетелей.

Я тихо встала и вышла из гостиной, утягивая за собой Лию и Киру. Юлия последовала за нами, захватив с собой книгу и Казика. Мы вышли из гостиной и пошли... да-да, ужинать.

Да-да, я снова ем. А что поделать? В этом доме все дороги ведут на кухню. Я как будто попала в какую-то извращённую версию рая, где вместо ангелов — тигрицы, а вместо амброзии — суп.

Кстати о тигрицах — они уже поели и теперь хлещут свой кофе. Я скривилась при виде чёрной жижи в их чашках и попросила чаю.

Ужин был вкусным. Вообще, очень странно, но ничего особого не произошло. Мы просто взяли и поели. Никто не швырнул стул, не ударил ножом, не упала люстра. У меня такими темпами разовьётся паранойя — вселенная обычно подкидывает мне что-нибудь, а тут как будто собирается с силами перед чем-то по-настоящему ужасным.

Вернулись в гостиную. Леона и Ян сидят друг напротив друга молча. Даже не смотрят. Между ними висит такое напряжение, что, кажется, воздух можно резать ножом. Никто из них не произносит ни слова.

Мы всей семьёй зашли, расселись, тигрицы тоже с нами.

И молчим.

Молчание затянулось, стало густым, неловким.

Такое чувство, будто все ждут, что кто-то другой начнёт.

— Леона, — начала я, просто чтобы разбить эту тишину, — ты говорила что-то про убийцу Марии и Якуба...

Леона подняла голову. Её глаза всё ещё были красными от усталости, но голос прозвучал твёрдо:

— Зденек. Он перевозил их. Отвёз в тот дом... ну, где мы их и нашли.

— Я думала, ты искала меня...

— Я ДУМАЛА, ЧТО ОН ТЕБЯ И ПОХИТИЛ! — рявкнула Леона так, что Лия подпрыгнула на месте. — Я вернулась в это поместье только для того, чтобы запросить подмогу и с силами Домбровских штурмовать его скотобойню!

— Э-э-э... скотобойню?

— Зденек прячется на старой каменной скотобойне в пригороде, — процедила Леона, беря себя в руки. — Про неё я знаю не так уж и много, тут уж извиняй.

— Но...

— Но там точно их целая база. — Она скрестила руки на груди и отвернулась к окну. — Забудь об этом.

— ЗАБУДЬ?!

Я вскочила на ноги. Сердце заколотилось где-то в горле. Перед глазами вспыхнули картины: тот дом, надпись на стене, их браслеты. Мария. Якуб. Их голоса, их смех, их лица. И этот... этот Зденек жив. Жив и прячется на какой-то скотобойне, как крыса.

— Я не забуду, — произнесла я, мой голос прозвучал глухо. — Я не могу забыть. Ты понимаешь? Я должна...

— Должна что? — перебила Леона, резко разворачиваясь. — Умереть? Сдохнуть там, на этой скотобойне, пытаясь в одиночку прорваться через охрану? Ты этого хочешь?!

— Я хочу справедливости!

— Справедливости?! — Леона горько усмехнулась. — Справедливость — это когда ты жива, Мила. А они мертвы. И если ты полезешь туда, ты будешь следующей.

— Я бессмертна!

— А МЫ НЕТ! — Она ударила кулаком по подлокотнику. — Ты об этом подумала? О тех, кто пойдёт за тобой? Кто будет прикрывать твою спину? Кто...

— Я не прошу никого идти за мной!

— А мы всё равно пойдём! — Леона встала и шагнула ко мне. — Потому что ты — часть семьи! А семья...

— Стоп, — раздался спокойный голос.

Юлия поднялась с кресла. Она сказала это тихо, но что-то в её позе заставило нас обеих замолчать.

— Маленькая кошечка~, — произнесла она, и в её голосе не было ни «хи-хи», ни игривости. Только усталость. — Я понимаю, что ты хочешь отомстить~. Я тоже бы хотела~. Но я не пойду~. Потому что у меня есть вы. И если я умру — кто о вас позаботится?~

— Юлия, я...

