Отец волчицы всё никак не унимался. Cтоит весь из себя такой перед бабушкой, размахивая руками, и гремит на весь зал:

— Я этого так не оставлю! Вы слышите меня?! Я лично прослежу, чтобы этот... этот...

— Разумеется, — холодно отвечала бабушка. Её лицо было непроницаемым, но я видела, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших веер. — Мы непременно разберёмся. А пока — прошу вас, успокойтесь. Вы привлекаете внимание гостей.

— И не пытайтесь сменить тему! Мою дочь...

И так далее, уже минут десять, может, даже больше. Я перестала слушать где-то на третьем круге.

Макс сидит в стороне, приобняв Леру одной рукой. Выглядит это до отвращения идиллически — заботливый кузен утешает сестру после всех треволнений.

Вот только его хвост ни на секунду не прекращал двигаться у неё под платьем. Ткань юбки то и дело подрагивает, и Лера чуть вздрагивает и замирает, вцепившись пальцами в край стола. Но лицо у неё уже не пунцовое. Разве что только лёгкий румянец на скулах.

Почему она не краснеет? Ещё утром швырялась чашками, а теперь сидит и терпит? Что изменилось за последний час? Вроде же всё это время тут сидела, ничего не делала...

Макс прижимается к плечу Леры, и в этом жесте что-то странное. Не наглое, не собственническое — скорее, бессознательное. Так Юлия гладила меня по голове, когда думала о чём-то своём, или к примеру так Лия тёрлась ушами о моё плечо. Он трётся щекой о ткань её платья и, кажется, даже не замечает этого.

Он что, ластится? Как кот? Серьёзно?

Хвост тем временем продолжает свою подозрительную активность, а Лера всё сидит прямо, как штык, и смотрит перед собой остекленевшим взглядом.

И обещание убить его? Где оно? Где Лера, которая бросалась чашками? Куда она делась?

Ответа у меня нет, и не будет. Я не хочу случайно подумать, что ей это начало нравиться.

Я отогнала эту мысль на всякий случай куда подальше, уставившись в свою пустую тарелку. Живот снова напомнил о себе.

Проклятое слабительное.

Внезапно тишину разорвал возмущённый голос. Один из гостей — грузный, представительный кошачий с тремя серьгами в ушах и массивным золотым браслетом на хвосте, вскочил со своего места и заорал на весь зал:

— Что это такое?!

Бедный молоденький тигр с подносом, на котором ещё оставалась пара нетронутых десертов, вздрогнул и едва не выронил свою ношу.

— Г-господин?

— Вот это! — Тигр ткнул пальцем в своё пирожное. На кремовой розочке лежал какой-то маленький, почти незаметный пакетик. Слуга, запинаясь, развязал его и вытащил крошечную записку. Пробежал глазами — и побледнел.

— Что там?! — потребовал ответа тигр.

— Т-там написано... — слуга осёкся и сглотнул. — «Яд в муссе».

На мгновение в зале повисла тишина. А потом начался хаос.

Гости повскакивали с мест. Кто-то закричал, что его тошнит. Кто-то требует немедленно вызвать врача. Какая-то дама в пышном платье грохнулась в обморок, и её ловили сразу трое. Бабушка встала, и её голос перекрыл общий гвалт — она отдавала приказы охране, требуя немедленно изъять все десерты и проверить кухню.

А я смотрю на всё это и не могу отвести взгляд от одного-единственного зверочеловека в этом зале.

Катя. Это точно Катя. Она снова пыталась убить Макса. Снова.

Это уже не настойчивость. Это мания.

Но неужели она готова была убить и всех остальных гостей? Неужели месть для неё настолько важна, что она готова пожертвовать десятками невинных зверолюдей? Это же... это же безумие. Она не просто убийца. Она — чудовище. Хуже, чем...

Я не успела додумать. Живот скрутило с такой силой, что я согнулась пополам.

О нет. Только не сейчас. Только не снова. Я же только что...

Мысль осталась незаконченной. Я вскочила и, прижимая руку к животу, бросилась к выходу из зала. Макс и Лера, паника с ядом, крики гостей — всё это отошло на второй план. Сейчас имело значение только одно: успеть.

Я вылетела в коридор и понеслась к заветной двери.

Но почти в самом конце пути замерла.

Из-за угла, из какой-то комнатки, доносятся звуки. Приглушённые. Странные. Смешки — тихие, довольные, и стоны — такие... Ну, короче которые и описывать не нужно.

Что за?..

Я замерла. Голос, кажется, смутно знакомый, но я никак не припоминаю, где его слышала. Толкнула дверь и заглянула внутрь. Пусто. Пустая комната для прислуги с какими-то ящиками.

Странно. Мне показалось, что звуки шли отсюда.

Я на всякий случай заглянула под стол. За шкаф. Даже под кровать, задвинутую в угол. Никого. Вообще.

Показалось. Или... или я схожу с ума.

После слабительного всё возможно.

Живот скрутило снова, и я бросилась к туалету.

Когда я вернулась в зал, уже там было почти пусто. Большинство гостей, видимо, уехали сразу после новости о яде — одни в больницу, другие просто домой, подальше от этого проклятого места. Паника сделала своё дело: банкет был сорван окончательно и бесповоротно.

Остались только самые стойкие. Из «важных» — тот самый волк, отец волчицы, что-то агрессивно выговаривает бабушке. Сама волчица сидит на стуле у окна, выпрямив спину и поджав губы. Её жених стоит рядом и что-то шепчет ей на ухо — видимо, утешает. Но она его не слушает, на смотрит куда-то... на Макса?

Ого. Такой взгляд. Чистая, незамутнённая ненависть. Что он ей сделал, пока меня не было?

Макс стоит у столика Леры и лениво потягивает что-то из бокала. Его рубашка вроде бы даже чуть более мятая, чем обычно, а галстук вовсе съехал набок. Но в целом он выглядит как обычно — довольный, расслабленный, с этой своей невыносимой ухмылкой.

Он же выходил. Я сама видела, как он уходил вместе с толпой. А теперь стоит здесь, как ни в чём не бывало. Может, просто покурить выходил?

