Макс переступил порог своей спальни, когда за окнами уже серело. Пиджак пропах гарью и чужой кровью, левый рукав обгорел до локтя, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах — кажется, когда он вытаскивал того булочника, что-то хрустнуло. Он не стал проверять, что именно.

Он вытаскивал зверолюдей из огня — не потому что герой, а потому что так велела его внутренняя совесть по имени Ви. Она сказала "НЕТ, ГЛУПЫЙ ТЫ КУСОК МЕХА! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СБЕЖАТЬ, ПОДЖАВ ХВОСТ, ПОКА ТВОЯ СЕСТРИЧКА ГОРИТ ЗАЖИВО! Иди и вытащи её там, не знаю, я туда не полезу". И он вытащил бедную, несчастную Лику из огня дважды. А потом, его героизм заметили, и Ви угорала, пока спасатели тащили его в горящее здание.

Сейчас его волновало только одно: добраться до кровати и рухнуть лицом в подушку. Не успел он сделать и двух шагов, как невидимые руки легли на его плечи. Тонкие, прохладные пальцы скользнули по воротнику и принялись расстёгивать пуговицы пиджака — медленно, методично, с той собственнической уверенностью, которая была у неё всегда.

— Ты обгорел, — произнесла Ви вместо приветствия. Голос прозвучал прямо над ухом — тихий, интимный, без обычной насмешки.

— Спасибо, я заметил. — Макс поморщился, когда она стянула пиджак с левого плеча, и обожжённая ткань оторвалась от запёкшейся раны. — По чьей же вине?

— Я же сказала: вытащи Лику. А ты полез за каким-то стариканом.

Рубашка соскользнула следом за пиджаком. Макс остался стоять по пояс голым — уставший, в саже и синяках, с уродливым красным ожогом на левом плече. Ви материализовалась на подоконнике. Она сидит, закинув ногу на ногу, в своём «пацанском» прикиде — мешковитая куртка, штаны, ботинки, кепка низко надвинута на лоб. В пальцах дымится сигарета.

— Стареешь, Максик, — добавила она, затягиваясь.

Макс молча стащил с хвоста кольцо со связкой ключей и небрежно бросил на тумбочку. Ключи звякнули.

— У него были ключи от винного погреба.

Ви выпустила дым через нос и хмыкнула.

— Полностью оправдан.

Она ещё раз глубоко и не спеша затянулась, и резко подалась вперёд. Её рука сомкнулась на его галстуке и притянула его ближе. Нос к носу. Глаза в глаза. В её зрачках пляшут отблески сигаретного огонька, и взгляд у неё такой, что у любого другого зверочеловека подкосились бы колени.

— Ещё раз полезешь в огонь без моего разрешения, — произнесла она почти шёпотом, и от этого шёпота у Макса мурашки побежали по коже, — я тебя сама подожгу. Понял?

Он ухмыльнулся — лениво, устало, но всё с тем же неизменным вызовом в глазах.

— Ой-ой, я уже весь горю.

Ви ухмыльнулась до ушей. Медленно, не сводя с него глаз, она расстегнула свою куртку — ровно на три пуговицы, ровно чтобы он увидел то, что под ней.

А потом, всё с той же хищной улыбкой, затушила сигарету о его плечо. Короткий, резкий шипящий звук.

— Ай!

— Ахахахахаха! — Она спрыгнула с подоконника, уворачиваясь от его руки. — А! Не поймаешь!

Пуф. Воздух сомкнулся вокруг неё, и комната опустела. Только тихий, довольный смешок раздался откуда-то со стороны кровати — уже призрачный, невидимый.

Макс постоял ещё мгновение, глядя в пустоту. Потом стащил ботинки и рухнул на кровать лицом в подушку.

— Ты ужасна, — пробормотал он в ткань.

Ответом ему был ещё один смешок — на этот раз ближе, почти над ухом. Невидимые пальцы легонько взъерошили шерсть на его хвосте.

— Я знаю, Максик. А теперь — спать. Если через пять минут ты не уснёшь, я вернусь и затушу о тебя вторую.

Он уснул раньше, чем она договорила.