— Ты хочешь справедливости, — перебила Лера, поправляя пенсне. — Это похвально. Но с тактической точки зрения штурмовать вражескую базу без подготовки, без разведки, без численного преимущества — это самоубийство. Я не могу поддержать эту идею.

— Я тоже, — тихо добавила Марго. — Я всегда готова драться. Но не тогда, когда шансов нет. Это не храбрость, это глупость.

Катя молча кивнула.

Лия вцепилась в мою руку обеими ладонями. Её глаза были полны слёз.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не уходи. Ты только вернулась. Я не хочу тебя терять. Снова. Пожалуйста...

Кира ничего не сказала. Просто встала рядом и взяла меня за вторую руку. Её пальцы холодные.

Казик прокашлялся.

— Слушай, — начал он, и в его голосе не было обычного ехидства, — я понимаю, что ты злишься. Я бы тоже злился. Но Леона права: эта проблема — не та проблема, которую можно решить одним героическим рывком.

Ян промолчал. Просто смотрит на меня.

Я обвела взглядом гостиную. Леона — злая, уставшая, она готова драться, но понимает, что это безнадёжно. Юлия — спокойная, но с таким выражением лица, будто она готова запереть меня в подвале до конца весны, лишь бы я не натворила глупостей. Лия и Кира вцепились в меня с двух сторон, как в спасательный круг. Тигрицы трезво оценивают шансы и не готовы рисковать. Казик впервые в жизни говорит что-то разумное. Ян молчит, но в его глазах стоит то же, что и у всех: «Не ходи».

И где-то там, на окраине города, сидит Зденек. Живой. Дышит. Ест. Спит. А Мария и Якуб — нет.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Они не понимают. Никто из них не понимает. Для них Мария и Якуб — просто имена. Просто зверолюди, которых они никогда не знали. Казик и Ян их охраняли — это была работа. Юлия их видела мельком в монастыре. Леона вообще считала их декорацией интерьера. А Лия, Кира и тигрицы... они даже не слышали их голосов. Не видели, как Мария улыбается. Не знают, как Якуб краснеет, когда смущается. Для них это чужие зверолюди...

Я глубоко вздохнула и заставила себя разжать кулаки.

— Я поняла, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Вы не идёте. Тогда я пойду одна.

Лия всхлипнула и уткнулась носом в моё плечо. Кира сжала мою руку крепче, до побелевших костяшек.

— Мила, успокойся! — раздался голос Кати. Она подалась вперёд, и в её глазах загорелся огонь. — Да, ты хочешь отомстить за этих... Марию и Якуба. Но ты же ничего не добьёшься в одиночку!

— Добьюсь.

— У тебя даже нет никакого плана или хотя бы разведданных! — вмешалась Марго, вставая. — Даже самый бездарный офицер так не поступает! Это не тактика, это...

— Мне плевать. — Я смотрела прямо перед собой, в тёмное окно, за которым где-то там стояла эта чёртова скотобойня. — Даже если меня убьют раз десять — я достану этого отброса.

Катя вздохнула. Долгим, протяжным вздохом, каким обычно вздыхают перед тем, как согласиться на что-то очень глупое и очень опасное.

— Ладно, — сказала она. — Я помогу тебе.

Все в комнате уставились на неё. Юлия приподняла бровку. Леона, стоявшая у окна, медленно повернула голову. Даже Казик, который до этого момента старательно делал вид, что его здесь нет, выглянул из своего угла.

— Что? — переспросила Марго.

— Я сказала — я помогу, — повторила Катя, скрещивая руки на груди. — Она хочет отомстить. Я её понимаю.

Марго посмотрела на неё долгим взглядом. Потом вздохнула — почти так же, как Катя минуту назад.

— Хорошо, — сказала она. — Я тоже.

Катя улыбнулась.

— Я так и знала, что ты не будешь против.

— А я вообще-то против! — резко перебила Лера, вставая. Её пенсне блеснуло в свете лампы. — Я категорически против того, чтобы вы рисковали собой! Посмотрите на нас — объективно, без эмоций! — Она обвела рукой комнату. — Три ребёнка, два побитых волка и пять красивых, привлекательных взрослых девушек. Это прямой билет в сексуальное рабство!

