Я глубоко вздохнула, поставила чайник и просто начала молиться, чтобы этот эпизод моей жизни забыли, как страшный сон. Как случайный пожар в операционной. Как всё, что я когда-либо делала, и за что мне до сих пор стыдно.

Чёрт, ну как так-то? Это же позорище...

Чайник засвистел в такт моим мыслям. Он словно сказал на языке свиста: «Мила, ты дура. Зачем ты это сделала?»

Глупый чайник, ничего ты не понимаешь, у меня не было выбора!

«Нет, Мила! Ты могла просто потерпеть денёк, и тогда бы тебе не пришлось позориться!»

Ах так?! Ну тогда, получи!

Я в гневе залила листик мяты и листик чая водой. Я тут решаю, какие предметы имеют право голоса, а какие — нет!

Мда.

Дожили. Я сижу на кухне, обхватив ладонями кружку с чаем, и разговариваю с чайником. Для полноты картины недостаточно только чтобы кто-нибудь увидел, как чайник переспорил меня.

Ну, по крайней мере, чай с мятой. Вкусный, не то что у Домбровских. Я сделала глоток и закрыла глаза.

Пожалуйста, пусть они просто забудут. Пусть этот день исчезнет из их памяти. Пусть Марго подавится своим смехом, пусть Лера потеряет свой блокнот, пусть Катя…

— Мила-а-а!

Я вздрогнула и открыла глаза. Лия стоит в дверях кухни на четвереньках. Её хвост стоит трубой, а на лице сияет та самая ангельская улыбка.

— Мяу! — звонко объявила она.

— Лия, наказание окончено.

— Я знаю! — она проползла ко мне и принялась тереться головой о мою ногу. — Но я же котёнок! Пушистый! С хвостом! Мяу!

Я посмотрела на неё.

— Ты лиса, — напомнила я.

— Я пушистый котёнок с лисьим хвостом! — возразила Лия и для убедительности лизнула мою руку. — Ты же говорила, что теперь ты котёнок. А если ты котёнок, и я котёнок…

— Я не говорила, что я котёнок. Я говорила, что меня заставили им быть.

— Но ты так хорошо мяукала! — Лия захлопала ресницами. — И молочко лакала! И муху ловила! Я тоже так хочу!

Аааааай, до меня наконец дошло! Она же не играет!

Она издевается. Лия сейчас точно так же притворяется котёнком, чтобы подколоть меня.

Дурацкие феромоны, из-за них я постоянно забываю, что Лия — не дурочка.

Ну, ладно, у неё отлично получается.

— Ты нарочно, — сказала я.

— Мяу? — невинно переспросила Лия.

— Ты нарочно меня подкалываешь.

— Я не подкалываю! Я просто котёнок! Самый пушистый! Хочешь, я тебе мышку принесу? У меня есть носок Казика! Он воняет, но это же мышь!

— Лия!

— Мяу!

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Чай остывает.

Она никогда не перестанет. Никогда. Это теперь моя жизнь. Каждое утро — «мяу». Каждый вечер — «мяу». До самой смерти.

— Кстати, о когтеточках, — раздался голос Киры.

Я открыла глаза. Кира стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди. Э-э-э, это же значит, что она не сердится, верно? Какой-то там стол не важнее нашей дружбы?

— Ковёр, — произнесла она, и в этом слове было больше угрозы, чем в дубине переговоров. — Ты знаешь, сколько он стоил?

— Я не специально.

— Ты точила о него когти. Нарочно. На моих глазах. Ты спросила разрешения, и я, как дура, его дала.

— Я играла роль, — попыталась я защищаться. — Это был спектакль. Ты сама участвовала.

— Ножка обеденного стола, — продолжала Кира, игнорируя мои слова. — Пять царапин. Глубоких. Я измерила — от трёх до пяти миллиметров. Они несимметричны.

— Я могла бы их углубить для симметрии?

Кира издала сдавленный звук. Лия перестала тереться о мою ногу и на всякий случай отползла подальше.

— Ты будешь восстанавливать, — отрезала Кира. — И ковёр, и стол. Я покажу тебе, как шлифовать дерево. И ты не отвертишься.

— Поняла, — ответила я. — Прости.

Кира посмотрела на меня долгим взглядом. Потом её плечи чуть опустились.

— Ладно, — произнесла она уже тише. — Я понимаю, почему ты это сделала. Но ковёр всё равно жалко.

— Я знаю. Я правда сожалею. Он был хороший.

— Был, — эхом повторила Кира и вздохнула.

Лия, осмелев, снова подползла ко мне и положила голову на колени.

— Мяу, — тихо сказала она.

Я погладила её по голове. Потому что в конце концов, что ещё мне остаётся?

Из гостиной донёсся голос Марго — громкий, жизнерадостный, совершенно не вписывающийся в траурную атмосферу, которая воцарилась в доме после моего представления:

— Так! А где тут у вас ещё такие мышки из носков? Мне тоже надо! Для коллекции!

— Это не мышки! — донёсся возмущённый голос Казика с лестницы. — Это мои носки!

— А они теперь мышки! Мила сказала!

— Мила скажет что угодно, лишь бы меня унизить!

Ха, в кои-то веки Казик абсолютно прав.

В кухню заглянула Лера. Её лицо было сосредоточенным, а в руках она всё ещё сжимала свой драгоценный блокнот. Я проследила за ним взглядом.

Нужно уничтожить. Сжечь. Или хотя бы вырвать страницы за сегодня. Если эти записи увидят в Академии — я не смогу туда поступить. Даже бабушка не поможет. Даже если я лично явлюсь к директору и…

— Мила, — подала голос Лера, — я хотела бы уточнить про «рефлекторную реакцию на стимуляцию ушных раковин». Это было симулировано, или…

— Лера, — перебила я, и мой голос прозвучал на удивление ровно, — можно мне взглянуть на твой блокнот?

— Зачем?

— Просто интересно. Ты так быстро пишешь. Я восхищаюсь твоей скоростью.

Лера чуть покраснела от похвалы и, поколебавшись секунду, протянула блокнот. Я взяла его и открыла на последней исписанной странице.

«…объект демонстрирует нетипичное поведение: перемещение на четырёх конечностях, имитация кошачьих повадок, игра с предметом-заменителем (носком). Возможные причины: психологическая защита, форма протеста, терминальная стадия психического расстройства. Зафиксированы цитаты из литературного произведения сомнительного содержания…»

Не дочитав до конца, я рванула страницу из блокнота. Бумага затрещала, но в тот же миг стальная хватка сомкнулась на моём запястье. Я дёрнулась — и не смогла даже пошевелить рукой.

— Отдай, — произнесла она ледяным тоном.

Точно. Кто-то парой ударов раскидал охранников в больнице. Кто-то, с чистокровными усилениями...

— Лера, это...

— Это мои записи. — Её пальцы сжались чуть сильнее, и я разжала ладонь. Лера выхватила блокнот и прижала его к груди. — Ты не имеешь права их уничтожать.