Позже, когда поместье проснулось, а солнце ещё толком не поднялось, Ви уже снова была рядом — невидимая, невесомая, определимая только через тёплое дыхание у самого уха и руки, обвившие его плечи сзади, пока он идёт по коридору. Макс держал руки в карманах и лениво кивал, со стороны выглядя как зверочеловек, который разговаривает сам с собой.

У ворот и правда было полно полиции. Чёрные паромобили с решётками, гвардейцы с винтовками, какие-то чиновники с планшетами. Ви хмыкнула, и он почувствовал, как она кладёт подбородок ему на плечо.

— Глянь, сколько стражей порядка, — прошептала она. — Бабуля расстаралась. Думаешь, они ищут ту самую таинственную фигуру в накидке?

Макс вздохнул и тихо, одними губами, ответил:

— Если бы они знали, что эта фигура сейчас стоит у них за спиной и корчит рожи...

— Так ты им и расскажи! — Ви хихикнула и, он был уверен, сейчас показала язык ближайшему полицейскому. — Пускай спят и боятся, что я приду к ним ночью и...

— И сожрёшь их все запасы, — перебил он. — Помилуй бедных полицейских, у них и так ни гроша за душой.

Локоть врезался ему между рёбер — метко, в ту же самую точку, где утром уже красовался синяк.

— Я вообще-то на диете, понял?!

— Понял-понял, никакой закуски, только чистый... — Он осёкся, потому что она снова замахнулась. — Ай, за что?!

— За «чистый». Я тебе не алкоголичка.

Они двинулись дальше. В холле уже кипит жизнь: слуги носятся с подносами, полицейские переговариваются в углу, а у лестницы стоит Лера и раздаёт указания начальнику охраны — тому самому, отцу Марго.

Ви фыркнула, и Макс почувствовал, как её руки скользнули с плеч на талию.

— О, наша умничка опять строит из себя главнокомандующую, — прошептала она ему в ухо. — Смотри, даже папочку Маргошки отчитала. Как думаешь, если я сейчас уроню ту вазу, она взорвётся?

Макс посмотрел на вазу — огромную, фарфоровую, с драконами. Потом на Леру, которая как раз строгим тоном выговаривала что-то про график патрулей.

— Не надо, — пробормотал он, не разжимая зубов.

— Трус.

— Не трус. Просто у меня нет денег на новую вазу. Бабушка опять урезала бюджет.

Бабушка. Вечно она урезает бюджет. Как будто Макс виноват, что его хобби такое дорогое? Хобби требует платьев, золота и вообще всего что может только требовать хобби.

— Ладно, не буду, — Ви вздохнула и отпустила вазу в покое. — Но ты должен что-то сделать. Она слишком зазналась.

Макс вздохнул. Он уже знал этот тон. Если Ви решила, что кто-то «зазнался», просто так это не кончится. Придётся устраивать представление. И он уже знал, какое именно.

Они прошли дальше, в главный зал. И тут Ви вдруг напряглась — он почувствовал это по тому, как её пальцы чуть сжались на его плечах.

— О! Горничная! — прошептала она, и в её голосе зазвенел хорошо знакомый ему азарт. — Смотри, смотри, как стоит — вся такая важная! Прямо хозяйка поместья. Действуй!

Макс посмотрел на Милу. Та стояла у колонны, скрестив руки на груди, и смотрела на охранников с таким видом, будто решала судьбу королевства. Она была в своей дурацкой одежде не-горничной, но держалась так, будто это не она вчера ползала на четвереньках и мяукала. Забавно. Ви угорала три дня и три ночи, по её же рассказам.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он.

— Ну, напомни ей, кто тут настоящий тигр. — Ви наклонилась к самому уху и понизила голос до едва слышного шёпота: — Я заглушила твои шаги. И запах тоже убрала. Она тебя не услышит. Давай.

Макс колебался ровно секунду. Потом на его лице появилась та самая ленивая ухмылка.

Он подошёл к Миле со спины — бесшумно, невесомо, как учила его Ви. Мила действительно не слышала. Стояла и смотрела куда-то в пространство, полностью погружённая в свои мысли. Идеальная мишень.

Его хвост скользнул вперёд и нагло, без всяких предисловий, запутался между её бёдер.

Мила подпрыгнула на месте и издала такой визг, что какой-то пожилой лис у картины выронил трость, а полицейский у двери схватился за дубинку.