Волчица сверлит его взглядом. Буквально вжалась в спинку стула. Её пальцы, сжимающие край платья, побелели. Жених продолжает что-то шептать, но она даже не повернула головы в его сторону. Только смотрит на Макса и, кажется, мысленно его убивает раз за разом.

Макс снова что-то натворил. Определённо. Что он мог сделать за те десять минут, что меня не было? Шлёпнуть её по заднице ещё раз? Или...

Мой мозг снова начал рисовать картинки. Я тряхнула головой.

Я слишком устала для всего этого.

Эмиль Дюбуа, бедный измученный пианист с перевязанной рукой, всё ещё сидит за роялем. Он играет что-то медленное и печальное — видимо, решил, что раз уж ему заплатили за вечер, он будет играть до конца, даже если зал опустеет. Его пальцы двигаются по клавишам с какой-то обречённой грацией, и в пустом зале музыка звучит особенно тоскливо.

Лера сидит за столом, сжимая в руках уже, наверное, десятую чашку кофе. Макс стоял рядом с ней, и его хвост снова под платьем Леры. Она не реагирует. Вообще.

Юлия и Леона подошли ко мне. Юлия поправила мои волосы, Леона скрестила руки на груди и окинула зал мрачным взглядом.

— Маленькая кошечка~, — произнесла Юлия усталым голосом без привычной игривости, — нам пора~. Банкет окончен~. И, судя по всему, следующий будет не скоро~.

— Я готова, — ответила я.

— Вот и славно~. Кира и Лия уже ждут у выхода~.

Леона фыркнула.

— Цирк, — бросила она. — Клоуны. В следующий раз, когда решишь пойти на званый ужин, напомни мне остаться дома.

— Ты сама хотела музыку послушать, — заметила я.

— Музыка того не стоила.

Я хотела было ответить, но тут...

ААААААААААААААААА, снова!

Живот скрутило с такой силой, что я согнулась пополам.

Да что ж это такое! Мы втроём так и не доедем до дома! Придётся останавливаться у каждого куста!

— Иди~, — милостиво разрешила Юлия, и я побежала.

Последнее, что я увидела перед тем, как свернуть за угол — волчицу, которая продолжала сверлить Макса взглядом. Он поймал её взгляд, ухмыльнулся и, кажется, подмигнул. Она вздрогнула и отвернулась, а её жених так ничего и не заметил.

Макс что-то сделал. Что-то очень, очень плохое.

Я бежала по коридору, прижимая руку к животу, и думала о том, что этот вечер определённо войдёт в историю. Как самый позорный, самый провальный и самый слабительный вечер в моей жизни.

Выбравшись из заточения на каменном пьедестале в уборной, я осознала масштаб проблемы. Лия и Кира, разумеется, точно также мучаются с животом. А значит, что мы не сможем ехать даже со скоростью черепахи — мы будем бесконечно сменять друг друга втроём на первой же остановке.

И вот, мы втроём, бледные и дрожащие, стоим перед Юлией в пустом коридоре. Лия прижимает уши и мелко подрагивала — то ли от слабости, то ли от страха перед неминуемой карой. Кира держится лучше, но её хвост безвольно лежит на полу, а это верный признак того, что Кира на грани.

— Мамочка, — начала я и снова чуть не поперхнулась собственным голосом, — мы... мы должны тебе кое-что рассказать.

Юлия приподняла бровку. Её руки были сложены на груди, а уши плавно покачиваются из стороны в сторону — верный признак того, что она готова выслушать, но не обещает, что после этого мы останемся в живых.

— Мы не курили, — выпалила Лия.

— Это я уже слышала~.

— Но мы правда не курили! — Лия всхлипнула. — Мы украли портсигар у дяди Макса и налили туда слабительное! А потом он загорелся! Сам! И мы надышались этим дымом!

Юлия задумалась. Потом перевела взгляд на меня.

— Слабительное?~ — переспросила она с лёгкой дрожью в голосе.

— Да, — подтвердила я.

— В портсигаре?~ Максимилиана?~

— Да.

— Вы украли портсигар~, налили туда слабительное~, портсигар загорелся~, и вы надышались~?

— Да.

Юлия закрыла глаза. Очень глубоко вздохнула. Открыла глаза и произнесла с фирменной улыбкой:

— Вы — три идиотки~.

— Мы знаем, — хором ответили мы.

— И вы хотели подсыпать слабительное Максимилиану?~

— Он заслужил, — буркнула я.

Юлия открыла рот, закрыла, потом вдруг издала короткий, сдавленный смешок — и тут же прижала ладонь ко рту. Её плечи затряслись.

Она смеётся. Искренне, до слёз, прижимая ладонь ко рту и пытаясь сдержаться, но смех прорывается сквозь пальцы, и в конце концов она просто махнула рукой и расхохоталась в голос.

— Вы... вы три дуры~, — выдохнула она, вытирая слёзы. — Самые большие дуры во всём королевстве~. Но я вас люблю~. Ладно~. Идём~.

— Куда?

— К Лере~. Просить комнату~. Вы в таком состоянии до дома не доедете~.

Лера нашлась на том же самом месте — всё с той же чашкой кофе. Она выглядит так, будто не спала неделю, но кофеин держит её на плаву. Когда мы ввалились к ней втроём, бледные и шатающиеся, она лишь приподняла бровку.

— Что на этот раз?

— Им нужно остаться до завтра, — сказала Юлия, кивая на нас. — Отравились.

Лера поправила пенсне.

— Чем?

— Слабительным, — честно ответила я, потому что врать Лере было бессмысленно. Она всё равно узнает.

— Сами? — уточнила Лера.

— Сами, — подтвердила Кира с абсолютно невозмутимым лицом. — Это был побочный эффект.

Лера посмотрела на нас долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула.

— Я распоряжусь.

И она действительно распорядилась. Мы услышали это уже через полчаса — по обрывкам разговоров, по косым взглядам слуг, по тому, как Марго, встретив меня в коридоре, хлопнула по плечу и сказала: «Слабительное? Серьёзно?». Катя, проходя мимо, бросила короткий, оценивающий взгляд и, кажется, тихонько рассмеялась. Бабушке, разумеется, тоже доложили.

