Я сидела, глядя на Юлию, которая обнимала Лию и Киру, прижимая их к себе, как наседка — цыплят. Они выглядели так… по-семейному.

Ну вот правда. Лия прильнула к Юлии всем телом, обвила хвостом её ногу, и на её личике застыло выражение абсолютного, ничем не замутнённого счастья. Кира сидела чуть более сдержанно, но её плечо касалось плеча Юлии, а хвост лежал поверх Лииного.

Они так сдружились. А ведь при их первой встрече Юлия угрожала им снарядом от миномёта. Ну, наверное...

Но, что я помню отчётливо — парк, моё парализующее заклинание, и Юлия, которая с безумной улыбкой обещала «познакомить поближе» двух маленьких воровок с самыми различными предметами. Причём, скорее всего, смерть бы наступила не от взрыва…

А теперь они сидят в обнимку, как ни в чём не бывало. И Лия мурлычет. И Кира не отодвигается. Сюрреализм.

Кстати, о Юлии. Она же знает всё! Ну ладно, не всё, но про этот самый «Авангард Чистоты» она мне расскажет. Должна. Она же была настоятельницей монастыря, а у тех, кто управляет закрытыми учреждениями, всегда есть связи. И информация. И компромат. И…

Эх, вообще-то, я бы не хотела лишний раз пугать Лию и Киру. Особенно Лию — она и так после той рыбной котлеты была на взводе, а теперь, когда успокоилась и прижалась к Юлии, выглядит такой умиротворённой.

Хотя, что значит «пугать»? Кира-то точно старше меня, ей четырнадцать, и она прошла через приют, шахту, голод и того мужика в подворотне, который чуть не… В общем, Киру сложно напугать разговором о политике. А Лия…

Чтож, по уровню интеллекта она уже превосходит Казика, что автоматом делает её взрослой. Ну, интеллектуально. Если Лия — взрослая, то Казик тогда кто? Эмбрион? Хотя нет, эмбрионы хотя бы не проигрывают деньги в карты.

Я покосилась на него. Казик как раз налил себе стакан и теперь пытался сделать вид, что ни при чём. Стакан стоял на подлокотнике, прикрытый газетой, и он смотрел в потолок с выражением «я просто любуюсь архитектурой».

Ага. Пускай только попробует отпить из стакана. Я его выгоню из дома. Пусть ночует в саду под дождём. Или в подвале. Или пусть идёт к этой своей бывшей в Варшаву.

Я повернулась к Юлии и спросила в лоб:

— Юлия, а что такое этот «Авангард Чистоты»?

Юлия оторвалась от поглаживания Лииных ушей и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— М? Маленькая кошечка интересуется политикой~?

— Я хочу знать, кто это такие и откуда они взялись. Я о них никогда не слышала.

— Хи-хи~ но ты же понимаешь, что я знаю только то, что было, когда я была настоятельницей~? Это было давно, уже прошла пара месяцев~ — она сделала вид, что задумалась. — А за пару месяцев всё могло измениться~. Может, они уже захватили власть~. Или, наоборот, развалились~.

— Я не знаю вообще ничего. — Я развела плечами. — Ни кто они, ни откуда взялись, ни почему называются «Авангардом». Звучит как название какого-то оркестра.

— Хи-хи~. Ну, слушай~. — Юлия поправила Лию, которая начала сползать с её колен, и начала рассказывать: — Авангард Чистоты был одной из партий в старом Сейме, ещё до всего этого переворота~. Они имели огромную поддержку, и их идеи весьма популярны среди чистокровных~. Особенно среди тех, кто боится потерять свою… чистоту~.

— То есть они предлагали истребить большинство населения? — уточнила я. — Разве это не бред?

— Маленькая кошечка~, — Юлия наклонила голову набок, и её уши дрогнули, — почему ты решила, что грязнокровных большинство?~

— Я… э…

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

В голове проносились картины: деревня, где мы чуть не попали на виселицу, — там были в основном грязнокровные. Приют с шахтой — грязнокровные. Улицы Кракова и Варшавы, по которым я ходила, — полно грязнокровных. Рабочие на заводах — грязнокровные с редким исключением. Бандиты в подворотне — грязнокровные. Почтальон, который принёс письмо из Академии, — грязнокровный кролик.

— Если бы так было, то с грязнокровными бы считались~, — мягко добавила Юлия.

— Так получается… чистокровных — большинство? — Я уставилась на неё. — Но это же откровенный бред! Все, кого я встречаю, тра… — я осеклась, покосившись на Лию, которая уже навострила уши с явным интересом, — …женятся на разных расах. Так же просто невозможно, чтобы родились чистокровные. Если бы большинство было чистокровным, то они бы просто… ну, закончились.

— Маленькая кошечка~. Аристократы рьяно хранят чистоту крови~. Они для этого постоянно… сохраняют её внутри семьи~. — Юлия посмотрела на меня с ехидной улыбкой, и в её глазах заплясали те самые бесенята.

Она намекает на Марию и Якуба? Ну да, они же брат и сестра… Вернее, кузены. И родители Марии тоже — Король Георг и Королева Беатриса были братом и сестрой, вроде даже родными…

Господи, да вся королевская семья — это одна большая петля.

— Но обычные зверолюди… — я попыталась сменить тему, пока Юлия не начала развивать мысль о том, как именно аристократы «сохраняют чистоту». — Они ведь грязнокровные? Мы по городу ходим… Ну, тут много грязнокровных…

— Хи-хи~, маленькая кошечка плохо знает географию~. — Юлия погладила меня по голове. — Королевство — аграрная страна с натуральной экономикой~. Чистокровные крестьяне и шляхтичи живут большими семьями в целые деревни, занимаются натуральным обменом, никогда не покидают своих хуторов и деревень и там… любят друг друга~.

— Юлия!

— Хи-хи~, это было описано в одной книжке~. — Она вдруг оживилась и повернулась к Казику: — Казик! Ты куда дел «Песнь страсти»~?!

