Я собрала свои вещи — браслет, инструменты и дневник, и аккуратно уложила обратно в сумку. Сумку спрятала на свою полку в шкафу, подальше от Лииных вездесущих лап. Потом выпрямилась, оглядела комнату — в целом, здесь было уже достаточно чисто.

Кстати, Кира куда-то делась. Значит, в отсутствии эксперта, способного найти грязь на мыле... Я объявляю комнату чистой!

Я рухнула на кровать и уставилась в потолок. Мысли потекли лениво, как осенние облака за окном. Монастырь. Побег. Скитания по лесам. Деревня с виселицами. Форт Келана. Особняк Виктории. Возвращение домой... Экзамены...

А сейчас — что? Скука. Самая обыкновенная скука. Скукотище! Скукотень. Скучно!

Раньше-то у меня не было времени скучать — я постоянно за кем-то гналась, или от кого-то убегала, или умирала, или воскресала. А теперь...

Что делать, если делать нечего? В самом деле, не убираться же мне круглосуточно следующие три года?

Хотя, вообще-то, есть одна проблема. Драгоценности Келана. Те самые, которые я выгребла из сейфа в крепости. Золото, серебро, камни — всё это до сих пор лежало в надёжном месте, дожидаясь своего часа. Если их продать, у нас будет достаточно денег, чтобы не думать о расходах ближайшие пару лет.

Ну, не то, чтобы мы вообще думаем о расходах... Кира транжирит деньги как не в себя...

Но где продать драгоценности? Как? Просто заявиться в ювелирную лавку и вывалить на прилавок гору драгоценностей — верный способ привлечь внимание полиции. Нужен кто-то, кто умеет работать с такими вещами. Юлия? У неё связи. Или Казик — он же детектив, должен знать, как продавать краденое.

Хотя нет. Зуб даю — он «обналичит» наши сокровища в казино, после чего мы останемся без штанов.

Хотя... можно ведь сказать, что это фамильные ценности семьи Гольшанских? Документы на дом у нас есть, прописка есть — почему бы и нет?

Я перевернулась на бок и задумалась. А ведь раз уж я всё равно думаю о семье Гольшанских... Гипотетический брат. Или сестра. Ребёнок Амалии. Я должна узнать, существует ли он. И если да — найти. И если он в беде — спасти.

Подготовка к экзаменам подождёт. Ещё же три года. Не повторится же история с подготовкой к экзаменам, как в этот раз? Ну ладно, это — потом. Сначала — поиски.

Я села на кровати и громко, чтобы слышали все, крикнула:

— СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ! ВСЕ В ГОСТИНУЮ! СРОЧНО!

Первой прибежала Лия — она, кажется, только и ждала повода. За ней — Кира, с каким-то печеньем в руках. Из кухни выплыла Юлия с кружкой чая. Из их комнаты вывалились Леона и Ян — оба взъерошенные, будто их оторвали от чего-то важного (и я даже не хочу знать, от чего именно). Последним приплёлся Казик, который, судя по запаху, только что курил в саду. Чёртов нарушитель.

— Что случилось? — спросила Леона, скрестив руки на груди. — Опять кого-то убила?

— Пока нет. Садитесь.

Они расселись на диване и стульях. Я встала перед ними, как генерал перед строем. Только вместо мундира на мне было домашнее платье, а вместо карты — мятый листок с заметками.

— У меня есть важное дело, — начала я. — Вы знаете про Амалию. Про то, что она продала мой дом и сбежала. Но есть кое-что ещё. Я думаю... — я запнулась, подбирая слова, — ...я думаю, что у неё мог быть ребёнок. От моего отца. Мой единокровный брат или сестра.

Повисла тишина. Лия захлопала глазами. Кира замерла. Казик перестал жевать спичку, которую держал в зубах.

— Это предположение, — продолжила я. — У меня нет доказательств. Но мой отец очень хотел ребёнка. Моя мать не могла его родить. А Амалия была рядом. Если ребёнок существует, он примерно моего возраста. Может, чуть старше. И я должна его найти.

— Зачем? — спросила Леона. — Ты же её ненавидишь.

— Амалию — да. Но ребёнок не виноват в том, кто его родители. — Я помолчала. — Если он существует и если он в беде — я хочу ему помочь. Потому что я знаю, каково это, когда тебя бросают. Я через это прошла. И если я могу кого-то от этого спасти — я это сделаю.

Юлия подошла ко мне и положила ладонь на плечо.

— Это очень благородно, маленькая кошечка~, — тихо сказала она. — Но ты понимаешь, что найти зверочеловека, о котором ты ничего не знаешь, в городе, где живут десятки тысяч, — это почти невозможно?~

— Понимаю. Поэтому я и собрала вас.

Я обвела взглядом гостиную. Леона и Юлия переглянулись. Леона пожала плечами:

— Мы с Юлией никогда не были в Кракове до того, как сбежали из монастыря. Мы — бедные девочки-сиротки, всю жизнь прожившие в четырёх стенах и одной деревне. С местными отделениями Гильдии мы не знакомы. Вся информация, которая у нас есть, — это адреса из бумаг Виктории, которые мы захватили в её особняке.

— Я помню, — кивнула я. — Но это хоть что-то.

Казик вынул спичку изо рта и выпрямился.

— Я могу помочь, — сказал он. — Как детектив. У меня есть опыт поиска зверолюдей. Правда, обычно я искал должников, но принцип тот же. Нужно опросить соседей, проверить архивы, поднять старые связи...

— У тебя есть старые связи? — удивилась я.

— Ну да, в Варшаве. А, да, мы же в Кракове...

Кира, которая всё это время молчала, вдруг подняла голову.

— Я могу систематизировать поиски, — сказала она. — Составить карту адресов. Распределить районы. Вести учёт опрошенных. Если ты хочешь найти этого ребёнка, мы должны действовать по плану.

— Я пойду с Милой! — немедленно заявила Лия и вцепилась в мою руку. — На всякий случай. Вдруг опять грабители в подворотне.

— Я сама справлюсь.