Вот и всё. Теперь всё поместье знает, что мы пытались отравить Макса слабительным, а в итоге отравились сами. Прекрасно. Просто прекрасно. Спасибо, Лера. Ты — само милосердие. Теперь буквально каждый знает о нашем позоре.

Леона, узнав, что мы остаёмся, только фыркнула и заявила, что ни за какие деньги не проведёт здесь ещё и ночь. Она поймала такси и уехала домой, даже не попрощавшись. Впрочем, это в её стиле.

Комнаты нам выделили. Четыре. Лия и Кира разошлись по своим. Юлия, разумеется, немедленно куда-то исчезла — наверняка доедать десерты и допить весь чай в поместье.

Я осталась одна в своей временной комнате. Небольшая, но уютная. Кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходит в сад. На столе стоит поднос с лёгкой едой — бульон, сухарики, чай с мятой. Кто-то из слуг, видимо, получил инструкции от Леры и принёс мне то, что не нагрузит желудок.

Я смотрела на поднос с подозрением.

После сегодняшнего я вообще не уверена, что здесь что-то не отравлено. Вдруг тут тоже яд?

Вдруг Катя решила, что меня тоже надо убрать? Или это Лера? Или...

Желудок заурчал так громко, что я вздрогнула.

Ладно. Если я умру от яда — по крайней мере, это будет не слабительное. Надеюсь...

Я взяла ложку и принялась за бульон. Медленно. Аккуратно. Без жадности.

Забавно, но в приюте я старалась запихнуть в себя еду как можно поскорее, чтобы поменьше растягивать наслаждение от дегустации местных деликатесов — самой тухлой рыбы в Королевстве и самой гнилой картошки в мире.

А вот сейчас... А сейчас у меня есть нормальная еда.

И нормальный дом.

Я отложила ложку и уставилась в стену.

Сколько времени прошло? Совсем мало, всего пара месяцев, а кажется...

И прекрасно. Ни на секунду не жалею, что сожгла этот гадюшник вместе со шахтой и тем недостроенным заводом.

Мария. Якуб. Вы бы сейчас посмеялись надо мной. Я пыталась отравить жениха слабительным, а отравилась сама. Позор на весь Краков.

В дверь постучали. Я вздрогнула.

— Войдите.

В комнату вошла горничная. Молоденькая, с тусклыми кошачьими ушами и бледным лицом. Грязнокровка. Кажется, её когда-то Максимилиан опрокинул хвостом. Она держит в руках сложенную записку и мнётся на пороге, явно не зная, куда деть глаза.

— Госпожа, — произнесла она тихо, — мне велено передать вам это. И спросить, не нужно ли забрать поднос.

Я взяла записку. Почерк Юлии: «Маленькая кошечка, если ты ещё жива, то знай — я горжусь тобой. Ты — моя дочь. P.S. Не ешь больше слабительное. Хи-хи».

Интересно, она написала это до или после того, как рассказала всем встречным о нашем позоре?

— Спасибо, — сказала я, откладывая записку. — Поднос можешь забрать. Я почти всё съела.

Горничная кивнула и шагнула к столу. И тут она вдруг замерла, глядя на пол.

— Что-то не так? — спросила я.

— Нет-нет, госпожа, просто... — Она наклонилась и подняла с пола какую-то крошечную пуговицу. — Ваше, должно быть.

Я протянула руку, и она вложила пуговицу в мою ладонь. Маленькая, серебряная, с каким-то гербом. Явно не моя. Кто вообще тут щеголяет с такими пуговицами? Она скорее от куртки какой-нибудь...

— Спасибо, — сказала я и вдруг, сама того не ожидая, улыбнулась. — Ты очень добрая, — добавила я, глядя на горничную. — У тебя самой всё в порядке? Ты не перерабатываешь? А то у тебя круги под глазами.

Горничная замерла. Её лицо стало растерянным — так смотрят зверолюди, которые привыкли быть невидимыми, и вдруг кто-то их заметил.

— Я... всё хорошо, госпожа. Спасибо.

— Садись, — я кивнула на стул. — Поешь со мной. Тут всё равно много осталось.

— Госпожа, я не могу...

— Можешь. Я разрешаю. Как будущая... — я запнулась, подбирая слово, — ...как зверочеловек, который имеет право разрешать.

Глупость. Я не имею здесь никаких прав.

Горничная покачала головой, но робко улыбнулась.

— Спасибо, госпожа, но мне нужно работать. Меня ждут.

И она вышла, тихо притворив за собой дверь. Я осталась одна.

Странно. Я только что предложила служанке поесть со мной. Не для того, чтобы завербовать куда-нибудь. Не для того, чтобы пустить слух о своей доброте. Просто потому что у неё были круги под глазами. А она всё равно отказалась.

Я вздохнула и откинулась на подушку. Тело ноет, желудок всё ещё напоминает о себе, но теперь хотя бы не так настойчиво. За окном стемнело.

Я закрыла глаза.

Теперь моя главная беда — не побег откуда-нибудь и не какие-то глобальные беды, а просто слабительное, моё же причём. Когда-то, в бане, мы с Марией мечтали о таком. Ну, я.

Скучаю по тебе. Очень. Мы ведь ещё встретимся когда-нибудь?..

Сон пришёл на удивление быстро для такого дня. Последнее, о чём я подумала перед тем, как провалиться в темноту — что завтра, наверное, будет лучше. По крайней мере, хуже быть уже не может.

Или может? С моей-то удачей...

Не знаю, сколько я так проспала, но полночи точно. Просто вот сплю, и слышу странный шепот. Он раздался прямо над ухом — тихий, вкрадчивый, совершенно незнакомый:

— Знаешь, что Макс прячет в своём кабинете? Бутылку вина пятидесятилетней выдержки. Ему такое дорогое нельзя. Одна капля на его рубашку — и бабушка устроит ему такую взбучку, что он неделю ходить не сможет. А ты могла бы это сделать... если бы была невидимой.

Я резко распахнула глаза.

Темнота. За окном — глубокая ночь, ни луны, ни фонарей. Только ветер шуршит голыми ветвями где-то в саду.

