Побег через главные ворота был максимально тупой идеей. Не то чтобы у нас был выбор — сзади горело поместье, внутри орали гости, и где-то там, в дыму, осталась раздавленная люстра, под которой меня уже трижды расплющило... Но всё равно.

Бежать через центральный вход? Серьёзно? Это могло сработать, только если бы гости ломанулись наружу в панике, и мы бы смешались с толпой. Классический приём, проверенный деревней.

Вот только паника прекратилась ещё до того, как мы добежали до ворот.

Гости действительно вышли на улицу. И остановились на террасе. Они встали кучками, оживлённо переговариваясь, с бокалами в руках, с выражениями лиц, которые варьировались от «лёгкое недоумение» до «скучающее любопытство». Как будто пожар в поместье Домбровских был частью вечерней программы. Пункт шестой в меню: суфле, танцы, небольшое возгорание. По их лицам было видно, что пожар для них — это не угроза, а скорее досадное недоразумение, которое слуги должны исправить в ближайшее время. Какая-то тигрица поправила причёску. Какой-то пожилой тигр раскурил трубку.

Можно сказать, они все просто вышли подышать свежим воздухом.

Слуги, видимо, уже вовсю занимались пожаротушением. Паника, которая так удачно началась, прекратилась. И мы — четыре фигуры в пышных платьях, одна с фижмой, одна с кроличьими ушам, одна с перемазанным сажей лицом и ещё просто Кира — неслись через сад, как стадо раненых павлинов.

— Стоять! — гаркнул охранник, и створки ворот захлопнулись перед нашим носом с таким лязгом, будто сама судьба решила: «Нет, дорогуша, лёгкой прогулки не будет».

Двое амбалов в форме преградили путь, и на их лицах читалось то самое, хорошо знакомое мне выражение: «Мы тут за порядком следим, а вы кто такие и почему решили свалить пешком?»

Я выругалась сквозь зубы. Проклятые туфли на каблуках! Я хоть и старалась бежать изо всех сил, это выходило крайне медленно. Семья — аналогично. Юлия ещё могла бы развить приличную скорость — она как-никак настоятельница, и за годы управления монастырём наверняка натренировалась быстро перемещаться, чтобы заставать послушниц врасплох. Но даже она сейчас стояла, тяжело дыша, и её идеально уложенная причёска чуть растрепалась. Кира держалась за бок — кажется, корсет впился в рёбра. Лия просто посмотрела на охранников своими огромными зелёными глазами и часто-часто моргала, изображая невинность.

Так. Четыре девицы в бальных платьях пытаются сбежать через ворота пешком. Выглядит ни капли не подозрительно.

— Прошу прощения за беспокойство~, — Юлия, как всегда, опомнилась первой. Она выпрямилась, поправила выбившуюся прядь и одарила охранника фирменной улыбкой. — Мы просто хотели подышать свежим воздухом~. Там, в зале, такой дым~. И паника~. Мы решили, что будет благоразумнее удалиться~.

Охранник перевёл взгляд с неё на меня, на Лию, на Киру. Потом обратно на Юлию. Его лицо не изменилось, но я буквально видела, как в его голове крутятся шестерёнки. «Крольчиха. С тремя девочками. Одна из них — та самая тигрица, которую привёз молодой господин. Почему они бегут? Почему пешком? Где их экипаж?»

— Вас проводить обратно в поместье? — спросил он тоном, который подразумевал, что отказ не принимается.

Я переглянулась с Юлией. Она чуть заметно покачала головой — мол, не сейчас. Кира прижала уши и смотрела на охранников с выражением, которое я слишком хорошо знала: «Только скажи — и я им проведу против шерсти». Но я ничего не сказала. Я, вообще-то, хотела бы поступить в Академию.

Правда, меня вот только что отшили и унизили перед толпой аристократов. Есть ли шанс на то, что директор смилуется и примет меня? Сомневаюсь. Никакие мои таланты его не интересуют. Такое особое отношение ко мне было только из-за того, что я — «девушка Макса».

Хотя нет, он же лично попросил Макса привести меня на ужин. Может, ему и правда интересны мои способности? Может, он просто хотел познакомиться поближе, а всё остальное — это уже фантазии его внука?

Но в любом случае, они знают адрес моего дома. Если сейчас, в присутствии пары десятков свидетелей, мы начнём кровавую бойню, то уже через час полиция будет ждать нас на пороге особняка. И тогда — прощай, Академия. Прощай, ресторан. Прощай, всё...

— Было бы чудесно~, — проворковала она. — Надеюсь, пожар уже потушили~? А то я так беспокоюсь за бедного Максимилиана~. Он ведь едва не пострадал~.

Хах. «Бедный Максимилиан». Юлия беспокоится о нём примерно так же, как кошка беспокоится о мыши, которую собирается придушить.

Поместье, естественно, не сгорело. Белокаменные стены, мраморный пол, металлические двери — всё это было построено на века, и одна горящая люстра не могла причинить ему серьёзного вреда. Думаю, мебель в том приёмном зале пострадала, ну там столы, скатерти, шторы, но больше гореть там было попросту нечему. Камень не горит.

Нас отвели в боковую комнату, что-то вроде кабинета или комнаты для допросов, — и там уже стоял тот самый сорокалетний охранник. Как и почти абсолютно каждый в этом поместье, он — тигр.

Сюрприз! Оказывается, я сдула местного начальника охраны.

Он зол.

Нет, не так. Он в ярости.

Его мундир перепачкан сажей, на лбу красуется свежая ссадина, а в глазах горит тот самый, хорошо знакомый мне огонь — смесь унижения и желания найти виноватого любой ценой.

— Значит так, — произнёс он, обводя нас взглядом. — Кто-то подрезал цепь, на которой держалась люстра. Кто-то устроил покушение на внука хозяев этого дома. И я намерен выяснить, кто именно.

Подрезали цепь?

Я моргнула. Значит, люстра упала не случайно. Кто-то специально подпилил крепление. И этот кто-то... хотел убить Макса? Или конкретно меня? Или...

Охранник продолжал вещать. Охранники вокруг тем временем носились туда-сюда, проверяли гостей, задавали вопросы, но, вот незадача — прямо заявить чистокровным богачам «я вас подозреваю в покушении» они не могли. Это было бы смертельным оскорблением для их карьеры, и возможно, для их жизней. Аристократы не простят таких намёков.

А потому им срочно требовалась грязнокровная семья козлов отпущения.

Кто бы это мог быть?

Я переглянулась с Юлией. Она чуть заметно покачала головой, и в её глазах читалось то же понимание, что и у меня. Мы влипли. Серьёзно влипли.

— У нас нет доказательств, — продолжал начальник охраны, расхаживая перед нами, — но есть свидетельства. Вы — грязнокровные. Вы — чужаки. Одна из вас, — он ткнул пальцем в меня, — применила магию против моих зверолюдей. Другая, — палец переместился на Лию, — устроила драку с уважаемыми гостями. Третья... — он посмотрел на Киру, но осёкся. Кира посмотрела на него с таким выражением, что он решил не связываться. — Короче. Вы останетесь здесь до выяснения обстоятельств.

