Я посидела ещё немного, поглаживая Лию по ушам. Потом вздохнула и сказала то, что вертелось в голове ещё с утра:

— Ладно, давайте тогда поищем квартиру Амалии?

Казик от такого заявления подавился чаем. Он закашлялся, забрызгал скатерть и схватился за горло.

Юлия бросила на меня быстрый взгляд — и шикнула, как на кошку, которая нагадила в тапки.

— Маленькая кошечка~, — произнесла она с агрессией в голосе, — может, не сейчас?~

Я оглядела гостиную. Ян, сидевший рядом с Казиком, постучал того по спине и сделал вид, что он не слышал моих слов. Казик вытер рот рукавом и теперь сверлит меня взглядом, в котором читается: «Ты серьёзно? Опять?!». Леона, которая до этого молча сидела у камина и точила нож, замерла на полудвижении.

— Ещё одно слово, — процедила она, не поднимая головы, — и я тебя прикончу.

— Но я просто…

— Прикончу, — повторила Леона, и её хвост хлестнул по ножке стула. — Ты в прошлый раз потащила нас через весь город под дождём. Мы промокли. Мы замёрзли. Я не пойду.

— И я! — поддакнул Казик, радуясь, что хоть кто-то его поддерживает. — У меня до сих пор шерсть на хвосте не просохла! И суставы ломит! И…

Я посмотрела на него. Он осёкся на полуслове, отдёрнул руку от стакана с чаем и спрятался за газетой.

Уж его-то мнение никто не спрашивал.

Я перевела взгляд на Киру. Она была моей последней надеждой. Кира, которая всегда поддерживала порядок. Кира, которая составляла списки и карты. Кира, которая в прошлый раз заявила: «Мила хочет найти брата или сестру, и я не отступлю»...

Сейчас она сидела на диване, и её пальцы рассеянно перебирали кончик моего хвостика. Она отвела взгляд. Потом и вовсе повернулась к Лие и сделала вид, что очень занята созерцанием её хвоста.

Кира! Моя последняя союзница! Предательница!

Я аж поникла. Буквально. Плечи опустились, уши прижались, хвост безвольно лёг на пол.

Этот день крушит все надежды…

И тут Лия подала голос.

— А зачем нам вообще блуждать по городу? — произнесла она без писка или щебетания. Обычный голос. Спокойный, рассудительный. Таким голосом Кира обычно зачитывала список покупок.

Все повернулись к ней. Лия сидела на диване, прижавшись к моему боку, и задумчиво разглядывала свои коготки.

— Если мы хотим найти дом этой тёти… Амалии, — продолжала она, — то мы же можем просто обратиться в магистрат и попросить там? Мы же тоже Гольшанские. Значит, мы ищем нашу родственницу. Нам не могут отказать.

В гостиной повисла тишина. Густая, как каша с комочками. Все замерли. Казик опустил газету. Ян оторвался от скатерти. Леона перестала точить нож. Юлия застыла с чайником в руке.

А потом началось.

— Точно! — взревел Казик, хлопая себя по лбу. — А чего это мы, как дураки, шарились по каким-то помойкам?! Можно же было просто сходить в магистрат!

— Действительно, — подхватил Ян, и в его голосе прозвучала искренняя, почти детская обида. — Зачем мы мёрзли под дождём? Зачем мы искали эти дурацкие адреса? Мы же могли просто спросить!

— Потому что Мила нас потащила, — мрачно резюмировала Леона и вернулась к заточке ножа. — Как всегда.

— Я не тащила! — возмутилась я. — Мы вместе решили!

— Ты предложила! — поддакнул Казик.

— Ты придумала! — добавил Ян одновременно с ним.

— Мы не знали, что есть другой вариант, — возразила Кира с ноткой раскаяния в голосе. — Лия права. Мы действовали неэффективно.

— Вот именно! — заявила Лия и гордо выпятила грудь.

Я уставилась на неё. Она сияла. Буквально. Её хвост метался из стороны в сторону, а уши замерли торчком. Она предложила очевидное решение, до которого никто из нас не додумался, но выглядела так, будто как минимум заработала злотый.

Она же прямо заявила, что не глупенькая и не маленькая. Вслух. При всех....

Но никто даже не обратил внимания. Кроме меня.

Я оглядела гостиную. Юлия задумчиво помешивала чай. Леона точила нож. Казик снова уткнулся в газету, бормоча что-то про «зря потраченное время». Ян виновато смотрел на меня, как будто это он был во всём виноват.

Ха. Они даже не заметили. Они просто приняли её слова как должное. Как будто Лия всегда вела себя такой — умной, рассудительной, способной решать проблемы.

А ведь она притворялась дурочкой. И никто, кроме меня, не видит разницы. Хотя… думаю, Юлия, Леона и Кира это и так знали. А вот Ян с Казиком, похоже, слишком заняты возмущением, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

Я вздохнула и обвела взглядом гостиную.

— Ну и кто виноват, что мы не пошли в магистрат сразу? — спросила я.

Все, как по команде, повернулись ко мне.

— Ты, — сказала Леона, не отрываясь от ножа.

— Ты, — подтвердил Казик, выглянув из-за газеты.

— Ты, маленькая кошечка~, — пропела Юлия с невинной улыбкой.

— Ты, — тихо добавила Кира, и снова провела пальцами по кончику моего хвоста.