Казик, который как раз пытался незаметно поднести стакан к губам, поперхнулся и закашлялся. Стакан звякнул о зубы, и он, пытаясь скрыть улики, сунул его за спину. Потом суетливо, демонстративно начал искать ту… книгу Марии.

— Я читаю! Это для общего развития!

— Читай быстрее и неси сюда~!

Я потёрла переносицу и попыталась вернуть разговор в конструктивное русло, пока меня не заставили слушать порно вслух.

— Но в деревне у монастыря была целая куча грязнокровных разных рас, — вмешалась я, возвращая разговор в прежнее русло. — Я сама видела. Там были кошки, лисы, волки — все вперемешку.

— Деревня была основана выходцами из моего монастыря~, — пояснила Юлия. — Она — исключение из правил~. Но даже там любят друг друга~. Казик, поскорее неси книгу! Я хочу найти ту главу, где описывается…

— Я не могу найти закладку! — донёсся вопль от Казика.

— Ищи лучше~!

— Я не буду это читать! — перебила я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Так, получается, Авангард был популярен? Среди большинства, которое чистокровные?

— Верно~. — Юлия, к моему облегчению, оставила Казика в покое и повернулась ко мне. — Но, насколько я знаю, до переворота Авангард Чистоты никогда не вырезал банды Гильдии Воров~. Они были лишь политической партией, которая несла бред, и от этого собирала множество голосов от шляхты~. Шляхта слушала их и думала: «О, нас защитят от грязнокровных». А грязнокровные… ну, у грязнокровных не было права голоса, ведь в Сейм могла избираться только шляхта~.

— Так они были правящей партией?

— Маленькая кошечка, в королевстве монархия~. Ну, была~. Это значит, что всем управляла Королева~. Сейм имел влияние, но власть была в её руках~.

Ага. Конечно. Верю-верю. Королевством управляли кто угодно: бандиты, аристократы, магнаты… Да хоть Виктория, которая спала с каждым встречным, чтобы стать главой Гильдии, но только не алкоголик и стерва.

Как сейчас помню — Король рухнул с потолка на диване и обблевал какого-то шляхтича… Проломил стену зала и въехал на паромобиле… Королева откровенно издевалась над дочерью…

Я отогнала воспоминания. Не сейчас.

— И что стало с Авангардом после переворота? — спросила я.

— Этого я не знаю~. Мой монастырь был закрытым учреждением, новости доходили медленно~. Может, их разогнали. Может, они ушли в подполье. Может, они теперь работают на новую власть~. — Юлия пожала плечами. — Но вот… Если они действительно начали вырезать банды Гильдии, значит, у них появились ресурсы~. И оружие~. И желание действовать~.

— Значит, они опасны.

— Очень~.

В гостиной повисла тишина. Лия, которая всё это время слушала, прижав уши, вдруг тихо спросила:

— А они могут прийти за нами?

Юлия погладила её по голове и улыбнулась — на этот раз без ехидства. Мягко, успокаивающе.

— Нет, маленькая лисичка~. Мы — просто семья~. Обычная семья, которая живёт в старом особняке~. Мы никому не мешаем~. И мы никому не интересны~.

Ну, Юлия права — сейчас мы вообще ничего не делаем, а значит, в безопасности. По крайней мере, пока.

Я встала, поправила платье горничной и направилась к лестнице. Юлия окликнула меня:

— Маленькая кошечка, ты куда?~

— Спать. У меня был трудный день. И завтра, судя по всему, будет не легче.

— Хи-хи~. Спокойной ночи~. Пусть тебе приснится что-нибудь… приятное~.

Спасибо, Юлия. После твоих намёков мне теперь приснятся исключительно кошмары про семейные узы аристократов.

Ночь прошла уныло и незаметно. Настолько, что я аж применила по назначению свою голову и задумалась.

Вот я со своим кошачьим слухом постоянно просыпалась, когда моим родителям посреди ночи захотелось потрахаться. И… Я как-то особо об этом не думала, но…

…Получается, Леона и Ян больше вообще никогда не спят друг с другом? Либо они это умеют делать беззвучно, что крайне сомнительно при толщине стен в доме, либо они очень стеснительные и для этого уходят из дома… Либо они не спят. Бред какой-то.

Но правда! Вот сейчас Леона злая была, и Ян должен был уже пойти её утешать. И у меня достаточно хороший слух, чтобы слышать детали этого «утешения»… Но там тишина! Мирное сопение Леоны и Яна! Они просто улеглись спать!

Какого хрена, Ян?! По всем правилам книг, которые читала Мария, сейчас должны были слышны скрипы, стоны и я должны была ныть что не могу уснуть!

А я уже почти заснула, и ничего нет!

…Если кто спросит, откуда я знаю сюжет таких книг, я его ударю по голове прикроватной тумбочкой.

Так что, я проснулась оттого, что банально выспалась.

За окном едва серело, в комнате было тихо-тихо. Кира спала с краю и явно не боялась, что придёт волчок. Вытянулась по струнке, и её хвост как метроном, раз в несколько секунд подрагивал во сне — наверное, ей снился кошмар, что она поправляет кривую картину. Или кривой мир. Или рисует картину мира, в котором не будет ничего кривого. Лия лежала рядом, раскинув руки, и тихо посапывала. Её хвост расслабленно свешивался с кровати и почти касался пола.

Я замерла, оценивая обстановку. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, высвободила ногу из-под Лииного хвоста. Хвост дёрнулся, но не проснулся.

Я затаила дыхание. Подождала. Потом так же медленно, стараясь не скрипеть половицами, сползла с кровати.

Свобода.

Бесшумно, на цыпочках, как кошка прокралась к двери, выскользнула в коридор, прикрыла створку — и только тогда выдохнула.

Тишина. Никто не проснулся. Никто не впился клыком в ухо с требованием немедленно лечь обратно и греть лисичку.

Я спустилась на кухню, поставила чайник на плиту, достала кружку, заварила мяту. Села за стол, поджав ноги, и уставилась в окно. Дождь кончился. Над садом поднимался туман.

Идеальное утро. Тихое. Спокойное. Моё.