— Справишься, — согласилась Лия. — Потому что я всё равно пойду!

Я перевела взгляд на остальных.

— Значит, план такой. Мы заново проходимся по адресам из бумаг Виктории. Может, кто-то из старых контактов что-то знает об Амалии. Если она работала на Гильдию — её могли запомнить. Если у неё была квартира в городе — кто-то мог её видеть. Если она рожала — кто-то мог об этом слышать.

— Это займёт время, — заметила Леона.

— У нас есть время, — Я криво усмехнулась. — Мы ведь никуда не спешим?

Но было одно «но». Семейной особенностью семьи Гольшанских, как выяснилось, оказалась лень. Она была настолько заразительна, что даже сама Кира в конце концов обленилась, хотя ещё неделю назад это казалось абсолютно невозможным.

Это как «берсерк», которого невозможно контролировать — так и невозможно представить себе Киру, сидящую на диване и говорящую: «Я устала, сделайте всё за меня». Только вот Агата контролирует свой режим берсерка. И Кира обленилась.

Юлия вдруг хлопнула в ладоши и просияла:

— Но раз мы не спешим~, — пропела она, — нужно покушать!~ Потому что на голодный желудок даже самые лучшие планы кажутся плохими~.

— Ты предлагаешь отложить поиски ради еды? — уточнила я.

— Я предлагаю пойти в ресторан~, — поправила Юлия. — В конце концов, он уже почти готов~. А заодно и обсудим всё в спокойной обстановке~. С чаем~. И тортиком~.

— Я за, — немедленно отозвался Казик.

— Я тоже, — кивнула Леона.

— И я, — подала голос Кира.

— И я! — Лия подпрыгнула на месте.

Впрочем... куда торопиться? В самом деле, деньги ещё есть. Ресторан всё равно нужно протестировать перед открытием. И я действительно голодна.

— Ладно, — сказала я. — Идём. Но потом — сразу за работу. Никаких отговорок.

— Никаких~, — пообещала Юлия, с тоном в голосе, предвещавшим, что «потом» наступит очень не скоро.

— Ресторан на другом конце города, — заметила Кира ровным голосом, даже не пытаясь встать. — Это час пешком. Или полчаса на паромобиле. И там мы будем готовить сами. Зачем нам идти через весь город, чтобы готовить? Мы же можем это же сделать дома.

— Чтобы протестировать кухню ресторана, — напомнила Юлия.

— Кухню можно протестировать завтра. Или послезавтра. Или ещё потом когда-нибудь. Не горит.

— Кира! — ахнула Лия, услышав величайшее предательство в жизни. — Ты предлагаешь забросить ресторан?!

— Я предлагаю не ходить туда пешком. Я устала. У меня была травма.

— Твоя травма прошла!

— Обострилась.

Я смотрю на неё и не верю своим глазам. Кира. Она же заставляла меня перемывать полы по три раза. Она же только что «соскучилась по уборке». И вот она сидит на диване, обняв подушку, жрёт печенье и заявляет, что ей лень.

Это конец. Лень Гольшанских — это чума. Она поражает даже самых стойких. Впрочем... Это, пожалуй, всё же лучше, чем предыдущая особенность семьи Гольшанских, которой придерживались мои отец и мать...

Но, пожалуй, тут Кира права. Идти через половину города в ресторан, где мы будем готовить сами... да это же просто издевательство! Все это понимают. Даже Юлия, которая обычно была главным двигателем семьи, сейчас выглядит так, будто её саму нужно нести на руках.

— Может, ну его, этот ресторан? — предложил Казик, высовываясь из-за газеты. — Тут рядом есть отличное местечко. Кормят вкусно, цены умеренные, и хозяин меня знает. Правда, я ему должен, но это мелочи.

— Ты всем должен, — заметила Леона.

— Да там чуть-чуть...

Мы переглянулись. И синхронно, не сговариваясь, встали и направились к выходу и пошли к ближайшему ресторанчику — тому самому, про который говорил Казик.

А что? Какие-то проблемы?

Ресторанчик оказался уютным, с деревянными балками под потолком, масляными лампами на столах и запахом жареного мяса, от которого у меня заурчало в животе ещё на пороге. Мы заняли большой стол в углу. Казик, не глядя в меню, махнул рукой официанту:

— Поесть на всех, чего там есть, да побольше! Я голодный как волк.

— Ты и есть волк, — заметила Кира.

— Значит, вдвойне голодный.

Официант, молодой лис с потёртым блокнотом, кивнул и исчез на кухне.

Мы ждали. Лия прижималась к моему боку и что-то щебетала про то, какие тут красивые салфетки. Кира поправила приборы — вилки должны лежать ровно, ножи — параллельно. Потом ещё разок. И ещё.

Леона и Ян сидели рядом, и их хвосты под столом были сплетены. Юлия, разумеется, поглаживала меня по голове. Казик уже прикидывал, сколько будет стоить обед и не придётся ли ему мыть посуду.

А потом принесли еду.

Громадный стол яств. Котлеты. Суп в пузатых мисках. Горячий хлеб с хрустящей корочкой. Жаркое. И ещё что-то, завёрнутое в промасленную бумагу...

Мы накинулись на еду, как стая голодных волков.

Плевать на манеры! Я грязнокровная! Мне можно!

Я взяла котлету. Поднесла ко рту. Откусила.

Вкус рыбы.

Честно? Я чуть не блеванула прямо на стол. Желудок в спазме сжался до объёма в один атом, горло перехватило, и я закашлялась, прижимая ладонь ко рту.

Это была не просто рыба. Это была точная, до мельчайших деталей, копия того вкуса, который преследовал меня в приюте. Тухлая. Дешёвая. Та самая, которой нас кормили на завтрак, обед и ужин.

Лия отреагировала иначе. Она вскочила со стула и с рычанием швырнула котлету обратно в тарелку. Тарелка подпрыгнула, котлета отскочила и шлёпнулась на скатерть.

— ЧТО ЭТО?! — взвизгнула она, и её голос сорвался на визг. — ЭТО РЫБА! МЫ ЗАКАЗЫВАЛИ МЯСО! ОН СКАЗАЛ — МЯСО! А ЭТО — РЫБА! ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ, ТУХЛАЯ, МЕРЗКАЯ...