Даже Ян, который обычно избегал конфликтов, кивнул.

— Ну простите! — всплеснула я руками. — Я не подумала! Я думала, что искать зверочеловека — это как в детективных романах: опрашивать свидетелей, искать улики, ходить по заброшенным складам! Откуда мне было знать, что можно просто пойти в магистрат и спросить адрес?!

— Из жизненного опыта? — предположил Казик.

— У меня нет жизненного опыта в поиске родственников! Я вообще-то сирота!

— Мы все сироты, — заметила Кира. — Но это не помешало Лие додуматься.

— Лия — гений, — мрачно признала я. — А я — нет. Смиритесь.

Лия, услышав это, просияла ещё ярче и прижалась ко мне всем телом.

— Ты тоже гений, — прошептала она мне на ухо. — Просто в другом.

— В чём?

— В поглаживании ушей!

Хпмф. Ну конечно. Мой главный и единственный талант — гладить уши.

Я вздохнула и потянулась к кружке с остывшим чаем.

— Ладно, — сказала я. — Идём в магистрат. И если там нам скажут, что адрес Амалии засекречен, или что она уехала за границу, или что её вообще не существовало, — я не виновата.

— Как скажешь, маленькая кошечка~, — пропела Юлия и погладила меня по голове. — Но если снова будет дождь — ты пойдёшь одна~.

— Я тоже пойду! — немедленно заявила Лия.

— И я, — добавила Кира.

— А я — нет, — сказала Леона.

— И я — нет, — поддакнул Казик.

Что-то в последнее время Леона и Казик слишком во многом согласны... Яну стоило бы напрячься.

Я допила чай и отставила кружку. Сначала — погладить Лию. Она уже подставила уши и требовательно постукивала хвостом по дивану.

Мы с Юлией, Кирой и Лией вышли из дома, и на крыльце нас догнал Ян. Он был один. Без Леоны.

Я уставилась на него с таким выражением, что он аж попятился.

— А где Леона? — спросила я.

— Она… э-э-э… осталась с Казиком, — пробормотал Ян, избегая моего взгляда. — Сказала, что у неё дела. И чтобы я шёл с вами. Ну, присмотреть. За вами.

— За нами? — переспросила Кира и приподняла бровь. — Или за Милой?

— За всеми! — выпалил Ян и покраснел.

Как он мог бросить свою белочку? Они же теперь неразлучны. Они же теперь постоянно вместе — дерутся, мирятся, снова дерутся, и так по кругу. А тут он вдруг идёт с нами один.

Я представила, как Леона и Казик остались вдвоём в гостиной. Казик сидит на своём диване, прижимая к груди газету. Леона подходит к нему, в её глазах загорается тот самый, хорошо знакомый мне опасный блеск. Казик сжимается, пытается слиться с обивкой, но Леона уже нависла над ним и протягивает руку…

…и они смотрят друг другу в глаза и говорят о своих чувствах.

Я зажмурилась.

И почему я вообще думаю про такой бред? Ну, это настолько несмешно и нереалистично, что мне хочется плакать. Что со мной не так?

Я тряхнула головой, отгоняя эту мысль. За моей спиной хлопнула дверца паромобиля. Таксист, пожилой кот с обвисшими ушами, приподнял шляпу и сказал:

— Куда едем, дамы?

Юлия назвала адрес магистрата. Мы погрузились.

Ян сел вперёд, а мы вчетвером должны были как-то уместиться на заднем сиденье. Естественно, это было невозможно. Поэтому Юлия, недолго думая, посадила Лию себе на колени и принялась поглаживать её ушки. Лия от этого, кажется, пришла в настоящий экстаз и навсегда обметила хвостом весь салон.

Чтож, по крайней мере запах лаванды отсюда уже вывести будет невозможно.

Юлия явно разрывалась между двумя желаниями. Первое — это смутить Яна каким-нибудь домогательством, как она обычно делала. Но Леоны здесь не было — а значит, не было и возможности спровоцировать белку на ревность. А без белки, которую можно дразнить, домогаться до Яна ей было судя по всему неинтересно. Так что она просто сидела, поглаживала Лию и смотрела в окно.

Ян сидел впереди и даже не оборачивался. Наверное, боялся, что, если обернётся, Юлия передумает и начнёт его трогать. Или ещё чего хуже — попросит рассказать о его чувствах. Или о том, куда они с Леоной уходят каждый день. Или…

Ладно, не будем об этом.

Водитель, кстати, вообще не расстроился, что его транспортное средство теперь пропахнет лавандой. Он только хмыкнул, покосился на Лию и явно хотел что-то сказать про то, что у крольчихи все три дочери не похожи друг на друга, но благоразумно промолчал.

Интересно, что сделает Юлия, если кто-то обзовёт её проституткой? С одной стороны, она провоцирует всех, даже полицейских в полицейском участке... С другой стороны, судя по реакции на этого... Максимилиана, ей явно противна мысль спать с каждым встречным...

И вдруг неожиданно мы попали в какую-то пробку из-за того, что канализация для отвода сточных вод не справилась, и какой-то паромобиль буквально наполовину утонул в луже, перекрыв собой дорогу. Кто бы мог подумать, что что-то случится по дороге? Словно сама вселенная работает только по одному-единственному физическому закону — Закону Мёрфи...