Повисла тишина.

Катя моргнула. Потом ещё раз. А потом — я не поверила своим глазам — она расхохоталась. Громко, заливисто, запрокинув голову.

— Лера, — выдавила она сквозь смех, — ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, что я попаду в сексуальное рабство? Серьёзно? Если какой-то бандит попытается меня тронуть, я ему оторву всё, что ниже пояса. ВСЁ. И он будет благодарен, если я остановлюсь на этом.

Марго фыркнула. Леона хмыкнула, и это был почти смех по-Леониному. Даже Юлия прижала ладонь ко рту, чтобы скрыть улыбку.

Лера поправила пенсне. Она абсолютно серьёзна. Её лицо не дрогнуло.

— Цзицюнь шоуцзи. Мацзуй дуяо. Чуаньди мубяо.

Заклинание сорвалось с её губ быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Катя обмякла на полуслове и безвольной куклой откинулась на спинку кресла. Её глаза остекленели, руки безвольно повисли.

Марго вскочила со стула, её рука дёрнулась к рапире — но было поздно. Лера уже стоит над парализованной Катей с абсолютно невозмутимым лицом.

— Попробуй теперь посопротивляться, — произнесла она и повернулась к Казику. — Эй, ты. Тебя зовут Казик, да? Можешь облапать её, я разрешаю.

Казик побледнел и вжался в спинку дивана.

— Н-не, я как-то не очень...

— Пффф, трус. — Лера вздохнула и сняла пенсне, принявшись протирать его краем мантии. — И где этот Макс, когда он так нужен... Короче. — Она водрузила пенсне обратно на нос и обвела нас ледяным взглядом. — Никто вас спрашивать не будет. Паралич, наручники, рабство. Вы даже пикнуть не успеете, а уже окажетесь в подвале с кляпом во рту. Вы этого хотите?

— Но... — начала я и замолчала. Потому что возразить нечего.

Лера права. Если она может парализовать Катю, то что смогут сделать с нами бандиты? Мы даже не успеем добежать до скотобойни.

Лера перевела взгляд на меня.

— Я понимаю твою ярость, — сказала она тише. — Я видела её. Я чувствовала её. Но ярость без контроля — это слабость. Если ты хочешь отомстить — ты должна стать сильнее, а не бросаться на врага с голыми руками.

— И что ты предлагаешь? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо. — Терпеть? Пока этот ублюдок будет сидеть на своей скотобойне и...

— Я предлагаю готовиться, — перебила Лера. — Учиться. Тренироваться. Собирать информацию. А когда ты будешь готова — тогда и ударишь.

Я замолчала. В комнате повисла тишина — тяжёлая, густая, но уже не такая напряжённая.

— Я помогу, — вдруг сказала Лера. — С подготовкой, с тактикой. Я не боец, но если ты действительно хочешь довести это до конца — я...

Дверь скрипнула.

Мы все повернулись. На пороге стоит этот волк-подхалим.... как его... Раймонд. Он замер на мгновение, оценивая обстановку — парализованная Катя в кресле, мрачная Марго с рапирой на поясе, Лера с пенсне на носу, я с красными от усталости глазами...

— Прошу прощения, что прерываю, — произнёс он со своим фирменным подобострастием, — но я не мог не услышать ваш разговор. У этих стен, знаете ли, отличная акустика. И, с позволения прекраснейших леди, я, кажется, могу быть полезен.

Лера прищурилась.

— Даже так?

— Исключительно в качестве консультации, — Раймонд прижал руку к груди. — Разумеется, наше предприятие не имеет ни малейшего отношения к…

— Мы знаем, — перебила Марго. — Говори как есть.

— Разумеется, я ни в коем случае не знаю ничего про эту скотобойню, и никогда в жизни там не был, и не разбираюсь ни в каких инженерных изысканиях криминалитета. Наше охранное предприятие — исключительно легальная структура, не имеющая никаких связей с презренной Гильдией Воров, будь она трижды проклята.

Серьёзно? Чего он вообще скрывается? В этой комнате даже Лия прекрасно понимает, что он — бандит. У него на лбу это не написано только потому, что шрам перекрывает.