— Каких обстоятельств? — спросила Кира ровным голосом. — Мы были в зале, когда люстра упала. Мы такие же пострадавшие.

— Пострадавшие обычно не бегут с места происшествия.

— Мы испугались, — тихо сказала Лия и прижала уши. — Там был пожар. И все кричали. Мы просто хотели уйти домой.

Начальник посмотрел на неё. На её перепачканное сажей лицо, на огромные зелёные глаза, полные слёз. На мгновение его лицо дрогнуло — кажется, даже у него было сердце. Впрочем, профессиональная паранойя взяла верх.

— Разберёмся, — отрезал он и отошёл к другим охранникам.

Я сжала кулаки. Ситуация была паршивая. Бежать — нельзя. Драться — нельзя. Объяснять, что мы ни при чём, — бесполезно. Мы были идеальными жертвами. Чужаки. Грязнокровные. С крольчихой в составе...

— И что теперь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Будете нас пытать? Или сразу казните?

Охранник посмотрел на меня с лёгким удивлением, как будто не ожидал, что я вообще подам голос.

— Пока — ничего, — ответил он. — Ждите. Если вы невиновны — вас отпустят.

Он развернулся и вышел, оставив нас вчетвером в пустой комнате. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Мы переглянулись.

— Ну, — произнесла я, опускаясь на стул. — Кажется, вечер удался.

Прошла минута. Может, две.

Я сидела на стуле, привалившись спиной к стене, и пыталась прикинуть, сколько времени пройдёт, прежде чем нас официально обвинят во всех грехах. Лия прижалась к моему боку и мелко дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого. Кира упорно разглаживала складку на моей юбке, хотя это было абсолютно бесполезно — платье всё равно превратилось в обгоревшую тряпку. Юлия стояла у запертой двери с таким выражением лица, будто прикидывала, сколько охранников она сможет вывести из строя, прежде чем её остановят.

Щелчок замка.

Дверь отворилась, и...

На пороге стояла одна из тех четырёх тигриц.

Та, что с изумрудным колье. Нет, погодите, это другая. Украшений на ней не было вообще. Ни серёжек, ни ожерелья. Простое тёмное платье и аккуратно уложенные уши. И как её отличить от остальных?

Хм.

По выражению лица. Она смотрела на нас с таким презрением, что даже Кира на её фоне казалась душкой. Особенно досталось Лии — тигрица буквально прожигала её взглядом, и в этом взгляде читалась вся скорбь по испорченному платью и перемазанному крему.

— Свободны, — произнесла она.

Мы переглянулись. Это было... неожиданно. Где тот охранник? Где обвинения? Где «вы арестованы до выяснения обстоятельств»?

Тигрица нахмурилась — очень злобно, так, что её брови сошлись в одну линию. Выглядела она так, будто прямо сейчас разорвёт Лию на куски и скормит останки павлинам.

Лия, надо отдать ей должное, выдержала этот взгляд, хотя её хвост нервно задрожал.

Мы не стали заставлять её повторять. Немедленно покинули комнату.

— За мной.

Ого.

Её командному голосу позавидовала бы Леона. Да что там — даже Юлия, которая когда-то управляла целым монастырём, бросила на тигрицу короткий оценивающий взгляд, и в этом взгляде промелькнуло что-то очень похожее на уважение.

Она точно не сестра Макса? Вроде не похожа внешне, но ведёт себя прямо как бабушка Макса. Та же манера цедить слова. Тот же ледяной тон. Та же аура «я здесь главная, и если ты этого ещё не понял, то ты глупее, чем выглядишь».

Тигрица провела нас через анфиладу коридоров. Мы прошли быстро, почти пробежали — насколько это вообще возможно в пышных платьях и на каблуках. И знаете что? Никто нас не остановил. Вообще. Мимо пробегали слуги с вёдрами, мимо спешили гости, ищущие что-то в этой жизни, мимо маршировали охранники, но ни один из них даже не посмотрел в нашу сторону. Всем абсолютно наплевать на толпу беглецов. Видимо, пожар и правда важнее.

...Или это от тигрицы веет таким холодом, что к ней боятся приблизиться, чтобы не простудиться?

Я покосилась на нашу провожатую. Она шла впереди — прямая, как штык, и её хвост двигался с той особой, скупой грацией, которая бывает только у очень уверенных в себе зверолюдей. Она не оборачивалась. Не проверяла, идём ли мы следом. Просто знала, что идём.

Кто она вообще такая? На том чаепитии она сказала всего пару слов. И в уборной, когда Лия закидала всех тортами, она тоже молчала. Просто стояла у зеркала и смотрела на всё это с выражением «я здесь по ошибке». И вот теперь она нас спасает? Почему?

В общем, безымянная тигрица привела нас в очередной зал.

Ого. У Домбровских есть ещё один зал для приёмов. Как удобно! Вот уж у кого водятся деньги. И не стыдно же им...

Этот был меньше первого, но обставлен не менее роскошно. Хрустальные канделябры, шпалеры на стенах, огромный камин, в котором уютно потрескивал огонь. У камина, в кресле с высокой спинкой, сидела бабушка Макса — панна Домбровская. Она держала в руке чашку с чаем и смотрела на огонь с выражением глубочайшей, вселенской задумчивости.

Тигрица подвела нас к ней.

— Привела, — произнесла она.

Панна Домбровская перевела взгляд с огня на тигрицу и чуть заметно кивнула. Тигрица скупо кивнула в ответ, и ушла за какой-то столик в углу. Там уже стоял приготовленный для неё чай. Она села, взяла чашку, и лицо её приняло то самое выражение, с которым она сидела на чаепитии: «я здесь, но это не значит, что я хочу с вами разговаривать».

Юлия, которая до этого момента держалась с идеальной выдержкой, вдруг едва заметно выдохнула. Я поняла: она знала, что тигрица приведёт нас именно сюда. Или догадывалась. Или надеялась.

Панна Домбровская посмотрела на нас — по очереди. На меня, на Лию, на Киру, на Юлию. Её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем на остальных.

— Итак, — произнесла она тем самым ледяным тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине, — рассказывайте. Что произошло на самом деле?
Я выложила всё как есть. Ну, то есть, наврала с три короба.

— Я оттолкнула Максимилиана, — говорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, — и сама тоже отскочила в последний момент. А потом, когда комната наполнилась дымом, я решила проветрить помещение. Открыла окно, применила заклинание ветра — чисто чтобы вытянуть дым, понимаете? — но тут эта… злая охрана набросилась на меня. Решила, что я нападаю. Пришлось защищаться. А потом мы сбежали, потому что они всё равно бы нас арестовали.