Таксист выругался сквозь зубы, развернулся и поехал в объезд через какие-то узкие переулки, где колёса скребли по булыжникам, а нас трясло так, что Лия чуть не свалилась с Юлиных колен. Кира вцепилась в поручень и смотрела в окно с выражением «я сейчас начну считать каждый камень на мостовой, и если они окажутся несимметричными, я выйду и поправлю». Но сдержалась.

Мы стояли, наверное, минут сорок, и я от скуки считала капли на стекле. Когда мы наконец вылезли у магистрата, я уже почти забыла, зачем мы сюда приехали.

Ну, вот так вот мы и доехали до того самого магистрата. Было… уныло.

Магистрат встретил нас тишиной. Не гробовой, конечно, но той самой, которая бывает в присутственных местах, когда там нет очередей.

А очередей не было. Вообще. Я замерла на пороге, ожидая, что сейчас откуда-нибудь выскочит секретарша с криком «Обед! Приёма нет!», или нас остановит охранник, или на голову упадёт люстра. Но ничего не произошло.

Мы прошли внутрь. На удивление, магистрат оказался рабочим. На удивление, у нас оказался документ, подтверждающий нашу личность. На удивление, нас не избили, не унизили, не казнили и не депортировали. На удивление, клерк оказался сговорчивым, и даже не наступил не вовремя обед...

И прочие невероятные везения, которые непременно должны были нарушить все наши планы, но сегодня не сработали.

Это подозрительно. Очень подозрительно.

Что-то должно пойти не так.

Что-то обязательно…

— Гольшанская, — произнёс клерк, перебирая бумаги. — Амалия Гольшанская. Сейчас посмотрим. Гольшанская, Гольшанская… а, вот. Адрес однокомнатной квартиры в Кракове... Не была замужем... Зарегистрированных детей нет.

Тишина.

Я стояла и смотрела на клерка. Он смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на бумаги, потом снова на меня.

Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. ДОЛЖЕН БЫТЬ У МЕНЯ БРАТ ИЛИ СЕСТРА!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами проносились картины. Дневник отца. «Эксперимент увенчался успехом». «Я стану отцом». Вырванная страница. Амалия, которая была рядом. Амалия, которая уходила каждую ночь. Амалия, которая…

Не мог же мой отец, Лоренс, быть нормальным и адекватным. Он обязательно должен был бы взять свою сестру. Он не мог просто так, без всякой задней мысли, годами держать при себе чистокровную горничную и не попытаться… Он же был одержим идеей ребёнка! Он же…

— Вы уверены? — услышала я свой голос. — Может, есть какие-то ещё записи? Может, она рожала в другом воеводстве?

— В базе данных только то, что зарегистрировано, — ответил клерк и развёл руками. — Но документы могли потеряться. Во время переворота многие архивы пострадали. Или были уничтожены. Или просто исчезли. Вы можете попытаться спросить в городской больнице — там тоже ведут учёт новорождённых.

ВОТ ОНО!

Я резко выпрямилась, и Лия, которая всё это время прижималась к моему боку, чуть не упала.

— Больница! — выпалила я. — Точно! Там должны быть записи о рождении! Если Амалия рожала, это должно быть зафиксировано!

— Теоретически, — осторожно заметила Юлия. — Но, маленькая кошечка~, ты уверена, что…

— Уверена! — перебила я. — Едем! СЕЙЧАС ЖЕ!

— Прямо сейчас? — уточнил Ян и как-то сжался.

— А чего ждать? — Я уже развернулась к выходу. — Если есть хоть какой-то шанс — я должна знать. Должна!

Кира молча кивнула и направилась следом. Лия, разумеется, тоже. Юлия вздохнула, поправила воротник и пробормотала что-то про «маленькую кошечку, которая никогда не устаёт искать приключений~». Ян обречённо поплёлся за нами.

Мы вышли из магистрата в серый, промозглый день. Дождь кончился, но тучи всё ещё висели низко, обещая новый ливень. Я глубоко вздохнула и посмотрела на небо.

У меня будет брат. Или сестра. Я найду его. Или её. И если этот ребёнок существует — я вытащу его оттуда, где бы он ни был. Даже если Амалия бросила его, как меня. Даже если он не знает, что у него есть семья. Я стану его семьёй.

Я сжала кулаки и зашагала к паромобилю. За моей спиной Кира тихо сказала Лие:

— Она опять воюет с миром.

— Это нормально, — ответила Лия. — Она всегда так делает, когда хочет кого-то спасти.

Я сделала вид, что не услышала.

Срочно в больницу!

В больнице всё так же пахло хлоркой, лекарствами и безнадёжностью.

Мы встали у стойки регистратуры, и я вглядывалась в лицо регистраторши — пожилой кошки с уставшими глазами и идеально ровным пробором, — как в приговор.

Она пролистала какую-то толстую книгу, потом ещё одну, потом подняла глаза и произнесла что-то длинное и заумное. Я не разобрала половины слов. Но смысл уловила.

«Амалия Гольшанская никогда не рожала».

Я стояла и смотрела на неё. Слова доходили медленно, как сквозь толстый слой ваты. «Никогда не рожала». «Никаких записей». «Зарегистрированных детей нет».

Не может быть… Не может…

В голове крутились обрывки дневника отца. Вырванная страница. Амалия, которая уходила каждую ночь. Амалия, которая была рядом.