Я села на кровати, сердце колотится где-то в горле.

Что это было? Кто это был?

Рука сама потянулась к свече на тумбочке. Огонёк затрещал, разгорелся, осветил комнату. Пусто. Дверь заперта на засов — я сама запирала её перед сном, прекрасно помню этот лязг. Шкаф?

Я подошла, распахнула дверцы — ничего, только пустые вешалки и стопка запасного белья.

Под кроватью? Пусто. За шторой? Тоже пусто.

Никого. Вообще никого. Дверь заперта изнутри. Окно закрыто. Я одна.

Я постояла посреди комнаты, тяжело дыша. Сердце постепенно успокаивалось.

— Тьфу ты, — пробормотала я вслух. — Дурацкий сон.

Затушила свечу и снова легла. Подушка оказалась тёплой, одеяло — мягким. Я закрыла глаза и провалилась в темноту — на этот раз без сновидений.

Утром я первым делом отправилась к Лие.

Она уже проснулась и сидела на кровати, расчёсывая свой хвост с таким усердием, будто это была не шерсть, а как минимум королевская мантия. Увидев меня, она просияла, отбросила расчёску и бросилась обниматься.

— Мила! — пропищала она, обвивая меня хвостом и прижимаясь всем телом. — Ты живая! И я живая! Мы обе живые!

— Вчера мы не умирали, — заметила я. — Просто страдали.

— Это было ужасно, — заявила Лия и для убедительности прижала уши. — Я больше никогда не буду дышать дымом. И ты не будешь. И Кира не будет. Мы все не будем.

Кира, сидевшая на стуле у окна и поправшая складку на своём платье, подняла голову и коротко кивнула.

— Согласна, — произнесла она ровным голосом. — Вдыхание дыма негигиенично.

Я села на край Лииной кровати и потёрла виски. Воспоминания о вчерашнем дне накатывали волнами — позор, слабительное, беготня по туалетам, снова позор.

И ещё этот странный голос ночью. Я ведь так и не поняла, приснилось мне это или нет.

Бред. Конечно, приснилось. Какой ещё невидимый доброжелатель? С каких пор я верю в сказки?

Но червячок сомнения уже поселился где-то в глубине сознания и отказывался уползать.

— Мне приснился сон, — сказала я, глядя в пол. — Странный. Будто кто-то говорил со мной. Сказал, что в кабинете Макса есть бутылка вина. Пятидесятилетней выдержки. И что если облить этой бутылкой рубашку Макса, бабушка устроит ему взбучку.

Лия перестала расчёсывать хвост. Кира перестала поправлять скатерть. Обе уставились на меня.

— Это не сон, — заявила Лия, и её глаза загорелись тем самым, опасным блеском. — Это знак!

— Это бред, — возразила я. — Просто дурацкий сон.

— Дурацкие сны не говорят про вино пятидесятилетней выдержки, — заметила Кира, и в её голосе прозвучала та самая, хорошо знакомая мне рассудительная нотка.

— Откуда тебе знать? — я приподняла бровку. — Ты что, специалист по дурацким снам?

— Я специалист по всему.

Лия тем временем уже спрыгнула с кровати и натягивала туфли.

— Идём! — потребовала она. — Проверим!

— Лия, подожди...

— Если это правда — мы отомстим дяде Максу! А если неправда — просто посмотрим на его кабинет! Это же интересно! Там наверняка много всего! Может, ещё какие-нибудь портсигары!

Кира молча встала и направилась к двери. Я перевела взгляд с одной на другую.

Они серьёзно? После вчерашнего? После всего, что было? Мы чуть не отравились, нас опозорили на всё поместье, и теперь они снова хотят влезть в неприятности?

— Вы вообще помните, чем закончилась наша последняя вылазка? — спросила я.

— Помним, — ответила Кира. — Но это другое.

— Чем именно?

— В прошлый раз мы не знали, что портсигар загорится. В этот раз мы будем осторожнее.

Лия уже стояла у двери и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, её хвост метался из стороны в сторону.

— Идём-идём-идём! — пищала она. — Пока никто не видит! Раннее утро, все ещё спят!

— Макс не спит, — заметила я.

— Тем лучше! Мы посмотрим, как он уходит, и тогда...

— Лия, ты вообще-то вчера умирала от слабительного.

— Я уже выздоровела! Я сильная! И пушистая!

Я вздохнула и встала.

Ладно. В конце концов, что мы теряем? Если там и правда есть бутылка — мы стащим её и отомстим Максу за вчерашнее. Если нет — просто вернёмся и посмеёмся над моим дурацким сном.

Кабинет Макса находился в восточном крыле. Мы добрались до него без приключений — слуги ещё только начинали утреннюю уборку, и коридоры ещё пусты. Дверь оказалась приоткрыта. Я заглянула внутрь.

Пусто. Письменный стол из тёмного дерева, заваленный какими-то бумагами. Книжный шкаф у стены. Пара кресел. И запах — смесь дорогого табака, валерианы и ещё чего-то... Необъяснимый запах Макса.

— Чисто, — прошептала я и шагнула внутрь.

Лия и Кира проскользнули следом. Лия немедленно принялась открывать ящики стола, Кира методично осмотрела полки. А я... я просто стояла посреди комнаты и думала о том, что мы делаем.

Мы вламываемся в кабинет наследника Домбровских. Снова. После вчерашнего. Мы — три идиотки.

— Нашла! — прошептала Лия.

Она вытащила из нижнего ящика стола бутылку. Тёмное стекло, сургучная печать с гербом Домбровских, толстый слой пыли. Вино пятидесятилетней выдержки. То самое.

Он действительно здесь. Голос не соврал.

— Уходим, — скомандовала я, хватая бутылку.

Мы развернулись к двери — и замерли.

Дверь была закрыта. Я дёрнула ручку. Заперто.

— Что за... — начала я и осеклась.

Вот какое-то странное, подозрительное чувство дежавю.

— Дверь железная, — сообщила Кира, осмотрев косяк. — Проще снести стену, чем её.

Лия подёргала ручку, потом попыталась поддеть её когтями. Бесполезно.