Идиллия.

Ничто не испортит утро.

Чайник засвистел.

Я даже не успела встать. На лестнице уже раздались шаги — быстрые, решительные, с характерным топотом. Лия проснулась.

Дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла она.

Сонная. Взлохмаченная. В ночной рубашке. Её глаза были ещё мутными, но уже горели тем самым, хорошо знакомым мне огнём — смесью праведного гнева и собственнической ярости. Хвост стоит трубой.

— Ты, — произнесла она хриплым со сна голосом. — Ты ушла!

— Лия, я просто хотела чаю…

— Ты должна спать, — перебила она и шагнула вперёд. — Ты мало спишь. Ты устаёшь. А когда ты устаёшь, ты грустишь. Я запретила тебе грустить!

— Я не грущу! — возмутилась я, но она уже надвигалась на меня, и её уши встали торчком.

— Грустишь! Я знаю! У тебя всегда уши опущены по утрам! И сейчас тоже!

Она подошла вплотную, и я рефлекторно попятилась. Она сделала ещё шаг. Потом остановилась и приоткрыла рот, демонстрируя мне зубы в оскале. Самом настоящем. Её верхняя губа приподнялась, обнажая клыки — четыре штуки. Два вверху, два внизу.

— Ты. Немедленно. Возвращаешься. В кровать, — произнесла она, чеканя каждое слово.

Я замерла от любопытства. Потому что я только сейчас рассмотрела их по-настоящему. У Лии, оказывается, были клыки.

Ну, то есть, я конечно знаю, что у зверолюдей есть клыки — у меня у самой четыре, два сверху и два снизу, но я никогда не приглядывалась к Лииным.

А тут она стояла передо мной, оскалившись, как дикая лисица, и у меня был прекрасный обзор.

Ого. Они же даже больше, чем у меня.

Я склонила голову набок, разглядывая её зубы с научным интересом. Лия, кажется, не ожидала такой реакции. Она продолжала стоять с приоткрытым ртом, но в её глазах промелькнуло недоумение.

— Ты чего? — спросила она, не разжимая зубов.

— У тебя клыки длиннее, чем у меня, — сказала я задумчиво.

— Что?

— Ну, смотри. — Я сунула указательный палец в рот и приложила его к своему верхнему клыку, запоминая длину. Кончик пальца упёрся в десну, я зафиксировала точку на коже. Потом вытащила палец изо рта, и без задней мысли протянула руку вперёд и сунула палец Лии в рот.

Она замерла.

Я приложила палец к её верхнему клыку, сравнивая длину.

Хм. У неё действительно чуть-чуть длиннее. Буквально на миллиметр, но длиннее.

Я надавила чуть сильнее, чтобы проверить, не показалось ли.

Не показалось.

— Фу! — Лия резко дёрнулась назад и выплюнула мой палец с таким выражением лица, будто я её накормила тухлой рыбой. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и уставилась на меня с искренним, глубочайшим отвращением. — Ты что делаешь, Мила?!

Я моргнула. Потом перевела взгляд на свой мокрый палец. Потом на Лию, которая теперь стояла в нескольких шагах от меня, прижимая руки к груди и глядя на меня так, будто я только что совершила страшнейшее преступление.

…До меня только сейчас дошло, что я сделала.

— Я… — начала я и запнулась. — Я просто хотела измерить. У тебя клыки длиннее. На миллиметр. Или на полтора. Это важно.

— Это не важно! — взвыла Лия, и её голос сорвался на возмущённый писк. — Ты засунула мне в рот слюнявый палец!

— Ну, я не подумала…

— Ты не подумала?! — Она отступила ещё на шаг и скрестила руки на груди, всем своим видом выражая глубочайшую, вселенскую обиду. Её уши прижались к голове, хвост замер, а глаза… глаза горели праведным гневом. — Ты оскорбила меня! Это было унизительно! Я требую сатисфакции!

— Чего?

Я даже не знаю, что значит это слово.

— Извинений! — Она топнула ногой. — И не просто извинений! Ты должна искупить свою вину!

— Как? — осторожно спросила я, уже предчувствуя подвох.

— Ты приготовишь мне торт, — заявила Лия. — Настоящий. Большой. С кремом! И с ягодами. И с шоколадной крошкой!

— Я не умею печь торты.

— Научишься!

— Лия, это…

— ТОРТ! — отрезала она и, развернувшись на пятках, вылетела из кухни.

Я осталась стоять с кружкой остывшего чая в одной руке и слюнявым пальцем в другой.

Ну и что это было? Она реально обиделась? Или это очередной спектакль, чтобы получить торт? Хотя… Я бы на её месте, наверное, тоже обиделась.

Если бы кто-то засунул мне в рот палец без спроса, я бы этого кого-то ударила. Может, даже табуреткой.

Я вздохнула и вытерла палец о передник.

Ладно. Торт так торт. Попробую. Может, в этот раз получится лучше, чем печенье.

На лестнице раздались шаги. Спокойные, размеренные — так ходила только Кира. Она спустилась в кухню, уже одетая в своё платье горничной, и окинула меня оценивающим взглядом. Потом перевела взгляд на мою кружку с чаем, на чайник, на моё виноватое лицо.

— Я всё слышала, — произнесла она ровным голосом.

— Что именно?

— Всё. — Она подошла к столу, взяла мою кружку и сделала глоток. Потом поставила кружку обратно и посмотрела на меня с тем самым, непроницаемым выражением лица, за которым пряталась невесть какая эмоция. — Ты засунула Лие палец в рот.

— Я просто хотела измерить клыки.

— Знаю.

Она молча протянула мне сложенный и выглаженный костюм горничной.

— Что? — не поняла я.

— Одевайся, — сказала Кира. — Ты должна работать. И приготовить торт.

— Но я…

— Лия ждёт, — перебила Кира и добавила, чуть понизив голос: — И я тоже.

Я уставилась на неё. Кира. Ждёт торт. От меня.

— Ты серьёзно?

