Итак, что же можно обнаружить на чердаке? Какие-то сокровенные тайны? Сокровища семьи? Просто склад вещей? Коллекцию чего-то сомнительного для игр моих родителей?

Ну, для начала неплохо бы найти нормальную лестницу. Её поиск был омрачён дождём на улице. И если кто думает, что установить лестницу — дело пяти секунд, спешу расстроить: она оказалась слишком длинной, и пронести её сквозь проходы было задачей творческой. Мы втроём — я, Кира и Лия — бились с этой дурацкой деревянной конструкцией, как три идиота.

Лия в один момент просто предложила просто подсадить меня на плечи, чтобы я залезла через люк, но Кира, разумеется, запретила. Сказала, что это «небезопасно, неудобно, и вообще варварство». Пришлось мучиться.

Лестница застревала в дверных проёмах, цеплялась за косяки и, кажется, жила своей жизнью. В какой-то момент Кира так разозлилась, что чуть не разломала лестницу на две лестницы поменьше.

Наконец, спустя где-то полчаса борьбы, мы установили её у входа на чердак. Я полезла первой, стараясь не думать о том, что где-то там, наверху, может быть всё что угодно. Или ничего.

Что-то действительно важное...

Ита-а-а-ак, момент истины!

Чердак был абсолютно пуст. Голый деревянный пол, наклонные деревянные стены, пара довольно больших окон, тёплая печная труба и зияющая пустота. Я даже сказала бы, что и пыли тут нет, но всё-таки пыли тут немного насобиралось. Я посмотрела на Киру.

— Тут нет ничего, — произнесла она, оглядывая помещение. Её голос был ровным, но я заметила, как дёрнулся кончик хвоста. — Только старые тряпки и мусор.

— Какие тряпки? — оживилась Лия, выглядывая из-за моего плеча. — Где?!

Кира молча указала в угол. Там действительно лежала куча какого-то тряпья — старая, пыльная, покрытая паутиной. Лия немедленно ринулась туда и принялась копаться, чихая и отплёвываясь. Через минуту она извлекла на свет: одну дырявую простыню, одну рваную рубаху неизвестного происхождения и один носок. Серый. Без пары.

— Тут носок, — сообщила Лия, разглядывая находку. — Он дырявый. И грязный. И... — она принюхалась, — пахнет… мышками?

— Выброси, — сказала Кира.

— Но это же чей-то носок! Может, это носок твоего папы, Мила?

Я представила, для чего теоретически мог бы использоваться подозрительно пахнущий носок кем-то вроде моего отца, и меня аж передёрнуло.

— Выброси, — повторила я.

Лия вздохнула и отложила носок в сторону. Видимо, у неё были на носок какие-то свои планы.

Мда. Но! Не всё потеряно! Ведь и сейф мы нашли не сразу!

Мы втроём обыскали всё. Обстукали каждую досочку, провели по всем стенам руками и чуть не разобрали печную трубу, но вовремя опомнились — Кира сказала, что если мы её сломаем, то зимой будем мёрзнуть, и я почему-то ей поверила.

Лия выглянула в окно, чтобы осмотреть карниз, и чуть не выпала со смертельным исходом — её порывистый порыв был остановлен Кирой, которая схватила лисичку за ногу и затащила обратно.

А потом отругала. Долго. С упоминанием того, что «падать с четвёртого этажа — это несимметрично, потому что после падения тело становится несимметричным».

Лия выслушала, прижав уши и сделав самое виноватое лицо. Когда Кира отвернулась, Лия подмигнула мне.

Она совершенно не раскаивается.

В любом случае, мы на это втроём потратили добрых часа три, и за это время обнаружили целое абсолютно ничего. От этого у нас аж руки опустились.

Я сидела на голом деревянном полу, привалившись спиной к печной трубе, и смотрела в окно. Лия пристроилась рядом и обвила мой хвост своим. Кира стояла у дальней стены и, кажется, пересчитывала доски — так, на всякий случай.

Честно? У меня какое-то странное чувство дежавю…

Что делали остальные?

Ян был отправлен делать нормальную лестницу, которую можно было бы оставить на месте и не мучиться каждый раз, и возмущался, что Казик уже сам может работать. Казик был отправлен с ним и, судя по всему, вынес все мозги Яну. До меня снизу доносились обрывки их перепалки:

— ...это криво! — голос Казика.

— Это ровно! — голос Яна, на грани срыва.

— У тебя глазомер неправильный!

— У меня нормальный глазомер! Это у тебя фингал, и ты видишь криво!..

Леона растворилась в тени, как опытная воровка. Ну, мы и не надеялись на её помощь.

Юлия, напевая что-то себе под нос, варила суп. Из кухни доносился запах моркови и лаврового листа.

Мда. Это... Это... Я просрала впустую полдня!

Я закрыла глаза и прижалась затылком к тёплой печной трубе. Три часа на чердаке. Три часа! И ничего. Ни одной зацепки. Ни одного тайника…

— Может, тут был тайник, но его уже нашли? — предположила Лия, почёсывая ухо. — Ну, та... тётя Амалия? Она же всё вывезла.

— Если бы она нашла тайник, она бы вывезла и его содержимое, — ответила Кира. — А значит, мы бы увидели следы. Их нет.

— Значит, тайника не было, — подвела я итог. — Вообще. Чердак всегда был пустым. Отец просто не хотел, чтобы я сюда лазила, потому что тут... ну, пусто. И опасно. И вообще.

— Или он не хотел, чтобы ты нашла что-то, чего тут уже нет, — тихо произнесла Кира.

От этой мысли веяло холодом. Что-то, чего тут уже нет. Что-то, что забрала Амалия. Или что-то, что отец уничтожил незадолго перед смертью. Или...

— Или тут никогда ничего не было, — сказала я вслух, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. — И я зря потратила время. Ладно. Спускаемся.

— У тебя экзамены через два дня, — вдруг напомнила Лия. — А ты ещё не училась.

— Я знаю.

Она хихикнула и поднялась следом за мной. Кира ещё раз обвела чердак придирчивым взглядом, словно надеялась, что от её взгляда проявится какой-нибудь скрытый люк или потайная дверь.

