Я протянула Кате руку, чтобы помочь ей встать с пола, но она демонстративно её проигнорировала — поднялась сама, отряхнула юбку (вернее, то, что от неё осталось после дверного косяка) и прошла в гостиную с видом королевы, которой только что сообщили, что её любимую собачку съели крестьяне. Рухнула на диван, скрестила руки на груди и уставилась в стену. Обиделась. На всех сразу.

Марго тем временем осмотрела фронт работ — то есть выдранную с мясом дверь кладовки — и, ничуть не смутившись, подозвала гоняющегося за Лией дворецкого. Тот возник буквально из воздуха. Марго сообщила ему о страшной поломке таким тоном, будто речь шла о треснувшей чашке. Дворецкий и бровью не повёл. Видимо, привык.

Я вернулась в гостиную и задала вопрос, который вертелся на языке с того самого момента, как дверь кладовки сошла с петель:

— И что теперь?

Марго допила свой чай и сказала — без пафоса, просто как само собой разумеющееся:

— Для начала нужно съездить в поместье. Показаться, что все живы и здоровы.

Катя, услышав это, мгновенно ожила. Она не просто встала с дивана — она буквально взвилась, как подброшенная пружиной, и в три шага оказалась перед Марго.

— В поместье?! — Её голос сорвался на визг. — Ты предлагаешь мне вернуться в поместье?! К этим двум лицемеркам?! Которые только и ждут, чтобы я...

— Катя, — перебила Марго с той же усталой интонацией, — Лика и Лера вообще-то тоже за тебя волновались. Они остались у «Золотой розы» до поздней ночи вместе со мной.

— Волновались?! — Катя скривилась так, будто ей под нос сунули тухлую рыбу. — Они волновались, что наследство уплывёт!

— Лика дважды бросалась в горящие завалы.

Катя замерла. Буквально — на полуслове, с открытым ртом, так и не высказав всё, что она думает о Лике, Лере и их лицемерии. Марго воспользовалась паузой и продолжила:

— Она искала вас. В смысле — вас обеих.

Я моргнула.

— Она искала меня?

— Она бросилась в завал, как только выяснилось, что ты пропала. Её потом силой вытаскивали. Дважды. Сейчас она тоже в больнице. Ожоги. Не критические, но сильные.

В гостиной повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как на кухне служанка перемывает чашки. Катя замерла и потихоньку расслабила плечи. Её уши, до этого прижатые к голове, как у кошки перед броском, чуть приподнялись. Хвост, который метался из стороны в сторону, остановился.

— Лера, — продолжала Марго, — реагировала спокойнее. Ну, ты её знаешь. Записала что-то в свой блокнот. Но она тоже была там всю ночь. Только под утро в больнице мы договорились: она едет в поместье, а я — сюда. Ждать вас.

Катя фыркнула. Отвернулась. В этом момент уже вторая пуговица на её блузке покинула мир живых, обнажив нательную рубашку. Катя горестно вздохнула, и куда-то пошла — очевидно, переодеваться.

Когда её шаги стихли, я повернулась к Марго и спросила — тихо, чтобы никто больше не услышал:

— Это правда? Насчёт Лики и Леры?

Марго чуть-чуть усмехнулась, и в этой усмешке было что-то такое... сложное. Но не радость точно.

— Ну, почти, — ответила она. — Макс тоже там был. Хотя Кате знать об этом не обязательно.

— Макс? — я нахмурилась. — И что он делал?

— Утешал Лику и Леру. — Марго поморщилась и добавила: — Тьфу.

Утешал? В каком смысле — утешал? Он что, обнимал их своим дурацким хвостом и шептал на ухо, что всё будет хорошо? Или...

— Э-э-э, — выдавила я, чувствуя, как мозг снова начинает подсовывать мне картинки одна краше другой, — утешал — это в смысле...

— Ты сама понимаешь, что это значит.

О боже! Значит, Катя была права! Они там втроём, пока мы ползли по канавам... Нет. Нет-нет-нет. Я не хочу это представлять. Особенно Леру. Особенно с Максом. Особенно после всего, что она о нём говорила... Особенно после того как они друг с другом постоянно флиртовали...

— Так Катя права? — тихо спросила я.

Марго посмотрела на меня — и вдруг её лицо стало серьёзным.

— Ты не понимаешь, — произнесла она. — Они от пережитого были в таком состоянии, что если бы этот подонок их там изнасиловал, они бы даже не сопротивлялись. Понимаешь? Они просто сидели на земле, смотрели на пожар и не реагировали ни на что. Вообще. Лика пыталась идти в огонь, Лера просто смотрела в одну точку и молчала. И тут появился Макс. Он их обнял, что-то говорил, успокаивал. Они даже не дёрнулись. Как куклы.

Картинка в голове сменилась. Вместо пошлой сцены из романа Юлии я увидела другое: две фигуры на фоне горящего здания, грязные, в копоти, и Макс — Макс! — который стоит рядом и говорит им что-то, и его хвост не лезет под юбки, а просто лежит на земле, потому что он устал. Или потому что даже он понимает, что сейчас — не время.

Тьфу ты! А я-то думала...

— Но, — добавила Марго, и её голос снова стал тем самым, привычно-прямолинейным, — по крайней мере, он тоже помогал. Оттаскивал Лику, когда она рвалась в огонь. Тушил пожар вместе с остальными. Выносил пострадавших. Я сама видела.

Макс? Выносил пострадавших? Из огня? Тот самый Макс, который ворует сумочки хвостом и подставлял подножки служанкам? Мы точно про одного и того же Макса говорим?

Не-не-не, тут какая-то ошибка.

Этого не может быть.

Это в голове не укладывается. Вообще. Как будто я узнала, что Казик внезапно бросил пить, устроился на работу и выплатил все долги.

— Ты уверена, что это был он? — уточнила я на всякий случай. — Может, это был другой тигр? С таким же хвостом?

— Уверена, — отрезала Марго. — У него полоса на хвосте характерная, как молния. Я таких больше ни у кого не видела.

Э-э-э, что, простите? Марго внимательно изучала хвост Макса? Э-э-э, ладно...

Я замолчала. Потом посмотрела на лестницу, за которой скрылась Катя.

Если она узнает, что Макс там был, — она же снова сорвётся. Решит, что он «втёрся в доверие» или «воспользовался моментом».

И, честно говоря, я не уверена, что она будет неправа.

Но с другой стороны...

Он выносил зверолюдей из огня. Он удерживал Лику, когда она рвалась в завал. Может, он не безнадёжен? Может, где-то там, под слоем мудачества, есть что-то ещё?