— Там написано «объект»! — возмутилась я. — Ты описываешь, как я ловила муху! Ты цитируешь порнографию!

Я замолчала, тяжело дыша. Лера отпустила моё запястье и поправила пенсне. Потом, не глядя на меня, открыла блокнот, аккуратно вырвала страницу — и протянула её мне.

— Держи. Можешь сжечь. Я сохраню остальное. Но запомни: мои наблюдения принадлежат мне. И если ты ещё раз попытаешься их уничтожить без спроса, я применю силу.

— Это была бы не сила, — буркнула я, потирая запястье. — Это было бы членовредительство.

— Это была бы профилактика, — поправила Лера и вдруг улыбнулась. — Ты сегодня мяукала перед всеми. А боишься какой-то страницы?

Я взяла листок дрожащими пальцами. «Объект демонстрирует нетипичное поведение». «Феноменальная ловкость». «Литературное произведение сомнительного содержания». Я разорвала страницу пополам. Потом ещё раз. И ещё. И бросила клочки в мусорку.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответила Лера. — Но если ты ещё раз попытаешься испортить мой блокнот, тебе мало не покажется.

Спешите видеть: чистокровная взрослая угрожает грязнокровному ребёнку.

Я не успела ответить, потому что в кухню вплыла Катя. Она остановилась посреди комнаты и вдруг ухмыльнулась.

— Мяу, — произнесла она с абсолютно серьёзным тоном.

Я уставилась на неё. Лера уставилась на неё. Даже Лия, которая всё ещё ползала по полу, перестала наматывать круги и замерла.

— Катя? — осторожно позвала Лера.

— Я — котёнок, — сообщила Катя всё тем же невозмутимым тоном, каким обычно жаловалась на испорченное платье. — Теперь я тоже котёнок. Мила сказала, что это новая мода.

— Я такого не говорила! — возмутилась я.

— Говорила. Я слышала. Ты сказала: «Котята не умеют понарошку. Можно мне быть по-настоящему?» Я тоже хочу быть по-настоящему. — Она повернулась к Лере: — Мамочка, можно мне молочка в блюдечке?

Лера посмотрела на меня с выражением, которое ясно говорило: «Что ты наделала?» Я пожала плечами.

— Это не я. Это она сама.

Катя тем временем подплыла ко мне и потёрлась щекой о мою щеку.

— Мур-р-р, — произнесла она задумчиво. — Кажется, у меня получается. Как думаете, если я помурлыкаю на следующем приёме у бабушки, это будет уместно?

— Нет! — хором ответили Лера и Кира.

— Жаль. — Катя поднялась с пола, отряхнула платье и села за стол с таким видом, будто ничего не произошло. — Тогда я просто выпью чаю.

Лера переводила взгляд с неё на меня и обратно. В её глазах читалось глубокое, вселенское недоумение.

— Я не понимаю, — произнесла она наконец. — Это какая-то новая социальная игра? Или вы обе подверглись воздействию какого-то внешнего фактора?

— Это Катя, — сказала я.

— Я вижу, что это Катя. Но почему она мяукает?!

— Потому что мне понравилось, — ответила Катя, наливая себе чай. — И вообще, Лера, тебе стоит попробовать. Это очень раскрепощает. Ты слишком зажата. Может, если ты помурлыкаешь, когда Макс…

— ЗАТКНИСЬ!

Катя пожала плечами и сделала глоток. Лия, которая всё это время сидела на полу и наблюдала за происходящим с выражением глубочайшего интереса, вдруг подползла к Кате и уселась рядом.

— Ты хороший котёнок, — заявила она. — Только хвост у тебя не очень пушистый. Но это ничего. У меня тоже не сразу стал пушистый. Хочешь, я тебя научу, как правильно вылизываться?

— Лия, — предостерегающе начала я.

— А что? — Лия захлопала ресницами. — Катя хочет быть котёнком, я хочу быть котёнком. Мы обе котята. Это же логично!

Лера перевела взгляд с Лии на Катю, потом на меня, потом на Киру, которая всё ещё стояла у стола с выражением лица «за что мне это». Потом Лера вдруг захлопнула блокнот и убрала его в сумку.

— Я сдаюсь, — произнесла она. — Я не могу это анализировать. Это выходит за пределы моей компетенции.

— У тебя есть компетенция? — удивилась Катя.

— У меня есть компетенция во всём. Но это, — она обвела рукой кухню, — это просто еб... — И тут Лера вспомнила про Лию, — ...хаос.

Лера ругается?! Серьёзно?!

Она не понимает. Никто из них не понимает. Кроме, может быть, Кати — и от этого мне ещё страшнее. Если Катя считает, что мяукать на людях — это хорошая идея, значит, у неё что-то сломалось. Бедная Катя.

Я уже почти расслабилась — насколько это вообще было возможно после всего, что случилось, — когда Лика вдруг вошла в кухню и подошла ко мне. Её лицо было всё тем же, холодным и отстранённым, а повязка на глазах придавала ей вид какой-то древней пророчицы. Она остановилась прямо передо мной.

— Мила, — произнесла она.

— Да?

— Мяукни.

Я замерла. Чайная ложка, которую я держала в руке, звякнула о блюдце.

— Что?

— Мяукни, — повторила Лика. — Для меня.

— Зачем?!

Она чуть наклонила голову набок.

— Я хочу услышать, как ты мяукаешь.

— Лика, я…

— Ты мяукала для всех. Для них, — она неопределённо повела рукой в сторону гостиной. — Теперь мяукни для меня.

Так, а вот это уже действительно страшно.

Она серьёзно? Она абсолютно серьёзно. Она стоит передо мной, и требует, чтобы я мяукнула.

Марго, которая как раз вернулась из гостиной с добычей (в руках у неё был второй носок Казика, видимо, отнятый в неравном бою с грязнокровным алкоголиком), замерла на пороге и расплылась в ухмылке.

— О, это я должна слышать! Давай, Мила, не стесняйся!

— Заткнись, Марго, — процедила я.

— Не заткнусь. Мяукай!

Лика не шелохнулась. Она стояла, прямая и неподвижная, и ждала.

Я глубоко вздохнула.

Ладно. Я уже ползала на четвереньках. Я пила молоко из блюдца. Я играла с носком. Одно «мяу» ничего не изменит. Тем более для Лики. Она столько для меня сделала. Я могу для неё мяукнуть. Это просто звук. Просто дурацкий, унизительный звук.

Я набрала воздуха и тихо, почти шёпотом произнесла:

— Мяу.

Марго заржала. Лия радостно захлопала в ладоши:

— Ещё! Ещё!

А Лика… Лика улыбнулась. Не так, как улыбалась раньше — сдержанно, уголками губ. Она улыбнулась по-настоящему. Широко.

— Спасибо, — сказала она.

Я спрятала лицо в ладонях.

— Ладно, — раздался голос Марго, когда она наконец отсмеялась, — раз уж мы тут все закончили мяукать, может, перейдём к делу?