Мои догадки, мои теории, моя уверенность в том, что я всё поняла правильно…

Я… Я идиотка, да? Я больная? Я буквально навоображала себе, как мой отец и тётя решили потрахаться просто так, ещё до моего рождения, а потом она родила и решила просто так выбросить ребёнка. И ради этого я таскаю свою семью по городу уже второй день…

Я медленно повернулась. Ян стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой — не насмешливой, а какой-то… понимающей. Юлия поправляла воротник и не говорила ни слова, но в её глазах читалось: «Маленькая кошечка, я тебя предупреждала~». Кира молча перебирала пальцами край рукава и отводила взгляд. Лия прижималась к моему боку и тихо, почти беззвучно мурлыкала.

Они все смотрят на меня. Со смесью снисхождения и осуждения. Или нет?.. Нет, не осуждения. Просто… Они знали. Они с самого начала знали, что это бред. А я…

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Извиниться. Объяснить. Но из горла вырвался только какой-то сдавленный, полузадушенный звук.

— Это… тупо, — выдавила я наконец. — Всё это было тупо. Я напридумывала себе какую-то историю, а вы… вы пошли за мной. Под дождём. Второй день. И всё зря.

— Не зря, — тихо сказала Кира.

Я подняла глаза. Она смотрела на меня — спокойно, без тени насмешки.

— Мы хотя бы узнали точно, — продолжала она. — Теперь ты не будешь гадать.

— Я могла узнать это в первый же день. Если бы сразу пошла в магистрат. Как нормальный зверочеловек...

— Ты не нормальный зверочеловек, — заметила Юлия и улыбнулась.

Я хотела возразить, но Лия вдруг прижалась ко мне крепче и подставила уши.

— Погладь, — потребовала она. — Ты опять грустишь. Я запрещаю.

Я машинально подняла руку и провела ладонью по её пушистым ушам. Уши тёплые, мягкие, и пахнут лавандой.

Я погладила её, чувствуя, как внутри что-то медленно отпускает. Не исчезает — но хотя бы перестаёт сжиматься в тугой, болезненный ком.

Ну и ладно. Нет у меня брата. Нет сестры. Это ничего не меняет. У меня есть они. Эта странная, безумная, ленивая семейка, которая пошла за мной под дождь, даже понимая, что я, скорее всего, ошибаюсь...

Я глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Ладно, — сказала я. — Едем домой.

— Испечёшь нам торт? — с надеждой спросила Лия.

— Нет.

— А завтра?

— Нет~, — сказала уже Юлия.

Мы поехали назад. Вернее, хотели. Честное слово, хотели. Я уже представляла, как мы завалимся домой, я сниму это дурацкое платье горничной, заварю чай с мятой и проведу остаток дня в тишине и покое. Но у судьбы, очевидно, были другие планы.

Каким-то образом наш паромобиль такси занесло на рынок.

Не в переносном смысле. Не «мы передумали и решили заехать». Нет.

Мы буквально застряли в пробке, которая образовалась вокруг рыночной площади, и таксист сказал: «Дальше не проеду, тут телега перевернулась, придётся ждать». А ждать, по его прикидкам, нужно было часа два. И Юлия, услышав это, просияла, как начищенный злотый.

— О! Рынок! Остановите, мы выйдем~

— Что? — не поняла я.

— Рынок, маленькая кошечка~. Ты только посмотри, какие ткани! И посуда! И вообще~

— Юлия, мы едем домой. Мы только что выяснили, что я напридумывала себе несуществующего брата и зря таскала вас по городу. Давайте просто…

Но она уже выпорхнула из паромобиля, утягивая за собой Киру. Я открыла рот, чтобы возразить, но Кира бросила на меня короткий взгляд — и я поняла, что спорить бесполезно.

У Киры горели глаза. Тем самым огнём, которым она смотрела на кривые стулья.

— Я быстро, — сказала она. — Только посмотрю.

Кира с Юлией умчались в сторону торговых рядов быстрее, чем я успела открыть рот. Лия с Яном растворились в толпе, как будто их и не было.

Я осталась стоять посреди площади, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

Мы же собирались домой! ДОМОЙ!

Я догнала Киру и Юлию где-то между лотками с коврами и посудой. Они уже оживлённо обсуждали какую-то вазу, и я, запыхавшись, встала перед ними, уперев руки в бока.

— Вы что, серьёзно?! Мы же договорились — домой! А вы опять транжирите деньги! У нас вообще-то бюджет! И ресторан ещё не открылся! И...

Я не договорила. Кира, не оборачиваясь, протянула руку назад и нащупала моё ухо. Её пальцы скользнули к той самой точке, и прежде чем я успела среагировать, она нажала. Мягко. Уверенно. С профессиональной точностью, которой позавидовала бы сама Юлия.

— М-м-м... — моё тело предало меня мгновенно. Колени подкосились, плечи обмякли, и я начала оседать на землю. — Кира, ты... мур-р-р...

— Хи-хи~, маленькая кошечка~, — пропела Юлия, наблюдая за этой сценой с явным удовольствием, — не надо так волноваться~. Мы просто смотрим~.

— Ты научила её, — прошептала я. — Ты научила её этой штуке с ушами. Ты...

— Конечно~. Это базовый навык для старшей сестры~.

Предательница!..

Как будто этого было мало, Лия выпорхнула из ниоткуда, подхватила падающую меня на руки, как пушинку. Серьёзно, у неё же чистокровные усиления. Она схватила меня и немедленно продолжила поглаживания Киры для моей парализации.