— Но? — поторопила Лера.

— Но, — Раймонд выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом, — если предположить, что банда этого ужасного Зденека следовала некой логике, то я мог бы в общих чертах обрисовать некоторые из особенностей укреплённой базы этих бесчестных работорговцев. Разумеется, чисто гипотетически.

— Было бы неплохо, — процедила я, всё ещё сжимая кулаки.

Раймонд расправил плечи и заговорил — теперь уже без подобострастных интонаций, а по-деловому, как профессионал:

— Вход на старую скотобойню представляет собой каменный загон для скота — узкий коридор без каких-либо укрытий, который простреливается на сто метров. Никаких манёвров, никаких обходных путей. Стены толстые, старые, кладка добротная. Пробить магией — теоретически возможно, но практически...

— А остальные входы? — перебила Марго.

— Разумеется, предположительно и теоретически... Обрушены, застроены и укреплены. Чтобы ни один несчастный раб не смог сбежать.

Повисла тишина. Я переваривала услышанное.

— То есть, — медленно произнесла я, — нам нужно штурмовать вход, на котором любые атакующие будут бегущими прямо мишенями? Как в тире?

— Именно так, госпожа Гольшанская. Ваша проницательность, как всегда, поражает.

Я задумалась. В голове крутились варианты, один безумнее другого. Подкоп? Слишком долго. Отрава в вентиляцию? Если у них вообще есть вентиляция, в чём я сильно сомневаюсь.

— А нельзя просто взять и закидать эту скотобойню огненными шарами? — спросила я. — Похоронить отребье под их же укреплениями?

— О, боюсь, это не рекомендуется, — Раймонд покачал головой. — Разумеется, лишь предположительно, в скотобойне есть подземные погреба для хранения мяса убитого скота. Скотобойня же всё-таки. Не могу знать точно, но они имеют достаточную глубину, чтобы выдержать миномётный обстрел. И, э-э-э, магический.

Тц. Конечно. У них там подземный бункер. Просто прекрасно.

— А канализация? Они же куда-то ходят?

— Боюсь, там удобства на улице. Сами понимаете, рыть канализацию за городом — весьма затратно для городского бюджета. А бандиты, при всей их бесчестности, вряд ли стали бы заниматься благотворительностью в виде прокладки труб.

У меня просто не хватает матов, чтобы описать эту ситуацию. Даже на заимствованных из шахтёрского лексикона.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. — Тогда, может, в твоей... организации есть кто-то, кто мог бы это решить? Проникнуть под видом своего?

— Касательно этого, прекраснейшая миледи... — Раймонд снова стал тем самым подхалимом, каким был всегда. — Разумеется, я не допускаю и мысли, что кто-то из нашего доблестного охранного предприятия когда-либо состоял в связях с Гильдией Воров. Однако же, даже если предположить, что я каким-то чудом найду этого мерзавца... Увы, я бессилен.

— В смысле?

— Контракт, — он развёл руками с видом глубочайшего сожаления. — Он предусматривает охрану поместья и определённых ВИП-персон, в том числе вас и вашей уважаемой семьи. Однако он не предусматривает возможность гипотетической войны с некоей враждебной бандой. Это, знаете ли, совсем другой тариф.

Я уставилась на него. Потом на Леру. Потом снова на него.

— То есть, — медленно произнесла я, — ты хочешь сказать, что твои зверолюди не будут сражаться?

— Мои заеролюди будут сражаться за вас до последней капли крови, госпожа! — воскликнул Раймонд, прижимая руку к груди. — Если на поместье нападут, если вам будет угрожать опасность в стенах этого дома, если... Но штурмовать укреплённую базу боевиков в пригороде? Это, увы, выходит за рамки наших договорённостей. И, честно говоря, за рамки здравого смысла. Мои зверолюди — профессионалы, но они не смертники.

Я сжала кулаки.

Ну конечно. Конечно! Бандиты тут чисто ради денег. Они не будут умирать по приказу, они же не давали какой-нибудь клятвы верности, они ж не солдаты! Им платят за охрану — они охраняют. Всё, точка.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая. Гнетущая.

