Я проснулась от того, что меня куда-то несли.

Это было странное ощущение — не рывок, не падение, а плавное, почти невесомое покачивание, как будто я плыла по тёплому морю. Я разлепила глаза. Голова болталась, руки безвольно свисали вниз, а перед глазами проплывал потолок нашего особняка. Он двигался. Потолок не должен двигаться.

Надо мной была Лия. Она держала меня на руках — как пушинку, серьёзно, — и бодро шагала по коридору. Её хвост стоял трубой, уши торчали вверх, а на лице застыло выражение предельной, почти пугающей сосредоточенности.

— Лия, — прохрипела я, пытаясь понять, сплю я или уже нет, — что ты делаешь?

— Несу тебя завтракать! — пропищала она, не сбавляя шага.

— Зачем?

— Потому что ты моя сестричка!

Я моргнула. Потом ещё раз. Аргумент был... неопровержимый.

— А Кира? — спросила я, цепляясь за последнюю надежду на здравый смысл.

— Киру я уже отнесла, — сообщила Лия, и в её голосе прозвучала гордость. — Она теперь сидит за столом. Пьёт чай. Я ей приготовила. С мятой. Твой любимый!

Я скосила глаза в сторону лестницы. Мы как раз спускались. Лия шагала осторожно, но уверенно — ни разу не споткнулась, ни разу не покачнулась. Она несла меня так, будто я весила не больше подушки. В целом, я действительно чувствовала себя подушкой. Мягкой, безвольной подушкой, которую можно переложить с места на место.

В гостиной уже сидела Кира. Она выглядела так же, как я себя чувствовала: сонная, взлохмаченная, с примятыми ушами. Перед ней стояла кружка с дымящимся чаем, и она смотрела на неё с выражением зверочеловека, который ещё не до конца осознал, как кровать сменилась на стул.

Рядом суетилась Лия — она уже успела спустить меня на стул, пододвинуть тарелку с кашей, поправить салфетку и теперь металась между мной и Кирой, как маленький рыжий ураган.

— Тебе сахару? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Может, ещё чаю? Каша горячая, я сама варила! Без комочков! Я старалась!

— Лия, — сказала я, пытаясь собрать мысли в кучу, — зачем ты…

— Для сестричек! — выпалила Лия и метнулась к Кире. — Кира, тебе сахар? Ты же любишь сахар? Я положила две ложки! Или три? Давай я ещё положу!

Кира подняла глаза и посмотрела на Лию. Потом на меня. Потом снова на Лию. В её взгляде читалась сложная смесь непонимания, благодарности и лёгкого испуга.

— Спасибо, — произнесла она наконец. — Две — достаточно.

— Точно? — Лия заглянула ей в лицо с тревогой. — Может, всё-таки три? Ты вчера устала. Тебе нужно много сил. Я могу ещё каши принести! Или хлеба! Или…

— Лия, — перебила я, — сядь. Пожалуйста. Поешь сама.

Она замерла на мгновение, переводя взгляд с меня на Киру и обратно. Потом кивнула, села за стол и взялась за ложку. Но её хвост продолжал метаться из стороны в сторону, а уши подрагивали, как будто она в любой момент была готова снова вскочить и начать суетиться.

С лестницы спустилась Юлия. Она была в ночной рубашке, с примятыми ушами и с выражением лица непонимания причины утреннего переполоха. Увидев нашу троицу за столом, она замерла, и её лицо медленно, очень медленно озарилось умилённой улыбкой.

— Мои девочки~, — прошептала она. — Такие дружные~. Такие заботливые~. Прямо как три котёночка в одной корзиночке~.

Лия, услышав это, просияла так, что, казалось, Казик сейчас спустится с чердака прикурить от неё. Она зачерпнула ложку каши и поднесла к моему рту.

— Открой ротик! — скомандовала она. — Я тебя покормлю!

— Лия, я…

Она бесцеремонно перебила меня, сунув ложку в рот.

— Нет! Ты устала! Ты вчера готовила рагу! И думала о плохом! И била себя по щеке! Я видела! Тебе нужно отдыхать, а я буду заботиться! Открой ротик ещё!

Каша была действительно вкусной. Без комочков. С маслом. И с чем-то ещё — кажется, с корицей. Я прожевала, и Лия тут же зачерпнула новую ложку.

— А теперь — Кира! — объявила она, разворачиваясь к ней. — Ты тоже устала! У тебя сотрясение было! Я тебя тоже покормлю!

— Моё сотрясение прошло неделю назад, — заметила Кира.

— Всё равно!

И она зачерпнула ложку для Киры. Кира, поколебавшись секунду, открыла рот.