Одна нажимала на точку за ухом, вторая удерживала меня на весу, и обе при этом мило улыбались.

Я висела в руках Лии, полностью обездвиженная, и могла только слабо шевелить кончиком хвоста.

Вот так. Меня похитили средь бела дня. На рынке. И всем плевать.

Когда мне наконец вернули привилегию ходить самостоятельно, мы уже были в самом центре рынка, и Юлия с Кирой уже готовились растратить последние деньги. Последние!

Я смотрю, как Кира перебирает какие-то отрезы ткани, и в голове крутится только одна мысль:

Деньги. У нас же были деньги. Много. А теперь... сколько вообще осталось?

Я попыталась подсчитать в уме. Ресторан — это огромные траты. Обстановка, кухня, шторы, меню... плюс мы каждый день едим, и Юлия постоянно покупает какие-то продукты. Одежда, которую Кира таскает из магазинов, как будто у нас фабрика по производству платьев. А теперь ещё и это...

Хотя, всё-таки, даже один злотый — сумма огромная, пятьсот сорок грошей. Думаю, где-то ещё три-четыре осталось. Должно хватить. Наверное. Если Кира не купит весь рынок...

Виновники растрат ни капли не раскаивались. Они уже переместились к лотку с кроватями и оживлённо обсуждали какую-то особенно массивную дубовую конструкцию. Я нагнала их и встала рядом, скрестив руки на груди.

— Зачем? — спросила я. — У нас есть кровати. Мы спим на кроватях. Всё нормально.

— Аха~, бедной белочке и волчонку тесно на одной кровати~, — пропела Юлия, и в её голосе было столько мёда, что им можно было топить мух. — Она так жалобно скрипит и стучит~. А ещё кроватка такая тесная, бедный Янушек, Леона постоянно спит на нём~.

Я замерла. Потом покраснела. Густо. До кончиков ушей.

...молчу. Ну да, точно. Это же из-за меня Ян лишился мебели в своей комнате. Когда я заперла их с Леоной и они разнесли полкомнаты. Та кровать рухнула, шкаф разлетелся в щепки... Теперь новое нужно покупать. Это... справедливо. Наверное...

Кира тем временем уже исследовала кровать с дотошностью, которой позавидовал бы любой эксперт по мебели. Она провела ладонью по изголовью, проверила каждую ножку на предмет трещин, надавила на матрас, оценивая пружины, и даже зачем-то понюхала дерево. Потом выпрямилась и кивнула.

— Эта. Дуб. Хорошая выделка. Симметрично. Берём.

— Кира, — начала я, — может, хотя бы цену спросим?..

Но она уже отошла к соседнему лотку и замерла перед горой мебели. Я проследила за её взглядом и поняла: всё пропало. Она смотрела на другую кровать. А рядом с ней стояли шкаф, столик, пара стульев и какая-то тумбочка с резными ножками...

— Казик спит на голом матрасе, — произнесла Кира ровным голосом, и в этом голосе мне почудилась едва заметная дрожь. — На полу. В пустой комнате. Это... неприемлемо.

— Кира, он сам выбрал чердак. Он говорил, что ему нравится.

— Это неправильно, — отрезала она и шагнула к лотку. — Комната Казика — она... она... такая... такая...

Она запнулась. Её пальцы сжались в кулаки, а хвост нервно хлестнул воздух. Потом она взмахнула рукой, пытаясь подобрать слова, и я увидела, как отчаянно она жестикулирует, пытаясь выразить то, что не укладывалось в слова.

— Такая... — повторила она, и её рука описала в воздухе сложную фигуру, — ...такая... ТАКАЯ!

По активной жестикуляции на четвёртом «такая» стало понятно, что Кира пытается придумать больше эпитетов к слову «нищенская».

— Ладно, — сдалась я. — Покупай. Но только самое необходимое! Кровать и, может быть, стул. Всё.

Кира кивнула и повернулась к продавцу. Через пять минут она заказала кровать, шкаф, столик, два стула, тумбочку, ковёр и какой-то светильник с бронзовым абажуром. Я стояла рядом и считала в уме. Цифры росли, как снежный ком.

Нужно ли говорить, что Ян стал нашим личным носильщиком? Он таскал коробки, свёртки и пакеты, которые Юлия и Кира передавали ему с таким видом, будто это было в порядке вещей. Ян, впрочем, не жаловался. Он молча взваливал на себя очередной тюк и шёл. Но когда Кира указала ему на массивный дубовый шкаф, он замер.

— Это... я должен это поднять? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Нет, — ответила Кира. — Лия поможет.

Ян перевёл взгляд на Лию. Лия, которая стояла рядом и невинно хлопала ресницами. Лия, которая была ниже его на две головы. Лия, которая весила как его левая нога.

— Она?.. — начал Ян и осёкся, потому что Лия уже подошла к шкафу, обхватила его обеими руками и с лёгкостью подняла. Даже не запыхалась. Просто взяла и подняла, как будто это был не массивный дубовый шкаф, а коробка с подушками.

Ян стоял с открытым ртом. Его уши безвольно обвисли, а в глазах застыло выражение глубочайшего, вселенского непонимания. Он перевёл взгляд со шкафа на Лию, потом на меня, потом снова на шкаф.