— Мы в ловушке! — пропищала она, и в её голосе прозвенела паника. — Как вчера! Только теперь ещё и без слабительного!

— Тише, — оборвала я. — Не паникуй.

— Я не паникую! Я просто громко волнуюсь!

Я прижалась ухом к двери. Тишина. Потом — шаги. Лёгкие, быстрые. Кто-то подошёл к двери с той стороны.

Щёлкнул замок. Дверь распахнулась.

На пороге стояла та самая служанка, что вчера приносила мне ужин. Молоденькая кошка с тусклыми ушами и вечно испуганным выражением лица. Она перевела взгляд с меня на Лию, на Киру, на бутылку в моих руках — и замерла.

Всё. Нас поймали. Сейчас она закричит, позовёт охрану, и нас вышвырнут из поместья. Или того хуже — расскажут бабушке.

— Госпожа, — произнесла служанка тихо, — вы... вы что-то ищете?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Э-э-э... нет?

— Хорошо. — Она отступила в сторону, освобождая проход. — Тогда вам лучше уйти. Скоро сюда придёт господин Максимилиан. Он всегда проверяет кабинет перед завтраком.

И всё. Ни вопросов. Ни криков. Ни попытки отнять бутылку.

Я переглянулась с Кирой. Кира пожала плечами. Лия уже протискивалась мимо служанки с бутылкой в обнимку.

— Спасибо! — пропищала она. — Вы очень добрая! Я вас запомню!

Служанка чуть заметно улыбнулась и покачала головой. Мы вышли в коридор.

Обошлось? Серьёзно? Нас только что застукали с украденной бутылкой, и нас просто отпустили? Что за странная...

— Доброе утро, горничная.

Я замерла на полуслове. Лия замерла с бутылкой в руках. Даже Кира, кажется, перестала дышать.

За спиной у служанки стоит Макс. Руки в бока. На лице — та самая ухмылка. Хвост плавно покачивается из стороны в сторону.

Ну вот. Допрыгались.

— Э-э-э... — выдавила я.

Макс перевёл взгляд с моего лица на бутылку в руках Лии. Потом обратно на меня. Ухмылка стала шире.

— Решила сделать мне подарок, горничная? — протянул он. — Ценю. Но, боюсь, я предпочитаю кого-то постарше.

Я надеюсь, он не недоволен, что мы украли его заначку? Верно?..

Макс стоит уперев руки в бока, и ждёт.

— Ну? — произнёс он, растягивая слово. — Я жду. Зачем тебе моё вино, горничная? Решила устроить вечеринку? Или просто понравилась бутылочка?

Думай, Мила. Думай. Что можно сказать? «Мне приснился сон»? «Голос в голове сказал»? «Я хотела облить твою рубашку, чтобы бабушка тебя наказала»?

Я открыла рот, чтобы выдать любую ложь, какая первой придёт в голову, — и в этот момент голос вернулся. Тихий. Вкрадчивый. Прямо над ухом:

— У Леры в столе в библиотеке лежит её драгоценный блокнот. Все секреты, что она собрала в поместье. Все слабые места Макса. Если бы ты могла прочитать блокнот, Макс бы никогда больше не посмел тебя унижать. Жаль только, что ты не умеешь становиться невидимой.

Я вздрогнула и резко обернулась. Пусто. Коридор позади нас был абсолютно пуст — только пылинки танцевали в луче утреннего солнца.

Опять! Опять этот голос! Кто это?! И почему он говорит со мной? Это что, какое-то... пророчество? Или я схожу с ума? Или это последствия дыма? Или...

— Горничная, — голос Макса вернул меня к реальности, — ты сейчас смотришь в пустоту и молчишь. Это, конечно, весьма содержательный ответ, но, может, всё-таки соизволишь объяснить, что вы делали в моём кабинете?

Лия, которая всё ещё прижимала бутылку к груди, вдруг захлопала ресницами и выпалила:

— Мы проводили инвентаризацию!

Макс перевёл взгляд на неё. Его бровь поползла вверх.

— Инвентаризацию, — повторил он.

— Да! — Лия закивала с таким энтузиазмом, что её уши захлопали по щекам. — Очень важную! Мы проверяли, всё ли на месте! И вот, нашли бутылку! Она была... э-э-э... не на месте! Да!

— Не на месте, — снова повторил Макс.

— Именно! — Лия просияла. — А мы — мы очень ответственные! Мы решили её переставить! В более подходящее место! Например, к нам в комнату! Для сохранности!

Макс смотрел на неё ещё пару секунд. Потом протянул руку:

— Отдай.

Лия прижала уши и вздохнула с таким трагизмом, будто у неё отнимали не бутылку вина, а как минимум корону. Она протянула бутылку Максу, и тот взял её, даже не взглянув.

— Охрана, — бросил он через плечо.

Из-за угла немедленно возник тот самый волк с гербом Домбровских на форме — начальник «специалистов по безопасности», бывший член Гильдии Воров, а ныне личный цербер семьи Домбровских.

— Да, господин?

— Проводи этих троих к бабушке. Пусть расскажут ей, что они делали в моём кабинете.

У меня внутри всё оборвалось.

К бабушке?! С докладом?! О том, как мы воровали вино?!

Но волк лишь чуть заметно улыбнулся и кивнул:

— Как прикажете, господин.

И мы пошли. Вернее, нас повели. Я шагаю первой, стараясь держать спину прямо. Лия плетётся сзади и что-то тихо, жалобно пищит про «несправедливость» и «мы же хотели как лучше». Кира молчит и, кажется, подсчитывает в уме наши шансы на выживание.

У дверей бабушкиного кабинета волк остановился. Постучал. Ответа не было. Он постучал снова. Тишина.

— Кажется, госпожа Домбровская занята, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва заметная ирония.

Я выдохнула. Так заметно, что сама удивилась.

Слава богам. Может, к тому времени, как она освободится, Макс уже забудет об этом. Или умрёт от цирроза печени.

— Что ж, — волк развернулся к нам, — в таком случае, юные леди, я предлагаю вам позавтракать. Выглядите вы так, будто вам это не помешает.

И он удалился. Просто взял и ушёл. Оставил нас троих посреди коридора перед дверью бабушкиного кабинета.