Вот так. Мы — две кошки, и нас кормит с ложечки маленькая лисичка. Позор. Вечный позор.

Но каша вкусная.

Я поймала взгляд Киры. Она чуть заметно пожала плечами — мол, «спорить бесполезно». Я пожала плечами в ответ. И мы продолжили завтракать под неусыпным надзором Лии, которая металась между нами, как пчела между цветами.

Странная она сегодня. Даже для Лии. Но… наверное, это просто обострение. Или она просто соскучилась. Или…

Я не стала додумывать. Вместо этого я открыла рот для очередной ложки каши и позволила себе расслабиться. В конце концов, когда ещё меня будут кормить с ложечки и носить на руках? Надо пользоваться моментом.

Остальные члены семьи спустились вниз, но царского отношения от Лии не получили. Видимо, это почему-то только наша с Кирой привилегия. Ян, впрочем, не жаловался — его и так Леона периодически носила на руках и кормила с ложечки, так что ему грех было жаловаться на недостаток внимания. Разве что на непрямые поцелуи. Хотя, судя по его довольному лицу, он был не слишком расстроен.

А Казик... Казик сел у камина, прижав к груди кружку с чаем, и посмотрел на нас с выражением глубочайшей, вселенской скорби.

— Меня никто никогда не носит на руках, — пробормотал он. — И не кормит с ложечки. И не называет сестричкой.

— Ты не сестричка, — заметила Кира.

— Я знаю. Но всё равно.

— Я могу тебя покормить, — предложила Лия, и в её глазах загорелся опасный блеск. — Хочешь? У меня ещё каша осталась. И ложка. Открой ротик, дядя Казик!

Казик замер. Посмотрел на ложку. Потом на Лию. Потом на выражение лица Юлии... И отрицательно замотал головой с такой скоростью, что его уши захлопали по щекам.

— Нет-нет, спасибо, я сам, я уже поел, я сыт...

— Жаль, — вздохнула Лия и вернулась ко мне. — Открой ротик, Мила.

Я открыла. Каша всё ещё была вкусной.

Для него весь мир в страдании. Не знаю почему, но это так.

Лия вызвалась помыть посуду. Серьёзно. Одна тарелка, вторая, кружки, ложки.

Я сидела за столом и наблюдала за этим с тем же чувством, с каким наблюдают за редким природным явлением — например, за солнечным затмением. Лия, которая обычно отлынивает от любой работы под предлогом «у меня лапки», стояла у раковины и тёрла тарелки. Тщательно. Даже Кира бы одобрила.

Воистину, мир сошёл с ума.

Кира тем временем пристроилась рядом с Лией и гладила её уши. Без команды. Без просьбы. Сама. Её пальцы перебирали рыжую шёрстку, а Лия тихо, довольно мурлыкала, не переставая мыть посуду. Я смотрела на них и пыталась понять, в какой момент всё это стало нормальным.

Леона сидела на диване и расчёсывала Яна. Ян замер, боясь пошевелиться, и вид у него был такой, будто он не знает, радоваться ему или бояться. Леона орудовала расчёской с таким же выражением лица, с каким обычно точила нож. Ян периодически вздрагивал, когда расчёска запутывалась в колтунах, но молчал.

И только Казик сидел у камина и в пределах нормы ныл — что-то про «всех этих психов».

Не будем обращать на него внимания.

И тут в дверь постучали.

Я замерла. Кружка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на стол.

Этот стук. Я уже знаю этот стук. Резкий. Требовательный. С интервалом ровно в две секунды. Так стучал только один зверочеловек в этом городе.

Тц. Опять этот тигр-качок-карманник-извращенец. И чего его снова нелёгкая принесла?!

Я вытерла руки о передник и на негнущихся ногах подошла к двери. Открыла.

На пороге стоял Максимилиан Домбровский. Сегодня он был в парадном костюме. Причёсанный. С иголочки.

И в руках у него был букет.

Букет. У него. В руках. Букет.

Я уставилась на цветы с таким выражением, будто это был не букет, а как минимум бомба. Он сделал шаг вперёд, и я машинально отступила. Он сделал ещё шаг — я отступила снова. Он вошёл в прихожую, огляделся и прислонился плечом к стене с таким видом, будто это был его собственный дом.

— Цветы для красивой девушки — это же норма, — произнёс он, растягивая слова. — Или ты предпочитаешь, чтобы я извинялся словами? Я могу. Но цветы — приятнее.

Я открыла рот. Закрыла. Руки в бока. Нахмурилась.

Я что же, похожа на дуру? Я оскорбила сына аристократа, а он вместо того, чтобы прийти и казнить меня путём медленной и мучительной насадки на кол, дарит букет цветов и делает максимально тупорылый комплимент.