Хотя нет. Он пытался меня изнасиловать. И сколько бы зверолюдей он ни вынес из огня, этого я ему не забуду. Никогда.

Мы с Марго переглянулись. Она кивнула в сторону лестницы, где скрылась Катя:

— Я подожду её.

А мне, как выяснилось, предстоит выполнить самый сложный квест за всё утро: собрать мою семью по дому. Это было всё равно что пасти котов. В прямом смысле. Ну, почти в прямом — кошку, лису, белку и крольчиху.

Первой нашлась Лия. Она выпрыгнула откуда-то из-под обеденного стола с таким победным визгом, что я чуть не подпрыгнула. Её рыжий хвост мечется как языки пламени, а глаза сияют хорошо знакомым мне блеском, который не предвещает ничего хорошего. Она тут же вцепилась в мой хвост обеими руками, прижалась всем телом и запищала:

— Я паровозик! Чух-чух.

— Лия, отцепись.

— Чух-чух, — ответила Лия.

— Мы уезжаем. Собирайся.

— Чух-чух-чух.

Я вздохнула и потащила её за собой. Спорить было бесполезно. Если Лия решила быть паровозиком — она будет паровозиком. Остаётся только надеяться, что на улице ей надоест.

Следующей оказалась Леона. Я нашла её в столовой, она стояла у буфета с таким видом, будто её только что застукали за ограблением банка. В руках у неё тарелка с пирожными — судя по количеству крошек вокруг, уже не первая. Она замерла, когда я вошла, и её уши чуть прижались к голове. На мгновение мне показалось, что она сейчас начнёт оправдываться.

Но вместо этого Леона молча, с каменным лицом, доела пирожное, уничтожив улики.

— Мы уезжаем, — сообщила я.

— Я готова, — ответила она и, не сказав больше ни слова, вышла из столовой с гордо поднятой головой, как будто крошки по всей кухне не выдавали её с головой.

Сложнее всего было с Кирой. Она обнаружилась в саду. Садовник уже сдался и просто сидел на скамейке, обхватив головой руки. Кира стояла над ним и читала лекцию о правильной симметрии живой изгороди. Её голос был ровным и методичным, а в руках она держала садовые ножницы — явно конфискованные у бедняги.

— Кира, мы уезжаем.

— Я не могу, — ответила она, даже не обернувшись. — Ты посмотри на эту изгородь — она подстрижена под углом! А в гостиной я заметила пыль на каминной полке. И картины висят криво — я насчитала четыре. Четыре, Мила!

— Кира, это не наш дом.

— Это не имеет значения.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут из-за моей спины выскочила Лия — всё ещё в режиме паровозика, но уже без чух-чуха.

Она подбежала к Кире, обхватила её обеими руками и просто подняла. Без видимых усилий. Как мешок с картошкой.

— Я украла Киру! — объявила Лия радостно и потащила её к выходу.

Кира активно брыкается, но Лия, игнорируя неудобства, понесла свой трофей из сада к дому. Садовник проводил нас взглядом, полным глубокой, вселенской благодарности.

Юлия, кстати, не терялась. Она всё это время сидела в гостиной, где мы её и оставили. Перед ней стояла уже третья чашка чая с молоком, и она, казалось, совершенно не интересовалась тем хаосом, который устроила наша семья в этом доме. Она просто сидела, выпрямив спину, и смотрела куда-то в пространство с лёгкой, загадочной улыбкой.

Получается, она всё слышала...

Я подошла к ней и спросила то, что вертелось у меня в голове последние полчаса:

— Юлия, а разве это не странно?

— Что именно, маленькая кошечка~?

— То, что никто не отреагировал. Ну, на вот эти все крики, и... Катю. Все ведут себя так, будто это нормально.

Юлия усмехнулась. Именно усмехнулась — коротко, сухо, с той самой интонацией, которая была у неё, когда она смотрела на Казика, проигравшего последние деньги по прибытию в Краков.

— Маленькая кошечка~, — произнесла она, отставляя чашку, — если бы мне давали по парвусу каждый раз, когда наша семья устраивает беспорядки, я бы уже купила новое платье~.

Я уставилась на неё. А потом до меня медленно, как вагонетка, гружённая углём, начало доходить.

Ну конечно. Конечно же. Как я раньше не подумала?

Юлия управляла монастырём. Леона работала на Гильдию Воров. Кира и Лия выживали на улицах. Даже Казик с Яном, при всех их недостатках, были детективами — пусть и не самыми успешными.

Вся моя семья с первой же секунды знала, кто устроил резню в «Золотой розе». Им не нужны были доказательства. Им не нужны были признания. Они просто посмотрели на Катю с утра в гостинной — и всё поняли. Это настолько очевидно, что даже не обсуждается.

Я стояла посреди чужой гостиной, придавленная осознанием, а моя семья тем временем уже собралась у выхода. Лия всё ещё держала Киру на руках. Юлия допила чай и поднялась, поправляя платье.

— Едем~, — пропела она. — Нас ждут в поместье~. И, маленькая кошечка~, — она наклонилась ко мне и понизила голос, — не волнуйся о Кате. Она справится. У неё хорошая семья. Почти как у нас.

Я хотела было ответить что «как у нас» означает что-то плохое, но Лия уже потащила меня к выходу, и я не успела.

Я как раз обдумывала тот факт, что моя семья, оказывается, с самого начала знала про Катю и её проделки, когда мы вышли на крыльцо и Марго сообщила ещё одну новость, от которой у меня чуть глаз не задёргался.

— На такси можете не тратиться, у нас есть паромобиль, — сказала она буднично, кивая в сторону гаража.

— У кого — у нас?

— У семьи Кати. Я на нём и приехала. Родителей Кати увезла карета скорой помощи, а сама Катя где-то пропадала. Ну, я и взяла.

Паромобиль семьи Кати оказался не просто средством передвижения — это был целый аристократический ритуал на колёсах. Тёмно-зелёный кузов блестел так, что в него можно было смотреться, как в зеркало — Кира одобрительно кивнула, оценив отсутствие разводов. Хромированные ручки дверей, кожаные сиденья цвета топлёного молока, и запах — не угольной гари и дешёвого табака, как в такси, а дорогого масла, полированного дерева и чего-то цветочного.

На панели перед водителем красовался целый набор приборов — манометр, указатель уровня воды, какой-то циферблат, назначения которого я не знала. Рычагов было больше, чем у меня пальцев на руках. Марго, заметив мой взгляд, небрежно пояснила: «Это для клапанов. Не трогай». Я и не собиралась.

Двигатель располагался сзади — небольшой паровой котёл, который тихо, довольно урчал, как сытый кот.