Даже не приставил охрану. Даже не взял обещания, что мы никуда не сбежим.

Э-э-э, он серьёзно? Он просто отпустил нас? После того, как Макс приказал отвести нас к бабушке? Что это за специалисты по безопасности такие?!

— Может, ему лень? — предположила Лия.

— Может, ему плевать, — добавила Кира.

— Может, он просто не хочет связываться с нами ? — закончила я.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули в сторону кухни. Ну так, на всякий случай, вдруг бабушка освободится прямо сейчас?

Завтрак прошёл на удивление спокойно. Каша была вкусной, чай — с мятой, и я даже не заметила, как съела две порции. Лия смела булочки и что-то прощебетала про «весёлого дедушку в оранжерее», который сделал ей венок. Кира просто молча съела овсянку и осталась довольна.

— Я хочу к дедушке! — заявила Лия, допивая чай. — У него много интересного!

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Он сам сказал! Вчера, когда плёл венок! Он очень умный и очень грустный, и ему нужно, чтобы кто-то с ним разговаривал! А ты, — она ткнула пальцем в Киру, — пойдёшь со мной! Тебе понравится! Там везде порядок! Ну, почти везде!

Кира приподняла бровку.

— Почти?

— Ну, там же тёти Лики нет!

Кира на мгновение задумалась. Потом кивнула.

— Хорошо. Я помогу.

Лия просияла и схватила Киру за руку. Через минуту они уже скрылись за дверью, оставив меня одну за столом.

Что ж, а я... я пойду проверю блокнот. Одна. Не буду втягивать их в очередную авантюру. С меня хватит вчерашнего.

Я допила чай и направилась в библиотеку.

В библиотеке оказалось тихо. Солнце только-только начало пробиваться сквозь высокие окна, и пылинки медленно кружатся в золотистом свете. Я остановилась на пороге, прислушиваясь.

Никого. Только где-то вдалеке тикают часы.

Отлично. Леры нет. Можно спокойно...

— Доброе утро, Мила.

Я подпрыгнула на месте.

Лера сидит за своим столом в дальнем углу библиотеки. Перед ней стояла чашка с дымящимся кофе, а в руках она держит тот самый блокнот. Свой драгоценный, вездесущий, проклятый блокнот. Она что-то быстро записывает, даже не глядя на страницу — её взгляд устремлён на меня.

— Ты чего-то искала? — спросила она без всякого выражения.

— Я... э-э-э... — Думай, Мила. Думай. — Я искала книгу. По математике. Мне же скоро пересдавать. Вот. Решила подготовиться.

Лера посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом чуть заметно улыбнулась.

— Похвальное рвение. Но учебники по математике — в третьем ряду, слева. А ты смотришь на мой стол.

Проклятье.

— Я просто... задумалась, — выдавила я.

— О чём?

— Об интегралах.

Лера приподняла бровку. Потом снова уткнулась в блокнот.

— Интегралы — это важно, — произнесла она, не поднимая глаз. — Особенно для тех, кто собирается поступать в Академию. Советую начать с неопределённых. Они проще.

Я стою и смотрю на неё. Вернее, на блокнот в её руках. Он тут, в метре от меня. Все секреты, что Лера собрала в поместье. Все слабые места Макса. Всё, что могло бы мне помочь — или навредить, если бы попало не в те руки.

Но Лера держит его крепко. И вряд ли выпустит.

Вот же... Голос был прав. Была бы я невидимой — просто подошла бы и взяла. А так — стой тут, как дура, и делай вид, что интересуешься интегралами.

— Спасибо за совет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я пойду. Поищу учебники.

— Удачи, — отозвалась Лера, не поднимая головы.

Я развернулась и пошла к выходу.

Действительно. Была бы я невидимой... Может, стоило попросить у того голоса урок?

Я не успела дойти до двери. В проёме возник Макс. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и лениво поигрывал хвостом.

— Горничная, — протянул он. — Какая встреча. Решила заняться самообразованием?

— Решила, — буркнула я. — А ты? Пришёл проверить, не украл ли кто ещё одну бутылку?

— О, нет, — он ухмыльнулся. — Я пришёл к Лере. У нас с ней... небольшое совещание.

Он перевёл взгляд на Леру, и та, даже не подняв головы от блокнота, чуть заметно покраснела.

Совещание. Конечно. Как же иначе назвать то, чем они тут занимаются.

Тьфу, нет даже настроения выдумывать подробности их совещания, даже мозг не подсунул никаких картин.

Я протиснулась мимо Макса и вышла в коридор. За моей спиной хлопнула дверь.

Ладно. Блокнот — не сегодня.

Я вернулась в свою комнату и рухнула на кровать, раскинув руки, созерцая потолок. Потолок был скучным — белая штукатурка, трещина в углу, ничего интересного. Идеально, чтобы пялиться в него и думать.

Что это вообще было?

Голос из ниоткуда. Дважды. Сначала — ночью, когда он рассказал про бутылку вина. Потом — утром, в коридоре, когда он рассказал про блокнот Леры. Оба раза информация оказалась верной. Я проверила. Бутылка действительно была в кабинете Макса. Блокнот действительно лежал в столе у Леры. Наверное.

Это не может быть простым совпадением. Таких совпадений не бывает. Даже в моей жизни.

Может, это галлюцинации? Последствия вчерашнего отравления дымом? Какие-то побочные эффекты от слабительного? Я читала, что некоторые яды могут вызывать слуховые иллюзии. Но яд, который мы сами себе подсыпали, был просто слабительным. От него не бывает голосов в голове. От него бывает только...

Нет, об этом я думать не буду.

Может, это какая-то магия? Что-то вроде передачи голоса на расстоянии? Должны же быть такие заклинания. Но для этого нужно быть сильным магом. Очень сильным. Кто в этом поместье на такое способен? И к тому же, тратить такую могущественную магию на... Это?

Лера? Нет, она бы не стала. Да и зачем ей? Макс? Этот мудак вообще не способен на такую магию, он наверняка он даже на пары не ходит. Бабушка? Но ей-то это зачем...