А значит что? Вот и я не знаю!... Но он пришёл сюда с «извинениями», значит… Я ему нужна? Хе-хе.

Я скрестила руки на груди и уже открыла рот, чтобы выдать что-нибудь едкое — например, спросить, не перепутал ли он адрес и не ищет ли он бордель. Но не успела. Потому что за моей спиной уже собиралась моя семья.

Первой, разумеется, была Юлия. Она возникла из ниоткуда — как бесплотный дух возмездия, только с черпаком в руке. Увидев Макса с букетом, она замерла на мгновение, а потом её лицо озарилось той самой, многообещающей улыбкой.

— О-о-о~, — пропела она, отодвигая меня в сторону и вставая перед Максом. — Маленький котик вернулся~. И с цветами~. Какая прелесть~. Это мне?~

— Нет, — ответил Макс, глядя на неё с лёгким прищуром. — Это горничной.

— Горничной~? — Юлия приподняла бровку и бросила на меня быстрый взгляд. — Ах, горничной~. Ну-ну~.

Она обошла его по кругу, разглядывая так, как разглядывают особенно интересный экспонат в музее. Макс стоял, не двигаясь, и только его хвост нервно подрагивал.

— Знаешь, маленький котик~, — Юлия наклонилась к его уху и понизила голос до интимного шёпота, — в прошлый раз ты вёл себя очень неприлично~. А сегодня пришёл с цветами~. Это прогресс~. Или ты хочешь, чтобы я тебя снова выгнала?~

— Я пришёл извиниться, — процедил Макс сквозь зубы. — Перед горничной. Не перед тобой.

— Хи-хи~. Конечно~.

Она протянула руку и легонько провела пальцами по его уху. Макс дёрнулся, как от удара током, и отступил на шаг. Юлия хихикнула и упорхнула обратно на кухню, бросив через плечо:

— Мила, маленькая кошечка~, не позволяй ему расстёгивать штаны~. Если что — зови~. Я рядом~.

Я закатила глаза и снова повернулась к Максу. Он уже взял себя в руки и протягивал мне букет.

— Держи, — сказал он. — Это в знак примирения.

— Примирения за что? — уточнила я, не беря букет.

— За то, что я назвал тебя прислугой. Это было… грубо.

— Ты назвал меня прислугой, потому что я и есть прислуга. Временно. По семейным обстоятельствам.

— Это неважно. — Он сунул букет мне в руки. — Цветы — это жест. Оцени.

Я посмотрела на букет. Цветы были красивыми. Какие-то белые, с жёлтой серединкой, и ещё какие-то фиолетовые, названия которых я не знала. Они пахли приятно — чем-то свежим, весенним.

Я подняла глаза на Макса. Он смотрел на меня с лёгким, едва заметным раздражением, как будто я должна была немедленно растаять от его щедрости.

— Ладно, — сказала я. — Цветы приняты. Можешь идти.

— И всё? — он приподнял бровь.

— А что ещё? Ты извинился. Я приняла. Свободен.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из кухни вылетела Лия. Она встала между мной и Максом и уставилась на него своими огромными зелёными глазами. Её хвост встал трубой, уши замерли.

— Ты опять пришёл, — произнесла она, и в её голосе не было ни ангельского щебетания, ни детской невинности. — И ты принёс цветы моей сестре.

— Да, — ответил Макс, глядя на неё с лёгкой настороженностью.

— Зачем?

— Чтобы извиниться.

Лия посмотрела на букет. Потом на Макса. Потом снова на букет. И вдруг её лицо озарилось той самой, ангельской улыбкой.

Но я-то вижу: улыбка фальшивая. За ней прячется что-то совсем другое.

— Это очень мило, — пропищала она. — Спасибо, дядя тигр. Я поставлю их в воду. Мила, пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Ты устала.

Она схватила меня за руку и потянула в сторону гостиной. Максимилиан, разумеется, пришёл не просто так. «Подарить цветы» — это была прелюдия. Увертюра. Цветочный аванс. Я поняла это в ту же секунду, когда он, прислонившись плечом к дверному косяку, произнёс:

— У меня есть к тебе предложение.

Я насторожилась мгновенно. Предложение. От внука директора. Который дважды был выгнан из этого дома. Который пришёл с букетом. Который смотрел на меня сейчас с ленивой, чуть насмешливой улыбкой, как будто я уже согласилась, просто ещё не знаю об этом.

— Какое? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Званый ужин. В поместье Домбровских. Вечером. — Он растягивал слова с той особой, аристократической небрежностью, которая должна была, по его замыслу, заставить меня почувствовать себя польщённой. — Ты, я, мой дед, несколько уважаемых гостей. Ничего особенного. Просто ужин.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потом уставилась на него с выражением, которое ясно говорило: «Ты серьёзно?»