— К делу? — переспросила я, отрывая лицо от ладоней.

— Ну да. Мы вообще-то заехали по пути.

— По пути куда?

Марго переглянулась с Катей. Катя переглянулась с Лерой. Лера поправила пенсне.

— В кабаре, — произнесла она таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся.

Я уставилась на неё.

— В кабаре? — повторила я. — Вы вчетвером ехали в кабаре? С Ликой?

— А что такого? — Марго пожала плечами. — Там музыка, танцы, можно выпить. Лика не видит, но она слышит. Ей тоже нравится.

— Я люблю музыку, — подтвердила Лика.

— И мы решили, раз уж всё равно проезжали мимо, заскочить к тебе. Во-первых, проведать. Во-вторых… — Марго кивнула Лере.

Лера откашлялась и приняла официальный вид.

— Директор просил передать, что пересдача состоится в ближайшие дни. Точную дату он сообщит позже, но ты должна быть готова. Он также просил передать, что если ты провалишь и пересдачу, то он лично… — Лера запнулась, подбирая слова, — …будет очень расстроен.

— Я не провалю.

— Вот и он так сказал. — Лера чуть заметно улыбнулась. — Его точные слова: «Она не провалит. Она слишком злая, чтобы провалить».

— Это комплимент?

— От деда — да.

Значит, пересдача всё-таки будет. И на неё нужно идти. Снова. С этими дурацкими интегралами, которые я так и не выучила.

Не повторится же история с первыми экзаменами, да?

Ладно. В этот раз я подготовлюсь. Серьёзно. Никаких спецопераций. Просто сяду и выучу.

— Ну, и в-третьих, — Марго широко ухмыльнулась и хлопнула себя по колену, — после того, что мы тут увидели, никакое кабаре нам уже не нужно.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В прямом. Ты тут устроила такое представление, что любые танцовщицы отдыхают. Честное слово, я бы заплатила за это деньги. — Она повернулась к остальным: — Девчонки, может, ну его, это кабаре? Останемся тут? Тут веселее.

— Я за, — немедленно отозвалась Катя.

— Я тоже, — добавила Лера. — Здесь более богатый материал для наблюдений.

— Я остаюсь, — заключила Лика. — Мила ещё не мяукнула мне на бис.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела.

— Мяу! — звонко объявила Лия, которая всё ещё сидела на полу.

— Мяу, — с достоинством повторила Катя.

— Мяу, — мрачно добавила Кира и сама же удивилась тому, что сказала.

Лика повернулась ко мне и чуть наклонила голову.

— Ну? — произнесла она.

Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и тихо, обречённо мяукнула.

Лика не выглядит удовлетворённой.

Так! Нужно срочно менять тему разговора, пока Лика для самоудовлетворения не надела на меня ошейник с поводком и не заставила её вылизывать!

— Погодите, — произнесла я, пытаясь уложить это в голове, — вы вчетвером ехали в кабаре? Серьёзно? Вы же аристократки. В кабаре. Это же…

— Что? — Марго приподняла бровку.

— Ну, это же кабак. Там пьют, дерутся, орут песни…

Марго фыркнула так, что Лия, сидевшая на полу, подпрыгнула.

— Кабак? — переспросила она. — Ты вообще знаешь, о чём говоришь?

— Я знаю, что такое кабаре. Это место, где собираются пьяные матросы и проигрывают последние...

— О, боги, — Лера поправила пенсне и посмотрела на меня с выражением лёгкого, почти незаметного сочувствия. — Мила, позволь уточнить: какие, по-твоему, места должны посещать аристократки?

— Ну… — я замялась. — Балы? Приёмы? Чаепития в саду? Библиотеки?

— Библиотеки, — повторила Лера. — Ты предлагаешь нам сидеть в библиотеке до старости?

— В библиотеке хорошо.

Марго расхохоталась и хлопнула ладонью по столу.

— Всё! Хватит! Слушай сюда, мелкая. — Она подалась вперёд и заявила с тем же напором, с каким, наверное, командовала на плацу: — «Кабаре» — это не кабак. Это «Золотая роза», один из лучших ресторанов в городе. Лучший, если уж начистоту. Там подают фазанов под клюквенным соусом, там играет живой оркестр, и там, между прочим, сегодня вечером выступает Эмиль Дюбуа. Слышала о таком?

— Нет, — честно ответила я.

— Неудивительно, — вздохнула Лера. — Эмиль Дюбуа — один из лучших пианистов континента. Он гастролирует по всей стране, и сегодня у него единственный концерт в Кракове. Билеты были раскуплены ещё месяц назад.

— Но у нас есть приглашение, — добавила Марго и похлопала по плечу Леру. — Ну не совсем у нас, а у Директора. А он, как почётный гость, может привести и своих гостей.

Я перевела взгляд на Лику. Та сидит с непроницаемым лицом.

— А ты хочешь туда ехать?

— Я люблю музыку, — ответила она. — Особенно фортепиано.

— Ты же не видишь сцену.

— Я вижу достаточно, чтобы наслаждаться. Музыку не обязательно смотреть.

Я замолчала. В голове медленно складывалась картинка: четыре аристократки в вечерних платьях сидят в ресторане, пьют вино, слушают знаменитого пианиста.

Ладно, это действительно… Ну, аристократично.

Лика вдруг отвела взгляд:

— Дедушка приглашает и тебя тоже. Мы для этого и заехали...

Ладно, признаю: я просто никогда не была в кабаре. Откуда мне знать, что это не притон? Я вообще-то большую часть жизни провела взаперти дома и в шахте. Дома кабаре не было. В шахте — тем более. Хотя… тайник родителей, я уже ни в чём не уверена.

Хочу ли я в кабаре?

Вообще-то, хочу. В самом деле, не торчать же дома и не умирать же со скуки? Хотя вообще-то, стоило бы начать готовиться к экзаменам... Но, как-нибудь в другой раз.

Я уже собиралась сказать «Ладно, так уж и быть, раз вы настаиваете», но внезапно заметила Леону с которой что-то не так.

Леона замерла в дверях кухни. Она стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Марго. Точнее, не на Марго — а куда-то сквозь неё. Взгляд у неё странный: напряжённый, почти хищный. Так она смотрела на Казика перед тем, как врезать ему по рёбрам.

— Леона? — позвала я.

Она не ответила. Вместо этого она повернулась к Яну, который как раз спускался по лестнице с каким-то ящиком в руках, и бросила коротко, без объяснений:

— Мы идём.

Ян замер на полпути. Ящик в его руках опасно накренился.

— Куда?

— В «Золотую розу».

Ха?! Стоп-стоп-стоп, Леона?! Эй-эй, погоди, разве тебя приглашали?

Или Леона думает, что гостям можно приглашать гостей, которым можно приглашать гостей, и так до бесконечности?

— Но… — он перевёл взгляд с Леоны на меня, на тигриц, снова на Леону. — Зачем?

— Я хочу послушать музыку, — отрезала Леона и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла наверх — переодеваться.