Ну а что? Не говорить же мне правду? «Знаете, панна Домбровская, на самом деле я бессмертна и умирала под этой люстрой трижды, а потом воскресла и случайно устроила пожар, потому что забыла, что кислород нужен для горения. А ещё я была в другом мире, где время течёт иначе, и там меня чуть не поглотила гигантская трещина в реальности, но амулет от друга меня спас».

Услышь я что-то в этом духе от кого-то другого — сама первым же делом посадила бы его в психушку.

...Кажется, она не поверила ни единому слову.

Панна Домбровская смотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Её глаза были такими же холодными и острыми, как и в начале вечера. Она молчала. Просто сидела в своём кресле, вертела в пальцах чайную ложечку и смотрела.

Она что, чувствует ложь? Как-то это нехорошо. Очень нехорошо.

Я уже начала бояться, что она сейчас подзовёт охрану и прикажет казнить нас на месте. Или, что хуже, просто продолжит сидеть и смотреть, пока я не расколюсь и не выложу всё как есть. Это было страшнее любого допроса.

Внезапно она заговорила.

— Тот, кто устроил покушение на моего внука, — произнесла она ледяным тоном, — будет наказан. Я лично доберусь до каждого, кто угрожает моей семье. До каждого.

Я сглотнула.

Это она про меня? Про нас? Сейчас начнутся репрессии? Прямо здесь?

Но вместо того, чтобы позвать охрану, панна Домбровская вдруг смягчилась. Её лицо, только что напоминавшее гранитную маску, изменилось. Она посмотрела на меня — и в этом взгляде промелькнуло что-то совершенно неожиданное. Забота. Почти материнская.

— Разумеется, любой, кто посмел покуситься на тебя, получит сполна, — сказала она. — Ты ведь теперь тоже часть нашей семьи.

Что?!

— Но Максимилиан же меня… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Он же… Он!..

— Этот негодяй? — перебила бабушка, и в её голосе прозвенела сталь. — Ну, он за это хорошенько получит. Хорошо, милочка?

— Но почему… — я всё ещё не могла осознать происходящее. — Он же не хочет…

— Если этот неблагодарный увалень откажет своей спасительнице, я его из дома выселю, милая.

— Но… — я чувствовала, как земля уходит из-под ног, — я же грязнокровная! Вы же теперь знаете…

— Ну… — она чуть наклонила голову, разглядывая меня, и на её лице промелькнуло что-то очень похожее на иронию, — у каждого есть свои недостатки, милочка.

— Но… Но я не хочу! Нет!

Я выпалила это раньше, чем успела подумать. Просто не смогла сдержаться.

Я не хочу замуж! За этого козла! Который назвал меня «никем с помойки»! Который трижды меня оскорбил! Который…

Она посмотрела на меня. Всего один взгляд. Но в этом взгляде было столько спокойной, непоколебимой уверенности, что я осознала одну простую вещь.

Моё мнение не имеет значения. Мнение Макса — тоже. Либо мы женимся, либо умрём. Или что-то похуже.

Я влипла. Бля.

Это очень, очень плохо! Во-первых, я не хочу иметь к этому козлу никакого отношения. Во-вторых, это же конец для всей моей жизни! Аристократы никогда не примут грязнокровку как равную. Меня будут травить, унижать, и это в лучшем случае. В худшем — кто-нибудь решит, что я «позорю род Домбровских», и меня найдут в канаве с перерезанным горлом. Или отравят. Или…

— Анжелика, деточка, — произнесла панна Домбровская, и её голос снова стал холодным и деловым, — проводи гостей до покоев.

Тигрица, которую, видимо, звали Анжелика, бросила на панну Домбровскую взгляд такого презрения с прищуром, какого даже на Лию не кидала.

Ого. Она что, смеет перечить хозяйке этого поместья? Кто она такая?!

Тем не менее, Анжелика всё-таки встала. Скинула с колен салфетку, отставила чашку и всё с тем же ледяным лицом произнесла:

— Идём.

И пошла в сторону… куда-то. Я не знала, куда именно. В поместье Домбровских я ориентировалась примерно так же, как в эфиросфере — то есть никак. Мы двинулись следом.

Мысль о том, что панна Домбровская только что практически объявила о моей помолвке с её внуком, ворочалась в голове, как тяжёлый камень.

Это плохо. Это катастрофа. Нужно что-то придумать. Срочно. Я не хочу жениться. Тем более на нём. Тем более в одиннадцать лет. Я его видела всего четыре раза в жизни, в конце концов! И каждый раз он меня оскорблял!

Я покосилась на Анжелику. Она шла впереди — прямая, холодная, неприступная.

Может, она знает выход? Может, она поможет? Хотя, судя по её лицу, она и Макса-то терпит с трудом. А уж меня…

В коридоре пахло дымом. Где-то вдалеке ещё слышались крики слуг и топот ног.

Я глубоко вздохнула и поправила остатки своего некогда шикарного платья.

Меня привели в роскошную комнату. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, огромная кровать с балдахином. Всё в тёмно-зелёных тонах — видимо, любимый цвет хозяев. Анжелика остановилась посреди комнаты, обернулась и посмотрела на мои лохмотья. Её лицо скривилось так, будто она увидела дохлую крысу на обеденном столе.

— Ты вся рваная, — констатировала она.

Стоит и смотрит на меня со вселенским презрением. Даже когда Макс назвал меня никем, он и то смотрел мягче. А у этой — просто талант.

Тем не менее, она порылась в шкафу и достала оттуда какое-то платье. Не настолько внушительное, как то, что было на мне до встречи с люстрой, но тоже ничего. Тёмно-зелёное, с длинными рукавами, без дурацкой фижмы — уже плюс. Она протянула его мне с таким видом, будто это было как минимум фамильное сокровище, а я — недостойна к нему прикасаться.

Лия и Кира немедленно активизировались. Они вдвоём набросились на меня с такой скоростью, будто от этого зависела моя жизнь. Лия расстегнула оставшиеся крючки на моём погибшем платье, Кира пообрывала обгоревшие нитки. Обе действовали слаженно, ревниво, почти агрессивно — как будто Анжелика могла в любой момент передумать и отобрать платье обратно.

Анжелика, наблюдавшая за этим, прищурилась на них с отвращением, которое прожигало пространство, как тот разрыв в эфиросфере. Если бы взглядом можно было убивать, мы бы уже все лежали в аккуратных могилах. Но она всё-таки отступила. Отошла к окну и встала там, скрестив руки на груди, как статуя.

Юлия, которая всё это время стояла чуть поодаль и наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой, вдруг пропела:

— Маленькая тигрица, а нам комнатка будет?~ — проворковала она. — Или мы с моими маленькими дочурками поедем домой, пока котята займутся брачными делами?~

Анжелика посмотрела на неё с такой жгучей ненавистью, что, кажется, вдобавок прокляла Юлию самым страшнейшим проклятием из её арсенала.

Ого. Такого взгляда даже Леона никогда не удостаивала Юлии.