— Как?.. — выдавил он.

— Чистокровные усиления, — ответила я. — Ты что, забыл?

— Но она же... она же маленькая! И пушистая! И...

— И сильная, — закончила Лия, проходя мимо него со шкафом на плечах. — Это удобно. Можно обнимать крепко-крепко.

Ян проводил её взглядом и, кажется, в этот момент окончательно потерял веру в законы физики. Впрочем, слишком долго восторгаться Яном мне не пришлось — Кира, видимо решила, что у нас в доме недостаточно ярко для обладательницы полноценного ночного зрения, и умчалась в сторону продавца каких-то причудливых светильников.

— Кира, — тихо сказала я, — а деньги?.. Деньги-то у нас есть? Мы же сейчас всё растратим. Мы даже до открытия ресторана не доживём...

— Есть, — ответила Кира, не отрываясь от созерцания светильника. — Я посчитала. Остаётся достаточно.

— Достаточно — это сколько?

Она не ответила. Вместо этого она повернулась к продавцу и сказала:

— Доставка. Грузовой паромобиль. Вон тот.

Я проследила за её пальцем и замерла. Паромобиль был выкрашен в золотой цвет. В ЗОЛОТОЙ. Он сиял на солнце, как начищенный злотый, и от него веяло такой дороговизной, что у меня зачесались кулаки.

— Кира, — произнесла я ледяным тоном, — ты нарочно выбираешь самый дорогой?

— Он золотой, — ответила Кира, и в её голосе прозвучала нотка искреннего, почти детского восхищения. — Красиво.

Она что, как сорока реагирует на всё блестящее?! Золотой паромобиль! Серьёзно?! Да он наверняка стоит втрое дороже обычного! Зачем нам золотой паромобиль для доставки мебели?!

Но спорить было поздно. Кира уже оплатила доставку, и наши грузчики начали загружать мебель в сияющий золотом кузов. Я стояла и смотрела, как наши деньги в буквальном смысле уезжают в закат.

Нужно будет проверить попозже... Главное — помнить: теперь нашему бюджету угрожает не только лудомания Казика, но и шопоголизм Киры. Нет, она, конечно же, не жадная. Напротив, она скорее растратит все наши деньги на что-нибудь блестящее и симметричное.

Оставшуюся часть погрузки Ян помогал Лие — то есть подавал ей коробки, которые она легко забрасывала в кузов, и старался не путаться под ногами. Кира следила за процессом и пару раз поправила угол, под которым стоял шкаф, потому что «он отклонён на полградуса, а это несимметрично».

Я сидела на какой-то скамейке у лотка и просто смотрела. Юлия стояла рядом и поглаживала меня по голове.

— Вы все транжиры... — пробормотала я. — Мы останемся без гроша ещё до открытия ресторана...

— Не останемся~, — пропела Юлия. — У нас всё под контролем~.

— У нас никогда ничего не под контролем.

— Именно поэтому всё всегда получается~.

Я не нашлась, что ответить. Ну, в целом, она была права. Мы никогда ничего не контролировали — и всегда как-то выплывали. Может, и в этот раз выплывем.

Эх... По крайней мере, у Казика теперь будет нормальная кровать. И у Яна с Леоной — тоже. Это... хорошо. Наверное. Даже если за это придётся заплатить остатками моего здравого смысла.

Мы приехали домой. Парогрузовик — тот самый, золотой, сияющий так, что глаза резало, остановился у ворот. Лия спрыгнула первой. Ян выбрался следом, разминая затёкшие плечи.

— Я помогу, — сказал он, и в его голосе прозвучала обречённость зверочеловека, который уже смирился со своей участью.

— Конечно, поможешь, — кивнула Лия и направилась к кузову.

Я не успела и глазом моргнуть, как они вдвоём уже разгружали мебель. Лия поднимала шкафы и кровати с лёгкостью, от которой у Яна каждый раз дёргался глаз, а он таскал коробки поменьше и старался не путаться под ногами. Кира стояла рядом и руководила процессом, указывая, куда что ставить и под каким углом. Юлия, напевая что-то себе под нос, ушла в дом — видимо, проверять, не разнесла ли Леона гостиную.

А я? А я сидела на скамейке у ворот и смотрела.

Какое счастье! Напрягаться не нужно. Они сами всё занесут, расставят, и я даже пальцем не пошевелю. Идеально!

Я блаженно вытянула ноги и прикрыла глаза. Солнце, выглянувшее из-за туч, приятно грело лицо. Где-то вдалеке кричали чайки. Жизнь прекрасна, когда ничего не надо.

Разумеется, я слишком сильно расслабилась, и жизнь решила вернуть меня в тонус проливным дождём. Я вошла в дом. Внутри дома тем временем творилось что-то странное. Я услышала характерный звук «Щёлк!» и через секунду вопль Казика. Заглянула в гостиную.

Казик, красный и взъерошенный, таскал какие-то ящики от входа к лестнице. Вид у него был такой, будто его приговорили к каторжным работам, а он ещё не решил, подавать апелляцию или сразу умирать. Рядом, на стуле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу, сидела Леона.

В её руке кожаная плётка. Настоящая. С длинной рукоятью.

Она лениво поигрывает ею, и её хвост плавно покачивается из стороны в сторону, как у кошки, которая только что поймала мышь и теперь раздумывает, съесть её сразу или ещё немного поиграть.