Вот как ездят аристократы. Не то что мы — в такси, где трясёт так, что зубы стучат, а водитель всю дорогу жалуется на цены на уголь.

Хотя, вообще, странно. Если у побочной ветви есть такое чудо техники, то почему основная ветвь катается на карете?

Я провела ладонью по сиденью. Кожа была мягкой и тёплой. Лия немедленно растеклась по своему месту, как масло по сковородке, и объявила, что это «самый лучший паромобиль в мире, даже лучше, чем тот, где мы ехали с дядей таксистом». Кира методично проверила, ровно ли застёгнуты ремни безопасности — они тут, кстати, были, и это тоже впечатляло. В такси ремней не было. В такси вообще ничего не было, кроме запаха лука и ощущения, что ты сейчас умрёшь.

— У них тут даже пепельница есть, — заметила я, разглядывая маленькую металлическую чашу, встроенную в подлокотник. — Жаль, Казика нет. Он бы оценил.

Юлия, услышав про Казика, немедленно завела свою любимую пластинку:

— Вот видите~? Даже у этой семьи есть паромобиль~. А у нас нет~. Потому что Казик — ленивый кусок меха, который не хочет получать права~.

— Казика здесь нет, — заметила я, забираясь на заднее сиденье.

— Вот именно~! — Юлия подняла палец вверх. — Его здесь нет, и возражать он не может~. А значит, вопрос решён~. Он купит паромобиль~.

— Хоть какая-то польза от него будет. — влезла в разговор Леона.

— Он не согласится.

— Согласится~. — Юлия улыбнулась той самой улыбкой. — Я умею убеждать~.

Бедный Казик. Он ещё не знает, что его судьба только что была решена единогласно. Хотя нет, он сам виноват. Нечего быть Казиком.

Я покосилась на Юлию. Потом на Леону.

— А вы сами-то водить умеете?

Они переглянулись. Потом посмотрели на меня с таким выражением, будто я спросила, умеют ли они летать.

— Маленькая кошечка~, — Юлия приподняла бровку, — мы же никогда не покидали монастырь. Зачем нам водительское удостоверение~?

— Я покидала монастырь, — добавила Леона. — Но на лодке. Или верхом на лошади. На паромобиле по лесу особо не погоняешь.

Ну да, конечно. Две взрослые женщины, ни одна не умеет водить паромобиль. Зато Казика они готовы заставить. Прекрасная логика.

Катя, которая к тому моменту спустилась вниз уже переодетая и относительно спокойная, хотела сесть за руль сама, но Марго отрезала:

— Если ты за руль, я не еду.

Катя фыркнула, но спорить не стала — просто молча залезла на заднее сиденье и уставилась в окно.

Так. Марго отказывается ехать с Катей за рулём. Что же там за монстр такой? Катя водит настолько плохо, что даже бесстрашная Марго боится? Или настолько хорошо, что аж страшно?

За руль в итоге села Марго. Я села сзади, прижатая Кирой и Лией. Леона — у окна с той же каменной гримасой на лице, и кажется, ей было абсолютно плевать на происходящее. Юлия села вперёд.

Паромобиль тронулся. Марго ведёт уверенно, хоть и чуть медленнее, чем мне бы хотелось. Впрочем, жаловаться я не стала — после вчерашних приключений в канаве даже медленная езда казалась приятной.

А потом Лия внезапно подалась вперёд и пропищала:

— Я тоже хочу порулить!

— Лия, — начала я, — ты не...

— Можно! — перебила Марго, даже не обернувшись. — Иди сюда.

Что?! Она серьёзно? Пускает десятилетнюю девочку за руль?!

Но Марго уже подвинулась, освобождая место, и Лия, сияя, как начищенный злотый, перебралась к ней на колени. Её руки вцепились в руль, а хвост завертелся как вентилятор.

— Поехали! — пискнула она и нажала на рычаг.

Паромобиль дёрнулся и покатил. Медленно. Очень медленно. Примерно со скоростью пешехода, который никуда не спешит.

— Я вожу! — объявила Лия с гордостью. — Я водитель!

— Ты едешь по тротуару, — заметила Кира.

— Это не тротуар! Это дорога! Просто она узкая!

— Это тротуар. Там скамейка.

— Скамейка тоже часть дороги!

Впрочем, от превращения в часть дороги, скамейку спасла Марго, на мгновение перехватив руль и вернув паромобиль обратно на проезжую часть.

Мы проехали метров сто, не больше. Лия вела с абсолютной уверенностью, которая ничуть не основывалась на реальности. Паромобиль вилял из стороны в сторону, как пьяный Казик, и я уже начала прикидывать, сколько будет стоить ремонт, когда мы во что-нибудь врежемся.

А потом из-за угла вынырнул блокпост.

Трое полицейских. Один — волк с сержантскими нашивками, двое — коты помоложе. Они стояли у шлагбаума и, кажется, умирали со скуки. Увидев наш паромобиль — точнее, увидев, кто за рулём, — сержант поднял руку.

— Сто-о-ой!

Лия послушно нажала на тормоз. Паромобиль замер.

Марго побледнела. Я видела, как её пальцы сжались на коленях, а уши чуть прижались к голове. Она волнуется. По-настоящему.

— Если у меня отнимут права, — прошептала она, —Это будет конец.

— Марго, ты чего? — я нахмурилась. — Ты же гвардеец. Ты протыкала Макса рапирой. Ты чего боишься каких-то полицейских?

— Это другое! — прошипела она. — Права — это святое!

Сержант тем временем подошёл к окну. Наклонился, заглянул внутрь — и замер. Его взгляд скользнул по Лия, сидящая на коленях у Марго, сжимает руль обеими руками и смотрит на него своими огромными зелёными глазами с выражением абсолютной, святой невинности.

— Это что такое? — спросил он.

— Я вожу! — гордо сообщила Лия.

Сержант рассмеялся. Громко. От души.

— Ярик! — крикнул он через плечо. — Костян! Идите сюда! Тут такое!

Двое других полицейских подошли, заглянули в окно, увидели Лию за рулём — и тоже заржали.

— Глянь, Ярик, — сказал сержант, вытирая выступившую слезу, — даже ребёнок водит лучше тебя!

— Да пошёл ты, — беззлобно отозвался тот, кого назвали Яриком.

Полицейские, продолжая смеяться, между собой вспомнили «Тот случай когда по вине Ярика бочок потёк». Лия, явно не понимая, что происходит, на всякий случай улыбнулась ещё шире и помахала хвостом.

Сержант отсмеялся, выпрямился и, всё ещё ухмыляясь, достал блокнот.

— Ладно, — сказал он, — штраф. Один грош. За передачу управления лицу без водительского удостоверения.