Не проявилась. Она вздохнула и двинулась к лестнице.

Мы спустились вниз. В гостиной вовсю кипела работа: Ян, красный и взъерошенный, забивал гвозди в новую лестницу, а Казик сидел на диване и раздавал «ценные указания».

— Чуть левее, — говорил он, размахивая кружкой с чаем. — Нет, это слишком лево. Теперь правее. Нет, ты перестарался. Давай заново.

— Может, ты сам? — процедил Ян, не оборачиваясь.

— Я бы с радостью, но у меня фингал. И рёбра. И...

Ян забил гвоздь с такой силой, что молоток пробил доску насквозь. Казик осёкся.

Юлия выглянула из кухни, окинула взглядом наши понурые лица и всё поняла без слов.

— На чердаке ничего нет~? — уточнила она.

— Ничего, — подтвердила я, рухнув на диван рядом с Казиком. — Только дохлые мухи и один носок.

— Жаль~. А я уж думала, там найдётся что-нибудь интересное~. Например, сокровища~. Или старые письма~. Или...

— Или учебники по магии, — мрачно добавила я. — Они мне сейчас очень пригодились бы.

Юлия подошла ближе, погладила меня по голове и, не переставая улыбаться, произнесла:

— Маленькая кошечка~, не расстраивайся~. Ты обязательно сдашь экзамены~. Даже если не готовилась~. Даже если у тебя нет конспектов~. Ты — моя дочь~. А мои дочери всегда добиваются своего~. — отрезала Юлия и чмокнула меня в макушку.

Лия немедленно потребовала, чтобы её тоже чмокнули. Юлия чмокнула. Кира подошла и молча встала рядом, и Юлия чмокнула и её — как само собой разумеющееся. Кира чуть порозовела, но ничего не сказала.

Ничего не нашли... Полдня впустую... Зато меня чмокнули в макушку. Очень продуктивно!

Ладно, серьёзно. Это у же ни в какие ворота не лезет. Нужно хотя бы попытаться подготовиться...

Ладно, я обязательно схожу в библиотеку! Но сначала нужно пообедать.

За обедом случилось знаменательное событие: Леона явилась миру. Правда, только чтобы поесть. А вот работать, судя по её виду, она и впредь не собиралась.

Она вошла в гостиную, всё в том же платье горничной, но уже изрядно помятом, и молча села за стол. Передник был перепачкан землёй — вероятно, она снова бегала по саду.

Но взгляд... Взгляд был такой, что Казик, который только открыл рот для очередной жалобы, осёкся и закрыл обратно.

Юлия, несмотря на то что оделась довольно скромно (тёплое платье с высоким воротником, длинная юбка — видимо, новая мода прижилась), не изменяла своему хобби «выбесить Леону».

Она подплыла к ней сзади, прильнула к пушистому беличьему хвосту и что-то тихо, едва слышнозашептала на ухо с той самой интонацией. Леона дёрнулась, зарычала, взмахнула кулаком — Юлия невероятным, почти сверхъестественным образом уклонилась, даже не сбившись с ритма своего шёпота. Леона ударила снова — мимо. Снова — Юлия «случайно» на секунду задрала подол её юбки, и Леона взревела так, что ложки на столе подпрыгнули.

— ЮЛИЯ! — рявкнула она, но та уже упорхнула на безопасное расстояние, хихикая и прикрывая рот ладошкой.

— Маленькая белочка такая чувствительная сегодня~, — проворковала она. — Это всё осень~. Бедняжка~.

Леона сжала вилку так, что металл жалобно скрипнул.

Тут как раз за стол сел Ян. Он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Я никогда не видела на его лице такого выражения. Он выглядел... Да как Леона. Реально. Те же сжатые челюсти, тот же тяжёлый, исподлобья взгляд, те же подрагивающие кончики ушей.

Казик сел рядом и продолжил нытьё.

— ...и эта лестница, она же кривая, я тебе говорю, кривая, а ты меня не слушаешь, и вообще у меня рука болит, и глаз до сих пор не открывается, и...

— Заткнись, — процедил Ян, не оборачиваясь.

Казик осёкся. На мгновение. А потом снова открыл рот.

Видимо, Казик его окончательно довёл своим нытьём. Удивительно, как Ян ещё крепится?

Ответ на этот вопрос последовал незамедлительно: Ян резко развернулся, схватил Казика за грудки и что-то прорычал ему в лицо. Казик побледнел. Серьёзно. Даже его фингал, кажется, стал бледнее. Он поднял руки в примирительном жесте, пробормотал что-то про «ладно-ладно, я понял» и поспешно ретировался на другой конец стола, подальше от Яна.

Леона наблюдала за этой сценой с каким-то странным, голодным выражением лица. Её ноздри раздувались. Она смотрела на Яна — на то, как он только что поставил Казика на место, — и, клянусь, на её лице промелькнуло что-то очень похожее на одобрение. Или на желание. Или на всё сразу.

А потом их взгляды встретились. Ян посмотрел на Леону. Леона посмотрела на Яна. Воздух между ними буквально заискрился. Они сидели друг напротив друга — два бойца на ринге, — и каждый, кажется, ждал, когда другой сделает первый шаг. Или нанесёт первый удар. Или и то, и другое.

Хах. Что-то они рановато нагуляли себе боевой настрой. Не пойдут же они трахаться средь бела дня?..

Леона сорвалась первой. Но не на Яна — на Казика. Тот как раз проходил мимо с тарелкой супа, и Леона, даже не глядя, отвесила ему звонкого леща.

— За что?! — взвыл Казик, едва не выронив тарелку.

— За всё, — отрезала Леона, даже не обернувшись.

Казик, бормоча что-то про «несправедливость» и «я вообще-то есть хотел», обиженно забрал свою порцию и ушёл на диван к камину. Там он закутался в плед, поставил тарелку на колени и принялся есть в гордом одиночестве, время от времени бросая на нас обиженные взгляды.

— Меня никто не любит, — донеслось от камина.

— Мы знаем, — хором ответили Леона и Ян.