— Вполне. — Она поправила мой галстук, который я ещё не надела, одёрнула воротник и добавила: — Если ты не приготовишь торт, Лия расстроится. Если Лия расстроится, я расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, нам приходится наводить порядок, чтобы успокоиться. Ты хочешь, чтобы я расстроилась?

— Нет, — быстро ответила я.

— Тогда готовь торт.

Она развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице.

Тц. Предательница. Меня бросили одну! Две сестры — и обе хотят от меня невозможного! Я не кондитер! Я даже печенье не могу нормально испечь, какой торт?!

Я вздохнула, допила остатки чая и обречённо поплелась к плите.

Ладно. Торт. Я попробую. В конце концов, Юлия меня учила... Чему-то. Может, получится.

Я достала поваренную книгу и открыла на странице с рецептом торта. Мука. Яйца. Сахар. Масло. Ваниль. Разрыхлитель.

В прошлый раз печенье вышло пресным и жёстким. Значит, в этот раз нужно больше сахара. И масла. И ванили. И вообще — всего больше. Больше — значит, лучше, верно?

Я закатала рукава, повязала фартук поверх платья горничной и принялась за работу. Где-то наверху, судя по голосам, уже начали просыпаться остальные. Но я не обращала внимания. У меня была цель. Искупление. Торт.

Тесто вышло идеальным.

Ну, по крайней мере, так утверждала кулинарная книга, а я склонна ей верить. Муку просеяла дважды — как учила Юлия. Масло размягчила до комнатной температуры. Яйца взбила венчиком так, что рука отваливалась. Сахар добавила — много. Ванилин — на глаз. Разрыхлитель — ложку с горкой, потому что в прошлый раз печенье вышло жёстким, как подмётка, и я решила, что в этот раз тесто будет пышным.

Оно и стало. Пышным, мягким, ароматным. Я даже зачерпнула капельку на палец и попробовала. Вкусно! Честное слово, вкусно. Не пресно, не пересолено — просто хорошее сладкое тесто.

Я справилась. Я, Милана Гольшанская, бессмертная кошка с пьебалдизмом, повелительница боевых протоколов и гроза работорговцев, — я замесила тесто. Сама. Без жертв. Без пожаров!

Я отложила миску в сторону, накрыла её полотенцем и оставила тесто отдыхать. Юлия как-то говорила про печенье: «Тесто должно отдохнуть не менее часа».

Стоп, а разве тем не было «не более часа» ?

Я спросила у книги, всё ли я сделала правильно. Книга промолчала. А молчание — знак согласия. Это всем известно.

Я вытерла руки о передник и оглядела кухню.

Ой.

Пол был в муке. Стол был в муке. Плита была в муке. Подоконник, на который я на секунду поставила миску, был в муке. Даже чайник, который стоял в другом углу, каким-то непостижимым образом оказался присыпан тонким белым слоем.

Как?! Я же просто смешивала ингредиенты! Я даже не начала печь коржи! Откуда столько разрушений?!

На плите сиротливо лежала яичная скорлупа. Рядом валялась упаковка из-под масла, перепачканная в чём-то липком. Венчик, которым я взбивала яйца, свисал с края раковины, и с него капало на пол. А на потолке… на потолке было пятно. Маленькое. Жёлтое.

Кажется, я слишком энергично взбивала.

Я попыталась прикинуть, сколько времени займёт уборка, и пришла к выводу, что проще сжечь кухню и построить новую. Но тут на лестнице раздались шаги, и я замерла.

Юлия спускалась. Медленно. Величественно. Она была в ночной рубашке и с примятыми ушами, но даже в таком виде умудрялась выглядеть как королева, которую разбудили слишком рано. Она замерла на пороге кухни и уставилась на моё творчество.

Её лицо не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Только уши медленно, очень медленно поползли вверх, вставая торчком, а хвостик дёрнулся. Я буквально слышала, как в её голове что-то щёлкает. Или ломается.

— Маленькая кошечка~, — произнесла она тихим, таким обволакивающим голосом, что я физически почувствовала холод, пробежавший по спине. — Что здесь произошло~

— Я готовила торт, — честно ответила я, отступая к стене. — Для Лии. И Киры. В качестве извинения.

— Торт~, — повторила Юлия, и её взгляд скользнул по пятну на потолке. — Ты готовила торт~.

— Тесто получилось хорошее, — попыталась я защищаться. — Ты сама говорила, что оно должно отдохнуть.

Юлия перевела взгляд на миску с тестом. Потом на меня. Потом на пятно на потолке. Потом снова на меня.

Она открыла рот, и я уже приготовилась к самому страшному — к тому, что она сейчас скажет что-то вроде «маленькая кошечка, ты будешь наказана~» и запрёт меня в подвале до конца осени. Но вместо этого она просто глубоко вздохнула. Таким вздохом, каким вздыхают зверолюди, которые очень хотят ударить котёнка, но сдерживаются из последних сил.

— Иди~, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Просто… иди~. Я сама~.

— Юлия, я могу помочь с уборкой…

— Иди~, — повторила она, и в этом слове прозвенела сталь. Её пальцы дёрнулись, и я на мгновение увидела, как она сжала кулак, словно хватая невидимый тапок. Потом разжала. Снова сжала. И медленно, очень медленно выдохнула. — Пожалуйста~.

Кажется, Юлия хочет взять тапок и шлепками прогнать меня прочь.

Я не стала испытывать судьбу. Я немедленно, со всей возможной скоростью, удовлетворила её просьбу и выскользнула из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. За моей спиной раздался тяжёлый, полный страдания вздох, а потом — плеск воды и звон посуды. Юлия взялась за уборку. И, судя по звукам, она делала это с тем же остервенением, с каким когда-то наказывала провинившихся послушниц.

В гостиной уже собралась моя группа поддержки. Лия и Кира сидели за столом с одинаковым выражением лиц — притворно обиженным. У Лии уши были трагически опущены, а хвост безвольно лежал на подушке. Кира просто смотрела на меня с лёгким укором.

— Ты не приготовила нам торт, — заявила Лия тоном оскорблённой королевы.