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой на званый ужин, — медленно, по слогам, произнесла я. — В поместье Домбровских, твоему деду — директору Академии.

— Именно.

— Зачем?

Макс пожал плечами с таким видом, будто ответ был очевиден.

— Ты интересный экземпляр, — сказал он. — Дед хочет с тобой познакомиться. Он слышал о твоих… талантах.

— О том, как я чуть не сдула аудиторию?

— О том, как ты сдула аудиторию, — подтвердил Макс, и уголок его губ дрогнул. — Это впечатляет. Дед считает, что у тебя есть потенциал.

— Потенциал для чего? — подозрительно спросила я.

— Для обучения, разумеется. — Он отлепился от косяка и сделал шаг ко мне. — Послушай, горничная. Я понимаю, что ты не привыкла к таким приглашениям. Но это — шанс. Один ужин. Пара часов. Ты произведёшь впечатление на директора — и кто знает, может, он пересмотрит твои результаты. Или найдёт для тебя место. Или…

— Или? — перебила я.

— Или ты можешь отказаться, — он снова пожал плечами, но теперь в этом жесте промелькнуло что-то другое. Не равнодушие. Скорее, скрытая угроза. — Конечно, это твой выбор. Но дед очень расстроится. А когда дед расстраивается, он имеет привычку… ну, скажем так, закрывать двери. Перед теми, кто его разочаровал.

Я прищурилась.

— Это угроза?

— Это констатация факта. — Он улыбнулся — широко, обаятельно, но в этой улыбке не было тепла. — Ты же хочешь учиться в Академии? Я видел твои результаты. Биология — превосходно. Магия — впечатляюще, хоть и разрушительно. Язык — средне. Математика — провал. Но это можно исправить. Если у тебя будут… правильные знакомства.

— Правильные знакомства, — повторила я. — Вроде тебя.

— Вроде меня, — согласился он. — Или вроде моего деда. Который, кстати, очень влиятельный зверочеловек. Очень.

Я молчала. В голове крутились мысли.

Значит, вот как. Он не просто пришёл извиниться. Он пришёл вербовать меня. Или, точнее, его послал дед.

Но зачем? Зачем директору Академии приглашать на ужин какую-то грязнокровную кошку, которая к тому же оскорбила его внука? Это не имело смысла. Если только… если только он не хотел чего-то другого. Чего-то, о чём Макс не говорил.

— А если я откажусь? — спросила я.

— Тогда я вернусь один, — ответил Макс, и в его голосе промелькнула тень раздражения. — И дед будет очень, очень недоволен. И, боюсь, его недовольство отразится не только на мне. Но и на некоторых… перспективных абитуриентках.

Ага. Вот оно. Завуалированная угроза. Если я не пойду — он использует своё влияние, чтобы закрыть мне дорогу в Академию. Или, как минимум, создать проблемы.

Я сжала кулаки и посмотрела ему прямо в глаза.

— Если твой дед хочет со мной познакомиться — пусть приходит сам. С официальным приглашением. А не посылает внука с букетом и шантажом. Это, знаешь ли, дурной тон.

— Ты не понимаешь… — начал он.

— Я всё понимаю, — перебила я. — Ты пришёл сюда не потому, что хочешь извиниться. И не потому, что я тебе интересна. Ты пришёл, потому что тебя заставили. И теперь ты пытаешься заставить меня. Не выйдет.

Макс открыл рот. Закрыл. Потом его лицо исказилось гримасой досады — той самой, какая бывает у зверолюдей, привыкших получать всё по щелчку пальцев, когда они внезапно натыкаются на стену.

— Ты совершаешь ошибку, — произнёс он.

Я глубоко вздохнула. А потом посмотрела на Макса — по-настоящему. Просто оценивающе. Как оценивают шанс.

— Ладно, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, почти буднично. — Допустим. Но есть одна проблема. Мне отказали в зачислении.

— Отказ можно пересмотреть, — немедленно отозвался Макс, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на облегчение. — Дед — директор. Он может многое.

— Возрастной ценз, — продолжала я загибать пальцы. — Четырнадцать лет. Мне одиннадцать. Это не просто отказ, это устав Академии.

— Возраст — это просто цифра, — он небрежно махнул хвостом. — Её можно подправить в документах.

Я прищурилась. Он отвечал слишком быстро. Слишком уверенно. Как будто заранее продумал все мои возражения. И это наводило на мысль, что ему ОЧЕНЬ нужно, чтобы я согласилась.