Они переглянулись. Ян чуть покраснел. Леона чуть приподняла бровь — но без обычной ярости. Прогресс. Крошечный, но прогресс.

Юлия, как только Ян появился, моментально переключилась с Леоны на Киру. Видимо, решила, что с белки на сегодня хватит. Она подплыла к Кире, которая как раз расставляла тарелки на столе, и приобняла её за талию.

— Маленькая помощница~, — проворковала она, и Кира замерла, как статуя. — Ты сегодня так старалась~. С утра на чердаке, потом с посудой, потом с уборкой~. Ты заслужила награду~.

— Я просто делала свою работу, — ответила Кира ровным голосом, но её хвост скользнул к ноге Юлии.

— Конечно~. — Юлия погладила её по голове и, наклонившись, что-то прошептала на ухо. Кира густо, до кончиков ушей покраснела, и едва заметно кивнула. Юлия просияла и чмокнула её в макушку.

Что она там ей пообещала?..

Лия тем временем лежала, устроив ноги на своём стуле и голову на моих коленях, и довольно мурлыкала, пока я машинально поглаживала её уши. Она уже отошла от утреннего шока — по крайней мере, внешне. Её хвост лениво скользил по моей ноге, привычно помечая.

— Ты сегодня грустная, — сообщила она, не открывая глаз. — У тебя уши опущены. И хвост висит.

— Я не грустная. Я задумчивая.

— О чём?

— Об экзаменах. О том, что я ничего не выучила. О том, что чердак пустой. О том...

— Ты слишком много думаешь, — перебила Лия и подставила голову под мою ладонь. — Гладь.

Я вздохнула и погладила. Она замурлыкала громче.

Возвращаясь к Яну и Леоне. Они оба выглядят так, что взорвутся от малейшей искры. Значит... этой самой искрой буду я.

Нужно окончательно довести Яна. Чем-нибудь. План «ревность» провалился — Казик чуть не лишился глаза. План «сухой закон» работает, но медленно — Ян уже на грани, но всё ещё терпит. Осталось последнее. Что-то, что станет последней каплей.

Может, заставить его ревновать не к кому-то, а к чему-то? Или... к кому-то, кого он не посмеет ударить? Ко мне, например?

Я представила, как Ян, доведённый до белого каления, взрывается и кричит на меня. Или даже хватает за плечи. И Леона видит это — видит, что он способен на ярость, на силу, на...

Нет. Ян не ударит меня. Он скорее расплачется. Это тупик.

Я задумалась. Лия на моих коленях перевернулась на бок и теперь смотрела на меня снизу вверх.

— Ты опять думаешь, — заявила она. — Перестань. Это вредно.

— Я лидер. Мне положено думать.

— Ты лидер, которому положено гладить мои уши. Гладь.

Я погладила. Потом перевела взгляд на Яна и Леону. Они всё ещё сидели друг напротив друга — молча, напряжённо, — и каждый ждал, когда другой сделает первый шаг.

Ладно. Придумаю потом. Может, за ужином. Или завтра. Или...

— Мила, — тихо позвала Лия.

— М?

— Ты опять перестала гладить.

Я вздохнула и вернула руку на её пушистую голову. Ладно, судьба Яна и Леоны подождёт. У меня тут лисичка, которую нужно гладить. А это, между прочим, тоже работа. Полный рабочий день. Без выходных.

Я уставилась в потолок, продолжая машинально перебирать пальцами рыжую шёрстку на Лииных ушах. Она уже почти дремала, довольно посапывая, и её хвост обвивал мою ногу с комфортом удава, который только что сытно пообедал.

Итак. Леона и Ян. Два гордых, упрямых, взрывоопасных идиота, которые хотят одного и того же, но ни один не может сделать первый шаг. Ян — потому что боится. Леона — потому что... ну, потому что Леона.

Обычные методы не работают. Ревность — провал. Сухой закон — работает, но медленно. Нужно что-то радикальное.

Что-то вроде плана «закрыть их вдвоём в подвале наедине».

Я аж сама себе улыбнулась. Подвал. Тёмный. Тесный. Без окон. Без свидетелей. И без возможности сбежать. Если запереть их там вдвоём — ну, допустим, «случайно», — то рано или поздно им придётся либо поговорить, либо...

...либо подвал станет местом преступления. И Кира будет очень недовольна пятнами крови на полу.

Я отогнала эту мысль. Нет, убивать они друг друга не станут. Ян — точно нет. Леона... Леона, может, и попытается, но если ей нечем будет защищаться от его... э-э-э... ответной реакции? Короче, шансы есть.

План начал складываться в голове. Подвал у нас есть. Там сухо, темно и, как выразилась Кира, «пауки выведены». Идеальное место для романтического заточения. Осталось только заманить их туда поодиночке, запереть дверь и ждать. Звучит просто, но дьявол кроется в деталях.

Первая проблема: как заманить Яна? Он, конечно, безотказный — скажи ему «Ян, помоги, там в подвале труба потекла», и он уже бежит с гаечным ключом наперевес.

Но мне нужно, чтобы он пошёл туда один, без Казика, и чтобы у него не было возможности быстро выйти. Может, сказать, что нужно передвинуть что-то тяжёлое? Или починить замок на двери? Замок — это вообще иронично. Почини замок, Ян. А потом дверь захлопнется. Сюрприз.

Вторая проблема: как заманить Леону? С ней сложнее. Она не побежит помогать по первому зову. Ей нужен вызов. Что-то, что заденет её гордость. Или её чувства. Может, сказать, что Ян ждёт её в подвале, чтобы «поговорить как мужчина»? Леона на такое клюнет — она уже давно ждёт от него хоть какого-то проявления характера. Услышав, что Ян хочет «поговорить как мужчина», она, скорее всего, решит, что он наконец-то созрел для серьёзного разговора. Или для драки.

Чтож, в её понимании, это примерно одно и то же.

Третья проблема: как запереть дверь? Замок на подвале старый, но рабочий. Ключ есть у Киры — она вроде-бы уже запирала там Леону на уборку. Я могу одолжить его на пару часов. Или стащить. Скажу, что мне нужно проверить «симметрию полок» в подвале, и она, возможно, даже не заподозрит.