— Ты устала, — раздался голос прямо у моего уха.

Я дёрнулась, как от удара током, но заставила себя остаться на месте. Нежный. Интимный. Тот самый.

— Ты вечно за всех отвечаешь. А что, если бы ты могла просто... исчезнуть? Никто не знает, где ты. Никто не требует. Тишина. Покой. Свобода. Я знаю, как это сделать. Просто спроси.

Я вскочила с кровати и замахала руками в пустоте, пытаясь нащупать невидимого собеседника.

— Ты кто такая?! — выкрикнула я. — Где ты?!

Мои пальцы хватали воздух. Никого. Пусто. Я развернулась, задела локтем спинку стула и выругалась. В комнате ни души. Только я и мой собственный голос, отражающийся от стен.

— А кто тебе нужен? — снова раздалось у самого уха.

Я замерла.

Это не в моей голове. Я слышу это ухом. УХОМ. Значит, кто-то стоит прямо за мной и...

Горячее дыхание коснулось моего уха. Самое настоящее — влажное, тёплое, с лёгким запахом табака и чего-то ещё, неуловимо знакомого. Моё ухо дёрнулось само собой, рефлекторно, и я, не успев даже подумать, схватилась за то, что оказалось ближе всего.

Мои пальцы сомкнулись на чём-то мягком. Одежда какая-то.

Что за...

Прямо передо мной, в каких-то жалких сантиметрах от моего лица, возникла волчица. Та самая — серебристо-платиновые волосы, теперь растрёпанные и выбившиеся из-под кепки, надвинутой низко на лоб. Простая рубаха, штаны, ботинки. Никакого пышного платья, никаких каблуков, никакой «идеальной аристократки». Просто... волчица. В кепке. Которая только что дула мне в ухо.

И я держу её за хвост.

Очень пушистый хвост, кстати. Как у Лии, только серебристый, а не рыжий. И больше, потому что волчица старше. Я почувствовала, как хвост чуть напрягся, но не отдёрнулся.

— Ха, горничная, — произнесла она, и её губы растянулись в широченной ухмылке, — а ты шалунья. Но нет, «под хвостик» в этот раз мы не будем делать.

Я отдёрнула руку, будто обожглась, и отскочила на шаг назад. Сердце колотилось где-то в горле, а лицо залилось краской — не от смущения, а от чистейшего, незамутнённого отвращения. Отвращения к этой... этой...

Волчица хихикнула и шагнула ко мне, грациозно взмахнув хвостом. Она задрала его так высоко, что он едва не коснулся её собственной спины, и развернулась ко мне... ну, скажем так, тылом.

— Или что, ты просто хотела посмотреть, что у меня под хвостиком? Ну смотри. — Она чуть наклонилась вперёд, и её хвост качнулся из стороны в сторону. — Там штаны.

— Отойди от меня, извращенка! — выпалила я, отступая ещё на шаг. Моя спина упёрлась в стену. Бежать было некуда.

Она выпрямилась и обернулась через плечо. В её глазах плясали весёлые искорки.

— Я — извращенка? Ха! Кто из нас двоих задрал хвост незнакомке при первой встрече?

Она... она что, серьёзно?! Это же я её схватила за хвост! Случайно! Я защищалась!

— Ты дулнуа мне в ухо! — выпалила я.

— А ты схватила меня за хвост, — парировала она. — По-моему, это равноценный обмен.

— Ничего он не равноценный! Ты... ты вообще кто такая?!

Вместо ответа волчица вдруг подалась вперёд и, прежде чем я успела что-то сказать, подхватила меня на руки. Просто взяла и подняла, как мешок с картошкой. Я даже пикнуть не успела. Как пушинку. Как котёнка.

— Ты... ты что творишь?! — выдавила я, пытаясь вырваться, но её руки держали крепко.

— Похищаю ребёнка, — ответила она будничным тоном, каким обычно говорят «иду в магазин за хлебом». — Расслабься, горничная. Будет весело.

Я попыталась возмутиться, но в этот момент мир вокруг нас изменился. Мы стали полупрозрачными. Я вижу свои руки — они были... ну, как дым над костром. Как рябь на воде. Как будто я существовала и не существовала одновременно.

Что за...

Волчица, не замедляя шага, толкнула дверь и вышла в коридор. Мимо слуг, которые что-то несли куда-то. Мимо охранника, который стоял у окна и ковырял в зубах. Мимо Леры, которая как раз шла по коридору с очередной чашкой кофе и своим вездесущим блокнотом. Она прошла в полуметре от нас — и даже не взглянула в нашу сторону.

Она нас не видит. Никто нас не видит. Мы — призраки.

Парадный вход. Тут дежурят двое охранников. Волчица даже не замедлила шаг. Она просто прошла между ними, и я увидела, как один из них поёжился — может, сквозняк, может, что-то ещё, — но даже не повернул головы в нашу сторону. Дверь открылась сама собой — видимо, волчица толкнула её плечом, — и мы вышли на улицу. Солнце. Ветер. Запах осенних листьев и далёкого дыма. И полная, абсолютная, ошеломляющая свобода.

Я прошла через парадный вход. Через парадный. И никто. Никто. Не заметил.

Маг внутри меня проснулся быстрее, чем жертва похищения.

Я видела много заклинаний. Я сама владела запретной магией. Я активировала боевые протоколы, парализовала врагов, взрывала операционные.

Но это... это было что-то совершенно другое. Полная, абсолютная, беззвучная невидимость. С ней можно было просто взять и выйти через главный вход.

Как это работает? Это скрывает не только визуально, а тут ещё и звук, судя по всему, и, кажется, даже запах. Это... Это что-то невероятное?

Волчица пронесла меня через ворота поместья, и вышла в пригород. Идёт со мной на руках через площадь, мимо фонтана, мимо лотков с каштанами, мимо пары полицейских, которые лениво переговаривались у входа в участок. Никто не обернулся. Никто не заметил. Мы невидимы, и это ощущается как... как власть.

— Как это работает? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, почти жадно.

Волчица ухмыльнулась.

— Уже интересно, да?