— Я пыталась.

— Ты сбежала! — отрезала Лия и отвернулась.

Кира молча кивнула, соглашаясь с Лией. Я вздохнула и села за стол.

Ну и плевать. В конце концов, я хотя бы попыталась. А тесто и правда было хорошее.

Мы сидели втроём за обеденным столом и ждали завтрака. Юлия, закончив с уборкой, встала у плиты и приготовила то, что можно приготовить, когда кухня только что пережила нашествие муки и яичной скорлупы.

Кашу. С комочками.

Она поставила перед нами тарелки и окинула нас взглядом, который ясно говорил: «Только попробуйте пожаловаться».

Никто не пожаловался. Даже Лия, которая обычно разыгрывала из себя маленького ребёнка, капризничающего над каждой ложкой, молча взялась за ложку и начала есть.

Я попробовала. Каша была… с комочками.

Но знаете что? После той мерзкой тухлой рыбы, которой нас кормили в приюте, каша с комочками кажется деликатесом.

Мы втроём ели молча, но я знала, что они думают о том же. О вкусе рыбы. О том, как она воняла. О том, что после этого можно есть вообще что угодно, лишь бы не рыбу.

В гостиную начали спускаться остальные. Казик — взъерошенный, с красными глазами, явно не выспавшийся. Ян — сонный, но уже в рабочем настроении. И Леона. Вот она выглядела так, будто с утра понедельника её заставили идти на войну в платье горничной.

И чего вообще Леона носит это платье? Ха, прав был Казик, когда пошутил что для того чтобы «обслуживать Яна». Что-то вроде «Господин, ваш завтрак готов» и приподнимает подол своего пла...

Я дала себе пощёчину.

Если ещё раз эта тупая голова мне подсунет бред — я за себя не отвечаю!

Леона с удивлением посмотрела на моё самобичевание, но промолчала и села за стол. Зачерпнула ложку каши, попробовала — и скривилась. Потом положила ложку на стол и произнесла ледяным тоном:

— Юлия. Мне надоела каша. Я хочу на завтрак сладкое.

В кухне повисла тишина. Юлия, которая как раз вытирала руки полотенцем, повернулась к Леоне. Её уши дрогнули. Глаза сузились. Она уже открыла рот, чтобы ответить — и я знала, что это будет что-то страшное. Что-то в духе «маленькая белочка, ты сейчас познакомишься с ручкой моего черпака~». Но она не успела.

Кира встала без единого звука. Просто поднялась со стула, обошла стол на цыпочках, схватила Леону за шиворот, наклонила её голову вперёд и с размаху ткнула лицом в тарелку с кашей. Раздался влажный шлепок.

Леона замерла. Все замерли.

Кира держала её так несколько секунд лицом в каше, а потом спокойным, ровным голосом произнесла:

— Извинись перед мамой.

Леона что-то неразборчиво и приглушённо промычала в тарелку, но разборчиво достаточно, чтобы понять: это было «прости». Кира удовлетворилась, отпустила шиворот и вернулась на своё место, как ни в чём не бывало.

Леона медленно выпрямилась. С её щеки свисала каша. На носу прилип комочек.

Она не зарычала. Не накинулось на Киру с кулаками. Просто сидит и смотрит перед собой с выражением глубочайшего, вселенского потрясения. Она, кажется, до конца не осознала, что только что произошло.

И поделом!

Я перевела взгляд на Яна. Он сидел с открытым ртом, и в его глазах застыл ужас пополам с восхищением. Казик как поднёс ложку ко рту, так и замер с поднятой рукой, и каша медленно капала обратно в тарелку.

Даже Юлия, которая только что собиралась лично устроить Леоне расправу, стояла у плиты с выражением искреннего изумления. Она смотрела на Киру так, будто впервые её увидела.

Мда. Кира с Лией меня пугают. Серьёзно. Вот уже в который раз. Я никогда не знаю, чего от них невозможно ожидать.

Кира только что схватила за шиворот Леону — ЛЕОНУ! — и ткнула её лицом в кашу. И Леона извинилась. Перед Юлией. Добровольно. Ну, почти добровольно.

Да что там Ян с Казиком — даже Юлия в ужасе от того, насколько Кира безумная. Даже Леона извинилась — настолько это странно и страшно. Они с Лией реально непредсказуемые.

Я покосилась на Киру. Она спокойно доедала кашу, и на её лице не было ни тени эмоций. Только кончик хвоста чуть подрагивал — верный признак того, что Кира довольна. Лия, сидевшая рядом с ней, тихо хихикала в кулак.

Впрочем, несмотря на утренний конфликт и притворную обиду за тортик, они всё равно липли ко мне. Лия прижалась к моему боку, обвила хвостом мою ногу и подставила уши с требованием поглаживаний. Кира, проходя мимо, поправила мой чепчик, который съехал на полсантиметра влево, и чуть задержала ладонь на моём плече. Её пальцы были тёплыми.

Вот так. Сначала обижаются, потом лезут обниматься. Никакой логики.

Стук в дверь.

Я насторожилась мгновенно. Все были очень заняты поглощением каши, и в наступившей тишине этот стук прозвучал как-то особенно громко. Три удара. Чётких. Требовательных.

Я перевела взгляд на Казика. Он сидел и ел кашу, читая утреннюю газету. Газета была свежая — значит, несчастный кролик-почтальон уже с утра разнёс её под дождём. И этот стук был не почтальонским. Почтальон стучал робко, с достоинством обречённого. А этот гость барабанил так, будто ему были должны.

Э-э-э… никто ведь не заказывал пиццу на дом? Нет?

Думаю, Кира убьёт любого, кто посмеет отказаться от каши Юлии. Значит, это не доставка еды.

Я поднялась со стула и на цыпочках прокралась к окну. Отодвинула край занавески. У калитки стояла карета. Настоящая, с гербом на дверце. Пара лошадей переминалась с ноги на ногу, и от них поднимался пар.

Серьёзно? Кто вообще катается на лошадях?