Четвёртая проблема: что они будут делать, когда поймут, что их заперли? Вот тут начинается самое интересное. Либо они начнут орать друг на друга, выплёскивая всё, что накопилось за эти дни, — и в процессе, возможно, дойдут до чего-то конструктивного.

Я мысленно хихикнула, представив, как Леона в темноте подвала набрасывается на Яна с кулаками, а он в ответ берёт хватает за юбку, рвёт и...

...Мои мысли улетели куда-то не в ту сторону.

Ладно. Детали продумаю позже. Главное — идея есть. Подвал. Замок.

— Ты опять улыбаешься, — подала голос Лия, не открывая глаз. — Ты придумала что-то плохое.

— Я придумала что-то гениальное, — поправила я.

Я продолжила гладить её уши и прокручивала в голове детали. Может, добавить в подвал свечку? Для атмосферы? Или, наоборот, оставить их в полной темноте — чтобы они не видели лиц друг друга и им было легче говорить? Или...

Нет. Свечка — это слишком романтично. А полная темнота — слишком страшно. Ян в темноте вообще ничего не сделает, кроме как забьётся в угол и начнёт молиться.

Значит, оставлю лампу. Одну. Тусклую. Чтобы они видели друг друга, но не слишком хорошо. Идеально.

— Лия, — позвала я.

— М-м?

— Ты не хочешь помочь мне с одним маленьким... экспериментом?

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с подозрением.

— Это как-то связано с дядей Яном и тётей Леоной?

— Возможно.

— Они будут драться?

— Возможно.

— А Кира будет ругаться?

— Скорее всего.

Лия на мгновение задумалась, потом кивнула и снова закрыла глаз.

— Я в деле. Только дай мне ещё пять минут. У тебя коленки тёплые.

Первой же проблемой в выполнении плана стал Ян. После обеда он просто встал из-за стола и поднялся в свою комнату, демонстративно хлопнув дверью. Для Яна это было равносильно тому, как если бы Казик внезапно отказался от карточных игр, и принял что его зовут Рудольф.

Кира, собиравшая тарелки, аж фыркнула:
— Я, между прочим, ребёнок, а не посудомойка.

Никто не отозвался. В конце концов, мыть тарелки не хотелось никому. Кира ещё раз обиженно фыркнула, и взмахнула своим хвостом, как хлыстом.

Я поднялась из-за стола и пошла к Яну. Поднялась на второй этаж, постучала — тишина. Постучала ещё раз.

— Ян, открой. Мне нужна твоя помощь.

Молчание. Приоткрыла дверь, чтобы увидеть, чем он там занимается в одиночестве. Он лежал на кровати, поверх одеяла, и смотрел в потолок. Взгляд был пустой, уши безвольно висели, а пальцы нервно теребили край подушки.

— Чего? — спросил он. Голос был глухим, без привычной услужливой нотки.

— Мне нужно помочь с одним делом. В подвале. Там... э-э-э... труба потекла.

Ян медленно повернул голову и посмотрел на меня без типичной покорности в глазах. Как будто, он устал. И что-то ещё. Что-то, очень похожее на раздражение...

— Мила, — произнёс он, и его голос дрогнул, — я... я не хочу. Понимаешь? Не хочу. Иди... — Он осёкся на полуслове, словно хотел сказать что-то резкое, но в последний момент сдержался. Отвернулся обратно к потолку. — Иди кого-нибудь другого попроси, ладно?

Э-э-э... Это точно Ян?

Ян, который никогда никому не отказывал, только что послал меня!

Почти. Он осёкся на полуслове, но сам факт! Сам факт! Ян бы не отказался помочь... Он же тряпка...

Ладно. Планы меняются.

В конце концов, можно запереть и эту комнату. Главное — затащить сюда Леону. Как запереть? Замок, вообще-то, закрывается изнутри... Но есть тот самый дубовый шкаф, который мы с таким трудом передвигали в прошлый раз. Если приставить его снаружи, туда, куда открывается дверь, — даже Леона с Яном, при всех усилиях, не смогут открыть дверь изнутри.

И у меня как раз есть для такого дела Лия.

Хм, а вот раньше для меня двухсоткилограммовые бетонные блоки таскала Мария...

Я зажмурилась. Вдох. Выдох.

Так, стоп, не нужно об этом думать!

Я тряхнула головой и направилась к Леоне. Она сидела за столом, и без настроения пила чай, развешивая уже четвёртую ложечку мёда. Её настроение было... скажем так, не очень. Увидев меня, она замерла и посмотрела снизу вверх. Взгляд был красноречивее любых слов: «тронешь — убью».

— Леона, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, — Ян хочет с тобой поговорить. Серьёзно.

— Если хочет поговорить серьёзно, — отрезала она, звякнув ложечкой с такой силой, что чашечка чуть не треснула, — пускай приходит сам.

Тц, серьёзно?! Мне что ли её силой тащить к нему?!

Я представила, как хватаю Леону за шкирку и волоку по лестнице. Картинка была забавной, но нереалистичной. Скорее всего, если я попытаюсь её потащить, она мне просто набьёт два фингала. И Лии заодно со мной. Будем ходить и говорить, что это тени для век.

Но! Я не такая глупая! Я знаю, что спровоцирует Леону!

Кира как раз закончила мыть тарелки и была занята уборкой — она вытирала пыль с подоконников, и по её лицу было видно, что это приносит ей удовольствие. Идеально.

Так-с. Во-первых, берём землю из горшка с каким-то цветком. Юлия, прости, но твой фикус пожертвует собой ради великой цели!

Во-вторых, берём воду из графина на столе.

В-третьих, устраиваем шедевр искусства живописи на двери Яна.

Я смешала землю с водой в миске, которую стащила из кухни, и щедро, от души нанесла эту субстанцию на дверную поверхность. Выглядело это так, будто кто-то пытался протаранить дверь головой, предварительно извалявшись в грязи.

Лия хихикала, прикрывая рот ладошкой. Я отряхнула руки и отошла на шаг, любуясь результатом.

Шедевр. Лучше, чем рисует Кира! Абстракционизм. «Грязь на двери» — холс, масло, земля, вода... эээ, какой там сейчас год?