— Лия, тише... — начал Ян, но Лия уже не слушала. Она вцепилась в мою руку и смотрела на котлету с таким выражением, будто та только что лично её оскорбила до седьмого колена.

Кира замерла. Просто замерла, уставившись в свою тарелку, и её пальцы, сжимавшие вилку, побелели. Она мелко задрожала, а её хвост безвольно лёг на пол. Она справилась. Взяла себя в руки. Но на это ушло несколько секунд, и я видела, чего ей это стоило.

— Это не рыба, — процедила Леона, разрезая свою котлету пополам и принюхиваясь. — Это... что-то, что пыталось ею стать. Котлета с рыбным фаршем. Или фарш, в который добавили рыбьи потроха. Я не знаю. Но пахнет мерзко.

Ян осторожно отодвинул свою тарелку. Казик, который уже успел откусить, замер с набитым ртом и выражением глубочайшего раскаяния на лице. Прожевал. Сглотнул. И тихо, почти беззвучно произнёс:

— Кажется, я заказал «всего побольше», и они решили, что я имел в виду всё, включая то, что никто не ест.

Грузный, красномордый кот с золотым браслетом на хвосте — хозяин ресторана, выскочил из кухни, услышав крики. Увидел семерых грязнокровных, и его лицо исказилось гримасой презрения. Ну, почти семерых, Лия вообще-то чистокровная, но сейчас это не имеет значения.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, уперев руки в бока. — Это приличное заведение! Если вам не нравится еда — можете убираться! Но не смейте...

— Вы подали моей дочери тухлую рыбу! — перекрикнула его Юлия. Она встала, выпрямившись во весь рост, и нависла над хозяином, хотя была ниже его на полголовы. — Моя дочь чуть не подавилась! Моя другая дочь плачет! А вы смеете говорить нам об этикете?!

— Это не тухлая рыба! — возмутился хозяин. — Это свежайший улов! И вообще, ваши дети просто невоспитанные...

— ТУХЛАЯ! — взвизгнула Лия и для убедительности запустила котлетой в стену. Котлета шлёпнулась о деревянную панель и медленно сползла вниз, оставляя жирный след. — ОТ НЕЁ ПАХНЕТ, КАК ОТ ПОКОЙНИКА!

В зале повисла тишина. Другие посетители — в основном чистокровные, с браслетами на хвостах — повернулись к нашему столу. Я внутренне сжалась. Сейчас начнётся. «Грязнокровные свиньи портят аппетит». «Вышвырните их». «Понаехали тут...»

Но вместо этого пожилая кошка за соседним столиком, с идеально уложенной шерстью и действительно массивным золотым браслетом, вдруг поджала губы и громко, на весь зал, произнесла:

— Вообще-то, девочка права. Я тоже заказала котлету. И мне тоже принесли что-то с рыбой. Я не стала жаловаться, но это действительно отвратительно.

— Да-да! — подхватил какой-то лис с другого конца зала. — Я в прошлый раз заказывал суп — он был пересолен. А сегодня — то же самое! Хозяин, вы вообще следите за кухней?!

— И пол грязный! — добавила какая-то дама с кошачьими ушами, брезгливо поджимая хвост. — Я ещё на входе заметила. Пыль в углах. И скатерть не первой свежести.

— А девочка такая миленькая, — вдруг сказала пожилая кошка, глядя на Лию, которая всё ещё стояла с воинственным видом, сжимая в руке вторую котлету. — Рыженькая, пушистая... И сестричка у неё необычная. Чёрно-белая. Никогда такой окраски не видела. И волосы длинные, ухоженные. Сразу видно — из хорошей семьи.

Что?! Она сказала, что я — из хорошей семьи?! Я?! Грязнокровка с полоской на хвосте?! Которая только что чуть не блеванула на стол?!

Но кошка уже переключилась на хозяина, который стоял красный как рак и явно не знал, куда деваться. Скандал, который он пытался замять, разгорался всё сильнее, и теперь уже не мы были в центре внимания — а он сам. Чистокровные посетители, которые обычно игнорировали друг друга, объединились против общего врага: плохой еды и грязного пола.

Крики, визги, голодная толпа готовая разорвать хозяина этого заведения...

В итоге хозяин, бормоча извинения, пообещал приготовить для нас свежие мясные блюда за счёт заведения. И не только для нас — для всех, кто пожаловался. А потом, когда напряжение спало, к нашему столу подошёл официант с полным подносом десертов.

— Это от хозяина, — пробормотал он, избегая смотреть нам в глаза. — В знак извинения. И от тех дам за соседним столиком. Они сказали, что у вас очень милые дети.

На столе появились воздушные пирожные с кремом и ягодами. Тортики — шоколадные, с орехами. Булочки с корицей. И целая вазочка взбитых сливок, которую Лия немедленно придвинула к себе.

— Это мне, — заявила она. — За моральный ущерб.

Я попробовала шоколадный тортик. Потом ещё один. Потом булочку с корицей. И ванильное пирожное с кремом.

Хм. А тортики тут вкусные. Очень вкусные. Может, зря мы свой ресторан открываем? Можно же просто ходить сюда. Тем более что теперь нас тут знают.

Лия, уже перемазанная сливками до кончиков ушей, делила со Кирой последнее пирожное. Ну уж нет, оно будет моё!

Пока мы с Лией увлечённо поглощали десерты, за нашим столом назревала катастрофа вселенского масштаба. Я заметила это краем глаза, но сначала не придала значения: ну сидит Юлия рядом с Яном, ну наклонилась чуть ближе, чем обычно, ну положила ладонь ему на плечо. Обычное дело. Юлия всегда такая. Но сегодня она была в ударе.

— Янушек~, — проворковала она, и её уши дрогнули самым коварным образом, — ты сегодня такой задумчивый~. Такой серьёзный~. Тебе нужно расслабиться~. Хочешь, я сделаю тебе массаж?~ Прямо здесь~.