Она свернула в переулок и толкнула дверь какого-то дешёвого кабака с облупленной вывеской и запахом жареного лука изнутри. Внутри почти пусто — только пара работяг в углу, несколько других посетителей, да сонный официант у стойки. Волчица сбросила невидимость, едва мы переступили порог, и я вдруг снова стала видимой.

Она усадила меня за столик у окна и села напротив. Официант подошёл, принял заказ — она заказала что-то себе и молча ткнула пальцем в меня, мол, «ребёнку тоже что-нибудь». Я сижу с прямой спиной, вцепившись пальцами в край стола, и пытаюсь переварить всё, что только что случилось.

Я только что позволила себя похитить. Меня вынесли из поместья, как мешок с картошкой, и я даже не попыталась сбежать. Я должна злиться. Должна возмущаться. Должна...

Но я не злилась. Я смотрю на волчицу и понимаю: мне интересно. Не как жертве, а как магу. Потому что маг во мне хотел знать. Хотел уметь. Хотел понимать, как эта волчица только что обошла всю охрану поместья, даже не запыхавшись.

Волчица, читая мои мысли по лицу, откинулась на спинку стула и улыбнулась той самой, дерзкой улыбкой.

— Ну что, горничная. Хочешь научиться?

— Кто ты такая? — выпалила я. — Откуда ты взялась? Почему я тебя раньше не видела? Ты живёшь в поместье? Ты гостья? Ты...

Волчица подняла руку, останавливая поток вопросов.

— Всё просто, горничная. Нужно просто пойти в...

— Отвечай! — Я стукнула ладонью по столу. — Ты появляешься из ниоткуда, шепчешь мне в ухо, похищаешь меня среди бела дня — и думаешь, что я с незнакомкой неизвестно куда?!

— Меня зовут Ви. Всё, теперь знаешь. Пошли! — заявила она и отхлебнула из своего стакана.

Я зарычала. Буквально. Как кошка, которой наступили на хвост.

— Я не шучу! Откуда ты вообще взялась?! Ты работаешь на Бабушку? На Архимага? Ты...

— Я подруга Макса, — перебила Ви, и это прозвучало так буднично, что я на секунду захлебнулась воздухом.

Подруга Макса. Этого мудака. Серьёзно? У него есть подруга, которая носит кепку и похищает детей?

— И что? — процедила я. — Думаешь, это всё объясняет?

— Думаю, для начала хватит. — Ви вздохнула и обернулась через плечо. — Ладно, хорош прятаться. Она всё равно не успокоится.

Из-за соседнего столика поднялся Макс. Он был без пиджака, в расстёгнутой на две пуговицы рубашке, и двигается с фирменной ленивой грацией. В руке он, кстати, держит стакан с водой. Поставил его на наш столик и сел рядом с Ви, даже не взглянув на меня.

— Долго вы, — бросил он.

— Это не я, это горничная, — парировала Ви. — У неё миллион вопросов.

— У меня не миллион, — огрызнулась я. — У меня всего несколько. Например: что вы двое делаете? Чего вы хотите? И почему я должна вам доверять?

— Потому что мы — единственные, кто не хочет тебя убить, — ответил Макс, делая глоток воды.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

Он что, серьёзно? Вот так, прямо в лоб? «Единственные, кто не хочет тебя убить»? Это что, их версия комплимента?

Ви тем временем, не прерывая зрительного контакта со мной, плавно перекинула свой пушистый серебристый хвост через колени Макса. Тот опустил руку и принялся гладить его — медленно, осторожно, почти рассеянно. Хвост в его пальцах чуть дрогнул и расслабился.

Они... они что, вместе? Подруга Макса в смысле?..

Я так глубоко ушла в свои мысли, что пропустила момент, когда хвост Макса скользнул вверх, подцепил кепку с головы Ви и плавно, почти издевательски медленно, перетащил её через стол.

— Эй! — Ви хлопнула ладонью по своей теперь голой макушке и развернулась к Максу. — Отдай!

Макс, уже нахлобучивший кепку на свою голову, откинулся на спинку стула и сделал глоток воды с таким невозмутимым видом, будто ничего не произошло.

— Не понимаю, о чём ты, — произнёс он. — Это моя кепка. Всегда была моей.

— Ты её только что стащил!

— Клевета. У тебя нет доказательств.

— Отдай кепку, — процедила Ви, но уже без злости.

— Попроси вежливо, — предложил Макс.

— Я тебя сейчас об твою же воду затушу.

Я смотрю на это с каменным лицом. Внутри у меня боролись два желания: закричать «что здесь вообще происходит» и сохранить остатки достоинства. Победило второе.

— Ладно, — выдавила я. — Допустим. Что дальше?

Ви улыбнулась. Макс, не глядя на неё, протянул ей стакан с водой. Она взяла его, сделала глоток и вернула обратно. Они двигаются так слаженно, как будто две половины одного механизма.

— Дальше — самое интересное, — произнесла Ви. — Мы тут подумали: ты заслужила немного свободы. А свобода, разумеется — это возможность исчезнуть, когда тебе нужно. Стать невидимой.

— Невидимой, — повторила я. — Как ты.

— Именно. Для этого нужно сходить к одному зверочеловеку. Он делает особые татуировки. Активируешь такую — и ты невидима.

— Татуировки, — снова повторила я.

— Да. И прежде чем ты спросишь: место нужно выбрать с умом. Никто не должен видеть эти символы. Поэтому — нижняя часть таза. Там, где даже ты сама не часто смотришь.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потом перевела взгляд с Ви на Макса, который всё так же невозмутимо гладит её хвост и продолжает сидеть в её кепке, и обратно на Ви.

Она серьёзно. Она абсолютно серьёзно. Предлагает мне сделать татуировку на... на...

Вдох. Выдох.

— ОХРАНА! — заорала я, вскакивая со стула. — МЕНЯ ПОХИЩАЮТ ДВА ПЕДОФИ...

Ладонь Макса зажала мне рот прежде, чем я успела закончить. А Ви, даже не встав со стула, сделала короткий пасс рукой — и мир вокруг нас исчез. Вернее, мы исчезли из мира. Ресторан остался на месте, официант, бегущий на мой крик, замер в недоумении перед пустым столиком.