Готово! Дверь грязная, и её нужно убрать. Мы с Лией подошли к Кире, которая как раз закончила с подоконниками и теперь поправляла скатерть на обеденном столе.

— Кира, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально невинно, — там дверь в комнату Яна... она грязная. Очень. Мы подумали, может, ты поможешь с уборкой?

Кира замерла. Очень медленно повернула голову и посмотрела на меня. Потом на Лию. Потом снова на меня. В её глазах читалось глубокое, вселенское недоверие — «две лентяйки, которые никогда не убираются добровольно, внезапно решили помочь с грязной дверью?». Но инстинкт чистоты пересилил. Она коротко кивнула, взяла ведро и тряпку и направилась к лестнице.

Мы, естественно, моментально растворились. Кира, поднявшись наверх и увидев, что её бросили, издала какой-то сдавленный звук — нечто среднее между стоном и шипением, но всё-таки решила убрать это. Просто вздохнула, закатала рукава и принялась за работу.

Ну, прости, Кира! В качестве извинения я потом тебе... Э-э-э... Придумаю, короче, как-нибудь извиниться!

Мы с Лией тем временем уже подходили к комнате Леоны. Встали возле двери, переглянулись, и я начала — достаточно громко, чтобы было слышно через стену:

— Лия, как думаешь, что Кира делает?

— Не знаю... — Лия, подхватив игру, привстала на цыпочки и выглянула в коридор. — Вон, смотри! Кира у двери в комнату Яна!

— Как думаешь, что она там делает?

— Хм-м-м... — Лия выдержала паузу, явно наслаждаясь моментом. — Стоит и смотрит на две...

Лия даже не успела договорить. Дверь комнаты Леоны распахнулась с такой силой, что я едва успела отскочить — створка просвистела в сантиметре от моего носа. Леона вылетела в коридор, как разъярённая фурия. Её чепчик сбился набок, глаза горели, а хвост распушился до состояния огромной пушистой метлы. Она пересекла коридор в три шага, схватила Киру за ухо и дёрнула вверх.

— Что ты здесь делаешь?! — прорычала она.

Кира, которая как раз оттирала дверную ручку, замерла. Её лицо не изменилось — всё то же каменное спокойствие, но в глазах промелькнул тот самый, хорошо знакомый мне огонь. Она посмотрела на Леону, на её руку, сжимающую ухо, — и видимо восприняла это как вызов на дуэль.

Зашипела и укусила Леону за запястье. Сильно. До крови.

Леона взвыла и ударила. Кулаком. В голову.

Кира пошатнулась, но не упала. Вместо этого она попыталась провести захват — её рука метнулась к хвосту Леоны, но Леона была быстрее. Второй удар. На этот раз — точно в висок. Кира рухнула на пол, как подкошенная, и замерла без движения.

Боже мой!

Я и Лия уже бросились вперёд, к двери. Я пнула ногой Леону. Не сильно — просто чтобы вывести из равновесия. Она, всё ещё ослеплённая яростью, пошатнулась и ввалилась в комнату Яна. Тот как раз поднял голову с кровати — его лицо выражало крайнюю степень удивления, смешанного с ужасом. Лия тем временем уже захлопнула дверь и навалилась на неё всем телом.

Я рванула следом. Дверь дёрнулась изнутри — Леона, кажется, уже опомнилась и пыталась выйти. Я навалилась на дверь плечом, упираясь ногами в пол, и едва сдержала напор. Леона с той стороны что-то рычала, дверь ходила ходуном, но Лия уже пододвинула шкаф. Она толкнула его — и шкаф с глухим стуком прижался к двери, намертво блокируя выход.

Готово. Теперь, при всём своём желании, они не выберутся из комнаты. Хи-хи.

А потом я вспомнила. Кира!

Она лежала на полу коридора, без сознания. Я подскочила к ней, опустилась на колени, прижала пальцы к шее. Пульс был — ровный, спокойный. Она дышала. Живая. Просто вырубилась.

— О боже, Кира! — Лия уже была рядом, её глаза наполнились слезами. — Она дышит? Она жива? Что с ней?..

— Жива. Просто без сознания. — Я осторожно приподняла голову Киры и осмотрела висок. Набухала огромная шишка, но крови не было. Надеюсь, просто нокаут.

Мы с Лией аккуратненько подняли её и понесли в нашу комнату. Одну руку я закинула себе на плечо, Лия подхватила с другой стороны. Уложили на кровать, поправили подушку, накрыли одеялом. Лия тут же убежала за холодным компрессом и вернулась через минуту с мокрым полотенцем. Я приложила его к шишке на виске Киры. Та даже не шевельнулась.

— Она поправится? — прошептала Лия, и её голос дрожал. — Пожалуйста, скажи, что она поправится...

— Поправится, — ответила я. — Это просто царапина.

Э-э-э... Мда. Лучше не говорить Юлии об этом...

Я представила, как Юлия узнаёт, что Кира лежит без сознания из-за моего гениального плана, и меня передёрнуло. Нет уж. Скажем, что она упала. С лестницы. Или с табуретки. Или просто устала и легла отдохнуть.

Да, точно. Наелась и легла спать.

Лия сидела на краю кровати, прижимая к виску Киры холодный компресс, и её уши безвольно обвисли. Она больше не плакала, но выглядела так, будто в любой момент готова сорваться. Я села рядом и обняла её за плечи.

— Это я виновата, — тихо сказала я. — Я придумала этот дурацкий план. Я использовала Киру как приманку. Я...

— Это Леона её ударила, — перебила Лия. Её голос прозвучал жёстко, без обычного щебетания. — Не ты.

— Я спровоцировала.

Лия вдруг подняла голову и посмотрела на меня.

— А что теперь? — спросила она. — С дядей Яном и тётей Леоной? Они там заперты. Надолго?

Я задумалась. С одной стороны, чем дольше они пробудут вдвоём, тем выше шанс, что они наконец-то поговорят. С другой — у нас тут Кира без сознания, и если она очнётся и узнает, что мы сделали...