— Я... э-э-э... — Ян попытался отодвинуться, но Юлия уже положила руку ему на голову. — Юлия, не надо, я в порядке, у меня всё...

— У тебя всё напряжено~, — перебила она. — Особенно вот здесь~. — Её пальцы скользнули к его уху, и Ян издал сдавленный писк. — Хи-хи~. Какой чувствительный~. Прямо как твоя белочка~.

На другом конце стола Леона со стуком отложила вилку. Её глаза сузились. Хвост замер, а потом начал распушаться — медленно, угрожающе, прямо как у кошки перед прыжком.

— Юлия, — произнесла она ледяным тоном. — Убери от него свои руки. Сейчас же.

— А что такого?~ — Юлия подняла невинные глаза и захлопала ресницами. — Я просто забочусь о члене семьи~. Ты же знаешь, я очень заботливая~. Особенно к тем, кто такой... вкусный~.

Ян стал цвета свёклы. Леона стала цвета грозовой тучи. А Юлия, наслаждаясь произведённым эффектом, погладила Яна по голове и добавила:

— К тому же, он такой вежливый~. Не то что некоторые белочки, которые рычат на меня каждый раз, когда я проявляю невинную ласку~.

— Невинную?! — взвилась Леона и вскочила со стула. — Ты называешь ЭТО невинной лаской?! Ты его лапаешь! При всех! В ресторане!

— Это просто дружеский массаж~.

— Я тебе сейчас такой дружеский массаж устрою!..

— Хи-хи~. Просто тебе никогда не делали дружеский массаж~. Бедная, обделённая лаской белочка~. Хочешь, я и тебе сделаю?~

Леона низко, утробно зарычала, и её пальцы сжались в кулаки. Ещё секунда — и она бы точно запустила в Юлию тарелкой. А потом и стулом. А потом и всем рестораном.

Но тут случилось неожиданное. Ян, который всё это время сидел красный и несчастный, вдруг выпрямился, взял Леону за руку и притянул её обратно на стул. Леона замерла от неожиданности.

— Успокойся, — сказал он тихо, но твёрдо. — Она тебя провоцирует. Ты же видишь.

— Я...

— Сядь.

И Леона села. Просто взяла и села. Ян, всё ещё держа её за руку, повернулся к Юлии и спокойно, почти буднично произнёс:

— Юлия, спасибо за заботу. Но мне не нужен массаж. И Леоне — тоже. Пожалуйста, перестань.

Юлия моргнула. Потом хихикнула и убрала руку с его плеча.

— Как скажешь, Янушек~. — Она перевела взгляд на Леону, и в её глазах заплясали те самые бесенята. — Какая послушная у тебя белочка~. Прямо шёлковая~. Ты её дрессируешь?~

Леона снова зарычала, но Ян сжал её руку, и она замолчала. Только хвост хлестнул по ножке стула с такой силой, что аж раздался звук.

— Я не дрессирую, — ответил Ян, и уголок его губ дрогнул. — Просто она мне доверяет.

Повисла пауза. Леона уставилась на Яна с таким выражением, будто увидела его впервые. И... Ого... Её щёки чуть порозовели, и она отвернулась, пробормотав что-то про «идиотов, которые слишком много о себе воображают». Но руку не отдёрнула. Так и сидит, прижавшись плечом к его плечу, пока Юлия тихо, довольно хихикала в кулак.

Я перевела взгляд на Лию. Лия перевела взгляд на меня. Мы обе понимали: сейчас начнётся драка, и нам лучше быть где-то в другом месте.

— Пойдём, — прошептала Лия, хватая меня за руку. — Я тебя кое-чему научу.

— Чему?

— Как разговаривать с чистокровными.

— Я умею разговаривать с чистокровными.

— Ты умеешь с ними ссориться. А я умею с ними дружить. Это разные вещи. Идём!

Я хотела возразить, но она уже тащила меня за руку через весь зал, к столику, где сидела та самая пожилая кошка, которая заступилась за нас. Рядом с ней сидела ещё одна дама — лиса с пышным хвостом и серьёзным лицом. Обе пили чай и смотрели на нас с любопытством.

— Здравствуйте! — пропищала Лия, подходя к их столику и делая идеальный книксен. — Меня зовут Лия! А это моя сестра Мила! Мы хотели поблагодарить вас за то, что вы заступились за нас перед хозяином. Вы очень добрые и смелые!

Кошка растаяла мгновенно. Лиса — тоже. Я видела, как их лица смягчаются, как они переглядываются с умилением. Лия в своём репертуаре: пушистая, вежливая, с огромными зелёными глазами и ангельской улыбкой.

— Ой, какая прелесть! — всплеснула ладошками кошка. — Какая воспитанная девочка! И сестричка твоя — такая милая! Идите сюда, садитесь с нами!

Лия немедленно уселась за их столик и похлопала по стулу рядом с собой, приглашая меня. Я вздохнула и села.

— У вас очень красивый браслет, — сказала я, обращаясь к кошке. — Это фамильная работа?

Кошка просияла.

— О, вы разбираетесь в украшениях?! Это работа мастера Ковальчика, ещё моего деда...

О боже!.. Зря я согласилась. Я сваливаю! Она уже добрых минут 10 рассказывает про кольца, браслеты, серёжки и вообще всё. Бла-бла-бла фамильная ценность, бла-бла-бла передаётся по наследству...

По крайней мере понятно. Я как-то особо сильно не обращала внимание, но ведь чтобы выглядеть как настоящая аристократка, нужно носить на себе ПО-НАСТОЯЩЕМУ много драгоценностей. У неё браслеты на хвосте, руках, перстни на пальцах, броши в волосах, подвески на шее, серёжки на ушах от каждого брака... И судя по их количеству, дама в молодости явно работала в публичном доме.

И как она не падает под тяжестью всего этого золота?.. Видимо, исключительно за счёт чистокровных усилений.

Ну, а мне откуда весь этот бред знать? Мне Амалия только про браслет на хвост рассказала, я ж даже про серёжки-то не знала...