— Приём ещё не окончен, — отчеканила она ледяным тоном. — Охрана ищет. Вам нельзя разбегаться. Скоро накроют новый банкет.

— А я… — начала я.

— Поедешь домой, — перебила она.

Ясненько. Она не слишком гостеприимная.

Лия, которую, видимо, задело то, что Анжелика смотрела на неё как на пустое место, решилась на эксперимент. Она нарочно подошла к тигрице и провела хвостом по её ноге. Нагло. Демонстративно. Пометила. Анжелика злостно покосилась на неё, но ничего не сказала. Только ухо дёрнулось. Тогда Лия села вплотную и распушила хвост, обдав Анжелику облаком лавандового запаха.

Ха. Интересно, она может контролировать выработку своего феромона? Наверняка сейчас нарочно усилила. Проверяет, подействует ли на тигрицу.

Анжелика дёрнула ухом как единственный признак того, что она заметила, — но промолчала. Просто продолжила стоять у стены, как статуя, прожигая Лию взглядом.

...Нужно будет попозже всерьёз обсудить с Лией вопрос её феромонов. Главное — не забыть.

Кира тем временем придирчиво осмотрела комнату. Её взгляд скользнул по мебели, по шпалерам на стенах, по канделябрам, по идеально ровно застеленной кровати, и она, не выдержав, спросила:

— Чья это комната? Обставлена достойно.

— Моя, — отрезала Анжелика.

Ясненько. Она привела нас в собственную спальню. Зачем? Может, из соображений конспирации... Или может просто потому, что здесь безопаснее.

Я закончила переодеваться. Платье село неплохо — чуть свободнее в груди, чем хотелось бы, но терпимо. Лия поправила складку на моей юбке, Кира одёрнула рукав.

Отлично.

Я повернулась к Анжелике.

— Слушай, — начала я, — тебя же Анжелика зовут?

Кивок. Почти незаметный.

— Слушай, Анжелика. У тебя такое длинное имя. Утомляет. Как мне можно обращаться к тебе?

Она посмотрела на меня так, будто я оскорбила её род до десятого колена. Прищур стал даже ещё более презрительным, если это вообще возможно. Молчание затянулось. Я уже решила, что она не ответит, но тут её губы дрогнули.

— Лика, — произнесла она наконец. Так, будто каждую букву пришлось выдирать из неё силой.

И всё. Одно слово. Короткое. Резкое. Как пощёчина.

— Лика, — повторила я, пробуя на вкус. — Хорошо, Лика. Спасибо за платье. И за то, что вытащила нас оттуда.

Молчание снова затянулось.

Ха-ха, я хотела к ней обращаться покороче... Чтобы что? Она сожрёт меня живьём, если я спрошу что-то не то.

Думаю, если бы существовал чемпионат мира по гляделкам, то Лика была бы его бессменной победительницей. Она в конце концов села на краешке кровати, прямая, как штык, но всё равно смотрела на нас с неизменным выражением лица — прищур, лёгкое презрение, отвращение и какая-то вселенская скука пополам с ненавистью. И ведь так не поймёшь, что у неё на уме.

Может, она вообще ни о чём не думает? Сидит и проклинает нас мысленно, за то что мы грязнокровные, и это её стандартное состояние?

А потом она вдруг протянула руку и погладила хвост Лии.

Что?

Лия замерла. Её собственный хвост, который она только что использовала для пометки тигрицы, дрогнул. Она подняла глаза на Лику, и в этом взгляде читалось искреннее, почти детское недоумение.

Это она так показывает дружелюбие или что? Потому что на всех, в том числе и на Лию, она кидает такие прищуренные взгляды, что мне аж страшно за свою семью.

Кира тем временем успела поправить какой-то криво стоящий шкафчик у дальней стены. Лика проводила эту операцию взглядом, который гарантировал самую мучительную смерть. Но промолчала. Просто продолжила гладить Лиин хвост с тем же каменным лицом, с каким до этого проклинала род кроличьих.

Прошло минут десять. Лика не проронила ни слова.

Она так и будет молчать? Может, она не хочет с нами говорить? Может, для неё это норма — сидеть и молча гладить чужой хвост, пока гости чувствуют себя неловко?

Ну ладно. Чисто чтобы поддержать разговор.

— Слушай, э-э-э, Лика.

Тигрица молча повернула голову. Медленно. Как сова.

— А ты, ну-у-у… кем приходишься Максимилиану и панне Домбровской?

Удостоилась взгляда, который ясно говорил: «Ты слишком тупая, чтобы жить, и я сейчас это исправлю». Но она сдержалась. Вместо убийства она произнесла одну фразу:

— Побочная ветвь.

Э-э-э… А, поняла. Побочная ветвь рода. То есть, не прямые наследники, а… ну, те, кто носит фамилию, но на наследство не претендует. Или претендует, но в последнюю очередь. В общем, родня, но не главная.

— Тут э-э-э… много тигров, — пробормотала я, просто чтобы заполнить паузу.

— Побочные ветви, — повторила Лика с таким выражением, будто это всё объясняло.

Ясненько. Понятненько. Значит, Макс притащил меня на семейный междусобойчик. И «кто-то» решил убить его как раз тогда, когда в семью пришла незнакомка. Просто шик. Идеальное совпадение. Меня подставили, как дешёвку.

Я помолчала, переваривая это. Потом снова открыла рот:

— Слушай, Лика, а нам тут ещё долго сидеть?..

— Никто не держит, — отрезала она. — Можете прогуляться.

Сказала она это с таким лицом, как будто нехотя сделала нам одолжение, и теперь жалеет. Как будто каждое слово, произнесённое в нашем присутствии, отнимало у неё год жизни.

— А нам охрана ничего не сделает? — уточнила я.

— Вас бабушка отпустила.

Хах. Она называет панну Домбровскую «бабушка». Хотя, логично — они тут все Домбровские. Как бы они общались друг с другом тогда? «Панна Домбровская, передайте пану Домбровскому, что пан Домбровский просил его не беспокоить»?

В любом случае, Лика эта какая-то недружелюбная и негостеприимная.

Моя семья воспользовалась случаем и немедленно свалила — Юлия выплыла в коридор с довольной улыбкой, Кира пошла следом, и Лия, поколебавшись секунду, тоже высвободила свой хвост из тигриного захвата и выскочила за дверь.

Лика молча провела их взглядом. Причём таким взглядом, что, кажется, Лия, Кира и Юлия уже мертвы, просто ещё не знают об этом.

Я задержалась. Не знаю почему. Может, из вежливости. Может, потому что хотела ещё кое-что спросить. Лика перевела взгляд на меня — и этот взгляд был ещё хуже, чем тот, которым она провожала мою семью.

Она сверлит меня презрительным взглядом! Что она хочет?! Чтобы я освободила её комнату?!

— Э-э-э… Лика…

Смотрит. Чуть прищурившись. Не моргая.