— Подержим их час, — решила я. — Может, два. А потом откроем. Если они до этого не выломают дверь.

— Шкаф тяжёлый, — заметила Лия. — Даже тётя Леона не сдвинет. Я проверяла.

Хах. Ну да. Лия — специалист по шкафам.

Мы с Лией сидели у постели Киры уже, наверное, минут пятнадцать. Я прислушивалась к звукам из соседней комнаты, но оттуда доносились лишь приглушённые голоса — не разобрать слов, только интонации: напряжение, злость, потом короткая пауза, и снова. Лия молча держала компресс на виске Киры и не сводила с неё глаз.

А потом началось.

Первый удар был таким, что я подскочила на месте. Что-то тяжёлое врезалось в стену, что разделяла мою комнату и бывшую спальню родителей. Штукатурка жалобно хрустнула. Лия вздрогнула и прижала уши.

— Это... это они? — прошептала она.

— Да, — ответила я, уже понимая, к чему идёт дело.

Моя комната и комната родителей находились рядом. Шумоизоляция между ними была примерно никакая — толщина стен в этом особняке явно не входила в список приоритетов архитектора. У меня кошачий слух, хоть и без магического усиления, и на протяжении долгих лет я каждую ночь мучилась, слушая, как они там любили друг друга. Очень долго. И очень громко. Я лежала в постели, зарывшись головой под подушку, и всё равно слышала. Каждый вздох. Каждый скрип кровати. Каждое «Лоренс, ещё!».

Теперь комната всё ещё моя, а вот комната родителей преобразована в комнату Яна. И там сейчас заперты Ян и Леона.

Что из этого вытекает?

Их крики слышны просто прекрасно. Хотя, я думаю, не нужно быть в моей комнате — они кричат на весь дом.

— ...ИЗМЕНЩИК! — голос Леоны, сорванный, визжащий, полный ярости и чего-то ещё, более глубокого, — ввинчивался в уши, как штопор.

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! — взревел Ян в ответ, и я вздрогнула. Я никогда — никогда! — не слышала, чтобы он так кричал. Его голос был низким, хриплым, почти звериным. — МЕНЯ ДОСТАЛ КАЗИК! А ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИШЛА МНЕ МОЗГИ КОМПОСТИРОВАТЬ?!

— АХ, ТЕБЯ ДОСТАЛ КАЗИК?! А ОНА ТЕБЯ НЕ ДОСТАЛА?! ЭТА... ЭТА РЫЖАЯ...

— КАКААААЯ РЫЖАЯ?! ТЫ О ЧЁМ?!

— КИРА! Я ВИДЕЛА, КАК ОНА У ТВОЕЙ ДВЕРИ СТОЯЛА! ЧТО ОНА ТАМ ДЕЛАЛА?! ПРИЗНАВАЙСЯ!

— ДА ОНА ДВЕРЬ МЫЛА! ДВЕРЬ! ОНА ВСЕГДА ВСЁ МОЕТ!

Повисла короткая, звенящая пауза. А потом Леона, судя по тону, приняла единственно возможное для неё решение: если Ян признаётся, что Кира мыла его дверь, значит, это чистосердечное признание в измене.

Раздалось рычание. Звуки глухих, тяжёлых ударов, от которых аж задрожала стена. Звуки разбитого стекла — кажется, полетело окно. Ещё удары. Вскрики — я не могла разобрать, чьи именно. Визг.

А потом — ещё удары, и крики, уже в основном Леоны. Её голос сорвался на какой-то совершенно незнакомый мне тон: высокий, жалобный, умоляющий.

— ПРЕКРАТИ! ПОЖАЛУЙСТА! ЯН! ЯН, ПРЕКРАТИ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ! ПОЖАЛУЙСТА!

О-хо-хо... Что я натворила...

Мы с Лией переглянулись. Её глаза были размером с блюдца. Я, кажется, выглядела не лучше.

— Разблокируем? — прошептала Лия.

— Разблокируем. Быстро.

Мы выскочили в коридор. Лия упёрлась в шкаф и толкнула с той же необъяснимой, пугающей силой, что и раньше, и шкаф с глухим скрежетом отъехал в сторону, открывая дверь. Я схватилась за ручку. Заперто.

— Замок заело! — рявкнула я, дёргая ручку. Она не поддавалась. — Чёрт, чёрт, чёрт...

Крики из комнаты уже затихли.

Блять, они же не убили там друг друга?!

Я прижала ладонь к металлу и зашептала заклинание трансмутации. Железо в марганец. Замок стал хрупким, как стекло. Я со всей дури ударила плечом — дверь распахнулась, и мы ввалились внутрь.

Первое, что я увидела, — разгром. Обломки мебели, разбитый в щепки шкаф, какая-то табуретка, превратившаяся в груду деревянных осколков. Кровать рухнула на пол, и теперь это был просто матрас на голых досках. Окно разбито, повсюду стекло. На полу — небольшая лужа крови, не ясно, чья

Ян сидел на матрасе, прижимая руку к виску, откуда текла кровь — тонкой, но упрямой струйкой, заливавшей глаз и капавшей на рубашку. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, а в глазах горел какой-то дикий, почти животный огонь. Он не плакал. Он не дрожал. Он сидел, выпрямив спину, и смотрел прямо перед собой.

Рядом с ним на матрасе лежала Леона. Её платье горничной было разорвано на плече, чепчик валялся где-то в углу, а волосы растрепались и прилипли к мокрому от слёз лицу. Она тихо, беззвучно всхлипывала, как плачут те, кто уже не может остановиться. Её плечи вздрагивали, а хвост безвольно лежал на полу.

И на её ушах лежала его рука. Ян, всё ещё прижимая одну ладонь к своему разбитому виску, второй рукой гладил Леону по голове. По её пушистым, дрожащим ушам. Медленно. Осторожно. Как будто боялся, что она сломается.

Мы с Лией вбежали в комнату, и Ян устало повернул голову. Посмотрел на нас. На дверь. На шкаф, всё ещё стоящий в коридоре.

— Это вы нас заперли, — произнёс он. Это был не вопрос. Голос звучал хрипло, но спокойно. — Зачем?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Чтобы вы... поговорили, — выдавила я. — Ну... честно.