Ви зашлась беззвучным смехом. Она уткнулась невидимым лбом в плечо Макса, и её плечи тряслись так, что ему пришлось придержать её за талию, чтобы она не свалилась.

— АХАХАХА! — прошептала она, всё ещё смеясь. — Ты видел её лицо?! Оно было вот такусенькое! — Она сжала пальцы, показывая воображаемый крошечный размер. — Ещё! Давай ещё что-нибудь!

— Хватит, — пробормотал Макс, уже разворачиваясь и уходя прочь. Он насвистывал что-то себе под нос, лениво и беззаботно, со стороны выглядя как зверочеловек, которому плевать на всё.

— Скучный ты, — вздохнула Ви, снова повисая у него на плечах. — Ладно, горничная подождёт. У нас там Лера заскучала.

— А что с Лерой? — спросил Макс, уже предчувствуя неладное.

— О, у меня есть идея, — прошептала она, и он буквально услышал ухмылку в её голосе. — Помнишь, как она вчера на тебя смотрела, когда ты вытаскивал Лику? С таким... собственническим прищуром? Надо ей напомнить, кто на самом деле хозяин. Ты же у нас тут самец, Максик.

Макс кивнул. Ему самому эта мысль грела душу. Лера последнее время слишком много на себя брала — раздавала приказы, строила из себя главную, смотрела так, будто он был её личной собственностью. Пора было напомнить ей, что их игра работает в обе стороны.

— Но для начала, — добавил он, сворачивая в сторону кухни, — я хочу пожрать.

— Отличная идея! — оживилась Ви. — Я умираю с голоду.

Они зашли на кухню. Повара при виде молодого господина засуетились, и через пять минут перед Максом стояла тройная порция яичницы с беконом, горка тостов и целый кувшин молока. Он сел за стол и принялся есть.

Ви подала признаки существования напротив — прямо на столешнице, судя по вибрации, закинув ногу на ногу и стащив с его тарелки тост. Повара, к счастью, были заняты и не смотрели в их сторону, а больше никого на кухне не было.

— Ты же на диете, — напомнил он с набитым ртом.

— Я на диете, — подтвердила она и откусила от тоста. — А ем за тобой. Ты жрёшь тройную порцию.

— Я расту.

— Ага, вширь. — Она стащила ещё и бекон с его тарелки. — Вон, уже щёки скоро как у хомяка будут.

— Это мышцы.

— Это жир, Максик.

— Завидуй молча, — он пододвинул к ней вторую тарелку, которую предусмотрительно заказал для вида. — Ешь давай.

Ви расплылась в довольной ухмылке и принялась за еду. Со стороны это выглядело так, будто молодой господин Домбровский завтракает в одиночестве, поглощая две порции одновременно. Но ему было плевать. Ви в одном права: кто-то же должен это съесть, и они с гордостью понесут это бремя вдвоём.

Повара, надо отдать им должное, даже бровью не повели, когда молодой господин Домбровский в одиночку умял две порции яичницы, гору тостов и выпил кувшин молока. Только переглянулись и молча убрали со стола гору посуды, которую Макс с Ви, не сговариваясь, оставили прямо там, где сидели. Плевать. Для этого и существуют слуги.

В коридоре Ви снова стала невидимой — её руки легли на плечи Макса, а подбородок упёрся в его макушку. Она была выше, когда висела на нём вот так, и это его всегда забавляло.

— Ну что, — прошептала она, — Лера. Ты готов?

— Всегда готов, — лениво отозвался Макс, засовывая руки в карманы и направляясь в гостиную. — А к чему?

— О, ничего особенного. Просто небольшое представление.

Они вошли в гостиную. Лера сидела за столом у окна, перед ней стояла чашка с дымящимся кофе, а сама она что-то быстро писала в своём вечном блокноте. Катя и Марго расположились рядом — Катя с отсутствующим видом смотрела в стену, Марго вертела в пальцах пустую чашку. Идиллия.

Ви материализовалась на мгновение за спиной Макса — только чтобы он увидел её азартную ухмылку, — и снова исчезла. Её голос зазвучал прямо у него в ухе, интимный и тихий, как всегда:

— Так. Она нас не видит. Вернее, меня — точно нет. А ты сейчас подойдёшь и сделаешь вот что...