Марго выдохнула с таким облегчением, будто её только что оправдали в суде по делу об убийстве. Она полезла в карман, достала монету и протянула сержанту.

— Больше так не делайте, — добавил он, пряча грош в карман. — А ты, — он кивнул Лии, — когда вырастешь, приходи к нам. Нам такие водители нужны.

— Обязательно! — пропищала Лия.

Шлагбаум подняли. Мы поехали дальше. Марго вернулась за руль, Лия — на заднее сиденье, где немедленно прижалась ко мне и заявила, что она «почти получила права». Я погладила её по голове и подумала, что, наверное, это был самый безобидный исход из всех возможных.

Дальнейшая дорога обещала быть спокойной. Мы выехали за пределы города, где блокпосты уже не мелькали на каждом углу, а деревья вдоль дороги стояли голые и тихие. Паромобиль катил ровно, убаюкивающе, и я даже начала клевать носом.

А потом он встал.

Просто — пф-ф-ф — и заглох.

Марго нахмурилась, нажала рычаг для подачи угля. Двигатель чихнул и замолчал. Она нажала снова. Тишина.

Марго окинула взглядом приборную панель, посмотрела на какой-то счётчик, и с досадой откинулась обратно на сиденье.

— Что такое? — спросила Юлия.

— Вода кончилась, — сказала Марго, затем вылезла, открыла створку сзади, заглянула внутрь. Через минуту её голова появилась снова. — И уголь почти на нуле.

— Ты забыла заправить паромобиль? — уточнила я.

— Я не забыла! — возмутилась Марго. — Откуда мне знать, сколько там воды в цистерне? Это не мой паромобиль!

Я бы сказала, что это безответственно, но, положа руку на сердце, я и сама забываю поесть, когда зачитываюсь. Так что не мне её судить.

Кира, услышав про «забыла», немедленно проснулась, хотя я даже не заметила, когда она успела задремать, — и посмотрела на Марго с выражением глубочайшего, вселенского осуждения.

— Ты забыла, — произнесла она ровным голосом. — Это несистемно. Нужно было записать.

— Как?! — Марго всплеснула руками. — Я просто не знала!

— Значит, ты забыла дважды.

Марго открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Спорить с Кирой бесполезно. Это знает каждый, даже тот, кто не знает.

Я огляделась. Мы стояли на пустынной дороге, окружённой голыми деревьями. Ни души. Вокруг лишь ветер и серое небо.

— И что теперь? — спросила Леона. — Толкать?

Марго вздохнула, закатала рукава и упёрлась руками в заднюю часть паромобиля. Без лишних слов. Просто взяла — и толкнула. Паромобиль дрогнул и покатился.

— Там водокачка за поворотом, — бросила она через плечо. — Я видела, когда мы проезжали мимо.

— Ты могла остановиться там сразу, — заметила Кира.

— Я не знала, что вода кончится.

— Ты ошиблась.

— Я знаю!

Мы проехали до водокачки — Лия снова с восторгом рулила, Марго толкала, остальные сидели внутри, не издавая ни звука, и делали вид, что так и надо. Лия, разумеется, принялась размахивать хвостом и подбадривать Марго:

— Давай, тётя Марго! Ты сильная! Как паровоз! Чух-чух!

— Я не паровоз, — пропыхтела Марго.

— Ты паровоз! Самый лучший паровоз!

Наконец мы добрались до старой ржавой водокачки с длинным рычагом. Марго, тяжело дыша, прислонилась к двери, а Лия, не дожидаясь указаний, спрыгнула на землю и бросилась к рычагу. Она вцепилась в него обеими руками и принялась качать с таким энтузиазмом, будто это была не водокачка, а как минимум аттракцион на ярмарке.

— Я качаю! — объявила она. — Я добываю воду! Я спасаю паромобиль!

— Ты просто дёргаешь рычаг, — заметила Кира.

— Это важный рычаг! Он даёт воду! Без воды паромобиль не едет! Значит, я — спасительница!

Вода потекла тонкой струйкой. Марго, отдышавшись, принялась наполнять бак, и параллельно пить эту же воду. Была бы тут Лера, она бы непременно зачитала лекцию о том, что сырая вода опасна и её нужно вскипятить.

Лия продолжала качать, даже когда бак уже наполнился — просто потому что ей нравилось. Её хвост мечется из стороны в сторону, а уши подрагивают от удовольствия.

— Лия, хватит, — сказала я.

— Ещё чуть-чуть! Это весело!

— Ты перельёшь.

— Не перелью! Я точная!

Она перелила. Вода хлынула через край, заливая ей ноги. Лия взвизгнула, отскочила и обиженно надулась.

— Это водокачка виновата, — заявила она. — Она слишком быстрая.

Кира закатила глаза и принялась вытирать Лии хвост носовым платком. Юлия, наблюдавшая за этой сценой из окна паромобиля, тихо хихикнула.

Марго тем временем засыпала в топку остатки угля. На удивление, хватило, чтобы разжечь огонь. Она захлопнула крышку, вытерла руки о какую-то тряпку и села за руль.

— Поехали, — сказала она. — Если опять заглохнем — я этот паромобиль продам на запчасти.

— Он не твой, — напомнила Катя.

— Плевать, продам.

Паромобиль чихнул и покатил по дороге.

Наконец, мы докатились до заправки, купили и загрузили уголь — и теперь, благополучно и без особых задержек, ехали к поместью.

Ну, почти без задержек. Блокпосты всё ещё стояли на каждом перекрёстке, пробки никуда не делись, а ехали мы со скоростью чуть меньше, чем пешком. Но, по крайней мере, больше ничего не ломалось, не взрывалось и не требовало вмешательства Лии с водокачкой. Уже прогресс.

Ещё на подъезде к поместью мы заметили неладное. Ладно, не мы, а Катя.

Она сидела у окна, прижав уши, и молчала всю дорогу — что, учитывая её обычное состояние, было либо очень хорошо, либо очень плохо. Оказалось — очень плохо. Когда вдали показались ворота поместья Домбровских, она вдруг напряглась, подалась вперёд, вцепилась пальцами в спинку переднего сиденья и замерла. А потом я увидела то, что увидела она.

Полиция. Целая куча полиции. У ворот стояли, наверное, с десяток полицейских паромобилей — чёрных, с решётками, с гербами на дверцах. Полицейские в форме сновали туда-сюда с какими-то бумагами. Пара гвардейцев стояла у входа в поместье, о чём-то переговариваясь.

— Выпустите, — прошептала Катя.

— Что? — Марго обернулась через плечо.

— ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! — Катя вскочила с сиденья и рванулась к двери. — Это ловушка! Ты меня сдала! Ты меня...