Ну и пошло оно всё к чёрту!

Я и сама не заметила, как со всей дури хлопнула дверью и вышла в коридор. Ноги сами несут меня куда-то — всё равно куда.

Просто идти. Просто двигаться. Потому что если остановлюсь, то придётся думать, а думать мне сейчас хочется меньше всего на свете.

Значит, вот так. Скотобойня — крепость. Вход — идеальное место для расстрела. Подземные погреба выдержат любой обстрел. Бандиты Раймонда не пойдут воевать, потому что это не входит в контракт. А я — просто маленькая грязнокровка, которая даже не может заставить себя нормально отжиматься.

Я дошла до конца коридора, развернулась и пошла обратно. Потом снова развернулась.

Тапочки без тигрят глухо шлёпали по мраморному полу, и этот звук почему-то раздражает меня больше всего.

Даже тапочек нормальных нет. Даже тапочек!

Я думала о Марии.

О том, как она смеялась, когда я злилась.

О том, как Якуб краснел.

О том, как мы сидели на пирсе в том дурацком озере у поместья пана Ольгерда, и как я тогда думала, что всё будет хорошо.

Всё будет хорошо. Ха! «Всё будет хорошо»! Я повторяла это себе, как мантру, и чем всё закончилось?

Я остановилась у окна. За стеклом темно — глубокая ночь, ни луны, ни звёзд. Только ветер гнёт голые ветви деревьев в саду.

Я бессмертна. Я могу умирать сколько угодно. Но даже если я умру сотню раз под огнём этих ублюдков — я не смогу прорваться одна. А больше некому. Леона права. Юлия права. Лера права. Все они правы!

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в пригороде, стоит старая каменная скотобойня. И где-то там прячется Зденек. Живой. Дышит. Спит. Ест. Смеётся, может быть. А Мария и Якуб — нет.

Я закрыла глаза. Слёз не было — они кончились ещё когда не стало Марии и Якуба. Но что-то же должно было остаться?

Может, ну его всё? Может, просто забыть? Оставить Зденека гнить на его скотобойне, а самой жить дальше? Учиться в Академии, открыть ресторан...

Я замотала головой так, что волосы хлестнули по щекам.

Нет. Нет-нет-нет. Я не забуду. Я не могу забыть. Если я забуду — значит, всё, через что я прошла, было зря. Значит, Мария и Якуб умерли напрасно. Значит, я...

Я глубоко вздохнула и заставила себя разжать кулаки. На ладонях остались полумесяцы от ногтей.

Ничего. Сегодня — ничего. Завтра — посмотрим. Может, Лера что-то придумает. Может, Раймонд передумает. Может... Да что угодно!

Я отлепилась от окна и побрела дальше по коридору. Просто идти. Просто двигаться.

Ноги сами принесли меня к столовой, и оттуда доносились голоса.

Я заглянула внутрь и замерла на пороге.

Картина маслом, холст. За столом сидели пятеро: две служанки-тигрицы, Катя, Марго и Лера. А перед ними, на столе, возвышается гора.

Нет, не гора — ГОРА. Огромная, величественная, сияющая кремом и шоколадной глазурью. Десерты. Десятки десертов. Пирожные, торты, эклеры, корзиночки с фруктами, какие-то муссы в стеклянных креманках, безе, взбитые сливки, шоколадные фонтанчики, печенье, кексы, рулеты — всё, что должно было быть подано на банкете, но так и не попало на столы из-за тревоги.

И все пятеро едят. Методично. Сосредоточенно. С таким видом, будто от этого зависела судьба всего Королевства.

— Что здесь происходит? — спросила я, всё ещё стоя в дверях.

— Спасаем десерты, — ответила Марго с набитым ртом, даже не обернувшись.

— Что?

Лера оторвалась от эклера, поправила пенсне и посмотрела на меня с абсолютно серьёзным лицом.

— Я провела расследование, — произнесла она. — Опросила свидетелей. Сверила показания. И пришла к выводу: десерты не были отравлены.

— Что?! — я аж поперхнулась воздухом. — Но записка...