— И есть ещё кое-что, — сказала я, скрещивая руки на груди. — Я не чистокровная. Я грязнокровка. С пьебалдизмом. С разноцветными глазами. С кошачьими ушами, которые даже уши толком не назвать. Меня не примут ни на один званый ужин. Меня даже в приличный ресторан пускают только потому, что Лия очаровывает всех чистокровных.

— Это не проблема. — Макс отлепился от косяка и шагнул ближе. — Просто надень браслет и заткнись. Если кто-то спросит — ты редкий подвид тигра. Пьебалдизм? Редкая мутация. Разные глаза? Наследие далёких предков. Кошачьи уши? Ну, ты тигрица, какие у тебя должны быть уши? Усекла?

Я уставилась на него. Он смотрел на меня — всё с той же ленивой, чуть насмешливой улыбкой, но теперь в его глазах читалось что-то ещё. Напряжение. Как будто он ждал, что я сейчас снова захлопну дверь, и тогда у него будут большие проблемы.

— Ты серьёзно? — уточнила я.

— Абсолютно. — Он поправил манжет. — Браслет на хвост — и ты чистокровная. Документы подправим. Возраст подправим. Всё, что нужно сделать тебе — это прийти на ужин, улыбаться, кивать и не отсвечивать.

— И всё?

— И всё.

Я помолчала. Потом перевела взгляд на Юлию. Она стояла в дверях кухни и наблюдала за нами с интересом. Поймав мой взгляд, она чуть заметно кивнула. Не ехидно. Не игриво. Серьёзно. Как бы говоря: «Это твой шанс, маленькая кошечка. Не упусти».

Я снова повернулась к Максу.

— Хорошо, — сказала я. — Я пойду на этот ужин.

Он выдохнул. Едва заметно, но я увидела. Его плечи чуть опустились, а хвост перестал нервно подрагивать.

— Отлично, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучала та самая, лениво-презрительная интонация. — Тогда в семь. Карета будет ждать у ворот. Надень что-нибудь приличное. Не форму горничной.

— Я не ношу форму горничной по своей воле, — буркнула я.

— Да-да, конечно. — Он развернулся и направился к выходу. — И кстати, — бросил он через плечо, — браслет. Обязательно. Без него план не сработает.

— Я знаю, что такое браслет, — отозвалась я.

— Вот и славно.

Он вышел. Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди прихожей, переваривая то, что только что произошло.

Я согласилась. Я, Милана Гольшанская, грязнокровная кошка с пьебалдизмом, только что согласилась пойти на званый ужин в поместье Домбровских. Под видом чистокровной тигрицы. С браслетом на хвосте. С внуком директора, который, судя по всему, меня терпеть не может, но почему-то очень хочет, чтобы я там была.

Да это же само по себе звучит как бред!

— Маленькая кошечка~, — раздался голос Юлии. — Ты уверена?~

— Нет, — честно ответила я. — Но это мой шанс. Возможно, единственный. Я должна его использовать.

Юлия подошла ближе и погладила меня по голове.

— Тогда я помогу тебе выбрать платье~. Самое красивое~. Самое элегантное~. Чтобы этот наглый котик подавился своим презрением~.

Я слабо улыбнулась.

— Спасибо, Юлия.

— Не за что, маленькая кошечка~. Это мой долг — помогать дочерям очаровывать аристократов~. Хи-хи~.

Лия обиделась. Не просто надулась — это было бы слишком мягко, — а именно обиделась. Её уши прижались к голове, хвост замер, а в глазах загорелся тот самый, хорошо знакомый мне опасный блеск. Она встала передо мной, уперев руки в бока, и выпалила:

— Ты идёшь на этот ужин без меня?! К этому тигру?! С валерьянкой?! Я не пущу!

— Лия, — начала я, — это всего лишь ужин. Деловой. Мне нужно произвести впечатление на директора, чтобы...

— Я тоже хочу произвести впечатление! — перебила она. — Я умею производить впечатление! Лучше всех! Спроси у Киры! Спроси у мамы! Я очаровала целую толпу аристократов в ресторане, а ты хочешь идти одна!

— Я не одна, со мной будет Макс...

— Вот именно! — взвилась Лия. — Этот... этот... тигр! Который на тебя смотрит! И дарит цветы! Я не пущу!

Она уже набрала воздуха для нового аргумента, и я поняла, что проще согласиться, чем выдержать её натиск.

— Ладно, — сказала я. — Ты поедешь со мной.

Лия замерла на полуслове. Её уши дрогнули и медленно, очень медленно поднялись.

— Правда?

— Правда. Но ты должна вести себя как леди. Никаких укусов. Никаких попыток пометить меня при гостях. Никаких...

— Я буду самой лучшей леди! — выпалила она и бросилась обнимать меня. — Самой-самой! Вот увидишь!