Ну, вообще-то, гужевой транспорт никто не отменял, да и лошади будут побыстрее этой ошибки какого-то безмозглого изобретателя — паромобилей…

Но всё равно. Те, кто катаются на повозках, — разве они не деревенские? Типа, где в городе можно держать лошадь? Не на заводе же ей пастись?

Я задумалась об этом на секунду дольше, чем следовало.

Где вообще в Кракове держат лошадей? В особняках есть конюшни, это понятно. Но в обычных домах? Может, есть специальные конные дворы? Или их держат прямо в подвалах…

Так, что-то я задумалась слишком сильно. Очевидно, что это какой-то аристократ.

А значит что? Вот и я не знаю! Какого хрена аристократии может понадобиться от нашей семьи?

В голове что-то щёлкнуло. Холодок пробежал по спине.

А ВДРУГ ЭТО АМАЛИЯ УЗНАЛА, ЧТО ПОЯВИЛИСЬ НОВЫЕ ГОЛЬШАНСКИЕ?! ИЛИ МОИ БАБУШКИ И ДЕДУШКИ?! Я ИХ ЖЕ НИКОГДА ДАЖЕ НЕ ВИДЕЛА!

Сердце заколотилось где-то в горле. Я представила, как дверь распахивается, и на пороге стоит Амалия — в дорожном плаще, с аккуратно уложенными волосами, с той самой фальшивой улыбкой, которой она улыбалась мне годами. «Здравствуй, Мила. Я вернулась за своим домом. И за тобой. Собирайся, поедешь обратно в приют».

Или того хуже — какие-нибудь незнакомые коты с идеально ровными ушами и золотыми браслетами на хвостах. «Здравствуй, внучка. Мы слышали, ты убила нашего сына. Мы пришли познакомиться поближе».

Я судорожно вздохнула.

Успокойся, успокойся это просто…

Стук повторился. Уже сильнее и явно нетерпеливо.

Так, спокойно. Это просто посетитель. Один. Кто? Не видно, он укутался в плащ от дождя. Ну, он высокий. И явно злой, что вынужден стоять под дождём и стучать. Ха-ха, так тебе и надо, тупой шляхтич.

Стук. Ещё громче.

Ладно-ладно, сейчас открою. Или не открывать? Серьёзно, а что может понадобиться аристократу от моей семьи?

Я отворила дверь. Выглянула наружу, придерживая створку.

И встретилась глазами с…

Да это же тот самый тигр-карманник!

Он стоял на крыльце, закутанный в дорогой плащ, с которого капала вода. Капли стекали по ткани, собирались в лужицу у его ног. Он явно промок, пока ждал. И вид у него был… раздражённый. Желваки ходили под кожей, хвост нервно подрагивал.

Аристократ, которого заставили ждать.

Я машинально вдохнула, собираясь что-то сказать, — и замерла.

Нюх-нюх…

От него пахло духами. Какими-то сложными, дорогими, с нотками чего-то древесного и… мяты? Или нет. Не разобрать. Но пахло приятно. Очень приятно. Даже лучше, чем лаванда.

Ха. Лия обзавидуется. У неё-то только лаванда, а тут целый парфюмерный букет. Может, спросить, что за духи?

Я подняла глаза. Тигр смотрел на меня. Прямо в глаза. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по платью горничной, по переднику, по чулкам, которые Кира снова подобрала на размер меньше, по бантику на хвосте. Он моргнул. Потом ещё раз. А потом его губы дрогнули. Искривились.

И он расхохотался.

— АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА! ТАК ТЫ ПРИСЛУГА?!

Я замерла.

Он смеялся. В голос. Запрокинув голову.

Его плечи тряслись, и он буквально согнулся пополам, упираясь руками в колени. Смех разносился по всему двору, отражался от мокрых стен особняка. Даже лошади, кажется, покосились на него с недоумением.

Э? Это он про мой костюм горничной?..

Он продолжал ржать. Безостановочно. Одна рука прижата к животу, вторая машет в воздухе, как будто он пытается сказать «погоди, сейчас отсмеюсь», но не может.

Я стою и смотрю на него. На этого взрослого, богатого, чистокровного аристократа, который заявился к моему дому, стоя под дождём, чтобы поржать из-за платья.

Ну да. Я выгляжу как горничная. Потому что я и есть горничная. Ничего смешного.

Он всё не унимался.

— Всего доброго, — сказала я и захлопнула дверь.

Прямо перед его носом. Стук створки о косяк эхом разнёсся по прихожей. Я развернулась, поправила передник и направилась обратно в гостиную.

За моей спиной, с той стороны двери, смех резко оборвался. Повисла тишина. Потом донеслось тихое, недоумевающее:

— …Эй?

Я вернулась за стол и сделала вид, что меня вообще не существует. Что я — предмет интерьера. Горничная, которая слилась с обстановкой и никого не впускала.

Потому что, если честно, после того как я захлопнула дверь перед носом этого наглого тигра, мне абсолютно плевать на последствия.

— Это просто кто-то ошибся дверью, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Бывает. Аристократы вечно путают особняки. У них там, наверное, все дома одинаковые. Колонны, лепнина, скукотища. Заблудился и ушёл.

— А карета с гербом? — спросила Кира, приподнимая бровь.

— Герб левый. Поддельный.

— Ты разбираешься в гербах?

— Конечно. У меня была книга «История великих магических домов».

Честно? Не помню ни слова из этой книги.

С той стороны двери раздался приглушённый голос. Сначала тихий — видимо, тигр пытался осознать, что его только что выставили за дверь. Потом громче. А потом раздался такой удар кулаком в дверь, что створка задрожала.

— ЭЙ! — донёсся с улицы злобный крик. — Я ВСЁ СЛЫШУ! У ТЕБЯ ТАМ ЧТО, СОВСЕМ СЛУХА НЕТ?! Я ПРОМОК! Я УСТАЛ! И Я СЕЙЧАС ВЫЛОМАЮ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ!

Я зажмурилась.

Ну вот. Теперь он ещё и орёт. На всю улицу. Соседи, наверное, уже выглядывают из окон. Репутация семьи Гольшанских летит в пропасть.