Марго резко затормозила, и Катя, не удержавшись, врезалась плечом в спинку переднего сиденья. Лия взвизгнула от неожиданности и вцепилась в мой хвост. Кира прижала уши. Юлия даже не оторвалась от книги.

— Я тебя не сдавала, — произнесла Марго, и в её голосе прозвучала та самая, упрямая нотка, которую я уже слышала в доме Кати. — Я ничего не знала. Клянусь.

— Тогда почему они здесь?! — Катя снова рванулась к двери, но Марго заблокировала ручку.

— Не знаю! Может, из-за пожара. Может, они просто проверяют всех подряд! Но если мы сейчас развернёмся и поедем назад, это будет выглядеть в сто раз подозрительнее, чем если мы просто зайдём. Ты понимаешь?

Катя тяжело дышит. Её пальцы, сжимавшие спинку сиденья, побелели. Но она не спорит. Просто замерла, глядя на полицейские паромобили, и молчала.

— Я припаркуюсь, — сказала Марго и подкатила к воротам.

Встречать нас вышла Лера. Она стояла на ступенях парадного входа — прямая, в мятой мантии, с неизменным блокнотом в одной руке. Её пенсне сидело идеально ровно, волосы были собраны в строгий пучок — ни одна прядь не выбивалась. Под глазами залегли тени, но держалась она так, будто не спала не вторые сутки, а просто предпочла сну более важное занятие.

Она спустилась по ступенькам не торопясь, с тем особым, чуть снисходительным достоинством, которое и должно быть у аристократки. Подошла к паромобилю и окинула нас коротким, оценивающим взглядом, явно подводящим итоги.

Катя, увидев её, замерла. Внешне она успокоилась — плечи опустились, руки легли на колени, лицо стало почти безмятежным.

Но я-то уже научилась различать её эмоции, и то, что я видела сейчас, было страшнее истерики. Она была в таком неописуемом гневе, что аж замерла. Как хищник перед прыжком. Её уши прижаты к голове, хвост качается, а мышцы на плечах напряглись так, что ткань платья угрожающе натянулась.

Если она сейчас прыгнет на Леру, я её парализую. Опять. Третий раз за два дня. Это уже становится традицией.

Надо будет придумать название — «Паралич по-гольшански» или «Специальное предложение для тигриц: два паралича по цене одного».

Лера спустилась по ступенькам, подошла к паромобилю и заглянула в окно. Её взгляд скользнул по Кате, по мне, по остальным, и она кивнула — коротко, по-деловому.

— Явились, — констатировала она. В её голосе не было слышно ни удивления, ни облегчения, лишь спокойную уверенность зверочеловека, который ещё вчера вечером знал, что всё будет именно так. — Полиция здесь для охраны. К дедушке приехали гости — Эмиль Дюбуа, пара чиновников из магистрата, ещё кто-то. Бабушка решила устроить вечером повторение банкета. Вчерашнее, сама понимаешь, не задалось.

— А полиция знает? — спросила я.

Лера перевела взгляд на меня и едва заметно приподняла бровку — так, словно я спросила что-то до смешного очевидное.

— Нет, — ответила она. — И не узнает. В этом доме умеют хранить секреты.

Катя не шевельнулась. Она была в таком неописуемом гневе, что его, в общем-то, не описать. Как будто каждое слово Леры, каждый её жест добавляли по капле яда в и без того переполненный котёл.

Лера, разумеется, заметила это. Но вместо того чтобы отступить или прочитать лекцию о нерациональном поведении, она неожиданно подошла к Кате, отодвинула её руку от дверцы и просто обняла её. Без своего обычного «с точки зрения психологии, ты сейчас переживаешь острую фазу посттравматического стресса». Просто взяла и обняла.

Катя замерла. Я буквально увидела, как у неё в голове что-то щёлкнуло и зависло. Тигрица выключена или временно недоступна, поговорите позже. Её руки, занесённые для удара, повисли в воздухе, а потом и вовсе опустились. Плечи дрогнули.

А потом она вдруг разом обмякла, как будто кто-то перерезал невидимую нить, которая держала её в напряжении последние сутки.

— Ты идиотка, — произнесла Лера всё тем же ровным, лекторским тоном. — И я не позволю тебе сесть в тюрьму.

— Я… — голос Кати дрогнул. — Я думала, ты меня...

— Глупость, — отрезала Лера. — Если бы я хотела тебя сдать, я бы сделала это вчера. У меня было достаточно времени. И достаточно доказательств. А ты, — она чуть отстранилась и посмотрела на Катю поверх пенсне, — нуждаешься в отдыхе. И в нормальной еде. И, возможно, в небольшой лекции о том, почему пытаться убить кузена на глазах у сотни свидетелей — это нерационально.

Катя издала странный, сдавленный звук — нечто среднее между смехом и всхлипом. Она больше не пыталась вырваться. Просто стояла, прижатая к Лере, и часто-часто дышала, как зверочеловек, который только что пробежал марафон и наконец-то увидел финишную черту.

Вот это да. Лера просто взяла и выключила её, как лампочку. Одним объятием. Интересно, она этому где-то училась, или это врождённый талант?

— Заходите, — сказала Лера, отпуская Катю и поправляя пенсне. — Вы все выглядите так, будто вас переехал паромобиль. Особенно ты, Мила. Надеюсь, ты не забыла, что у тебя пересдача?

— Не забыла, — буркнула я.

— Вот и славно. Потому что дедушка уже спрашивал. Дважды.

Она решительно развернулась и направилась ко входу. Катя, всё ещё немного ошарашенная, пошла следом. Я заметила, что она больше не сжимает кулаки. Её хвост, до этого мотавшийся из стороны в сторону, теперь успокоился.

Лия немедленно вцепилась в мою руку, обвила хвостом мою ногу и заявила, что ей срочно нужно погладить полицейских лошадей. Кира окинула взглядом полицейские паромобили и нахмурилась — кажется, они стояли несимметрично. Юлия, проходя мимо Леры, одарила её той самой, фирменной улыбкой и пропела:

— Какая заботливая девочка~. Вся в бабушку~.

Мы подошли к парадному входу, и я уже было собиралась войти в поместье следом за остальными, когда мой взгляд упал на охранника у дверей. Он был не из полицейских и не из обычных охранников — форма другая, герба Домбровских, с каким-то странным значком на груди: скрещённые мечи в круге. Поджарый волк с седыми висками и шрамом через левую бровь. Что-то в его лице показалось мне смутно знакомым, и я, вместо того чтобы пройти мимо, остановилась.

— Мы раньше не встречались?