Ян остался стоять с ящиком в руках. В его глазах что-то потускнело — та самая, новая уверенность, которая появилась у него после их драки, словно бы сползла с него, как старая кожа.

Окей, а вот это ещё более странно.

Она сказала «мы идём». Без «если хочешь». Без «ты не против?». Просто «мы идём». Как будто он — её продолжение. Или багаж.

Что-то мне это напоминает...

Я подождала, пока тигрицы отвлекутся — Марго как раз в красках описывала Лие, какого размера люстра в «Золотой розе» и сколько там свечей, — и подошла к Яну. Он стоял у лестницы, привалившись плечом к стене, и смотрел в одну точку. Ящик он уже куда-то поставил.

— Ян, — тихо позвала я и кивнула в сторону коридора. — На два слова.

Он вздрогнул, но послушно пошёл за мной.

В коридоре было темно и тихо — только из кухни доносился плеск воды и голос Киры, которая что-то втолковывала Лии про испорченный ковёр. Я остановилась у окна, скрестила руки на груди и посмотрела на него в упор.

— Что происходит?

— В каком смысле?

— Ты знаешь, в каком. Леона сказала «мы идём» — и ты пошёл. Ты вообще в курсе?

Ян отвёл взгляд. Его пальцы нервно теребили край рубахи.

— Она… — начал он и запнулся.

— Она тебя игнорирует?

Молчание.

— Относится как к декорации?

Молчание.

— Ян, ты что, снова терпишь то же самое, что было в монастыре?

Он поднял глаза.

— Она ищет Гильдию Воров, — тихо сказал он.

— Что?!

— Уже две недели. Каждый день. Мы обходим город — все притоны, все подвалы, все заброшенные склады. Она спрашивает про каких-то зверолюдей, про старые связи. Я не понимаю даже половины того, о чём она говорит.

— И ты ей об этом сказал?

— Я пытался. — Он горько усмехнулся. — Она сказала: «Не нравится — не ходи».

Хммм... Что она ищет? Зачем ей Гильдия сейчас, когда мы сами перебили всю их верхушку? Неужели она всё ещё надеется найти способ исправить то, что с ней сделали? Или… или это что-то другое?

Ян тем временем продолжал, и его голос становился всё тише, как будто он боялся, что его услышит кто-то кроме меня:

— Знаешь, я уже начинаю думать, что она меня не любит.

Я поперхнулась воздухом.

— Ян, — произнесла я, тщательно подбирая слова, — ты должен ей это сказать.

— Я пытался!

— Не «пытался». Сказать. Прямо. В лицо. Так же, как ты сказал мне сейчас.

Он замолчал. Его пальцы перестали теребить рубаху.

— Я… — начал он и осёкся.

— Ты боишься, что она тебя ударит?

— Нет. Я боюсь, что она скажет: «Ты прав». И уйдёт.

Я не нашлась, что ответить. Потому что это действительно страшно. Леона может уйти. Леона может сказать: «Извини, дело не в тебе, дело в мне, и так далее, теперь я справлюсь сама». И уйти, не оглянувшись. Это как раз в её стиле.

— Тогда тем более, — сказала я наконец. — Если она уйдёт сейчас — это значит, что она ушла бы рано или поздно. Но если она останется… — я не договорила.

Ян кивнул. Он всё ещё бледный, но хотя бы теперь поднял глаза.

— Ладно, — сказал он. — Я скажу. Но не сейчас. Пусть сначала послушает своего музыканта. Может, после музыки она будет в хорошем настроении.

— Может, — согласилась я.

Если её пустят. Её вообще-то никто не приглашал.

А может, и нет. Но это уже не важно. Важно, что он хотя бы решился. Это не прогресс. Это какой-то тектонический сдвиг.

Я вернулась в кухню. Тут уже собралась вся группа. Тигрицы обсуждали программу вечера — Катя настаивает, что во время концерта нужно обязательно заказать десерт с ликёром, а Лера возражает, что ликёр помешает адекватному восприятию музыки. Марго предложила компромисс: выпить ликёр до концерта. Лика просто молчала и как-то очень странно чуть заметно улыбалась.

— Мы идём с вами, — объявила я.

Марго обернулась:

— В кабаре? Ты же говорила — это кабак.

— Я передумала. Хочу посмотреть на люстру.

— На люстру?

— На ту, что больше, чем в поместье. Ты же сказала — она огромная.

— А, ну да. — Марго ухмыльнулась. — Она огромная. И висит на толстой цепи. Не то что та, которую ты…

— Марго, — перебила Лера.

— Что? Я просто сказала.

Лия, которая всё это время сидела на полу и внимательно слушала, вскочила и вцепилась в мою руку:

— Я тоже иду! Куда Мила, туда и я! Я буду слушать музыку! И смотреть на люстру! И есть десерт!

— Лия, ты лопнешь, — заметила Кира, которая как раз вошла в гостиную с подносом.

— Не лопну! У меня есть специальное место для десерта!

— Какое?

— Второй желудок!

— У лис нет второго желудка, — машинально вставила Лера.

— У пушистых котят есть!

Кира вздохнула и поставила поднос на стол. Потом окинула взглядом гостиную — тигриц, Лию, меня — и коротко кивнула:

— Я тоже иду. Кто-то должен следить за порядком.

— В ресторане? — уточнила Катя.

— Везде.

Класс. Осталось только раздобыть приглашения.

С чердака донёсся грохот, а затем — топот ног по лестнице. Казик скатился вниз с такой скоростью, будто за ним гнались демоны.

— Я с вами! — выпалил он, ещё не добежав до пола.

— С чего это? — подозрительно спросила я.

— Там музыка, выпивка, карты! Моё место! — Он прижал руку к груди. — Я как детектив обязан проверить, не мухлюют ли там.

— Тебя никто не пустит.

— Это мы ещё посмотрим! У меня есть связи!

Юлия, которая тоже уже вернулась на кухню, вмешалась в разговор.

— Хи-хи~, — пропела она, и в этом «хи-хи» было столько коварства, что у меня мурашки побежали по спине. — Раз все идут, я тоже пойду~. Кто-то же должен присматривать за этой оравой~. И за Казиком~. Особенно за Казиком~.

Казик побледнел.

— Я не нуждаюсь в присмотре!

— Нуждаешься~. Ты нуждаешься в присмотре больше, чем все остальные вместе взятые~.

— Это дискриминация!

— Это забота~, — отрезала Юлия и направилась к лестнице — переодеваться.

Леона спустилась первой. Она остановилась в дверях кухни, и я замерла с открытым ртом.

На ней платье. Настоящее вечернее платье — тёмно-синее, с длинными рукавами и серебряной вышивкой по подолу. Никакого чепчика, никакого передника, никаких дурацких оборок. Юбка струится до пола, и когда Леона сделала шаг, ткань заколыхалась, как вода. Её волосы, обычно собранные в небрежный пучок или запрятанные под чепчик, теперь были распущены и лежали на плечах тяжёлой, блестящей волной. А хвост… хвост был расчёсан так, что каждая шерстинка сияла.