Ян перевёл взгляд на Леону. Потом снова на меня. И вдруг уголок его губ дрогнул.

— Поговорили, — эхом повторил он и снова посмотрел на Леону. Его рука всё ещё лежала на её ушах. — Да. Поговорили.

Леона всхлипнула и прижалась к его боку. Сама. Добровольно. Без угроз, без рычания, без попытки ударить. Просто прижалась, как испуганный зверёк, и затихла.

Мда...

Весь оставшийся день мы с Лией разгребали последствия.

Начали с перевязки. Ян сидел на матрасе, прижимая к виску уже пропитавшуюся кровью тряпку, и молча терпел, пока я обрабатывала рану. Порез был неглубоким, но длинным — видимо, осколок стекла чиркнул, когда они крушили окно. Я промыла его водой, которую Лия принесла из кухни, и кое-как замотала бинтом. Бинт был старый, найденный в аптечке под раковиной, и его хватило ровно на три оборота вокруг головы. Выглядел Ян теперь как солдат, вернувшийся с фронта. Без победы. Но с опытом.

Леона сидела рядом, на том же матрасе, и не шевелилась. Её плечо было расцарапано — кажется, она влетела в тот самый шкаф, который позже разнесла в щепки. На скуле набухал синяк, а запястье, куда её укусила Кира, всё ещё кровоточило. Я обработала и его, стараясь не делать резких движений. Леона даже не шипела. Просто смотрела в одну точку и изредка всхлипывала. Её хвост лежал на коленях у Яна, и он время от времени поглаживал его, даже не глядя.

Потом была уборка. Комната Яна выглядела так, будто по ней пронёсся небольшой, но очень злой ураган. Осколки стекла хрустели под ногами. Щепки от шкафа и табуретки валялись повсюду.

Кровать мы кое-как подняли и поставили на место — вернее, Лия подняла, а я делала вид, что помогаю. Окно заколотили досками, которые нашлись в сарае. Кровь с пола оттирали вдвоём: Лия таскала воду, я тёрла тряпкой. На третий заход пятно наконец исчезло, и я подумала, что Кира, если бы была в сознании, одобрила бы. А потом одобрила бы ещё раз, потому что я перемыла пол во второй раз, уже без крови.

Кира. Бедная Кира.

Она всё ещё лежала без сознания в нашей комнате. Мы с Лией бегали туда каждые минут десять — проверяли, дышит ли, поправляли компресс, меняли холодную воду. Кира не просыпалась. Просто спала — глубоко, ровно, как будто её организм решил, что это идеальный момент для внепланового выходного.

— Может, позвать маму? — тихо спросила Лия, когда мы в очередной раз меняли компресс.

— Юлия занята ужином, — ответила я, хотя на самом деле боялась. Не Юлии — её реакции. Она, конечно, уже знала. Крики и звуки борьбы наверняка слышали даже соседи.

Так и вышло. Мы как раз заканчивали с уборкой, когда на лестнице послышались шаги. Юлия поднялась, окинула взглядом заколоченное окно, перебинтованного Яна, притихшую Леону, которая всё ещё сидела на матрасе и не делала попыток никого убить, и, наконец, меня с Лией — грязных, уставших, с тряпками в руках.

Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Уши стояли торчком, а маленький кроличий хвостик энергично дрожал — верный признак того, что она в режиме «мамочка-тиран».

— Моя маленькая кошечка и моя маленькая лисичка устроили погром, — произнесла она без игривости в голосе. Только мягкая, обволакивающая угроза. — Заперли дядю Яна и тётю Леону~. Разбили окно~. Покалечили мебель~. И, кажется, чуть не убили Киру~.

— Кира жива! — выпалила Лия, прижимая уши. — Она просто спит! Мы проверяли!

— Я знаю, маленькая~. — Юлия погладила её по голове, и от этого жеста Лия чуть не заплакала. — Я уже поднялась к ней~. У неё лёгкое сотрясение~. Она поправится~. Но это не отменяет того, что вы натворили~.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Юлия перевела взгляд на меня, и я закрыла рот обратно.

— Вы обе будете наказаны~, — продолжала она, и в её голосе зазвенела та самая сталь, которую я помнила ещё по монастырю. — Но не сейчас~. Сейчас ужин~. А после ужина мы поговорим~. Втроём~. Очень подробно~.

— Втроём? — переспросила Лия, и её уши дрогнули. — А Кира?

— Кира не виновата~. Она пострадала из-за вас~. — Юлия вздохнула и поправила передник. — Так что наказание ждёт только вас двоих~. А теперь — ужин стынет~.

Мы с Лией переглянулись. Я не знала, что страшнее: неизбежное наказание или то, каким спокойным голосом Юлия это обещала.

— А... какое наказание? — робко спросила Лия.

— Хи-хи~. Сюрприз~.

Я сглотнула. Лия прижалась к моему боку и обвила мой хвост своим.

Мы спустились в гостиную. За столом уже сидел Казик — с кружкой чая и обиженным выражением лица. Увидев перебинтованного Яна и притихшую Леону, он присвистнул.

— Ого. Это что, супружеская ссора? Или вы просто решили разнести дом, пока я страдал у камина?

— Заткнись, — хором ответили Ян и Леона почти синхронно.

Казик осёкся, поднял руки в примирительном жесте и уткнулся в кружку.

Я села за стол и машинально посмотрела на Леону. Она больше не рычала. Не бросала испепеляющих взглядов. Не сжимала кулаки.

Она сидела рядом с Яном, и её плечо касалось его плеча. Хвост лежал на его коленях. Она была тихая. Как будто весь этот взрыв ярости, который копился в ней неделями, наконец-то вышел — и оставил после себя пустоту.

Интересно, Яну теперь нужно будет всегда её бить чтобы успокаивать?

Ладно, ладно признаю — вот конкретно эта шутка несмешная.

Ян, кстати, тоже изменился. Он больше не краснел, не мямлил, не отводил взгляд. Он сидел с прямой спиной, и его рука лежала на плече Леоны — спокойно, уверенно, по-хозяйски. Как будто он делал это всю жизнь. Как будто только что вспомнил, что он — волк, а не тряпка.