Волк повернулся ко мне — и вдруг расплылся в широчайшей, почти подобострастной улыбке. Он вытянулся по стойке смирно и отвесил такой поклон, будто перед ним была как минимум королева.

— Госпожа Гольшанская! Какая честь! Рад приветствовать вас лично!

Я моргнула.

— Откуда ты меня знаешь?

— Помилуйте, госпожа, — он выпрямился, но улыбка осталась на месте, — мне объяснили, кто вы, как только мы заступили на пост. Невеста наследника Домбровских — это же вип-клиент. Вам полагается особое обслуживание.

— Особое обслуживание, — повторила я. — Это какое?

— Любое, госпожа. — Он снова поклонился, на этот раз чуть менее глубоко, но с той же ироничной ноткой в голосе. — Охрана, сопровождение, консультации по вопросам безопасности, помощь в бытовых мелочах. Если пожелаете — могу даже сказку на ночь почитать. У меня хорошо получается.

Я прищурилась. Его тон был до приторности вежливым, но что-то в нём звенело — как будто он сам наслаждался абсурдностью происходящего. И в то же время его глаза оставались цепкими и холодными, и они сканировали периметр даже во время разговора. Так смотрят не охранники — так смотрит Леона.

Я шагнула ближе и понизила голос — так, чтобы слышал только он, но не полицейские, стоявшие поодаль:

— А раньше вы, случайно, не на Гильдию Воров работали?

Волк не изменился в лице. Вообще. Только в глазах промелькнул азарт. Как у игрока, который только что получил хорошую карту.

— Госпожа, — произнёс он с той же приторной вежливостью, но теперь в ней явственно слышалась ирония, — я решительно не понимаю, о чём вы. Наше предприятие было основано уважаемыми зверолюдьми, не имеющими никакого отношения к криминалу. Все документы в полном порядке, лицензии получены, налоги уплачены. Какая, простите, Гильдия? Это что-то из сказок?

Ага. «Из сказок». Конечно. Ты сказочный пиз... Лжец.

— Разумеется, — кивнула я. — Из сказок. А основатели вашего предприятия, должно быть, раньше служили в полиции?

— Некоторые — да, госпожа, — он улыбнулся ещё шире. — Некоторые — в армии. Некоторые — в частном секторе. У всех богатый опыт.

— Опыт, — повторила я. — В каком именно секторе?

Он посмотрел на меня — и на этот раз серьезно. Он знал, что я знаю. И я знала, что он знает, что я знаю. Но он явно не собирается произноситть это вслух в пяти шагах от полицейских, которые прислушивались к разговору двух подозрительных зверолюдей.

— Госпожа, — сказал волк, и его голос стал на тон ниже, почти интимным, — я бы с удовольствием ответил на все ваши вопросы. Но, боюсь, некоторые темы... не для посторонних ушей. — Он покосился на полицейских. — Сами понимаете.

— Понимаю, — кивнула я. — А зачем вас наняли?

— О, это просто, — он выпрямился и заговорил уже более деловым тоном. — Панна Домбровская беспокоилась о сохранности внучки. Леди Анжелика недавно перенесла... э-э-э... неприятный инцидент в больнице. Вы, я полагаю, в курсе. Так вот, панна Домбровская решила, что лучший способ защитить наследницу — это нанять лучших специалистов по безопасности.

— Лучших, — повторила я, и уголок моего рта дрогнул помимо воли.

— Мы недавно на рынке, госпожа, — он расплылся в улыбке, но улыбка не затронула глаз. — Но уже зарекомендовали себя с лучшей стороны. Господин директор лично одобрил наш найм. — Он снова поклонился. — Так что не беспокойтесь. Пока леди Анжелика под нашей охраной, ей ничего не угрожает.

Я посмотрела на него. Потом на его напарника-быка, который как раз в этот момент что-то тихо объяснял молоденькому полицейскому — судя по жестам, продавал новый пылесос с паровым компрессором. Они оба общаются так, будто лет десять продавали ширпотреб в магазине...

...Или рабов в крепости Келана.

— Что ж, — произнесла я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, едва заметная усмешка, — теперь у Лики есть личная армия.

Волк посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. Он чуть наклонил голову.

— Прошу прощения, госпожа?

— Личная, — повторила я, наслаждаясь моментом. — От слова «Лика».

Он моргнул. Потом хрюкнул от смеха.

— Остроумно, госпожа. Очень остроумно. Я передам леди Анжелике, что вы о ней беспокоитесь.

— Передай, — кивнула я. — И ещё передай, что если с ней что-то случится — я найду вас всех. Даже тех, кто спрячется.

Волк улыбнулся — на этот раз почти искренне, без подобострастия.

— Госпожа, — произнёс он, — ну что же вы. Панна Домбровская внесла внушительную сумму в фонд нашего плодотворного сотрудничества, никто из наших ребят даже не подумает вас разочаровать.

Я развернулась и вошла в поместье, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство. Кажется, это было... удовлетворение.

Лика в безопасности.

От этой мысли даже сердце бьётся чуть-чуть быстрее.

Я улыбнулась и пошла искать своих. День определённо налаживается.

В гостиной было немноголюдно — гости ещё не начали собираться, но кое-кто уже прибыл. Я заметила пару незнакомых тигров, которые о чём-то тихо переговаривались у камина, и какого-то пожилого лиса с тростью, который с интересом разглядывал картины на стенах.

Лис? В поместье Домбровских? Это весьма непривычно. Я уже начала привыкать, что здесь все поголовно тигры, и видеть кого-то без полосок, не считая моей семьи, было почти шоком.

Но, даже несмотря на то, что здесь по какой-то ошибке затесался лис, всё равно проглядывается один забавный факт.

В этом поместье очень много тигров.

Нет, правда. Я знаю, что Домбровские — большой род, но когда ты видишь их всех в одном месте, это начинает бросаться в глаза. Слуги — тигры. Охранники — тигры. Дальние родственники, которые сидят за столом и обедают, — тигры.

И все они Домбровские. Даже грязнокровные носят ту же фамилию, я тут заметила пару тигров с блеклым цветом волос или с очень малым количеством полосок. Они работают на главную ветвь, хотя большинство из них чистокровные. Чистокровные! Работают слугами! Это буквально кричит о том, что они — лишние, никому не нужные.

Откуда вообще взялось столько побочных ветвей?

Я прислонилась плечом к колонне и задумалась. Ну, вообще-то это же очевидно. Пару поколений назад у кого-то в этом роду была очень, очень бурная молодость.

Причём, судя по тому, что все они — тигры и все они — Домбровские, бурная молодость проходила строго в пределах одного семейства. Конечно, судя по некоторому количеству грязнокровных, изредка кто-то вроде меня «разбавлял кровь» семейства, но в основном... Двоюродные братья и сёстры, которые очень любили друг друга.