— ...А у вас, я смотрю, на хвосте ленточка? Это новый модный тренд?

Ого, она позволила нам вставить слово! Какая щедрость!

— Это подарок тёти, — ответила я. — Она завязала.

— Как трогательно! — Лиса прижала ладони к груди. — Сразу видно — дружная семья. А у вас, девочки, есть ещё братья или сёстры?

— У нас большая семья, — сказала Лия. — Вон там, за столом — наша мама, и тётя, и дяди, и ещё одна сестра. Мы все вместе живём.

— Чудесно! — Кошка погладила Лию по голове, и Лия немедленно подставила уши. — Какая пушистая! И какая вежливая! В наше время редко встретишь таких воспитанных детей.

— Спасибо! — хором ответили мы с Лией.

И тут случилось неожиданное. Лиса вдруг наклонилась ко мне и тихо, доверительно сказала:

— А у вас очень необычная внешность, милая. Чёрно-белые волосы... это так редком встречается. И очень красиво. Вы, наверное, привлекаете много внимания?

— Случается, — ответила я, стараясь сохранять нейтральный тон. — Но я привыкла.

— И правильно! — кивнула кошка. — Необычность — это дар, а не проклятие. Моя бабушка всегда так говорила. У неё были разные глаза, как у вас, и она была самой красивой кошкой в нашем роду...

Она сказала, что я красивая. Только что. Вслух. При всех. Чистокровная аристократка сказала грязнокровной кошке с пьебалдизмом, что она красивая. Мир точно сошёл с ума.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Но момент уже был упущен — она снова разразилась бесконечной речью...

Лия, заметив моё замешательство, немедленно воспользовалась моментом чтобы заткнуть её:

— А хотите погладить мои уши? — предложила она кошке. — Они очень мягкие! Все говорят! И Милу можете погладить, если хотите! У неё тоже мягкие, только маленькие. Она у нас кошка, а я — лиса. У нас разная шерсть, но обе мягкие!

И она подставила голову. Кошка, растроганная до глубины души, погладила Лию по ушам, потом потянулась ко мне. Я, пересилив себя, позволила прикоснуться. Пальцы у кошки были тёплые и осторожные.

— Действительно мягкие, — сказала она. — Обе. Вы замечательные девочки.

Я поймала взгляд Лии. Она улыбалась настоящей ангельской улыбкой. Той самой, которая появлялась у неё только в моменты, когда всё шло по плану.

Хах. Вот так. Мы только что очаровали двух аристократок.

Когда мы вернулись за свой стол, Леона всё ещё сверлила Юлию взглядом, но уже не пыталась убить. Ян, красный, но довольный, что-то тихо рассказывал Казику. Кира поправляла салфетки — пострадавшие в ходе наших с Лией манёвров. Юлия, сияя, погладила меня по голове и прошептала:

— Я всё видела~. Моя маленькая кошечка учится очаровывать~. Это так трогательно~.

— Я не очаровывала. Я просто разговаривала.

— Конечно~. Именно так и начинается очарование~. С разговора~.

Я вздохнула и потянулась за новым пирожным. День определённо удался. Рыба — забыта. Чистокровные — очарованы. Семья — накормлена.

Мы доедали последние десерты в гробовой тишине, нарушаемой только звоном ложек и редкими вздохами. Кира доела свой тортик, и с тихим стуком уронила голову на скрещенные руки. Прямо на стол. Её уши безвольно обвисли, хвост упал на пол, как забытая верёвка.

— Я больше не могу, — произнесла она в скатерть. — Во мне семь пирожных. Это на три больше моей нормы.

— Ты считала? — удивилась я.

— Я всегда считаю.

Мда. Похоже, мы все тут переели. Серьёзно переели.

Даже Леона уже не выглядит бодрой — она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза, и её хвост безвольно лежал на коленях у Яна. Ян, кстати, и сам клевал носом, привалившись к её плечу. Казик и вовсе растёкся по стулу, как медуза, и смотрел в одну точку с выражением глубочайшего, вселенского насыщения.

Лия, которая только что прикончила вторую вазочку взбитых сливок, вдруг пропищала:

— Я больше не хочу никуда идти!

И откинулась на спинку стула, прижав ладошки к животу. Её хвост свесился со стула и размеренно подметает пол.

— Я тоже, — буркнула Леона, не открывая глаз. — Если кто-то сейчас предложит мне прогулку — я его ударю.

Я демонстративно надулась. Набрала в грудь побольше воздуха и приготовилась разразиться тирадой о том, что мы вообще-то договаривались искать дом Амалии, что план есть план, что лень — это позор, а обжорство — грех, и вообще...

Но Юлия была быстрее.

Её пальцы метнулись к моим ушам и нашли те самые точки с обеих сторон, одновременно. Я даже пискнуть не успела. Тело предало меня мгновенно: колени подкосились, плечи обмякли, и я чуть не рухнула на пол, но Юлия ловко подхватила меня, усадила к себе на колени и принялась массировать нервные узлы с профессиональной, почти пугающей точностью.

— Маленькая кошечка~, — проворковала она мне в самое ухо, — не надо ныть~. Мы никуда не пойдём~. Мы все устали~. Мы все объелись~. Тебе нужно расслабиться~. Отдохнуть~. Забыть про эту дурацкую Амалию~. Хотя бы на сегодня~.

— Я не... — попыталась я, но её пальцы нажали сильнее, и из моего горла вырвался сдавленный, совершенно унизительный звук. — Мур-р-р...

— Вот так~, — промурлыкала Юлия. — Послушная кошечка~.

Это предательство! Я ей не кукла! Я не сдамся! Я не... мур-мур-мур...

Я пыталась сопротивляться. Честное слово, пыталась. Но Юлия знает своё дело: её пальцы двигаются ритмично, мягко, нажимают ровно на ту грань, где сопротивление становится бесполезным. Мои уши и хвост дрожат, в голове пустота, а из горла вырываются мурлыкающие звуки, которые я не могу контролировать.

Это конец...

И тут случилось неожиданное.