Я перевела взгляд на Киру. Кира стояла чуть поодаль и смотрела на нас с выражением, которое я не могла расшифровать. Но когда я встретилась с ней взглядом, она просто кивнула.

— Я тоже поеду, — сказала она. — Куда Лия — туда и я.

Я вздохнула. Ну конечно. Куда Лия, туда и Кира. Это даже не обсуждается.

Юлия, наблюдавшая за этой сценой, хлопнула в ладоши.

— Значит, едем втроём~, — пропела она. — Ну, вчетвером, со мной~. А теперь — платье! Самое шикарное, пышное и дорогое платье в этом доме~!

«Самое шикарное, пышное и дорогое платье в доме» нашлось в гардеробной Юлии. Оно висело в дальнем углу, заботливо упакованное в чехол, и когда Юлия извлекла его на свет, я на мгновение потеряла дар речи. Тёмно-синее, с серебряной вышивкой по подолу, с длинными рукавами и корсетом.

Оно было… огромным. И великолепным.

И совершенно не моего размера. Потому что принадлежало оно Юлии. Юлия была выше меня на голову, шире в плечах и, скажем так, объёмнее в некоторых стратегически важных местах.

Когда меня затянули в это платье, я выглядела как ребёнок, который стащил одежду из маминого шкафа. Рукава свисают до кончиков пальцев, подол волочился по полу, а в районе груди ткань печально обвисала, как пустой мешок.

— Оно на тебя, — констатировала я, глядя на Юлию.

— Хи-хи~, маленькая кошечка, ты ещё вырастешь~. А пока — мы его перешьём~.

— «Мы»? — уточнила Леона, которая как раз проходила мимо с какой-то коробкой.

— Мы, — подтвердила Юлия и вручила Леоне иголку с ниткой.

Леона открыла рот, чтобы возразить, но Юлия уже наклонилась к её уху и что-то тихо прошептала. Леона замерла. Потом её щёки залились румянцем, а пальцы сжали иголку с такой силой, что побелели костяшки.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Но только потому, что это нужно Миле.

Я хотела было сказать что-то вроде «Ого, Леона и шить умеет!», но благоразумно промолчала. Потому что Леона явно была не в духе оттого, что её вынудили работать.

Она уселась в кресло и принялась за шитьё с таким выражением лица, будто каждый стежок был личным оскорблением.

Через час платье было готово. Юлия затянула на мне корсет, я пискнула, но вытерпела, и я встала перед зеркалом. Платье сидело идеально. Ткань струится до пола, серебряная вышивка мерцает в свете лампы, а рукава изящно облегают запястья. Я выглядела как… как настоящая леди. Почти.

— Хи-хи~, маленькая кошечка, тебе нужна фижма~, — пропела Юлия, и в её руках неизвестно откуда появилась конструкция из китового уса и ткани. Она была похожа на клетку. Для птицы. Очень большой птицы.

— КАКАЯ ЕЩЁ ФИЖМА?! — в праведном гневе сказала я.

— Такая~, — ответила Юлия и ловко закрепила конструкцию у меня на талии. Платье немедленно раздулось в стороны, как воздушный шар. — Теперь ты похожа на настоящую аристократку~.

— Я похожа на торт, — буркнула я, разглядывая своё отражение.

— Самый красивый торт~, — поправила Юлия и чмокнула меня в макушку.

Лия тем временем надела довольно милое платье — светло-зелёное, с вышитыми по подолу цветами. Она крутилась перед зеркалом, размахивая хвостом, и явно была в восторге. Кира же настояла на том, чтобы быть в довольно обычном платье — тёмно-сером, закрытом, без единого украшения.

— Почему? — спросила я.

— Не хочу надевать корсет, — ответила Кира ровным голосом. — Он давит.

Я хотела было возразить, но осеклась. Потому что Кира говорила это с таким спокойным, непоколебимым достоинством, что любой контраргумент казался жалким лепетом.

— Ясно, — сказала я. — Чтож, мне корсет пока не нужен, у меня-то и груди нет.

...Сказала я, запечатанная в этот самый корсет, который судя по всему переломал мне пару рёбер.

Кира бросила на меня короткий взгляд и чуть заметно улыбнулась.

А потом её, видимо, переклинило. Она встала, её глаза загорелись, и она направилась к комнате Юлии с такой скоростью, будто за ней гнались.

— Кира? — окликнула я. — Ты куда?

— За украшениями! — бросила она через плечо. — У Юлии есть! Я видела!

И она скрылась за углом. Лия, разумеется, рванула за ней. Я проводила их взглядом и вздохнула.