Она выглядела как настоящая леди. Красивая леди.

Ого. Вот это да. Я даже не знала, что Леона умеет выглядеть не как свирепый головорез. У неё было такое платье? Или это Юлия одолжила? Или Кира купила по случаю? В любом случае — это… неожиданно. Очень неожиданно.

Ян как раз шёл следом в простом, но приличном сюртуке, когда Леона встала, и он чуть не налетел на неё.

— Ты… — начал он и запнулся.

— Что? — Леона скрестила руки на груди, и этот жест был таким знакомым, таким привычно-защитным, что я чуть не рассмеялась. Даже в вечернем платье она оставалась собой.

— Ты красивая, — выдохнул Ян.

Леона моргнула. Её щёки чуть порозовели.

— Заткнись, — бросила она, но без злости. Скорее, смущённо.

Ян не заткнулся. Он продолжал смотреть на неё с тем самым выражением, с каким смотрят на произведение искусства, которое неожиданно обнаружили у себя в чулане, и не знают — трогать или молиться.

Чего это она? С этой белкой никогда не поймёшь. Сначала делает вид, что он — предмет мебели, потом надевает вечернее платье и краснеет от комплиментов. Может, у неё просто цикличность? Или она сама не знает, чего хочет?

В дверях возникла Юлия — в тёмно-бордовом платье с высоким воротником. Никакой мини-юбки, никаких вырезов до пояса. Только элегантность и достоинство. Идеальная мать семейства.

Если не знать, что под этим платьем скрывается крольчиха, которая домогается до каждого встречного и ещё утром надела на меня ошейник и вынудила пить молоко из блюдца.

Я уже было направилась к выходу, когда Кира вдруг замерла и уставилась на меня с выражением, как будто увидела таракана.

— Ты куда это собралась?

— В ресторан, — ответила я, не оборачиваясь. — Музыку слушать.

— В этом?

Я опустила глаза. Юбка до щиколоток, блузка с длинными рукавами, галстук. Вполне приличная одежда. Не парадная, конечно, но для ресторана сойдёт.

— В этом, — подтвердила я.

— Нет, — отрезала Кира.

— Почему?!

— Потому что «Золотая роза» — это не забегаловка у рынка. Там дресс-код. Ты знаешь, что такое дресс-код?

— Это когда дрессируют?

— Это когда не пускают в юбке, в которой ты ползала по полу.

Лия немедленно оживилась и вцепилась в мою руку:

— Мила, пойдём! У нас есть платье! Кира его купила! Оно висит в шкафу и грустит, потому что ты его не носишь!

— Я не грущу, — возразила я, но Лия уже тащила меня к лестнице с той же упёртостью, с какой вытаскивала меня из кровати каждое утро. Сопротивляться бесполезно. Я и не пытаюсь.

В спальне Кира уже распахнула шкаф и извлекла оттуда платье — тёмно-бордовое, с длинными рукавами и вышивкой по подолу. Я видела его раньше. Оно висело там уже неделю. Я надеялась, что оно так и останется висеть.

— Снимай блузку, — скомандовала Кира.

— Я сама могу…

— Нет. Ты вечно застёгиваешь пуговицы криво.

Я вздохнула и подняла руки. Кира стянула с меня блузку. Лия уже держала наготове платье, и её хвост мечется из стороны в сторону от нетерпения.

— Руки вверх, — сказала Кира.

Не понимаю. Почему им так нравится меня переодевать? Я для них кукла? Или им нравится меня мучать?

Я подчинилась. Ткань скользнула по плечам, зашуршала, опускаясь до пола. Кира застегнула пуговицы на спине — их было штук двадцать, и каждая требовала отдельного внимания. Потом она одёрнула подол, поправила рукава и отступила на шаг, оценивая результат.

— Нормально, — произнесла она, и это было высшей похвалой из тех, на которые она была способна.

— А теперь туфли! — Лия уже держала в руках пару чёрных туфель на каблуке. — Смотри, какие красивые! Кира купила!

— Кира, — медленно произнесла я, глядя на каблуки, — ты купила мне туфли на каблуках. Зачем?

— Для дресс-кода.

— Я не буду ходить на каблуках.

— Будешь.

— Я упаду.

— Я поддержу, — раздался голос от двери.

В проёме стоит Марго. За её спиной маячит вся остальная стайка. Видимо, им надоело ждать в гостиной, и они решили подняться наверх — посмотреть, из-за чего задержка.

— О, — произнесла Марго, оглядывая меня с ног до головы, — платье что надо. Но туфли — это святое. Без туфель никак. Давай, надевай.

— Я не хочу.

— А тебя никто не спрашивает. — Она шагнула в комнату, и остальные тигрицы втянулись следом, заполняя пространство. Стало тесно. Очень тесно.

Хотя нет, не тесно, эта спальня просто огромная. Но зато тут теперь очень шумно.

Марго взяла меня за плечи и усадила на кровать.

— Держи её, — скомандовала она Кире.

— Я и так держу, — ответила Кира, хотя до этого не держала.

Катя опустилась на корточки и принялась натягивать туфлю на мою правую ногу. Лия — на левую. Я попыталась вырваться, но Марго держит крепко.

— Это насилие, — сообщила я.

Мои страдания полностью проигнорированы толпой насильниц, которые превращают меня в светскую... Тигрицу? Лису? Кошку? Зебру? Как мне себя называть?

Я перевела взгляд на Леру в поисках ответа на поставленный вопрос. Та стояла у стены и с интересом наблюдала за процессом, прижимая к груди блокнот.

Судя по её виду, её больше интересует эксперимент с переодеванием, чем вопрос моей самоидентификации.

— Лера, — произнесла Марго, — ты не помогаешь.

— Я анализирую.

Лика, которая всё это время молча стояла у двери, вдруг шагнула вперёд. Все замерли. Даже Марго перестала меня удерживать. Лика подошла ко мне вплотную — так близко, что я почувствовала запах трав от её повязки.

И чего это она делает?! Пускай не врёт насчёт разгоядывания — у неё обзор перекрыт повязкой.

— Смелее, — произнесла она.

И всё. Одно слово. Но этого хватило.

Вот так. Лика сказала «смелее» — и я уже не могу отказаться.

Я глубоко вздохнула и встала. Каблуки были не то, чтобы высокими — всего сантиметра три, но мне казалось, что я балансирую на ходулях. Я сделала шаг. Потом ещё один. Покачнулась, но устояла.

— Ну вот, — удовлетворённо произнесла Кира. — Можешь же, когда захочешь.

— Я не хочу. Меня заставили.

Марго хлопнула меня по плечу с такой силой, что я чуть не упала.

Мы спустились в гостиную. Юлия окинула меня оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнула. Казик, стоявший с чашкой чая в руках, присвистнул:

— Ого, Мила, ты похожа на леди. Это пугает.

— Заткнись, Казик.

— Молчу-молчу.

И вообще! Откуда у него чай?! Я сделала только себе, и вроде не допила! Он что, пьёт мой чай?!