— Я тебе не раб! — взвыл Казик, пытаясь одновременно тащить ящик и потирать ушибленное место. — Ты не имеешь права! Я свободный зверочеловек! У меня есть права! Я...

Леона вздохнула, и скривилась в выражении величайшего отвращения, которое я только видела в своей жизни.

— Ты — бездельник, — произнесла Леона ледяным тоном. — И ты будешь работать. Ящики — на чердак. Живо.

— Я пожалуюсь Юлии! — пригрозил Казик, потирая ногу.

— Юлия тебя накажет ещё сильнее, — отозвалась Леона, не моргнув. — Она ненавидит тебя больше, чем я. А теперь — ящики.

Казик открыл рот, чтобы возразить, и тут его взгляд упал на дверь. На пороге стоял Ян, запыхавшийся после разгрузки, с коробкой в руках. Казик посмотрел на него с таким выражением, будто увидел спасителя. Он бросил ящик и рванулся к нему.

— Ян! — взвыл он. — Спаси меня! Она меня мучает! Она...

Леона нахмурилась и демонстративно фыркнула.

— Я тебе не раб! Сама носи свои ящики! — заорал он, разворачиваясь к Леоне. — И вообще! Вы с Яном пускай друг друга бейте этой плетью в постели, а меня не трогайте!

В гостиной повисла тишина. Ян стал цвета свёклы и попятился к двери. Леона повернула голову и посмотрела на Казика. Потом на плеть. Потом снова на Казика. И улыбнулась. Той самой, фирменной, и, казалось бы, неповторимой улыбкой Юлии.

«Щёлк!»

— Ай! За что?!

— За всё, — ответила Леона. — Если ты сейчас же не отнесёшь эти ящики на место, то и крышу перекладывать будешь в одиночку.

Казик всхлипнул, подхватил ящик и, прихрамывая, поплёлся к лестнице. Ян, воспользовавшись моментом, тихо выскользнул обратно на улицу. Я подошла к Леоне.

— Откуда у тебя плеть? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Из подвала, — ответила Леона. — Там много интересного. Кира навела порядок и нашла.

— Понятно... — Я покосилась на Казика, который уже скрылся на лестнице. — А что за ящики?

Леона вздохнула и отложила плеть.

— Мы с Яном ходили в мастерскую. Заказали черепицу для крыши. Они пообещали доставить сегодня. Я осталась дома, чтобы проверить — не обманут ли с количеством. А этот, — она кивнула в сторону лестницы, — испортил утро.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

ЧТО?! Леона с Яном ходили за черепицей?! По делам?! Они ходили заниматься делами, а не трахаться?!

В голове пронеслись картины, которые я сама себе напридумывала. Они уходят вдвоём. Возвращаются уставшие. У Леоны царапины, у Яна — синяки. «Наверное, у них бурная личная жизнь», — думала я. «Наверное, они не могут оторваться друг от друга». «Наверное…»

А они, оказывается, ходили за черепицей. В мастерскую, заказывать материалы для крыши. Как ответственные взрослые зверолюди...

Леона посмотрела на меня — и я поняла, что она всё прочитала по моему лицу. Её глаза сузились. Пальцы снова обхватили рукоять плети. Она не сказала ни слова. Но её взгляд был красноречивее любых слов.

Всё-всё, молчу! Леона толковая! Леона умная! Леона — не Казик!

— Я ничего не говорила, — сказала я, отступая на шаг. — Вообще. Даже мысленно!

— Мысленно — тоже, — процедила Леона и поднялась со стула. — Пойду проверю, не сбежал ли Казик через окно.

И она ушла, поигрывая плетью. Я осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как горят щёки.

Мда. Вот так. Я напридумывала себе очередную историю, а они просто ремонтируют крышу. Я… я идиотка... Но кто бы мог подумать? Леона и Ян — и вдруг хозяйственные заботы. Мир перевернулся.

С лестницы донёсся очередной вопль Казика и свист плети. Я вздохнула и пошла на кухню. Заварить чай. С мятой.

Кажется, мне нужно расслабиться и перестать додумывать за других.

Я сидела на кухне, обхватив кружку обеими ладонями, и наслаждалась моментом. Чай был с мятой — мой любимый. За окном снова моросил дождь, в доме было тепло, где-то наверху Казик в очередной раз взвыл от удара плети. Идиллия.

Я сделала глоток, прикрыла глаза и довольно сощурилась. Просто потому, что чай был действительно хорош. Мята, чуть-чуть мёда, ничего лишнего. Идеально. Лия сидела рядом, пристроившись на соседнем стуле, поджав ноги. Её хвост лениво скользил по полу туда-сюда. Она смотрела на меня как-то странно — не с обычным своим щенячьим обожанием, а задумчиво, оценивающе. Как будто изучала.

— Тебе вкусно? — тихо спросила она.

— Ага, — ответила я, не открывая глаз. — Мята хорошая.

Лия ничего не ответила. Я приоткрыла один глаз и заметила, что она отводит взгляд и чуть заметно улыбается — не ангельской улыбкой, не хитрой, а какой-то… сложной. Как будто она знала что-то, чего я не знала.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего, — ответила Лия и отвернулась к окну.

Странная. Но кто в этой семье не странный?

Я пожала плечами и допила чай. Приятные, едва уловимые лимонные нотки от этой мяты. Хотелось бы ещё...