И она изложила план. Макс слушал, и его бровь ползла вверх. Когда она закончила, он покачал головой:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Она зазналась. Ты должен публично поставить её на место. Не бойся, я рядом. Если что — скажем, что это была шутка.

Шутка. Ну да. Отличное чувство юмора у его девушки.

И да, его девушка действительно существует, правда-правда. Это не плод его воображения.

Макс пожал плечами. В конце концов, Ви никогда не подводила.

Он подошёл к столу. Лера, не поднимая головы, уже открыла рот, чтобы начать раздавать указания — что-то про график патрулей, про замки в восточном крыле, про охрану для Лики. Ви нашёптывала:

— Смотри, какая деловая. Даже не взглянула. А теперь — галстук. Поправь ей галстук, как она тебе. А стоп, у неё нет галстука. Тогда просто подойди ближе. Ещё ближе. Вот так.

Макс шагнул вплотную. Лера замерла на полуслове, наконец подняла глаза — и в них мелькнула тревога.

— Максимилиан, — начала она, но Ви уже командовала:

— Хвост. Медленно. Пусть все видят.

Хвост Макса скользнул по её щиколотке, поднялся выше, под подол. Лера попыталась продолжать говорить, но голос дрогнул. Ви комментировала с садистским удовольствием:

— О, она покраснела. Смотри, как мило. А теперь руку. Нет, не на талию, чё ты как лох какой-то — ниже. Вот так. Задери подол. Медленнее, эй! Удовольствие в процессе!

— Удовольствие тут получаешь только ты, — пробормотал Макс одними губами.

— Неправда, девочка аж светится от счастья.

Макс выполнял. Он смотрел прямо в глаза Лере и видел, как в них борются ярость и беспомощность. Она не могла отдёрнуться — это признало бы поражение. Она не могла закричать — это был бы скандал. И Ви это знала.

— Трусики, — прошептала Ви, и в её голосе зазвенело предвкушение. — Покажи всем её трусики. Интересно, какие она выбрала сегодня? С кружевами? Для кого? Для тебя? Ая-я-яй, плохая девочка, шалунья.

Макс задрал подол ровно настолько, чтобы сидящие за столом Катя и Марго могли видеть. Лера издала сдавленный шипящий звук. Её пальцы, сжимающие бумаги, побелели. Катя моргнула. Марго хмыкнула.

— Достаточно, — шепнула Ви, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — Отпускай. Но медленно.

Макс опустил подол. Ухмыльнулся. Лера, с трудом сдерживая ярость, схватила чашку и швырнула в него — он легко ушёл в сторону, и чашка разбилась о стену.

— ВОН! — выкрикнула она.

Макс, не оборачиваясь, вышел. Ви, всё ещё невидимая, плыла рядом, и её голос был полон довольства.

— Прекрасное выступление. Браво. На бис.

— Да ну?

— Ну да. Можешь теперь показать всем мои трусики.

Макс усмехнулся и, не сбавляя шага, бросил в пустоту рядом с собой:

— Как же я их найду, если я тебя даже не вижу?

— Ха, твои проблемы. Я что, всю жизнь тебя за ручку водить буду?

Она сказала это с вызовом, и он знал: она улыбается. Ему не нужно было её видеть, чтобы понять это. Ему вообще многое не нужно — когда она рядом, мир становится проще. Исчезала бабушка, исчезали сёстры с их вечными претензиями, исчезало всё, кроме её голоса, её рук на его плечах, её смеха.

Он вспомнил, как впервые увидел её в том пабе. Теперь он не представлял своей жизни без неё. Без этих шёпотов в ухо. Без наглых рук, которые расстёгивали ему рубашку, когда он слишком устал, чтобы сопротивляться. Без её смеха. Без её планов — безумных, опасных, гениальных. Она — единственная, кто видел его настоящего. И он — единственный, кто видел её.

Он не знал, как назвать то, что между ними. Они не парочка — это слишком мелко для них. Они не любовники — любовники спят вместе и на этом всё. Они больше. Если бы кто-то спросил его, что он чувствует к ней, он бы, наверное, ответил: «Это моя Ви». И этого было бы достаточно. Потому что никто другой не поймёт. Никто другой не знает, как она затушила о его плечо сигарету утром — и как ему, чёрт возьми, было плевать на боль, потому что её смех стоил любого ожога.