— …Ты не знаешь, кто мог бы подстроить это?.. Ну, с люстрой…

Ну, они же там, на чаепитии, обсуждали, что ненавидят Макса. Может, у кого-то из них сдали нервы?

— Нет, — отрезала она.

Хм. Врёт или правда не знает? С её лицом не разберёшь.

— А что ты думаешь про самого Макса? — спросила я, просто чтобы потянуть время.

На этот раз она ответила без паузы. Резко. Как будто ответ был заготовлен заранее.

— Брат. Противно душится. Лапает хвостом. Ненавижу.

…Чтож. Вот подозреваемая номер раз.

Мотивы есть. Возможности — тоже. Она живёт в этом поместье, знает все входы и выходы, и, судя по её лицу, Макса она на дух не переносит.

Хотя, мне чёт страшно говорить ей об этом. Прямо сейчас. В её собственной комнате. Когда она сидит между мной и дверью.

Я неуверенно встала с кровати, стараясь не делать резких движений, и попыталась выйти из комнаты.

Шаг.

Ещё шаг.

Почти получилось.

— Куда?

Ты же сама меня отпустила! Буквально только что! «Можете прогуляться» — это были её собственные слова!

— Ну, э-э-э, погулять, — выдавила я, не оборачиваясь. — Приём там…

— Хорошо.

Она встала и подошла ко мне. Остановилась.

Смотрит презрительно и ждёт.

Просто стоит и ждёт, как статуя, и её прищур прожигает мне спину.

Э-э-э, это значит, типа, мне можно идти?

Я сделала шаг к двери.

Она сделала шаг ко мне.

Я взялась за ручку.

Она остановилась.

Я приоткрыла дверь.

Она шагнула следом.

Видимо, она будет идти за мной по пятам. Как надсмотрщик. Как конвоир. Как тень.

Это жутко! Очень жутко!

Она не просто шла следом — она встала буквально в упор ко мне, так что её дыхание касалось моего затылка. Горячее. Размеренное. Хищное. У меня волосы на голове встали дыбом.

Успокойся, Мила. Дыши. Панна Домбровская просто приставила к тебе надсмотрщицу. Жуткую. Неморгающую. Относящуюся к тебе как к куче мусора на полу. В этом нет ничего странного. Это просто Лика. Лика, которая ненавидит всех. Просто дыши.

Я игнорировала дыхание в затылке. Это было трудно — примерно так же трудно, как игнорировать открытый огонь на кончике хвоста, но я справилась.

Вышла из комнаты. Огляделась.

И поняла, что без понятия, куда идти.

Коридор был длинным и совершенно незнакомым. Налево? Направо? Где вообще выход из этого крыла? Где новый банкетный зал? Где хоть кто-нибудь, кто не смотрит на меня как на грязь под ногами?

— А куда идти?.. — пробормотала я.

— Куда? — эхом отозвалась Лика.

Мда. Действительно глупый вопрос. Задала — и сама же поняла, насколько он глупый.

— Ну… — я замялась, лихорадочно придумывая хоть что-то. — О! Точно! Где остальные трое из, э-э-э, твоей компании? Ну, тигрицы. Которые были на чаепитии.

Лика посмотрела на меня. Долго. Пристально. С отвращением.

— Идём, — отрезала она.

И пошла вперёд. Мимо меня. Больше не в затылок.

Фу-у-ух. Наконец-то она перестала сверлить меня взглядом и смотрит вперёд. Аж люстра с души свалилась.

Я догнала Лику и пристроилась за ней. Мы шли по коридорам — она впереди, я на полшага позади. Встречные охранники и слуги, очевидно, узнали меня — некоторые бросали короткие, оценивающие взгляды, но ни один не сказал ни слова.

Это они так Лику боятся? Она что тут, на правах панны Домбровской?

Хотя да, она даже смотрит жутко. Аж кровь в жилах стынет. Неудивительно, что никто не рискует связываться.

Лика привела меня в небольшую гостиную — видимо, одну из тех комнат, куда гостей не пускали. Там, развалившись на диванах и креслах, сидели те самые три тигрицы. Та, что с рубинами, нервно помешивала чай. Вторая, чьё платье пострадало от торта, мрачно разглядывала пятно на рукаве. Третья, та, что с изумрудным колье, лениво листала какой-то журнал. При нашем появлении все трое подняли головы.

— О, — произнесла та, что с рубинами, и её лицо исказилось гримасой узнавания. — А, это ты. А где та лисица?

— Не здесь, — ответила я.

— Вот и отлично, — буркнула вторая и снова уткнулась в рукав.

Лика молча указала мне на свободное кресло. Я села. Она осталась стоять. Тигрицы переглянулись, но ничего не сказали. Видимо, привыкли.

Первым же делом меня завалили вопросами.

— Ты не пострадала? — спросила одна, и я не сразу поняла, кто именно, потому что они загалдели все разом. — А что с Максом? — тут же подхватила другая. — А куда ты убегала? А это правда, что ты грязнокровная?

Эх… Мне теперь конец, да? После всего, что случилось, после публичного унижения, после того, как Макс назвал меня никем с помойки, — теперь ещё и это. Они знают. И сейчас начнётся…

— Да, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Я грязнокровная.

...Эти слова вызвали у стайки совершенно не ту реакцию, которую я ожидала.

Никто не скривился. Никто не отшатнулся. Напротив — их глаза загорелись хищным интересом.

Такое ощущение, что они хотят разорвать меня на кусочки и забрать на память как сувениры.

— А откуда у твоей семьи столько золота? — немедленно спросила та, что с рубинами, тыча пальцем в мои серьги. — Я думала, грязнокровные нищенствуют! А вы пришли, как королевская семья!

— Это фамильные ценности, — ответила я, что было почти правдой. Ну, фамильные. Ну, чьи-то. Неважно.

— А это правда, что ты при первой же встрече избила Макса? — подхватила та, что с пятном, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Он говорил, что его вышвырнули из дома! Пинком! Это правда?!

— Я его не избивала, — поправила я. — Я захлопнула дверь перед его носом. А пинком его вышвырнула моя… мать. Приёмная.

— Крольчиха?! — ахнула та, что с рубинами. — Крольчиха вышвырнула Макса?! Он что, вообще не сопротивлялся?!

— Он был занят, — уклончиво ответила я, решив не вдаваться в подробности про расстёгнутую ширинку.

Тигрицы переглянулись с таким выражением, будто Рождество наступило раньше срока.

— А тебе не тяжело носить эти серьги? — перебила та, что с рубинами, и прищурилась. — Почему твои уши висят?

Я машинально потрогала ухо. Действительно. Золотые серёжки, которые Кира и Лия повесили на меня, оттягивали уши вниз так, что они безвольно обвисли, как две мокрые тряпки. Я попыталась поднять их — не вышло. Мышцы не справлялись с весом.

— Потому что у меня нет чистокровных усилений, — честно ответила я. — И эти серьги весят как два кирпича. А снять я их не могу, потому что уши проколоты намертво. Спасибо, сёстры постарались.