Хотя нет — это нужно снова ставить чайник, ждать, пока закипит… Лень. Я отставила кружку.

Лия вдруг прильнула ко мне — быстро, почти незаметно, — и прошептала на ухо:

— Я хочу кушать.

Я вздохнула. Лия, разумеется, снова прильнула на секунду, просто для профилактики, а потом отстранилась и захлопала ресницами. Я поднялась и направилась к плите.

Юлия была занята в гардеробной — развешивала на плечики какие-то новые платья, которые она, видимо, успела купить, пока я пребывала в состоянии «мур-мур-мур». Когда она успела? И главное — где? Мы же всё время были вместе! На рынке? Она что, покупает одежду телепатически?

Тц, всё! В следующий раз едем на рынок за книгами! Эх… Помню, раньше вся моя огромная спальня была обставлена книжными шкафами. Сотни, тысячи книг, как в библиотеке…

Я машинально взяла нож и начала резать морковь. Руки делали привычную работу, а мысли унеслись далеко-далеко, в тот особняк, который был моим домом до всего этого. Библиотека в моей комнате. Запах бумаги и кожи. Стеллажи, уходящие под потолок. Я брала книги одну за другой, проглатывала их залпом, возвращала на место и брала новые. Годами. Десятки раз перечитанные тома, заученные наизусть абзацы. Тогда это было моим единственным развлечением. Единственным способом сбежать из этого дома, не покидая его.

…И, правда, я их в итоге все прочитала по несколько раз. Но всё равно. Хочу книги. А в библиотеку ходить каждый день лень. Может, попросить Юлию купить мне хотя бы пару? Или Кира могла бы…

— А что будет на ужин? — раздался голос Лии.

Я моргнула и вернулась в реальность. Морковь была нарезана идеально ровными кружочками — даже Кира бы не придралась.

— Рагу, — ответила я.

— Как в прошлый раз?

— Лучше. Я добавила специй.

— Ты насыпала слишком много специй, потому что злишься.

Я резко обернулась. Лия сидела за столом, сложив ладошки на коленях, и ангельски улыбалась. Никакой агрессии. Никаких попыток залезть в кастрюлю. Просто сидела и смотрела на меня своими огромными зелёными глазами.

— Я не злюсь, — сказала я.

— Злишься, — уверенно заявила Лия. — У тебя уши чуть-чуть опущены. Но это ничего. Рагу всё равно будет вкусное. Я проверю.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась. Вместо этого просто вернулась к плите и принялась помешивать рагу. За моей спиной Лия тихо, довольно мурлыкала.

Ну, по крайней мере, хоть не мешает. И уши у неё и правда мягкие. И видит она меня насквозь...

Я кое-как приготовила рагу. Ну, как «кое-как» — нормально приготовила, даже вкусно вышло. Но я уже устала от рагу. Пора осваивать что-то новое. Может, суп с клёцками? Или запеканку? Или… ладно, потом подумаю.

Казик перенёс все ящики в сарай и теперь сидел у камина с видом оскорблённого достоинства. Он прижимал к груди газету, которую явно не читал, и сверлил взглядом огонь. Леона и Ян куда-то запропастились.

Наверное, Леона наказывает Яна за то, что он провёл день с Юлией и тремя девочками... На их новой огромной двуспальной кровати...

Шлёп!

Я дала себе пощёчину. Звук разнёсся по кухне, и все, кто сидел за столом — Кира, Лия и Юлия, одновременно обернулись. Я, игнорируя их взгляды, дала себе ещё пару пощёчин — чтобы выбить дурные мысли.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

— Маленькая кошечка~? — осторожно позвала Юлия.

— Всё в порядке, — ответила я, потирая щёку. — Просто… тренируюсь. На всякий случай.

Кира приподняла бровь. Я уткнулась в тарелку и доела рагу в тишине. Теперь, по крайней мере, я думаю о том, что это больно, а не о каком-то бреде про мою семью. Прогресс.

После ужина всё было как обычно. Купание, переодевание, Кира поправила мой бантик на хвосте, Лия обвила мой хвост своим и потащила в спальню. Я легла, придавленная с двух сторон Кирой и Лией, и уставилась в тёмный потолок.

Кстати, Ян и Леона же переехали в комнату Яна. На огромную двуспальную кровать. Ту самую, которую Кира сегодня купила. Интересно, они уже…

Я замерла. Прислушалась. Тишина. Только мерное сопение Лии и ровное дыхание Киры. Из комнаты Леоны и Яна не доносилось ни звука. Ни скрипа. Ни вздоха. Ничего.

Мирное сопение. Они просто спят. В обнимку, наверное. Без всего. Без…

Я лежала и смотрела в потолок. С одной стороны — это хорошо. С другой — как-то даже… разочаровывающе? Нет, не то слово. Скорее, я просто привыкла ожидать от них чего-то такого, и теперь, когда ничего не происходит, чувствую себя обманутой. Как будто они должны вести себя в соответствии с моими ожиданиями, а они не ведут.

Бред. Полный бред. Я сама себе напридумывала историй, а теперь злюсь, что они не сбываются. Может, хватит? Может, пора перестать думать о том, чем занимаются Леона и Ян? У них своя жизнь. У меня — своя.

И у меня, между прочим, две тёплые сестры под боком, пахнущие лавандой. Это куда приятнее, чем подслушивать чужие скрипы.