Ну, судя по тому, что я вижу с Максом и Лерой, эта семейная традиция вполне себе процветает.

Интересно, а у бабушки с дедушкой тоже есть какая-нибудь романтическая история про то, как они, будучи кузенами, полюбили друг друга? Или у них это было устроено по расчёту? И то, и другое одинаково вероятно в этой семейке.

Я так увлеклась размышлениями о генетике Домбровских, что начисто потеряла бдительность. И поплатилась за это.

Что-то скользнуло между моих бёдер.

Я подпрыгнула на месте и издала такой визг, что пожилой лис у картины вздрогнул и чуть не выронил трость. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а в следующую секунду я уже знала, кто это, — потому что из-за моей спины раздался до отвращения знакомый смех.

— Не спи! — выдал Макс, появляясь слева от меня с широченной ухмылкой. Его хвост, только что нагло нарушивший все мыслимые границы, уже вернулся на безопасную орбиту и теперь покачивался из стороны в сторону, как ни в чём не бывало.

— Ты!.. — Я развернулась к нему, сжимая кулаки. — Ты!..

Но он уже уходил — ленивой, вальяжной походкой, засунув руки в карманы и насвистывая что-то себе под нос. Даже не обернулся. Только хвост на прощание изобразил в воздухе что-то вроде насмешливого приветствия.

Я его убью. Серьёзно. Плевать на завещание, плевать на бабушку, плевать на всё! Катя! Я принимаю твоё предложение!

Пока я прикидывала, чем именно я его ударю — вазой, стулом или огненным шаром, — Макс уже скрылся за углом. Я осталась стоять посреди зала, красная от злости, и чувствовала, как сердце всё ещё колотится где-то в горле.

— С вами всё в порядке, госпожа? — раздался голос того самого волка-охранника, который почтительно замер в паре шагов от меня. В его глазах пляшут искорки — он явно всё видел и еле сдерживал смех.

— В полном, — процедила я.

— Может, проводить вас до гостиной? Или принести воды?

— Не надо.

— Как скажете, госпожа. — Он поклонился и отступил обратно к своему посту, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

Прекрасно. Теперь ещё и охрана надо мной смеётся. Просто прекрасно.

Я поправила платье, одёрнула рукава и направилась к лестнице с гордо поднятой головой. За моей спиной кто-то из гостей тихо хмыкнул, но я даже не обернулась.

Трёх тигриц — Марго, Катю и Леру я нашла за столиком у окна. Перед ними стоят три маленькие чашки с какой-то чёрной, дымящейся жидкостью, от которой поднимается горьковатый, терпкий запах. Лера держит свою чашку так, будто это была не чашка, а как минимум священный артефакт, и пьёт маленькими, размеренными глотками с выражением глубокого удовлетворения.

— Что это? — спросила я, опускаясь на свободный стул.

— Кофе, — ответила Лера, не открывая глаз. — Напиток, получаемый из обжаренных и перемолотых зёрен кофейного дерева. Содержит кофеин — алкалоид, стимулирующий центральную нервную систему. В умеренных дозах повышает концентрацию, улучшает реакцию и подавляет сонливость.

— А в неумеренных? — уточнила я.

— В неумеренных — вызывает тремор, тахикардию и бессонницу. — Она сделала ещё глоток. — Я пью третью кружку за это утро. Чувствую себя превосходно.

Выглядит она, прямо скажем, не превосходно. Глаза блестят, пальцы чуть подрагивают, а говорит она даже быстрее обычного. Если это «превосходно», то что будет, когда она выпьет пятую?

— Попробуй, — Марго пододвинула ко мне свободную чашку. — Лера говорит, это помогает взбодриться.

Я с сомнением посмотрела на чёрную жижу. Пахнет... ну, не скажу, что отвратительно. Скорее, странно. Горько. Как будто кто-то сжёг хлеб и залил его кипятком.

Я поднесла чашку к губам и сделала глоток.

Фу.

— Это ужасно, — сообщила я, ставя чашку обратно. — На вкус как угольная пыль, разведённая в грязной воде.

— Ты просто не распробовала, — возразила Лера.

— Я распробовала. Это гадость. Я лучше до конца жизни буду пить чай с мятой.

— Дело вкуса.

Марго усмехнулась и залпом допила свою порцию, как будто это была не горькая бурда, а вода. Катя к кофе даже не притронулась — её чашка так и стоии нетронутой, а сама она сидит, откинувшись на спинку стула, и смотрит куда-то в стену. Кажется, лекция Леры её всё-таки доконала.

Лера тем временем, не отвлекаясь от блокнота, подозвала начальника охраны — отца Марго. Тот подошёл, вытянулся и замер с выражением лица «я весь внимание», хотя заметно, как он косится на свою дочь, которая демонстративно смотрит в окно. Марго вообще делает вид, что её нет в этой комнате, и отец, кажется, отвечает ей тем же.

— График патрулей на вечер, — начала Лера, не поднимая головы. — Усилить у ворот. Дополнительная охрана для Лики в больнице — я хочу, чтобы там круглосуточно дежурили минимум двое. И проверьте, заменили ли замки в восточном крыле.

— Уже занимаемся, госпожа Валерия, — ответил начальник охраны.

— Хорошо. Свободны.

Он кивнул и, бросив ещё один взгляд на Марго, удалился. Я проводила его глазами и перевела взгляд на Леру.

Впечатляет. Она раздаёт указания так, будто это само собой разумеющееся. Никакого пафоса. Никакого «я тут главная, слушайтесь меня». Просто констатация факта. Она наняла зверолюдей. Она организовала безопасность. Она разруливает последствия вчерашнего.

Но кое-что не даёт мне покоя.

А зачем всё это? Патрули, усиление, замки? Две единственные реальные угрозы для банкета сидят прямо здесь, за этим столом. И все присутствующие это знают, как минимум, сама Лера.

Так зачем эта вся показуха?

Лера и Катя сидят бок о бок как... Ну как сёстры, которые доверяют друг другу. Очевидно, что Катя уже планирует новое покушение на Макса, а Лера...

А что Лера?

Может, она ей так помогает? «Смотри, Катя, вот план охраны, проскочи как-нибудь, но только по-тихому, когда они будут меняться».

Зачем же тогда так усилять охрану? Зачем нанимать этих бандитов тогда?

Я так глубоко задумалась над сакральным смыслом взаимодействия Леры и Кати, что пропустила момент, когда в гостинную всплыл Макс. Снова.