Кира подняла голову со стола. Медленно. Очень медленно. Её глаза мутные от переедания, но в них горел тот самый, хорошо знакомый мне огонь упрямства.

Она посмотрела на меня — обмякшую, мурлыкающую, полностью парализованную. Потом на Юлию, которая как раз наклонилась, чтобы дуть мне в ухо. Это жутко неприятно! Она дует, внутрь врывается холод и я дёргаю ухом, а она хихикает и делает ещё раз!

Кира явно пересилила себя и произнесла вслух:

— Мы можем поймать такси. Дом Амалии где-то в городе. Такси знает город. Мы не пойдём пешком. Мы поедем.

Юлия замерла. Её пальцы на моих ушах остановились. Оно повернула голову и посмотрела на Киру с выражением тирана, готовящегося подавить любое инакомыслие. Да и вообще все мысли, кроме «Мур-мур-мур».

— Маленькая кошечка, — начала она и потянулась свободной рукой к Кириному уху, — ты тоже устала~. Тебе нужно отдохнуть~. Давай я...

Но Кира уже встала из-за стола. Её движения были чуть заторможенными — всё-таки семь пирожных, но она выпрямилась во весь рост и посмотрела на Юлию с выражением «я обязательно помогу Миле».

— Мила хочет найти брата или сестру, — сказала Кира. — Она имеет право. Мы обещали. Я не отступлю.

Юлия моргнула. Потом перевела взгляд на Казика, который всё ещё полулежал на стуле с отсутствующим выражением лица. И вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой.

— Хорошо~, — пропела она. — Мы едем~. Прямо сейчас~. Все~.

Казик, который до этого момента благополучно дремал, вздрогнул и открыл глаза.

— Что? — переспросил он. — Куда едем? Я не хочу никуда ехать. Я хочу домой. У меня там диван. И камин. И...

— Ты едешь с нами~, — отрезала Юлия и встала, всё ещё держа меня на руках. — Как детектив~. Ты обещал помочь~. Или ты хочешь, чтобы я рассказала всем, что ты на самом деле боишься возвращаться в Варшаву?~

Казик побледнел мгновенно.

— Зачем ты сказала... — выдавил он.

— Но я ещё не сказала, почему~. Поэтому ты поедешь с нами~. И будешь очень полезен~.

Она что, серьёзно пойдёт только для того, чтобы помучить Казика?! Она же сама только что уговаривала меня остаться! А теперь, когда Кира проявила инициативу, Юлия моментально переменилась — просто чтобы не давать Казику спокойно сидеть дома!

Я попыталась возмутиться, но из горла вырвалось только «мур-р-р». Юлия хихикнула и чмокнула меня в макушку.

— Вот и славно~. Едем~. Все~. Казик, ты вызываешь такси~. А ты, Леона, перестаёшь рычать~.

Казик открыл рот, чтобы заныть, но осёкся под её взглядом и поплёлся к выходу. Лия, зевая, сползла со стула и потянулась. Леона, не открывая глаз, проворчала что-то неразборчивое — кажется, про «психованную крольчиху» и «когда-нибудь я её убью», — но тоже встала. Ян встал следом, поддерживая её под локоть. Или самому удерживаясь — тут уже непонятно.

А я? А вот меня не выпустили из заточения. Юлия позволила мне встать, но вот уши не отпустила. Кира поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась.

Хах. Вот так. Я — лидер. Меня носят на руках. За меня всё решают. И я ничего не могу с этим сделать. Потому что я — мур-мур-мур.

Семья собиралась нехотя. Очень нехотя. Так нехотя, что даже улитки, наверное, обгоняли нас по скорости. Казик, кутаясь в плащ, заныл:

— На улице опять дождь... Я промокну... У меня шерсть на хвосте намокнет... Я простужусь... У меня до сих пор рёбра ноют после той драки с музыкантами. И глаз. И...

— Твой глаз уже прошёл, — заметила Кира, не отрываясь от карты.

— Он не прошёл! Он просто стал меньше! Это другое!

Леона, проходя мимо, бросила на него короткий взгляд, обещающий расширение фингала до исходного состояния, и Казик осёкся. Потом рыкнула — не на кого-то конкретно, а в воздух, просто чтобы выразить своё отношение к происходящему, и первой забралась в такси. Села у окна, скрестила руки на груди и уставилась в темноту. Ян забрался следом и сел рядышком.

Юлия допила чай, смакуя каждый глоток, и грациозно выплыла из ресторана. В одной руке она держала зонтик, другой прижимала меня к груди. Её пальцы ни на секунду не покидали мои уши, продолжая нещадно массировать нервные узлы, и я висела в её руках, как тряпичная кукла, издавая только «мур-р-р» и мысленно проклиная тот день, когда у меня отросли эти проклятые чувствительные уши.

— Маленькая кошечка такая послушная~, — промурлыкала Юлия, усаживаясь в такси и устраивая меня на коленях. — Прямо как в монастыре. Только тогда ты была в рясочке~, а теперь — в платьеце горничной~. Моя коллекция пополняется~.

Я тебе не экспонат! Я тебе... мур-р-р...

Лия, разумеется, не могла уйти просто так. Она обошла всех оставшихся посетителей, и каждому подставила уши с предложением погладить. Взамен она получила две булочки с корицей, одно пирожное (которое немедленно сунула в карман) и горсть засахаренных орехов, которые ей отсыпала пожилая кошка.

Очень выгодно предложение обмена... мур-р-р...

— Спасибо! — пропищала Лия, делая книксен. — Вы очень добрые! Приходите в наш ресторан, когда он откроется! Он называется «Лисий хвост»! Там будут самые вкусные тортики!

И она запрыгнула в такси, сияя, как начищенный злотый. Её карманы оттопыривались от добычи, а хвост метался из стороны в сторону, чуть не сшибая с Яна шапку.

Кира залезла последней. Она держала в руках карту с каким-то отметками адресов. Пока все рассаживались, она методично, по линейке (откуда у неё линейка?!), прочертила маршрут.