И тут я вспомнила.

— Погодите, — я повернулась к тигрицам, — а как мы вообще попадём в этот ресторан? Вы говорили, у вас приглашение. Нас — одиннадцать. Разве Директору можно пригласить столько гостей?

— Двенадцать же, — поправила Марго.

— Казик за зверочеловека не считается, — отрезала Юлия.

— Эй! — возмутился Казик.

Лика, которая всё ещё стояла рядом со мной, вдруг повернулась ко мне. Её лицо оказалось очень близко. Слишком близко. Ещё чуть-чуть — и мы коснёмся носами друг друга.

— Дедушка, — произнесла она, — будет только рад, если приедет твоя семья.

— Ты уверена?

Она чуть наклонила голову набок, и её губы почти коснулись моего уха.

— Уверена.

Она дунула мне в ухо тёплым воздухом. Я инстинктивно дёрнула ухом и отступила на шаг. Лика чуть-чуть хихикнула.

Она делает это нарочно! Сокращает дистанцию. Сначала просит мяукнуть. Теперь вот это. Что с ней не так?!

С этой тигрицей никогда не поймёшь. Но дедушка будет рад. Значит, идём.

— Все готовы~? — пропела Юлия. — Тогда поехали~.

— Возникает вопрос, — сказала я. — Как мы поедем?

В гостиной нас собралось одиннадцать зверочеловек. Четыре тигрицы, две кошки, лиса, крольчиха, белка, волк и… Казик. У тигриц была карета — просторная, но не настолько, чтобы вместить ещё семерых.

— Мы можем поехать на такси, — предложил Ян.

— На двух такси, — поправила Кира.

— Мы приехали на карете, — добавила Лера. — Но к нам поместится не более восьми зверолюдей среднего размера…

— Казик, — перебила Юлия ледяным тоном.

Казик вздрогнул.

— Что?!

— Ты знаешь, что я тебе скажу~.

— Нет! Не знаю!

— Знаешь~. — Юлия шагнула к нему, и он попятился. — Ты — взрослый мужчина~. Единственный, кроме Яна, кто может водить паромобиль~. Но Ян хотя бы помогает Леоне~. А ты… — она выдержала паузу, — ты бесполезен~.

— Я не бесполезен! Я детектив!

— Ты ленивый кусок меха, который пьёт вино и проигрывает деньги в карты~. Если в ближайший месяц ты не получишь водительские права и не купишь паромобиль…

— На какие шиши?! У меня нет денег!

— Заработаешь~. Или я тебя выселю~. На улицу~. В сарай~.

Казик открыл рот и вдруг усмехнулся и развёл руками:

— Слушай, Юлия, а ты знаешь, чем отличается паромобиль от тебя?

Юлия прищурилась:

— Чем же?~

— Паромобиль, — Казик сделал театральную паузу, — тоже заводится с пол-оборота, но хотя бы не орёт потом полчаса.

В гостиной повисла тишина. Я замерла. Марго замерла. Даже Лия перестала наматывать круги и уставилась на Казика с выражением «дядя, ты сейчас умрёшь».

Он это сказал. Он правда это сказал. Юлии. В лицо. Про «заводится с пол-оборота». Это самоубийство. Это даже не самоубийство — это публичная казнь с предварительным издевательством над палачом.

Юлия повернулась к нему. Её лицо осталась спокойным.

Бедный Казик. Помолимся за упокой его души...

— Хи-хи~, — произнесла она. — Очень смешно~. А теперь — наклонись~.

— Зачем?

— Наклонись~.

Казик, видимо, решил, что если он подчинится, казнь будет менее мучительной. Он наклонился. Юлия размахнулась и отвесила ему подзатыльник такой силы, что звук удара эхом разнёсся по гостиной. Казик охнул и схватился за голову.

— Это за «заводится»~, — пояснила Юлия.

— Я же пошутил!

— Я тоже~. — Она поправила причёску и повернулась к остальным: — Такси~. Казик платит~.

— Почему я?!

— Потому что это штраф~.

Казик открыл рот, но Юлия уже замахнулась для второго, контрольного подзатыльника.

В итоге мы погрузились в такси. Казик сел на откидное сиденье, прижимая ладонь к затылку, и что-то бормочет про «несправедливость» и «я просто хотел разрядить обстановку».

— Ты разрядил, — заметила Кира. — Теперь у тебя шишка.

Лия, которая сидела у меня на коленях (потому что мест не хватило, и она немедленно этим воспользовалась), прижалась ко мне и тихо, довольно замурлыкала. Её хвост обвивал мою ногу.

— Ты рада? — спросила я.

— Очень, — прошептала она. — Мы едем слушать музыку. Это праздник.

— Это не праздник. Это просто вечер.

— Вечер всей семьёй — это праздник. — Она помолчала и добавила: — Мяу.

— Лия!

— Мяу-мяу-мяу!

Я закатила глаза и погладила её по голове.

Ладно, если подумать, она права: мы редко куда-то выбираемся все вместе. Ну, вернее выбираемся куда-то мы конечно постоянно, но вот мы там не отдыхаем.

И если уж сегодня такой вечер — может, и правда стоит просто расслабиться и получить удовольствие?

Я посмотрела на Леону. Она силит у окна, прямая и напряжённая, и смотрела на проплывающие мимо огни. Её пальцы нервно теребили край плаща. Ян сидит рядом и молчит, но его плечо касалось её плеча, и она не отодвигается.

Интересно, о чём она думает? В жизни не поверю, что у Леоны проснулась любовь к музыке. Это кабаре — место встречи Гильдии Воров? Но там же охраны будет ого-го! Хотя, с другой стороны, хочешь спрятаться хорошо — прячься на виду, не так ли?

Но всё равно странно. Леона оделась в... Это. Как она в этом будет драться? Или она серьёзно не планирует ни с кем биться?

Не-не-не, вот последнее уж точно бред.

Первое, что я увидела по прибытию, — это свет. «Золотая роза» сияла так, будто внутри неё развели небольшой пожар и забыли потушить. Огромное здание, больше похожее на театр, чем на ресторан, сверкало витринами, в которых отражались огни фонарей. Мраморные колонны у входа, позолоченные ручки на дверях, швейцар в ливрее с таким количеством галунов, что хватило бы на парадный мундир целого генерала.

Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Ого. Вот это да.

Внутри было… много всего. Огромный зал уходил вверх на три этажа галерей, и на каждом ярусе горели свечи — сотни, если не тысячи. Хрустальная люстра под потолком была такого размера, что я невольно пригнулась. Она висела на толстой цепи, и я мысленно поблагодарила архитектора за то, что он не стал крепить её на тонкой верёвке, как в поместье Домбровских. Хотя бы здесь можно расслабиться.

Народу — не протолкнуться. Богатые магнаты в вечерних платьях, купцы в дорогих сюртуках, какие-то важные чиновники с золотыми браслетами на хвостах.