— Ты был великолепен, — её шёпот прозвучал прямо над ухом. — Этот момент с подолом... Я думала, она тебя убьёт.

— Она пыталась, — Макс лениво улыбнулся. — Чашкой.

— Я заметила. Это было горячо. А теперь зайдём куда-нибудь.

Макс оглянулся по сторонам и, не сбавляя шага, свернул к первой попавшейся подсобке. Дверь тихо скрипнула, и в следующий миг невидимые руки уже впечатали его в стену. Пыльные вёдра звякнули, где-то в углу шуршала мышь, а Ви материализовалась напротив — с растрёпанными волосами, сбитым дыханием и горящими глазами.

— Ты заслужил награду, — выдохнула она, расстёгивая его рубашку.

— Ви, ну не сейчас же, — он покосился на дверь, но даже не попытался сопротивляться. — Тут чистокровные. Они услышат.

Она фыркнула и, приподнявшись на цыпочки, провела языком по его уху.

— Пхах, пусть слушают. Во умора будет, когда они заглянут, а ты трахаешь невидимку. Тебе такие «Молодой господин, что ты делаешь?», а ты такой «Трахаю воздух».

— Ты же знаешь, что невидимость не скроет звуки, — пробормотал он, но руки уже легли на её талию.

— Знаю. Поэтому сделаем это тихо.

Мир сузился до размеров этой каморки. Пыльные метлы, ящик с воском, её пальцы, запутавшиеся в его волосах, её смех — тихий, хриплый, у самого его горла. На несколько минут не осталось ничего, кроме них двоих.

— Вот так, — прошептала она, когда они оба замерли, тяжело дыша. — А ты боялся.

— Я не боялся. Я был осторожен.

— Осторожность — это для скучных. — Ви спрыгнула с ящика, поправляя одежду. — Ладно, хорош рассиживаться. Приведи там себя в порядок. У тебя ещё банкет, а ты выглядишь так, будто только что пережил нападение волка.

— Нападение волчицы, — поправил Макс, застёгивая рубашку.

— Один хрен.

Она снова стала невидимой, но он знал, что она улыбается. Через минуту они уже шли по коридору — Макс с руками в карманах и непроницаемым лицом, Ви где-то рядом, почти невесомая. Её дыхание ещё не выровнялось до конца, и она то и дело тихо, довольно хмыкала.

— Кстати, — прошептала она, когда они проходили мимо гостиной, где Лера всё ещё сидела над своим блокнотом, — ты заметил, что она заказала ещё кофе?

— Заметил.

— Может, подсыплем чего? Слабительное? Снотворное? У меня с собой есть.

— Ви, — Макс вздохнул.

— Что? Я просто предлагаю! Представь: она сидит такая важная перед гостями, а тут — бац! — и бежит в уборную.

— Ты занимаешься бесполезными вещами.

— Я креативна.

Они миновали гостиную и вышли в главный зал, где слуги уже накрывали столы к вечернему банкету. Катя всё ещё сидела на диване — теперь она хотя бы не смотрела в одну точку, а пила кофе с каменным лицом. Ви немедленно прокомментировала:

— Глянь, твоя бывшая невеста-убийца до сих пор в прострации. Может, её тоже разыграем?

— С Катей лучше не связываться, — тихо ответил Макс. — У неё тяжёлая рука. И острые когти.

— Ой, подумаешь, ненавидит. Меня вон тоже пол-Академии ненавидит. Ничего, живу как-то.

— Тебя ненавидят за дело.

— Спасибо, милый. Ты тоже не подарок.

Она чмокнула его куда-то в скулу — он даже не дёрнулся, привык, — и добавила уже деловым тоном:

— Ладно. Иди переодевайся. Увидимся на банкете. Постарайся не подцепить ещё одну невесту.

— Постараюсь, — Макс усмехнулся. — Но ничего не обещаю.

— Вот и славно. Потому что если подцепишь — я её съем.

— Ты же на диете.

— Для неё сделаю исключение.

Пуф. Воздух сомкнулся вокруг неё, и Макс остался в коридоре один. Он постоял ещё мгновение, глядя в пустоту, потом сунул руки в карманы и направился к лестнице. До банкета оставалось два часа. Нужно было привести себя в порядок — и морально подготовиться к очередному вечеру в компании сестёр, бабушки и гостей.