— Мы начнём с ближайших адресов и будем двигаться по спирали, — объявила она. — Это займёт меньше времени и не потребует лишних разворотов. Всего три адреса в этом районе. Первый — бывший склад в промзоне. Второй — подвал под красильней. Третий — квартира над булочной на Старой улице.

— Над булочной? — оживилась Лия. — Там дадут булочки?

— Там может быть информатор, — поправила Кира. — Или труп. Или и то, и другое. Булочки — не гарантированы.

Лия надулась.

Я хотела было сказать Кире, что у неё карта вверх ногами, но Юлия уже положила вторую руку на мои уши, и к параличу снова добавилось ощущение умственной отсталости. Мур-р-р... Мур-р-р...

Такси тронулось. Дождь барабанил по крыше, дворники противно скрипели, и в салоне пахло мокрой шерстью, ванилью (от Лии) и лавандой (тоже от Лии). Я сидела на коленях у Юлии, всё ещё парализованная, и смотрела в окно на проплывающие мимо дома. Где-то там, в этом огромном городе, возможно, жил мой брат. Или сестра. Или никто. Но я должна была узнать.

Первый адрес: бывший склад в промзоне.

Мы вылезли из такси под моросящий дождь. Вокруг высились кирпичные коробки без окон, ржавые ворота и горы какого-то мусора. Пахло сыростью, углём и дохлыми крысами. Кира сверилась с картой (всё ещё вверх ногами) и указала на приземистое здание с провалившейся крышей.

— Здесь.

Мы вошли внутрь. Склад был пуст. Ни души. Ржавые ящики, груды прелой соломы и лужи на полу. В углу что-то пискнуло и затихло. Лия прижалась к моему боку, её хвост обвил мою ногу.

— Тут страшно, — прошептала она. — И пахнет плохо.

— Это просто склад, — ответила я, временно освобождённая от повинности быть питомцем, хотя внутри у меня тоже было неспокойно. Слишком тихо. Слишком пусто. Как будто отсюда ушли совсем недавно.

Казик, который до этого бродил вдоль стен, вдруг остановился и присел на корточки. Его уши насторожились.

— Следы, — сказал он, указывая на грязный пол. — Много. Свежие. Подкованные сапоги. Здесь были зверолюди. Неделю назад. Может, меньше.

— Конкуренты? — спросила Леона.

— Или полиция. Или и те, и другие. Но они явно что-то искали. Или кого-то.

Мы переглянулись. Кто-то приходил сюда. Кто-то, у кого были подкованные сапоги и желание что-то найти. Или скрыть.

Второй адрес: подвал под бывшей красильней.

Это место было ещё более мрачным. Красильня стояла на отшибе, у самой реки, и от неё тянуло едкой химией. Мы спустились по скрипучей лестнице в подвал, и первое, что я увидела, — засохшая кровь на полу. Тёмная, бурая, впитавшаяся в доски.

— Тут кто-то умер, — тихо сказала Кира, и это был не вопрос.

На стене, прямо над лужей крови, кто-то вывел мелом корявую надпись: «Здесь была гниль. Гнили больше нет». Буквы были неровными, дрожащими, как будто писавший то ли спешил, то ли был пьян, то ли боялся.

— «Авангард Чистоты», — процедила она, вытирая пальцы о платок. — Сектанты. Фанатики. Те, кто считает, что грязнокровных нужно истребить. Мерзость~.

— Это они устроили резню? — спросила я.

— Возможно. Среди Гильдии Воров много грязнокровок~, — Юлия задумалась. — Но, именно они называют грязнокровных «гнилью»~.

Лия ещё крепче прижалась ко мне и тихо заскулила. Кира осмотрела углы — никаких зацепок, никаких бумаг, ничего. Юлия, брезгливо поджав уши, носком туфли перевернула кучу мусора в углу, и оттуда выпал обрывок письма, пожелтевшего и явно сожжённого в спешке.

Она подняла его двумя пальцами, пробежала глазами — и её лицо исказилось гримасой отвращения. Она отбросила бумагу, как дохлую крысу.

Я подняла обрывок письма. На нём уцелело всего несколько строк: «...партия груза доставлена. Ждём дальнейших указаний. Объект ведёт себя тихо. Охрана не требуется...». Ниже — подпись, которую я не смогла разобрать.

«Объект». Они называют зверочеловека «объектом». Как вещь. Как товар. Как раба.

Я сжала обрывок в кулаке и сунула в карман. Оно ведь вообще ничего не давало нам — мы и так давно знаем, что Гильдия Воров занимается торговлей зверолюдьми.

— Едем дальше, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Третий адрес. Квартира над булочной. Там ещё может быть кто-то живой.

Мы поднялись из подвала и вышли под дождь. Никто не спорил. Даже Казик перестал ныть. Даже Леона перестала рычать. Мы молча забрались в такси, и Кира, сверившись с перевёрнутой картой, назвала водителю адрес.

Третий адрес значился как «булочная на Старой улице». Но когда мы подъехали, стало ясно: булочной здесь больше нет. Вывеска, покосившаяся и выцветшая, болталась на одной петле и жалобно скрипела на ветру. Дверь была выломана — судя по щепкам, совсем недавно.

Внутри царил разгром. Прилавок перевёрнут, полки пусты — ни буханки, ни булочки. На полу валялись битые горшки из-под муки, рассыпанная соль хрустела под ногами. Пахло плесенью, крысиным помётом и старой гарью.

— Хозяева то ли сбежали, то ли их забрали, — констатировала Леона, оглядывая помещение. — Мародёры тут уже побывали.Толку — ноль.

Кира, не удержавшись, поправила покосившуюся картину на стене — какой-то пасторальный пейзаж с овечками. Картина всё равно висела криво, но теперь хотя бы чуть-чуть ровнее.

Казик, шаря по ящикам перевёрнутого стола, вдруг издал сдавленный возглас и вытащил на свет запечатанную бутылку. Машинально, не глядя, сунул её под куртку.

Я заметила. Он заметил, что я заметила, и прижал палец к губам. Я закатила глаза, но промолчала. Какой вообще смысл в этом жесте, если именно я слежу за сухим законом?