Все они пьюи, смеются, звенят бокалами и делают вид, что собрались здесь исключительно ради музыки, хотя половина из них наверняка просто хотела похвастаться новым платьем или обсудить последние сплетни. Краков всё-таки — вторая столица, а по размеру так и вовсе первая. Неудивительно, что здесь битком.

Я оглянулась на свою группу. Тигрицы, едва переступив порог, словно растворились в толпе. Марго, не дожидаясь официанта, сама двинулась к стойке с тем самым выражением лица, с каким обычно шла в атаку. Катя, оглядевшись, просто исчезла — только хвост мелькнул где-то у дальней колонны. Лера каким-то непостижимым образом оказалась у самой сцены и теперь изучала акустику, прижимая ладонь к стене и что-то бормоча себе под нос.

Лика села за свободным столиком, прямая и неподвижная, и просто слушает — гул голосов, звон бокалов, обрывки разговоров.

Они в своей стихии. Даже Лика, которая ни черта не видит, чувствует себя здесь уютно.

Лия немедленно начала очаровывать окружающих. Она подошла к пожилому коту в дорогом сюртуке, подставила уши, захлопала ресницами — и уже через минуту кот гладил её по голове, приговаривая что-то ласковое. Его спутница, строгая кошка с изумрудным ожерельем, сначала поджала губы, но уже через пару минут сама протянула руку и погладила Лиин хвост.

Впрочем, вокруг было полно других лисов. Я заметила по крайней мере троих — все чистокровные, все с браслетами, все излучали то самое, едва уловимое обаяние, которое я уже научилась распознавать. Один из них, молодой лис с рыжим хвостом, как раз наклонился к уху какой-то кошке и что-то шептал, от чего та залилась румянцем.

Хм. Значит, очаровывать всех встречных — это естественное поведение для каждого лиса. Не только Лии. Интересно, они это специально или оно само?Надо будет спросить у Леры, когда она закончит изучать акустику.

Кира, разумеется, страдает. У неё весь мир в страдании. Она стояла у какого-то столика и смотрела на стулья с выражением глубочайшего, вселенского отчаяния. Один из них стоит криво — буквально на пару сантиметров левее, чем следовало. Скатерть чуть сдвинута. На ней красуется крошечное пятнышко от вина — кто-то из предыдущих посетителей был недостаточно аккуратен.

Кира поправила стул. Потом скатерть. Потом снова стул. Потом принялась тереть пятно салфеткой, смоченной в воде.

— Кира, — тихо сказала я, — мы в ресторане.

— Я знаю.

— Это не наш ресторан.

— Это не имеет значения. Пятно есть пятно.

Я вздохнула и оставила её в покое. Кому-то же нужно исправлять этот неидеальный мир.

Казик, разумеется, нашёл карточный стол раньше, чем я успела моргнуть. Он уже сидит в дальнем углу, в компании каких-то подозрительных котов, и тасует колоду с таким видом, будто это была его собственная. Я хотела было подойти и утащить его за шкирку, но заметила, что Юлия уже движется в том же направлении. Её лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый, хорошо знакомый мне огонь.

О нет. Только не это. Если она сейчас начнёт его воспитывать при всех…

Юлия села за соседний стул и заказала чай. Просто чай. Она сидела, выпрямив спину, и смотрела на Казика с выражением натуралиста, наблюдающего за особо редким видом таракана. Казик, заметив её, сбился с ритма и чуть не выронил карты.

Хах. Она просто сидит и смотрит. Ничего не делает. И он уже нервничает. Юлия — гений пассивной агрессии. Хотя…

А потом Казик раздал и ей. Юлия ухмыльнулась, и взяла свои карты.

Мой мозг, обрадовавшись новой зацепке, немедленно нарисовал картину: Юлия и Казик, склонившиеся над картами, их пальцы случайно соприкасаются, она поднимает глаза, он отводит взгляд, потом они вместе выходят на балкон, и там, под звёздами, он признаётся ей в своих чувствах, а она отвечает ему тем же, и…

НЕТ. Нет-нет-нет. Этого не будет. НИКОГДА. Я скорее поверю, что Казик получит водительские права и купит паромобиль, чем в то, что Юлия выйдет за него замуж. Это же кошмар наяву. КОШМАР!

Я тряхнула головой, прогоняя непрошеную картинку, и пошла искать Леону.

Она нашлась на балконе второго этажа, за столиком с видом на сцену. Сидит, выпрямив спину, и смотрит прямо перед собой. Ни бокала, ни тарелки — только стакан воды. Ян сидит рядом, и вид у него был такой, будто он не знает, куда деть руки. Он то клал их на стол, то убирал на колени, то снова клал на стол.

— Леона, — позвала я, подходя.

Она не обернулась. Только ухо чуть дёрнулось.

— Что?

— Ты в порядке?

— Да.

— Точно?

— Сказала же — да.

Я переглянулась с Яном. Он пожал плечами и едва заметно покачал головой — мол, «я пытался, бесполезно».

Ладно. Пусть сидит. Может, музыка её смягчит. Хотя, зная Леону, её скорее смягчит хорошая драка, чем хорошая музыка.

Я оглядела зал в поисках остальных — и заметила их.

Дедушка и бабушка Домбровские сидят за отдельным столиком у самой сцены, на почётных местах. Директор оживлённо жестикулирует, что-то рассказывая жене, а та слушает с каменным лицом, но уголки её губ чуть заметно подрагивали — кажется, ей интересно.

Рядом с ними сидит Макс. Его рубашка, разумеется, была расстёгнута на две пуговицы. Галстук приспущен. В одной руке — бокал, вторая — в кармане.

Даже тут этот недоносок умудряется позориться.

А его хвост… хвост уже тянется к Лике.

Лика сидит за соседним столиком, и её повязка на глазах делала её похожей на какую-то таинственную прорицательницу. Очевидно, что она тоже почётная гостья, не то, что мы — какие-то там Гольшанские.

Макс наклонился к ней сзади, что-то прошептал на ухо — я не расслышала, что именно, — и его хвост привычно скользнул по её ноге. Лика не шевельнулась. Даже не напряглась. Просто сидела и слушала. Как будто это было в порядке вещей.

Катя, которая как раз вернулась из своего загадочного путешествия по залу, увидела это и замерла. Её лицо исказилось гримасой чистой, незамутнённой ярости. Она схватила со стола салфетку, скомкала её и швырнула в Макса. Салфетка, будучи салфеткой, пролетела метра полтора и бессильно упала на пол. Макс даже не обернулся.

Я буквально спрыгнула со второго этажа и приземлилась на ноги.

Ай.

Да-да, я всё ещё кошка. И браслет на месте, так что я уверена, что ничто не мешает прыгать.

Да только туфли на каблуках напомнили о себе — «Дорогуша, ты слишком самоуверенна. Ничего, после такого прыжка твои пятки будут болеть ещё неделю».

Игнорируя предательство собственной обуви и косые взгляды окружающих на мой десантный трюк, я подошла к Кате.

— Катя, — тихо сказала я, подходя к ней, — может, не надо?