— Так они у тебя тоже проколоты?! — та, что с рубинами, подалась вперёд с видом эксперта. — Это же больно! И серьги такие тяжёлые… Ты что, мученица?

— Я жертва семейной заботы, — мрачно ответила я, и это тоже было почти правдой.

Даже Лика где-то бесшумно раздобыла стул и поставила его рядом со мной. Теперь она сидела и слушала наш разговор с тем же выражением лица, с каким смотрела на всё остальное — с презрением.

Она что, ненавидит меня, за то что я грязнокровная? Или это у неё просто стандартное выражение лица?

— Представьтесь, — вдруг произнесла Лика.

Лика произнесла это слово так, будто оно было именем древнего демона — тихо, но с такой силой, что воздух в гостиной сгустился. Тигрицы замерли.

В комнате повисла тишина. Все уставились на неё.

— Ого, — произнесла та, у которой платье пострадало от торта. В её голосе звучало неподдельное изумление. — Анжелика сама произнесла слово! Прямо как настоящий зверочеловек! — Лера, записывай! Записывай!

Лика бросила на неё короткий взгляд — всё тот же прищур, гарантирующий немедленную и мучительную смерть, — но тигрица лишь отмахнулась и продолжила смеяться.

Она что, не боится её? Или просто привыкла?

Лика, впрочем, ничего ей не сделала. Только фыркнула едва слышно, и снова уставилась в пространство.

Но вообще-то да. Я же их имён и не знаю. Ну, кроме Анжелики, конечно. Остальные так и остались для меня «та, что с изумрудами», «та, что с рубинами» и «та, у которой платье пострадало». Неловко. Очень неловко. Хотя, учитывая обстоятельства нашего знакомства, я вообще удивлена, что мы сейчас не дерёмся.

Тигрица с изумрудным колье выпрямилась и посмотрела на меня с выражением превосходства.

— Валерия, — произнесла она. — Студентка второго курса Академии. Специализация — теоретическая магия.

Ага. Та самая, которая читала мне лекцию про дигидроактинидиолид. Которая сказала, что я тупая. Ну, справедливости ради, я тогда и правда не знала.

— Екатерина, — томно протянула тигрица с рубиновым браслетом и трагически вздохнула, поправляя рукав. — Можно просто Катя. Как хотите.

— Марго, — просто сказала третья тигрица и широко, по-простому улыбнулась. — Студентка первого курса. Если этот хвостатый позор семьи ещё раз мне попадётся, я ему этот хвост в узел завяжу.

Хах. Вот эта мне уже нравится.

— Анжелика, — сухо произнесла Лика и замолчала.

— И всё? — уточнила Марго.

— Достаточно.

Тигрицы переглянулись. Валерия приподняла бровь с таким видом, будто что-то хотела сказать. Катя снова вздохнула. Марго просто хмыкнула. ...меня только что приняли в их круг. Не как равную — до равенства было далеко, — но как ту, кого стоит хотя бы выслушать. А это уже было больше, чем я ожидала от этого вечера.

Я ещё не успела толком устроиться в кресле, как меня завалили вопросами.

— Ты не пострадала? — спросила Катя, подаваясь вперёд и вглядываясь в моё лицо с тревогой, которая казалась почти искренней. — Выглядишь ужасно. Ну вот, опять я не вовремя…

— А что с Максом? — перебила её Марго, и в её голосе прозвучал такой азарт, будто она надеялась услышать некролог.

— Жив, — ответила я. — К несчастью.

— К несчастью? — Валерия приподняла бровку, и на её губах заиграла тонкая, как лезвие бритвы, улыбка. — Ты делаешь успехи, новенькая. Пять минут в нашей компании — и уже здраво оцениваешь ситуацию.

— Это не я. Это объективная реальность.

— Объективная реальность такова, — произнесла вдруг Лика, и все вздрогнули. Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и смотрела в одну точку с презрением. — Что этого придурка нужно кастрировать.

В гостиной повисла звенящая тишина. Я уставилась на Лику.

Она только что произнесла целую фразу. Длинную. Осмысленную. С подлежащим и сказуемым. Это вообще законно?!

Марго отреагировала первой. Она расплылась в широченной ухмылке, встала с дивана и откуда-то вытащила рапиру в ножнах. Я даже не заметила, откуда именно. Лезвие выскользнуло с тихим, вкрадчивым шелестом, поймало свет канделябра и замерцало холодной сталью. Марго взмахнула клинком раз, другой, и встала в стойку.

— Только ради тебя, Лика, — произнесла она, и в её голосе прозвучала такая искренняя, солдатская преданность, что мне на мгновение стало жаль Макса. Почти.

Лика кивнула.

Я смотрела на них и пыталась осознать происходящее.

Они только что всерьёз обсуждали кастрацию. В присутствии гостьи. Которую они знают от силы час. И одна из них уже достала оружие. Это нормально для аристократов? Или это просто тигрицы такие?

— Э-э-э… — начала я, и они все повернулись ко мне. — А откуда такая… гм… страсть? К Максимилиану? Что он вам всем сделал?

Повисла пауза. Тигрицы переглянулись — с тем самым выражением, с каким ветераны смотрят друг на друга перед тем, как рассказать новобранцу про самое страшное сражение.

— Ты хочешь знать, что он сделал? — переспросила Валерия, и её голос стал холодным, как лёд. — Что ж, слушай.

Екатерина вздохнула долгим, трагическим вздохом, и принялась теребить свои рубиновые серьги.

— Меня родители буквально заставили выйти за него замуж, — начала она, и её голос дрогнул. — Понимаешь? Заставили. Я не хотела. Я его уже тогда терпеть не могла. Но отец сказал: «Это выгодная партия, Катя. Ты должна». И я согласилась. Ради семьи. Ради отца. А он…

Она замолчала. Её пальцы сжались на серьге так, что рубин, казалось, сейчас треснет.

— В день свадьбы, — продолжала она уже тише, — он просто не пришёл. Не пришёл на свою собственную свадьбу. Я стояла в платье, с букетом, и ждала. Час. Два. Три часа. Гости перешёптывались за моей спиной, отец злился, матушка плакала. А он не пришёл. А потом, когда мы встретились случайно — через месяц, на каком-то приёме, — он заржал. Понимаешь? Заржал, как конь. Сказал: «Ой, а я забыл!» А потом где-то взял иголку, схватил меня за уши и силой проколол оба. Прямо там. При всех. И повесил вот эти серьги. Сказал: «Ну, раз уж свадьбы не было, хоть подарок останется». С тех пор я их даже снять не могу — дырки слишком бросаются в глаза.

— Это ужасно, — прошептала я.

— Это только начало, — мрачно заметила Валерия.