Леона отошла в угол. Там, под грудой мусора, валялась детская игрушка — тряпичный заяц с оторванным ухом. Грязный, пыльный, с глазом-пуговицей, болтавшейся на нитке. Леона наклонилась, подняла его. Посмотрела. Её лицо не изменилось, но я видела, как дрогнули её пальцы, сжимавшие игрушку. Она аккуратно, почти бережно положила зайца на уцелевший подоконник и отвернулась.

— Здесь нечего искать, — сказала она.

Мы вышли на улицу. Дождь усилился, превратившись из мороси в настоящий ливень. Мы стояли под козырьком бывшей булочной, не зная, куда идти дальше, когда из соседнего переулка выполз старик. Он был стар, с обвисшими кошачьими ушами, в драном плаще и с клюкой в руке. Увидев нас, он замер, оглядел нашу разношёрстную компанию с головы до ног и, видимо, принял за таких же бездомных, какими мы в этот момент, честно говоря, и выглядели.

— Вы тут не шастайте, — произнёс он хриплым, надтреснутым голосом. — Тут раньше бандиты были, так их всех под корень извели. Полиция лютует — за одно подозрение в связи с этой Гильдией вяжут. Если бежишь — стреляют на месте. Тут на прошлой неделе паренька одного... — Он запнулся, пожевал губами и махнул рукой. — В общем, не шастайте. Идите отсюда подобру-поздорову...

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, заковылял прочь. Его фигура растворилась в пелене дождя. Мы переглянулись. Никто не сказал ни слова, но все поняли: третий адрес — пуст. Как и предыдущие. Как и всё в этом городе.

А, собственно, на что мы надеялись, когда собирались шариться по адресам? Я же сама убила Викторию и Келана. Как Гильдия должна была функционировать без своих глав?

— Пойдёмте, — тихо сказала Юлия, и мы пошли.

Ливень обрушился внезапно — словно небо решило, что мы недостаточно промокли. Зонтик Лии, который она бережно несла всю дорогу, треснул под порывом ветра и сломался. Лия всхлипнула, прижимая обломки к груди.

Такси на пустой улице было не поймать — ночь, ни одного паромобиля, только дождь, лужи и серые фасады домов.

Мы шли пешком через весь город. Мокрые, уставшие, продрогшие до костей. Настроение было — ниже некуда.

Казик заныл первым:

— Я промок. У меня шерсть слиплась. Я похож на мокрую крысу. Почему мы не остались дома? У нас был камин. И чай. И...

— Заткнись, Казик, — процедила Леона, не оборачиваясь.

— Но я...

— Заткнись, или я оторву твои уши.

Он заткнулся. На минуту. Потом снова начал ныть, и Леона рыкнула на него уже с угрозой. Ян попытался её успокоить — положил руку на плечо и что-то тихо сказал, но Леона рыкнула и на него. Ян отдёрнул руку.

Юлия не сказала ни слова. Просто шла, прижимая к себе Киру и Лию, которые дрожали от холода. Кира, стуча зубами, пыталась сохранять ровную осанку, но её хвост безвольно волочился по мокрой брусчатке. Лия прижималась к Юлии всем телом, её уши обвисли, а хвост, обычно пушистый и гордый, теперь был похож на мокрую верёвку.

Я шла чуть в стороне и чувствовала, как внутри разрастается холодный ком вины. Это была моя идея. Я потащила их через весь город под дождём, и ради чего? Ради тпустых адресов, дохлых крыс, засохшей крови и обрывка письма.

В дом мы ввалились мокрые, злые, и жутко разочарованные. Ни одной зацепки. Вообще. Только бутылка за пазухой у Казика, которую он немедленно попытался спрятать.

Но я запомнила, куда. Глупый Казик...

Кира, выжимая мокрый хвост над тазом, произнесла ровным голосом:

— Мы хотя бы попытались.

— Попытались — и промокли до нитки, — буркнул Казик, стягивая мокрый плащ. — Спасибо, командир.

Я ничего не ответила. Просто стояла и смотрела, как с моего хвоста капает вода на пол. Леона молча ушла наверх, даже не взглянув ни на кого.

Ян подошёл к камину, чтобы просушить хвост. Встал поближе к огню, распушил шерсть и замер, наслаждаясь теплом. А потом полено в камине треснуло, выбросив сноп искр, и уголёк отлетел прямо ему на хвост. Ян взвизгнул так, что я подпрыгнула, и отскочил на другой конец комнаты.

— АЙ! ЖЖЁТСЯ! МОЙ ХВОСТ! МОЙ ХВОСТ!

В гостиной запахло палёной шерстью. Лия, забыв про холод, захихикала, прикрывая рот ладошкой. Казик, воспользовавшись суматохой, поставил бутылку на стол и сделал вид, что она там была всегда. Кира молча взяла графин с водой и вылила на тлеющий кончик хвоста Яна.

— Спасибо, — прохрипел Ян, прижимая пострадавший хвост к груди.

— Не за что, — ответила Кира. — Но ты потерял примерно три сантиметра шерсти. Это несимметрично. Я подровняю завтра.

Ян всхлипнул. Оно и понятно — его шерсть подстригут, и он теперь будет выглядеть как кот...

Погодите-ка. Стоп-стоп. Это что же, получается, кошачьи — это просто волки с короткой шерстью на хвосте?!

Мы расселись у камина, закутанные в пледы. Юлия разлила горячий чай с мятой — мой любимый. Мы пили молча, глядя в огонь. Тишина была не гнетущей — скорее, усталой. Лия заснула, прижавшись к моему боку. Её мокрый хвост лежит на моих коленях, и она тихо, едва слышно мурлыкает во сне. Кира сидит рядом и расчёсывает свой хвост, распутывая колтуны. Казик, пристроив бутылку на подлокотнике, делает вид, что не собирается её открывать. Леона так и не спустилась.

Поиски зашли в тупик. Это очевидно. Но это не конец. Просто нужно искать по-другому.

Как — я пока не знаю. Но я узнаю. У меня есть три года — хватит с избытком.

Ничего. Мы ещё найдём её след...