— Надо, — процедила она.

— Она ему позволяет.

— Вот именно! — Катя резко развернулась ко мне. — Она позволяет! И это бесит меня ещё больше!

— Может, потому что он её брат? И она его любит? По-своему?

Катя замолчала. Её пальцы, сжимавшие вторую салфетку, дрогнули.

— Неважно, — отрезала Катя и пошла к другому концу зала, в сторону барной стойки. — Будь он хоть её мужем...

М? Что она имеет в виду? Катя уже грузно рухнула на барный стул рядом с Марго, и та немедленно похлопала сестру по плечу.

Лера, которая как раз вернулась от сцены, заметила Макса, и её лицо окаменело. Она села за столик с противоположной стороны от Лики, демонстративно раскрыла блокнот и принялась что-то записывать. Макс, заметив это, ухмыльнулся и переключился на неё. Его хвост скользнул под стол и пополз к её ноге.

— Лера, — произнёс он, растягивая слова, — ты сегодня такая… задумчивая. Скучаешь по мне?

Судя по тому, как дёрнулась Лера, хвост достиг своей точки назначения.

— Я занята, — отрезала она, не поднимая глаз.

— Занята чем?

— Подсчитываю, сколько грамм ядовитых растений нужно, чтобы убить взрослого тигра.

— И сколько же?

— Зависит от тигра. — Она наконец подняла глаза и посмотрела на него поверх пенсне. — Для некоторых не хватит и килограмма.

Макс рассмеялся — на этот раз искренне, без издёвки.

— Я не заинтересована, — отрезала Лера и снова уткнулась в блокнот.

Но я видела, как дрогнул уголок её губ. И как она чуть сдвинула ногу. И как он, в свою очередь, чуть подвинулся, чтобы всё-таки коснуться её щиколотки рукой. И как она не отдёрнула ногу.

Интересно, а что думают окружающие про то, что брат и сестра возле сцены сейчас будут трахаться?

Я внимательно осмотрела окружающих. Лика с каменным спокойствием на лице слушает диалог Леры и Макса. Бабушка и Директор вообще не смотрят в сторону того, что сейчас, возможно, решается вопрос правнуков. А всей остальной массовке всевозможных богачей и вовсе наплевать на эту сцену.

Я оглядела зал и вдруг заметила кое-что странное. У дальней стены, за колонной, стояли двое. Они не пили, не ели, не разговаривали. Просто стояли и смотрели. У обоих была армейская выправка, которую ни с чем не спутаешь. Прямые спины, расправленные плечи, руки сложены на груди. Охранники. Или военные. Или и то, и другое.

Я перевела взгляд на противоположный конец зала. Там стояли ещё двое — такие же, с той же выправкой. И ещё один у входа.

Охрана музыканта? Ну да, в этом городе тихо не бывает. Наверняка наняли, чтобы никто не украл рояль. Или самого пианиста.

Я хотела было подойти поближе и рассмотреть их получше, но тут заметила ещё кое-что. Над залом, на втором ярусе, была отдельная комната. Окна задёрнуты шторами, но сквозь щель пробивается свет. У дверей стояли двое. Не просто охранники — амбалы. Настоящие. Один — медведь, второй — бык. Оба в форме, но не в полицейской — в какой-то другой, более дорогой. И рядом с ними, что было совсем уж странно, стояли двое настоящих полицейских.

Полиция? Здесь? В кабаре? Охраняют какого-то богача? Или… кого-то ещё? Кто вообще может позволить себе, чтобы его охраняли и частные амбалы, и полиция одновременно?

Видимо, это какой-то действительно богач среди богачей, он даже заперся в комнате для богатых, чтобы не смотреть на обычный смрад, который собрался вокруг. А ведь вокруг действительно только богачи.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь щель в шторах. Бесполезно. Только силуэты — размытые, неясные.

Особый гость. Интересно. Очень интересно.

Но сейчас не до этого. Сейчас — музыка.

На сцену вышел музыкант.

В зале мгновенно стихли разговоры. Даже Казик и Юлия на мгновение оторвались от карт и подняли голове.

Эмиль Дюбуа оказался именно таким, каким я его себе представляла: высокий, худощавый лис с длинными, изящными пальцами, в строгом чёрном фраке. Он сел за рояль, поправил манжеты и на мгновение замер, глядя на клавиши. А потом заиграл.

Я не разбираюсь в музыке. Совсем. Для меня «хорошая музыка» — это та, от которой не хочется заткнуть уши. Но это… это было другое. Звуки, которые извлекал из рояля этот лис, были не просто красивыми — они были живыми. Они плыли по залу, как вода, заполняли каждый угол, проникали под кожу, заставляли сердце биться быстрее.

Я перевела взгляд на Леону — и замерла.

Она сидела, подавшись вперёд, и смотрела на сцену. Её лицо, обычно холодное и отстранённое, сейчас было другим.

Глаза блестят. Губы чуть приоткрылись. Она забыла обо всём — о Гильдии, о Яне, о своём вечном гневе на весь мир. Она просто слушает. И на мгновение — всего на одно короткое мгновение — она выглядела не как Леона, которая может убить голыми руками и не поморщиться.

Она выглядела как кто-то, кого я никогда не видела раньше.

Она любит музыку. Кто бы мог подумать.

Леона. Которая орёт, дерётся и швыряется стульями. Которая заставила Казика перетаскивать ящики под ударами плети. Которая смотрит на всех с презрением. Она сидит и слушает музыку с таким лицом, будто это единственное, ради чего стоит жить.

Хах. Яну на заметку.

Ян тоже заметил. Он смотрит не на сцену — он смотрит на неё.

Леона повернулась к нему и посмотрела в его глаза так, что я на мгновение почувствовала себя лишней. Как будто я подглядывала за чем-то очень личным, чем-то, что не предназначалось для чужих глаз.

Я отвернулась в сторону.

Где-то наверху, в ВИП-комнате, кто-то хлопнул в ладоши. Я подняла голову. Шторы дрогнули. На мгновение мне показалось, что я увидела силуэт с какими-то знакомыми очертаниями. Но шторы снова задёрнулись, и силуэт исчез.

Кто это? Кто-то, кого я знаю? Или просто показалось?

Музыка нарастала. Рояль гремит, как гроза, и я почувствовала, как внутри что-то отзывается — что-то старое, забытое, похороненное под слоем цинизма и усталости.

Марии бы понравилось. Она же никогда не была на нормальном балу. Если бы я тогда не убила бы Викторию — как знать, может сейчас бы она сидела рядом со скучающим видом, и сказала бы, что ей это напоминает про те дурацкие приёмы во дворце, где она исполняла роль декорации, а в неё тыкали пальцами и учили своих детей «учи магию, а не то вырастешь и станешь как Принцесса Мария»...

Если бы после такого Якуб бы её не позвал на танец... Хпмф, я бы его за это убила...

Я сжала кулаки и заставила себя выдохнуть.

Не сейчас. Не здесь. Не при всех.