— Моя очередь, — сказала Марго и встала. Рапира всё ещё была у неё в руке, и она машинально крутила ею в воздухе, как будто это была не смертоносная сталь, а дирижёрская палочка. — Я выросла в гарнизонах. Мой отец — гвардеец. Я с детства умею ездить верхом, стрелять, фехтовать и ругаться так, что сержанты краснеют. Но этикет я тоже знаю. И когда меня представили королевской семье на самой важной церемонии в моей жизни, я должна была проехать перед ними верхом. Меня должны были принять в гвардию. Это был мой звёздный час, понимаешь?

Я кивнула.

— И вот я сажусь в седло. Выезжаю на плац. Королева смотрит. Король смотрит. Все смотрят. Я уже предвкушаю, как отец будет мной гордиться. И тут — бах! — седло соскальзывает, и я лечу в грязь. Прямо лицом в лужу. Перед всей королевской семьёй. А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что этот хвостатый отброс подпилил крепёж у седла перед церемонией. Просто так. Ради смеха. Меня потом отец месяц муштровал за «позор перед короной», а Макс стоял в стороне и ржал.

Я перевела взгляд на Валерию. Та сидела, выпрямив спину, и нервно поправляла своё изумрудное колье.

— А у тебя? — спросила я.

— У меня, — произнесла Валерия, и её голос стал ледяным, — всё гораздо хуже. Макс проник в архив Академии. Переписал мою курсовую работу. Полностью. Исходный текст уничтожил, а вместо него подсунул какую-то чушь с ошибками, с неверными расчётами, с абсурдными выводами. Я сдала работу, не проверив — потому что ну кто проверяет курсовую перед сдачей, если ты писала её два месяца? Меня отчислили. Понимаешь? Отчислили. За плагиат и профанацию. Мне пришлось поступать заново, с нуля. Я потеряла год жизни.

— Но как он…

— Не знаю как, — перебила Валерия. — Но он внук директора. У него есть доступ куда угодно. И он знал, что я его терпеть не могу. Он постоянно творит такое, просто это самое серьёзное.

Я молча переваривала услышанное. Потом перевела взгляд на Лику. Та всё так же сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела в одну точку.

— А ты? — спросила я. — Что он сделал тебе?

Лика медленно повернула голову. Её прищур стал ещё более презрительным, если это вообще было возможно.

— У меня плохое зрение, — произнесла она ровным, ничего не выражающим голосом. — Я не вижу дальше вытянутой руки. Всё, что дальше, — размытые пятна. Макс знает об этом. И однажды он сказал мне: «Пойдём, я покажу тебе красивый вид с крыши Академии». Я пошла. Он завёл меня на самый верх, поставил у края, сказал: «Смотри, какой закат», — и отошёл. Я сделала шаг вперёд, чтобы разглядеть, и…

Она замолчала.

— Ты не упала? — шепотом спросила я.

— Зацепилась за край. Висела. Он стоял рядом и ржал. Потом просто ушёл. Меня сняли только через полчаса, когда кто-то из охраны заметил. Макс сказал, что это была шутка.

В гостиной повисла гробовая тишина. Я посмотрела на Лику — на её вечный прищур, на её лицо, которое смотрело на меня в прищуре, как будто презирая меня.

Вот оно что. Вот почему она щурится. Не от презрения. Не от ненависти. Она просто плохо видит. А этот мудак чуть не убил её — ради смеха.

— Понятно, — произнесла я, и мой голос прозвучал глухо. — Понятно.

Я обвела взглядом всех четверых. Катя, всё ещё теребящая свои серьги. Марго, сжимающая рапиру. Валерия, нервно поправляющая колье. Лика, щурящаяся на меня с вечным прищуром. В гостиной повисла пауза — тигрицы обменялись мрачными, понимающими взглядами.

Мда. Ну и козёл же он.

Удивительно, как они стерпели всё это. На их месте с бы просто убила этого подонка, и плевать бы мне было на его богатства.

Правда, меня-то он унизил ничуть не меньше. Привёл на банкет чтобы заявить, что я не подхожу его стандартам и что он нашёл себя не на помойке. А я его и не убила...

...Так-с, тема покушения их, видимо, не слишком-то и волнует.

— Подпиленная цепь, — произнесла я, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Это же серьёзно. Кто-то пытался убить Макса. Или гостей. Или всех сразу. Мы должны…

— Должны? — перебила Валерия, и её бровь взлетела вверх. — Кому должны?

— Ну… — я запнулась. — Справедливости?

В гостиной повисла тишина. А потом Марго громко, заливисто расхохоталась.

— Справедливость! — выдохнула она, вытирая выступившую слезу. — Ох, новенькая, ты прелесть. Справедливость — это когда Макс получит по заслугам. А то, что кто-то решил ускорить естественный процесс, — это не преступление, это так... общественная услуга.

— Вообще-то, — заметила я, — с точки зрения закона…

— С точки зрения закона, — перебила Валерия, и в её голосе зазвенел лёд, — Максимилиан Домбровский неприкосновенен. Внук директора. Любимчик бабушки. Что бы он ни сделал — ему ничего не будет. А закон, который защищает только одних и карает только других, — это не закон. Это фарс.

— Но если виновного не найдут…

— То подозрение падёт на тебя, — закончила Катя и вздохнула. — Ну вот, опять. Бедняжка. Вечно крайними делают тех, кто не может защититься.

Интересно, это она так насмехается, или всерьёз так странно жалеет меня?

— Но панна Домбровская уже сняла с меня обвинения! — возразила я.

— Сняла, — согласилась Лика, и все вздрогнули. Она произнесла это слово так, будто оно было частью какого-то очень сложного плана, который известен только ей одной.

— И приставила ко мне тебя, — добавила я, глядя на неё.

— Да.

— Но ты на меня смотришь...

Лика моргнула несколько раз. Чуть наклонила голову вбок.

— У меня плохое зрение, — произнесла она ровно.

— Я уже поняла.

— Я не ненавижу.

— Это… хорошо?

Она не ответила. Просто продолжала сидеть и сверлить меня прищуром.

Жутковато. Даже зная, что это просто зрение, всё равно жутковато.

— Не отвлекайся, — перебила Валерия, и её голос снова стал деловым. — Итак, ты живёшь с лисой.

— И с кошкой, — добавила я. — И с крольчихой.

— Целый зверинец, — хмыкнула Марго. — И как ты с ними со всеми уживаешься?

— С трудом.

— А лиса, — продолжала Валерия, и в её глазах загорелся хищный, исследовательский блеск, — лиса та самая, которая закидала нас тортами...

— Она.

— Она сильная, — заметила Екатерина задумчиво. — И быстрая. И хвост у неё пушистый. Даже у меня хвост так не распушается, когда я злюсь.

А?! А хотя да, если так посмотреть, то у Екатерины хвост чуть более пушистый, чем у остальных...

— Она чистокровная, — сказала я. — С усилениями.

— Усиления — это не всё, — отрезала Марго. — Я видела, как она двигалась. Это тренировка. Или инстинкт. Или и то, и другое.

— Она… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Она много через что прошла.