Через минуту сверху донеслись возмущённые вопли Юлии, звуки шлепков и топот убегающих ног. Потом всё стихло. А потом Кира и Лия скатились по лестнице — раскрасневшиеся, с взлохмаченными ушами, но с победным блеском в глазах. В руках у Киры была шкатулка. Та самая. С драгоценностями Келана.

— Там же драгоценности! — выпалила Кира, распахивая шкатулку. — Нужно надеть на Милу побольше колечек, чтобы она была как аристократка!

Юлия, которая спустилась следом и всё ещё сжимала в руке тапок, замерла на лестнице. Посмотрела на Киру. Потом на шкатулку. Потом на меня. И улыбнулась.

— Ладно~, — пропела она. — Но только самое красивое~.

Кира кивнула и принялась за работу.

Через полчаса я едва могла стоять. Золотые кольца — на каждом пальце. Серьги — такие тяжёлые, что уши буквально оттянуло вниз, и я не могла даже пошевелить ими. Броши — на грудь, как медали у офицера. Ожерелья — одно, второе, третье.

Я теперь похожа на новогоднюю ёлку. На очень богатую, но глубоко несчастную новогоднюю ёлку.

— Сколько весит всё это? — прохрипела я, пытаясь удержать равновесие.

— Неважно~, — отозвалась Юлия, поправляя брошь на моём плече. — Главное — ты сияешь~.

— Я не сияю. Я гнусь.

Кира, которая всё это время молча перебирала украшения, вдруг замерла. В руках у неё была цепочка с кулоном — крупным, золотым, с каким-то тёмно-красным камнем в центре. Она посмотрела на него. Потом на меня. Потом снова на кулон.

— Это… — начала она и запнулась. — Откуда это?

— Из сейфа Келана, — ответила Юлия. — Там было много всего~. А что?~

— Ничего, — сказала Кира и быстро убрала кулон обратно в шкатулку. Но я заметила, как дрогнули её пальцы.

— Ты знаешь, чьё это? — спросила я.

— Нет, — ответила Кира и отвернулась. — Просто… красивое.

Включаем мышление и думаем. Форт Келана — это не модный бутик. Откуда в сейфе могли взяться золотые украшения? Фу, мерзость! Наверняка украшения на мне были сняты с трупов! Или с рабов... Или с трупов рабов...

Я встряхнула головой, чтобы перестать думать о том, кто погиб за этот кулон. И тут я вспомнила.

Браслет. Тот самый. От Марии.

Я замерла. Пальцы, только что поправлявшие ожерелье, дрогнули. Я стояла посреди комнаты, увешанная золотом с ног до головы, и думала о кусочке серебра, который лежал в моей сумке. Мария надела мне его тогда, после шахты, когда я была пустой и сломленной. Она сказала: «Ты чистокровная крольчиха, а чистокровным положено носить браслеты». Я тогда злилась. Мне казалось, что она издевается. А теперь…

Его надеть должна была сама Мария. Но я не смогла её спасти. И теперь браслет лежит в сумке, а я стою здесь, в платье, в золоте, и собираюсь на ужин к аристократам. Без неё.

Эх, ладно…

— Лия! — позвала я.

Лия, которая как раз поправляла бантик на своём платье, обернулась.

— Что?

— Иди сюда.

Я достала из своих вещей тот самый браслет. Серебряный. Простой. Лия подошла и замерла, глядя на него.

— Это тот самый, — прошептала она. — От твоей сестры.

— Да, — ответила я. — Надень его мне.

Лия осторожно, почти благоговейно взяла браслет в ладони. Потом обхватила мой хвост и застегнула браслет у основания. Он сел идеально. Как будто никуда и не исчезал.

— Спасибо, — сказала я.

Лия просияла. А потом подняла свой хвост и продемонстрировала мне браслет, который был на нём — тот самый, за который когда-то ударили Казика. Серебряный. С выгравированным узором. Точь-в-точь такой же.

— Смотри! — пропищала она. — Они одинаковые! Ну, почти. Но оба серебряные! И оба от близких зверолюдей!

Я улыбнулась. Действительно. Браслет Лии был точь-в-точь таким же. Дешёвым, по сравнению со всем этим золотом. Простым. Но ценным. Потому что это были подарки. От тех, кто любил.

— Ну и ладно, — сказала я. — Зато это подарки от близких зверолюдей. А золото — просто золото.

Лия кивнула и прижалась ко мне. Её хвост обвил мой хвост, и браслеты тихо звякнули друг о друга.