Хотя… какая репутация? Мы здесь и так живём как лисичка и шестеро странных грязнокровных в особняке. Может, нам уже нечего терять.

— Я выломаю дверь! — продолжал орать тигр. — У меня есть связи! Я могу сделать так, чтобы вас всех выселили! Я могу…

Кира встала и направилась к входной двери.

Я ожидала, что она сейчас выйдет и молча, с каменным лицом, укажет тигру на его место. Может, даже схватит за хвост и протащит против шерсти, как Леону.

Но когда Кира открыла дверь, выражение её лица вдруг изменилось. Не сильно. Но я увидела: её плечи чуть опустились, а хвост, который до этого был напряжён, расслабился и плавно качнулся из стороны в сторону.

Она впустила его. Просто отошла в сторону и пропустила внутрь.

Что?! Кира! Ты же должна была его выставить! Ты — Кира! Ты связываешь зверолюдей и стрижёшь их во сне! Почему ты его впустила?!

Тигр переступил порог, отряхивая плащ от дождевых капель. С него на пол натекло изрядно. Кира, заметив лужу, нахмурилась, но ничего не сказала — и это было самым подозрительным.

Тигр тем временем оглядел гостиную с выражением брезгливого превосходства, которое, кажется, было его стандартным выражением лица. Потом его взгляд скользнул по мне, по моему платью горничной, и он снова скривился в усмешке. Но на этот раз смеяться не стал. Вместо этого он открыл рот, явно собираясь разразиться тирадой о том, как его унизили.

— Итак, — начал он, растягивая слова, — я, Максимилиан Домбровский, внук директора Академии Магии, потратил своё драгоценное время на то, чтобы добраться в этот… — он обвёл гостиную красноречивым взглядом, — …уголок. Я промок. Я устал. Меня заставили ждать под дождём. А потом какая-то прислуга посмела захлопнуть дверь перед моим носом! И всё потому, что…

Он осёкся. Потому что его взгляд упал на Лию.

Лия сидела на диване, прижав уши, и смотрела на него огромными зелёными глазами. Её хвост нервно подрагивал. Она выглядела как маленькая, беззащитная лисичка, которую неожиданно разбудили.

Но Максимилиан смотрел на неё с каким-то подозрением. Прищурившись. Оценивающе. А потом он сделал шаг назад. Как будто она была не маленькой милой лисичкой, а как минимум ядовитой змеёй.

Он её боится? Но... Почему? Она же просто сидит...

Мою мысль перебили. Юлия, которая всё это время сидела за столом, вдруг поднялась и плавно, по-кошачьи, подплыла к Максу. Её уши встали торчком, а на губах заиграла та самая, знакомая мне до дрожи улыбка.

Она подтянулась к самому его уху — он был выше неё на полголовы, но это её не смутило, и проворковала:

— Хи-хи, какой милый котик~. Какие у тебя полосатые ушки и хвостик~. А у тебя полосочки только на виду, или ты их ещё где-нибудь прячешь?~

В гостиной повисла тишина. Казик, который до этого момента сидел за газетой, опустил её ровно настолько, чтобы видеть происходящее. Ян замер с кружкой в руке. Леона, стоявшая у лестницы, скрестила руки на груди и злорадно усмехнулась — кажется, ей нравилось наблюдать, как Юлия пытается смутить очередную жертву.

Но Максимилиан не смутился. Вообще. Ни капли.

Он медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Юлию сверху вниз. Потом его губы растянулись в ленивой, наглой ухмылке. Он демонстративно, не сводя с неё глаз, расстегнул ширинку.

— На, смотри, — сказал он.

Кира дёрнулась вперёд быстрее, чем я успела моргнуть, и заслонила Лии глаза обеими руками. Леона злостно фыркнула, и я не поняла, чего в этом фырканье было больше — отвращения или одобрения. Уголок её губ дёрнулся, и она отвернулась, пряча усмешку.

Ян, кажется, забыл, как дышать. Казик поперхнулся чаем и закашлялся.

А Юлия… Юлия замерла. Всего на мгновение. Её лицо, только что сиявшее игривым возбуждением, сменилось гримасой искреннего, глубочайшего отвращения.

Такого отвращения я не видела у неё никогда за всё время, даже, кажется, карцер или её собственная мать Виктория не вызывают у неё такого отвращения.

Она посмотрела на расстёгнутую ширинку. Потом на Макса. Потом снова на ширинку.

И со всей силы толкнула его ногой в живот в раскрытую дверь.

Он, не ожидавший такого, пошатнулся и вывалился на крыльцо. Дверь захлопнулась. Юлия вытерла руки о передник с таким видом, будто прикоснулась к чему-то грязному, и развернулась к нам.

— Какая мерзость~, — произнесла она. — И откуда такие берутся?~

— Ты сама его спровоцировала, — заметила Леона.

— Я ожидала, что он смутится~! Как все нормальные зверолюди~!

— Это был не нормальный зверочеловек, — тихо сказала Кира, убирая руки с глаз Лии. Лия захлопала ресницами и огляделась с таким видом, будто пропустила всё самое интересное.

— А что случилось? — спросила она. — Почему дядя тигр ушёл? Он был смешной.

— Он был мерзкий, — отрезала Юлия.

— Но он был очень смешной, — пропищала Лия и посмотрела на меня. — Правда, Мила?

Я не ответила. Потому что в этот момент с со стороны двери раздались затихающие шаги, удаляясь по дорожке. Потом и вовсе стихли.

Я выдохнула и привалилась спиной к стене. В гостиной повисла тишина — тяжёлая, липкая, какая-то оглушительная после всего этого балагана. За окном стихал стук колёс. Карета уехала. Тигр уехал. Я закрыла глаза и попыталась собрать мысли в кучу.

Он сказал… внук директора?

Я прокрутила в голове его слова. «Я, Максимилиан Домбровский, внук директора Академии Магии…»

Внук. Директора. Того самого директора, который управляет всей Академией. Который подписывает приказы о зачислении. Или об отказе.