Он появился бесшумно — я не услышала его шагов, просто в какой-то момент почувствовала его присутствие. Ленивая походка, руки в карманах, хвост покачивается из стороны в сторону. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Всё как обычно.

Катя напряглась при его появлении. Я видела, как её пальцы сжались на ручке чашки, как побелели костяшки. Она была готова вскочить, готова что-то сказать, что-то воткнуть ему меж рёбер.

Лера заметила его, и переключилась мгновенно. Как будто только и ждала этого момента.

— Максимилиан, — произнесла она холодным, хозяйским тоном, даже не взглянув на него, — будь добр, проверь, как идут приготовления к вечернему банкету. Кухня, сервировка, музыканты. Всё, что вчера пошло не так, сегодня должно быть безупречно.

Я ожидала чего угодно. Огрызания. Насмешки. Какой-нибудь пошлой шутки про «сестрицу, которая слишком много на себя берёт». Но Макс просто добродушно улыбнулся и кивнул.

— Как скажешь, сестрица, — протянул он и, не добавив ни слова, направился к выходу.

И когда он прошёл мимо неё, она вдруг поднялась, шагнула к нему и поправила его галстук.

Что?

Марго хмыкнула. Катя сжала кулаки, но промолчала. А я вдруг поняла, что именно Лера делает.

Ну конечно. Это был жест собственницы, рассчитанный на зрителей. Мол, смотрите: он мой, я могу его трогать, и он не рыпается. Галстук был завязан криво — кажется, специально, чтобы у неё был повод его поправить. И она поправила.

Она нам показывает. Не словом — делом. «Я главная. И Макс — моя собачка, а не наоборот».

Макс не сопротивляется. Он стоит, чуть наклонив голову набок, и смотрит на Леру с той самой, ленивой ухмылкой, в которой было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Ухмылка зверочеловека, который знал, что произойдёт дальше.

А дальше произошло то, что всегда происходило.

Хвост. Сначала — её щиколотка. Он скользнул по чулку, поднялся выше, под подол. Лера продолжала говорить — она как раз заканчивала фразу про «безупречную сервировку», но голос чуть напрягся. Я заметила, как дёрнулся уголок её губ.

Хвост исчез. Лера чуть расслабилась — и тут же его рука легла ей на бедро.

Открыто. Нагло. Прямо поверх юбки.

Лера не могла отдёрнуться. Это значило бы признать, что её демонстрация провалилась. Она продолжала вещать — что-то про «проверить, достаточно ли охлаждено вино», но голос стал выше на полтона, а на лице проступил румянец.

А Макс — Макс смотрит на меня. Прямо в глаза. Нарочно. Чтобы был свидетель. Его пальцы медленно, почти лениво задирает подол её юбки — сантиметр за сантиметром. И он смотрит на меня, и ухмыляется, и всем своим видом говорит: «Ты думаешь, она главная? Смотри внимательнее».

Лера шипит. Её пальцы, сжимающие бумаги, побелели. Но она не двигается. Потому что любое движение — отшатнуться, ударить, закричать, было бы признанием того, что она не главная. А Лера — Лера не могла себе этого позволить.

Вот оно. Он позволяет ей играть в альфу, а потом напоминает, кто на самом деле держит поводок. И делает это при свидетелях. При Кате. При Марго. При мне. Чтобы мы видели. Чтобы знали.

Продемонстрировав всем присутствующим нижнее бельё Леры, Макс опустил юбку так же медленно, как и задрал. Потом убрал руку. Ухмыльнулся ещё шире и взмахнул хвостом.

Лера сверлит его взглядом, и видно, как она борется с собой. На скулах всё ещё горит румянец, но голос, когда она заговорила, прозвучал почти ровно — с той самой, хорошо знакомой мне холодной интонацией, которой она читала лекции:

— Максимилиан. Ты закончил свои упражнения?

Макс взмахнул хвостом ещё разок. И ещё раз.

— Тогда, — продолжала Лера, и её голос стал ещё холоднее, — будь добр, займись делом. Кухня. Сервировка. Музыканты. Всё, что я сказала.

Повисла пауза. Макс смотрит на неё — и в его глазах загорелся тот самый, хорошо знакомый мне огонёк азарта. Ну вот, началось...

— Конечно, сестрица, — произнёс он, растягивая слова. — Всё, что ты скажешь.

И вместо того чтобы выйти, он подошёл к ней прямо вплотную, встав буквально лицом к лицу. Его хвост покачивается из стороны в сторону, а на губах играет та самая, невыносимая ухмылка.

Лера замерла. Она понимала, что происходит, но отступать было некуда — она сама его окликнула.

Его рука снова легла на её бедро. На этот раз — без всяких прелюдий с хвостом. Просто взял и положил.

— Знаешь, сестрица, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — ты такая заботливая. Всех строишь, всем раздаёшь указания. А кто о тебе позаботится? — Его пальцы чуть сжались.

Лера не выдержала.

Её рука метнулась к столу, схватила пустую чашку из-под кофе и швырнула в него. Макс легко, играючи увернулся. Чашка пролетела мимо и разбилась о стену. Лера вырвалась, отскочила на шаг, и её лицо исказилось гримасой чистой, незамутнённой ярости.

— ВОН! — выкрикнула она. — Пошёл вон! Немедленно!

Макс широко, довольно ухмыльнулся, как кот, который только что съел канарейку и теперь облизывается. Стоит с победным видом и размахивает хвостом.

— Как скажешь, сестрица, — произнёс он и, не оборачиваясь, вышел из гостинной.

В гостиной повисла тишина. Лера стоит, прижимая ладонь к груди, и тяжело дышит. Катя смотрит на неё с каким-то странным, почти сочувственным выражением. Марго, не отрываясь от окна, произнесла:

— Ну вот. Теперь у тебя минус одна чашка.

— Заткнись, — бросила Лера, но без злобы. Просто устало.

Я сидела и смотрела на всё это, чувствуя, как внутри разливается странная, горькая смесь эмоций.

Лера — самая умная, самая компетентная из сестёр. Она может управлять поместьем, раздавать приказы начальнику охраны, организовывать безопасность так, что полиция ничего не заподозрит. Но когда дело доходит до Макса — она бессильна.

Он играет с ней, как кошка с мышью. Даёт ей почувствовать себя главной — и тут же напоминает, кто на самом деле держит поводок.

И самое страшное — ему это нравится. Ему нравится смотреть, как она срывается. Как теряет контроль. Как становится не альфой, а просто разъярённой сестрой, которая швыряется чашками.

Лера наконец выдохнула, поправила пенсне и села обратно за стол. Её руки всё ещё дрожат, но голос уже почти ровный:

— Кофе, — произнесла она. — Мне нужно ещё кофе. Немедленно.