Но момент был недолгим. Потому что я до сих пор стояла, увешанная золотом, фижмой, платьем и ещё парой-тройкой килограммов украшений. Уши болели невыносимо — на них висело столько серёжек, что я не могла даже пошевелить ими. Во-первых, общий вес всего этого добра был просто неприличным. А во-вторых, проколотые уши — это вообще-то больно! Очень! Их прокололи, и навесили столько серёжек, что я не могла их даже поднять!

— Я похожа на аристократку? — прохрипела я, пытаясь удержать равновесие.

— Очень~, — подтвердила Юлия.

— Тогда почему я чувствую себя как вьючный осёл?

Я вздохнула и посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомая девочка. В пышном платье, с фижмой, в золоте, с браслетом на хвосте. Она была красивой. И совершенно, совершенно вымотанной.

По крайней мере, я теперь похожа на аристократку.

Ну, если ни у кого вдруг не отрастёт критическое мышление, и они не задумаются: «А чего это у чистокровной тигрицы нет сил, чтобы даже поднять уши?»

Готова поспорить, все эти украшения — лишь проверка на аристократичность, носить их можно только с усилениями. А у меня усилений нет. У меня есть только лисичка.

— Ладно, — сказала я и, пошатываясь, направилась к двери. — Я готова. Почти. Наверное.

— Ты забыла туфли, — заметила Кира.

Я посмотрела на свои босые ноги и вздохнула.

Ну конечно. Туфли. Ещё и туфли. На каблуках.

Я точно упаду. Но, по крайней мере, умру красивой. Наверное.

И... Я подозревала это заранее. И всё равно, когда Юлия выплыла из гардеробной, я на мгновение потеряла дар речи.

Она была в пышном платье. Тёмно-бордовом, с длинными рукавами и высоким воротником. Никаких голых плеч, никаких вырезов до пояса. Закрытое. Элегантное. И при этом — сшитое так, что каждый изгиб её фигуры был подчёркнут с той самой, почти неприличной точностью, на которую способны только лучшие портные. Она выглядела как герцогиня. Как очень, очень красивая герцогиня.

На её ушах покачивались серьги — золотые, с тёмно-красными камнями, которые не поместились на мне. На шее — ожерелье в три ряда. На запястьях — браслеты. На хвосте — тонкая золотая цепочка. Она сияла. В прямом смысле.

— Ты… — начала я и запнулась. — Ты тоже едешь?

— Хи-хи~, конечно~, — пропела Юлия, поправляя серьгу. — Я не отпущу свою маленькую кошечку одну в логово тигров~. К тому же, этот наглый котик уже расстёгивал штаны в моём присутствии~. Если он сделает это ещё раз, я его кастрирую~.

— Это, вообще-то, минус, — заметила я. — Если ты его кастрируешь, его дед нас всех казнит.

— Значит, ему лучше держать ширинку застёгнутой~, — отозвалась Юлия и улыбнулась той самой улыбкой. Фирменной. С прищуром.

Но что-то в этой улыбке было не так. Я слишком хорошо её знала, чтобы не заметить. Юлия улыбалась не игриво. Не пошло. Она улыбалась так, как улыбалась в монастыре, когда смотрела на провинившихся послушниц. Хищно. Оценивающе. Холодно.

Я перевела взгляд на её платье. Закрытое. Строгое. Никаких намёков на «доступность».

Она не выглядит как портовая шлюха, несмотря на её обычные вкусы в одежде.

Она вообще не похожа на ту Юлию, что расхаживала по дому в мини-юбке. Сейчас она — настоятельница. Сейчас она — та, кто управляла монастырём железной рукой.

Так почему она так оделась? Зачем ей это? Она же не собирается на банкете провоцировать и соблазнять аристократов? Там будут чистокровные. Им плевать на крольчих. В лучшем случае её просто свяжут и повторят ей карцер… В лучшем! В худшем — казнят прямо на месте, и всем будет всё равно. Неужели она вдруг забыла, как относятся к кроликам? На что она рассчитывает?!

— Юлия, — осторожно начала я, — ты уверена, что…

— Уверена~, — перебила она и погладила меня по голове. — Не волнуйся, маленькая кошечка~. Всё будет хорошо~.

Я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос. Закрыла. И промолчала.

Потому что я вспомнила кое-что. Когда-то давно, ещё в монастыре, я думала, что Юлия — просто извращенка. Что она лапает всех подряд, потому что не может сдерживаться. Что она одевается как шлюха, потому что… ну, потому что она такая.

А потом выяснилось, что она адекватная... Нет ну, нормальная... Нет... Короче, что она не спит с каждым встречным. И сейчас она оделась так… закрыто. И смотрит на меня с этой улыбкой. И говорит «всё будет хорошо». И что-то в этом всём не сходится.

Она что-то задумала. Сто процентов. Я узнаю об этом в самый последний момент. Как всегда.