— Подброшена, — перебила Катя, и в её голосе прозвенела сталь. Она отложила ложку и посмотрела мне прямо в глаза. — Кем-то, кто хотел сорвать банкет.

— Но...

— Я не травила десерты! — Она хлопнула ладонью по столу, и пирожные подпрыгнули. — Я бы никогда не стала рисковать жизнями невинных гостей! Я хочу убить только Макса! И если кто-то думает, что я способна на массовое отравление, пусть скажет мне это в лицо!

Она обвела комнату яростным взглядом. Служанки втянули головы в плечи. Марго похлопала Катю по плечу.

— Мы знаем, что это не ты, — сказала она.

— Знаем, — подтвердила Лера. — Я проверила. Десерты чисты. Странность только в записке. Да и то, это не яд, а обычная бумага с чернилами.

Я перевела взгляд с одной на другую.

Подброшена. Сорвать банкет.

И тут меня осенило. Да так, что я чуть не расхохоталась в голос.

Ну конечно. Макс и Ви. Больше некому. Устроили переполох, сорвали банкет, насладились хаосом и сбежали. А я-то, дура, думала на Катю. Прости, Катя. Ты, конечно, убийца, но не настолько.

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила Марго.

— Вспомнила кое-что, — ответила я и села за стол. — Не важно.

Лера прищурилась. Катя открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала и просто взяла следующее пирожное.

— В общем, — подвела итог одна из служанок, робко улыбаясь, — мы не знаем, куда деть всё это. Десерты пропадут через пару дней. Выбрасывать жалко. И пани Валерия сказала...

— Я сказала, что это вопрос рационального использования ресурсов, — перебила Лера, но без резкости. — Еда не должна пропадать. Это неэффективно.

— И мы решили помочь! — закончила Катя и сунула в рот очередную ложку мусса.

Я посмотрела на гору десертов. Потом на пятерых зверолюдей, которые уже явно объелись, но продолжали есть с упорством, достойным лучшего применения. Потом снова на десерты.

Знаете что? К чёрту диету. К чёрту грудь. К чёрту всё. Если я сейчас не съем вон то шоколадное пирожное с кремовой розочкой, я пожалею об этом до конца жизни. А я бессмертна. Так что это очень, очень долгий срок.

Я взяла тарелку. Потом вторую. Потом, подумав, третью — потому что на одной всё не уместится.

— У тебя от столько сладкого попа слипнется, — заметила Катя, глядя, как я накладываю себе четвёртый эклер.

— Пусть подождёт до завтра, — отрезала я и впилась зубами в пирожное.

Это было божественно. Крем таял на языке, шоколад хрустел, бисквит был воздушным, как облако. Я ела и ела, и ела... И ела... И.

Прошёл час. Может, больше. Я потеряла счёт времени где-то на пятом пирожном. Или на шестом. Или на восьмом — кто их считает? Гора десертов заметно уменьшилась, но всё ещё возвышается над столом.

Марго откинулась на спинку стула и смотрит в потолок остекленевшим взглядом. Катя тихо, почти беззвучно икает, прижимая ладонь ко рту. Лера, даже сейчас сохраняюща достоинство, методично доедает последний кусочек чизкейка.

— Я больше не могу, — прошептала одна из служанок.

— Я тоже, — вторила ей вторая.

— Слабые, — буркнула я, хотя сама чувствую, что желудок сейчас лопнет. — Ладно. Я тоже.

Я отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула. Чувствую я себя так, будто проглотила вагонетку угля. В животе всё бурлит, в висках стучит, а перед глазами плывут цветные пятна — кажется, последнее пирожное было лишним.

Я сейчас умру. Серьёзно. Прямо здесь. В малой столовой поместья Домбровских. От обжорства. Это будет самая позорная смерть в моей коллекции — после, разумеется, падения с крепостной стены. Второе место. Достойный результат.

Но я ни о чём не жалею. Вообще. Абсолютно. Десерты были великолепны.

Мария бы мной гордилась. Или засмеяла бы до слёз. Или и то, и другое.

Я закрыла глаза и провалилась в сахарную кому.