А что ему от меня нужно было?..

В голове что-то щёлкнуло. Внук директора. Заявился лично. Ко мне домой. В дождь.

Э-э-э, это же по поводу поступления?..

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Стоп. С чего бы директору отправлять лично своего внука?

Ответ всплыл сам собой — яркий, как огненный шар, сорвавшийся с ладони. Экзамен. Практическая магия. Та самая, где я чуть не сдула аудиторию вместе с комиссией. Я тогда превратила вихревой поток в ураган, бумаги разлетелись по всему залу, чернильница опрокинулась на профессора, а молодой лис врезался в стену вместе со стулом.

О-о-о, да это же наверняка по результатам экзамена! Он же наверняка заинтересовался абитуриенткой, которая сдула экзаменаторов! Мне очень… повезло… меня примут…

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. А потом до меня дошло.

…директор же не обидится, если его внука дважды выгнали грязнокровные?

Я сначала захлопнула перед этим Максимилианом. А потом ещё и Юлия добавила — вытолкала его пинком. За дверь. С расстёгнутой ширинкой.

Бля-я-я…

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Вот и всё. Конец. Меня не просто не примут — меня теперь, наверное, вообще ни в одну Академию не пустят. Может, даже в ресторан Юлии не пустят. Может, нас всех выселят. Может…

Срочно! Срочно нужно к этому… э-э-э… Максимилиану!

Я рванулась к двери. Но Лия была быстрее. Её руки сомкнулись на моей талии, а хвост обвил мою ногу с такой силой, что я едва не рухнула на пол.

— Куда?! — пропищала она, и в её голосе звенела тревога. — Ты опять убегаешь! Я не пущу!

— Лия, мне нужно в Академию! Срочно! Этот тигр — внук директора, и я его дважды выгнала, и…

— Он уже уехал, — перебила Кира, спокойно поправляя скатерть на столе. — Его карета скрылась за поворотом.

Я замерла. Потом выглянула в окно. Улица была пуста. Только лужи на брусчатке и мокрые листья, прибитые дождём.

Он уехал. Мда. Куда? Ну, логично, в Академию. Мне надо в Академию срочно!

— Я догоню! — я снова рванулась к двери, но Лия держала крепко.

— Не догонишь, — сказала Кира всё тем же ровным голосом. — У него лошади. У тебя — ноги. И платье горничной, которое сковывает движения.

— Я переоденусь!

— Пока ты будешь переодеваться, он уже доедет.

— Тогда я…

— Мила. — Кира оторвалась от скатерти и посмотрела на меня. — Ты не догонишь его сейчас. Смирись.

Тц. Опять накосячила…

Я опустила плечи и перестала вырываться. Лия, почувствовав, что сопротивление ослабло, немедленно воспользовалась моментом. Она прильнула ко мне всем телом, уткнулась носом в плечо и принялась тереться щекой о моё платье. Её хвост скользнул по моей спине, потом по плечам, потом обвил талию — и замер.

А потом она сделала это снова. Провела хвостом по мне. Медленно. От плеч до бёдер. И обратно.

Я моргнула.

Что она делает?

Лия отстранилась на мгновение, и я заметила, что она тяжело дышит. Её глаза были чуть шире обычного, зрачки — чуть больше. Она перевела взгляд на Киру — и вдруг метнулась к ней. Прильнула к Кире всем телом, обвила хвостом её ногу, провела ладонью по её спине, потёрлась щекой о плечо, о бедро, о хвост. Кира замерла, но не отодвинулась. Её щёки порозовели, а кончик хвоста дрогнул.

— Наверное, Лия очень переволновалась, — тихо сказала я, наблюдая за этим.

— Наверное, — эхом отозвалась Кира, и её голос звучал чуть глуше обычного.

А потом Лия вернулась ко мне. Прильнула, обвила хвостом, потёрлась ухом о моё ухо — и замерла. Я попыталась сделать шаг к двери. Её хвост сжался сильнее. Я попыталась ещё раз. Она тихо, почти беззвучно зарычала. Я замерла.

Тц. Вот опять. Лия и Кира ведут себя странно. Кира меня почему-то утешает и заявила, что раз уж он уехал, то можно не спешить. А Лия… Лия снова в своём репертуаре. Прижимается, трётся, метит. Как будто этот тигр её напугал. Или… не напугал. Что-то другое. Что-то, чего я не понимаю.

— Ты снова грустишь, — вдруг пропищала Лия, заглядывая мне в глаза. Её голос снова стал тем самым — ангельским, невинным, щебечущим. — У тебя уши опущены. И хвост висит. Ты думаешь о плохом. Нельзя! Ты сейчас сядешь на диван и погладишь мои уши. Немедленно!

— Лия, я…

— Немедленно! — Она топнула ногой, и я почему-то послушалась. Просто взяла и села на диван. Лия немедленно забралась на мои колени, прижалась спиной к моей груди и подставила уши. Её хвост обвил мою ногу, а ладошка нашла мою руку и положила себе на голову. — Гладь.

Я погладила. Уши у неё действительно были мягкие. Очень мягкие. Тёплые. Пушистые.

Я провела ладонью по рыжей шёрстке, и она замурлыкала. Я провела ещё раз — и она прижалась крепче. Её хвост скользнул по моей ноге, и я почувствовала, как внутри что-то медленно, очень медленно расслабляется. Невидимый кулак, сжимавшийся в груди, начал разжиматься.

Кира села рядом. Её плечо коснулось моего плеча. Она ничего не сказала — просто взяла мою вторую руку и положила себе на уши. Я погладила. Она закрыла глаза и тихо, почти беззвучно выдохнула.

Знаете что?! Да, они правы. В конце концов, если этот Максимилиан скажет своему деду, что я его унизила, — что на это может заявить простая грязнокровка?! Ну и ладно. Ушки Лии и вправду мягкие. И Киры — тоже. И пахнут они лавандой. Приятно. Очень приятно.

Я погладила ещё раз. Лия замурлыкала громче. Кира чуть заметно улыбнулась.