Тигрицы переглянулись. Повисла неловкая пауза, и я поняла, что они ждут продолжения. Но рассказывать про приют, про шахту, про то, как Лия выживала на улицах, мне не хотелось.

Не сейчас. Не им.

— Ладно, — сказала я, чтобы сменить тему. — А вы, я смотрю, уже всё решили за меня?

— А что тут решать? — пожала плечами Марго. — Ты — невеста Макса. Значит, ты — наша.

— В каком смысле — ваша?!

— В прямом, — спокойно ответила Валерия. — Ты теперь часть семьи Домбровских. Формально. А раз ты часть семьи, мы имеем право знать о тебе всё. Где живёшь? Чем занимаешься?

— А хобби? — с интересом влезла Екатерина. — У тебя есть хобби? Ну, помимо того, чтобы сбегать с горящих приёмов?

Я задумалась.

— Я… читаю.

— Что именно?

— В основном учебники по биологии. И по магии. И… — я запнулась, — …любовные романы. Иногда.

— Какие? — оживилась Екатерина.

— Я...

— А ты умеешь стрелять? — Вдруг бесцеремонно влезла Марго.

В голове всплыли моменты, когда мы с Марией в её тайном убежище стреляли по подушкам... И когда убегали из дворца...

— ...Умею.

Екатерина обиженно надулась и фыркнула, что её вопрос проигнорировали, а Марго снова расхохоталась.

— А ты мне нравишься, новенькая, — заявила она и хлопнула меня по плечу с такой силой, что я чуть не свалилась с кресла. — Остаёшься. Навсегда.

— Я вообще-то не планировала…

— А тебя никто не спрашивает, — перебила Валерия, и в её голосе прозвучала та самая, непоколебимая уверенность, с которой бабушка Макса объявила о помолвке. — Ты теперь наша сестра. Привыкай.

Я перевела взгляд на Лику в поисках поддержки. Она сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела на меня своим вечным прищуром. Потом чуть заметно кивнула.

Жутковато. Но, кажется, это был кивок одобрения.

— Ладно, — сдалась я. — Но если кто-то из вас попытается выставить меня на посмешище, я буду кусаться.

— Договорились, — хмыкнула Марго. — Насмешки — это к Максу, а не к нам.

— А ты вообще видела поместье? — спросила вдруг Марго, лениво помахивая рапирой. — Или тебя сразу в комнату для допросов отвели?

— Ну, — я задумалась, — видела зал, где был приём. И зал, где был второй приём. И коридоры между ними. И ту комнату, где нас держали. И комнату Лики. И…

— То есть ничего, — перебила Валерия. — Пригласить гостью и запереть её в четырёх стенах. Стыд.

— Вообще-то, — я решила уточнить, — мы не в четырёх стенах сидели. Мы пытались сбежать. А потом нас вернули. И допрашивали. И…

— Вот именно, — отрезала Валерия. — Это непорядок.

И тут Лика встала. Она бесшумно поднялась со стула и все взгляды немедленно устремились на неё. Она встала, прямая как штык, и посмотрела на меня своим вечным прищуром.

— Я покажу, — произнесла она.

В гостиной повисла тишина. Настолько глубокая, что я слышала, как в камине треснуло полено.

— Что?! — переспросила Екатерина, и её голос дрогнул от изумления. — Анжелика, ты… ты хочешь провести экскурсию? Ты? Добровольно? Для кого-то?

Лика бросила на неё короткий взгляд — всё тот же прищур, но на этот раз в нём промелькнуло что-то новое. Что-то, отдалённо напоминающее раздражение. Как будто она сама не до конца понимала, зачем это сказала, и теперь злилась на себя за несдержанность.

— Да, — сухо ответила она.

— Ого, — выдохнула Марго и переглянулась с остальными. — Анжелика сказала три слова за раз. Это рекорд. Надо записать. Лера!

— Сейчас, сейчас! — Отозвалась Валерия.

— Заткнитесь, — бросила Лика беззлобно.

— Ладно-ладно, — Марго подняла руки в примирительном жесте, но её ухмылка стала только шире. — А знаете что? Я, пожалуй, тоже прогуляюсь. А то сижу тут, как в осаде. Ноги размять не помешает.

Она встала и с хрустом потянулась... Э?! А где рапира?! Только что же была у неё в руках!

— И я, — вдруг сказала Валерия и поднялась следом. В её голосе прозвучала странная, почти ученическая поспешность, как будто она боялась, что без неё всё самое интересное пройдёт мимо.

— Ну вот, — вздохнула Екатерина и тоже встала. — Опять. Все куда-то идут, а я сиди тут одна. Нет уж, я с вами. В конце концов, кто-то должен следить, чтобы Марго ничего не сломала.

— Я ничего не ломаю! — возмутилась Марго.

— В прошлый раз ты сломала перила.

— Они сами!

— Ты бы ещё на Лику скинула.

— Это всё Лика!

Я перевела взгляд с одной на другую и почувствовала, как внутри закипает смех.

Они что, все решили пойти на экскурсию? Вчетвером? Сопровождать меня? Это что, какой-то массовый гипноз?

Лика, проигнорировав перепалку, уже шагнула к двери.

— Идём, — бросила она через плечо.

И мы пошли. Я — в центре, четыре тигрицы — вокруг меня, как эскорт.

Валерия слева, что-то объясняет про архитектуру поместья — «крыло построено в прошлом веке, обрати внимание на контрфорсы, это редкость для Кракова». Марго справа, шла вразвалочку и время от времени вставляла: «А вот тут я в детстве сломала руку, когда пыталась спрыгнуть с балкона». Катя плелась сзади и вздыхала: «Ну вот, опять ноги натерло…».

Лика шла впереди, грациозно и плавно махая хвостом, прямая и молчаливая, как маяк в тумане.

Мы миновали целую анфиладу гостиных, прошли через зимний сад с фонтаном и павлинами, поднялись по винтовой лестнице на галерею. Лика остановилась у огромного окна, выходящего на парк, и указала куда-то вдаль.

— Там — оранжерея, — произнесла она. — Там — конюшни. Там — пруд.

— Красиво, — сказала я, вглядываясь в темноту.

Вообще-то, уже стемнело, и я не то, чтобы что-то вижу. Ну, тоесть вижу конечно, но хуже... Но Лика же не видит ничего, а остальные наоборот усилены, и должны видеть так же хорошо в темноте, как и днём.

— Очень, — согласилась Екатерина и вдруг встала ко мне почти вплотную, выглядывая в окно. Её плечо коснулось моего плеча. Она тут же отдёрнулась, как будто обожглась, и пробормотала: — Я не специально. Просто тут тесно.

Лика, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Дальше — библиотека.

И пошла вперёд, не дожидаясь ответа. Мы двинулись следом — всё той же плотной группой, и я чувствовала себя маленьким судном в окружении четырёх больших и хищных айсбергов. Наверняка, со стороны это выглядит очень нелепо — четыре взрослые леди, а по центру маленькая девочка.