Хах. Надо было запереть их в подвале ещё месяц назад.

Леона подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала.

— Прости, — прошептала она. — За всё. За то, что била. За то, что кричала. За то, что...

— Заткнись, — перебил Ян, но без злобы. Мягко. Почти нежно. — Ты сама сказала: «прекрати». Я прекратил. Теперь ты прекрати.

Леона всхлипнула и уткнулась лицом в его плечо. Ян обнял её и погладил по голове.

Юлия, которая всё это время стояла у плиты с черпаком в руке, тихо, едва слышно хихикнула.

— Мои дети~, — прошептала она, и в её голосе дрожали слёзы умиления. — Такие буйные~. Такие громкие~. Но всё равно мои~.

Я перевела взгляд на Лию. Она сидела, прижавшись к моему боку, и её хвост обвивал мою ногу. Вид у неё был виноватый, но в глазах плясали искорки.

Увы, всё хорошее рано или поздно кончается. Ужин кончился, Ян и Леона удалились в комнату Леоны. Ян поддерживал её под локоть — она всё ещё пошатывалась после удара головой о шкаф, — и со стороны это выглядело почти трогательно. Два побитых, уставших зверочеловека поднимались по лестнице в обнимку.

Ну... Хотя нет, сомневаюсь, что после избиения друг друга у них остались силы на постельные игры. Просто Яну теперь жить негде. Его комната разгромлена, окно заколочено досками, и там пахнет кровью и сыростью.

Логично, что он переберётся к Леоне. По крайней мере, до тех пор, пока мы не приведём его комнату в порядок.

Кира бы сказала: «Это займёт три дня. Если работать по расписанию». Но Киры сейчас не было. Она всё ещё лежала в нашей комнате, и это беспокоило меня чуть больше, чем разбитое окно.

За столом остались только я, Лия и Юлия. Казик, зевнув, уполз к своему камину, бормоча что-то про «всех этих психов, которые портят мебель». Мы с Лией переглянулись и уже собирались тихонечко свалить из-за стола, когда Юлия улыбнулась своей фирменной улыбкой.

— Куда это вы собрались, маленькие проказницы?~ — проворковала она, и прежде чем мы успели сделать шаг, её руки метнулись вперёд. Два пальца — один на моём ухе, второй на ухе Лии — нажали на точки за ушами одновременно. С хирургической точностью.

Я охнула. Лия пискнула. Мы обе обмякли и рухнули обратно на стулья, беспомощные, как тряпичные куклы. Даже сопротивляться не могли — только смотрели на Юлию снизу вверх, как два пойманных котёнка.

— А теперь~, — Юлия обошла стол и встала перед нами, скрестив руки на груди, — мы поговорим о том, что вы сегодня натворили~. И о том, что вас ждёт~.

Тц. Вот и всё. Конец. Она нас убьёт. Или, что хуже, заставит мыть посуду.

Юлия начала загибать пальцы.

— Во-первых~, — пропела она, и её голос был сладким, как патока, — завтра с утра вы попросите прощения у Яна, у Киры и у Леоны~. Подробно~. Расскажете всё, что сделали, и объясните зачем~.

— Но... — начала я.

— Без «но»~. — Палец Юлии упёрся мне в нос. — Во-вторых~, вы покалечили Яна и Киру~. Значит, по дому за них будете работать вы~. Пока они не выздоровят~. Уборка, посуда, растопка камина, помощь на кухне~. Всё, что они делали~.

Лия издала сдавленный стон. Я — тоже.

— В-третьих~, вы будете заботиться обо всех трёх раненых~. Менять повязки, приносить еду, следить, чтобы они принимали лекарства~. Если Кира попросит поправить подушку — вы поправите~. Если Ян захочет чаю — вы принесёте~. Понятно?~

— Понятно, — хором выдавили мы.

— В-четвёртых~, — Юлия выдержала паузу, явно наслаждаясь, — никакого сладкого~. Пока все трое не выздоровеют~.

Лия ахнула так, будто ей только что сообщили о конце света. Её глаза наполнились слезами — самыми настоящими, — и она прижала ладошки к груди.

— Совсем никакого?! — всхлипнула она. — Даже тортика? Даже печенья? Даже...

— Совсем~, — отрезала Юлия, даже не дрогнув.

Лия надулась. Серьёзно. Она надула щёки, прижала уши и уставилась на Юлию с выражением глубочайшей, вселенской обиды. Если бы взглядом можно было убивать, Юлия бы уже лежала. Но Юлия только погладила её по голове и улыбнулась.

— Меня твои слёзки не проймут, маленькая лисичка~. Я видела слёзы пострашнее твоих~.

Лия злостно надулась ещё сильнее и отвернулась. Я хихикнула. Ну, хоть у кого-то наказание хуже моего. Сладкое Лия любила почти так же сильно, как гладить мои уши. Лишить её тортика — это всё равно что лишить Леону возможности бить Казика. Жестоко.

Пока я хихикала над личным наказанием для Лии, я забыла, что у Юлии ещё есть пятый палец.

— В-пятых~, — произнесла Юлия, и я замерла. — Всё это вы будете делать в униформе горничных~.

Повисла тишина. Лия перестала дуться и медленно, очень медленно повернула голову ко мне. На её губах заиграла мстительная улыбка.

— Что?! — взвыла я, вскакивая со стула. Паралич уже отпустил, и я немедленно этим воспользовалась. — Я не хочу ходить в юбке! Я хочу надевать штаны!

— Хи-хи~, маленькая кошечка~. — Юлия наклонилась ко мне, и её уши дрогнули. — Не бойся, дома ветра нет~. Он не будет тебе задувать под платье~.

— У меня даже платья горничной нет!

— Хи-хи~. — Юлия прижала ладони к груди, и её глаза засияли. — Кира его уже давно тебе купила~.

Что?! Кира?! Купила?! Давно?!

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. В голове пронеслись картины: Кира с сантиметром, замеряющая меня во сне.

Кира... Ты... Ты... Ты предательница!

Теперь настала очередь Лии хихикать. Она снова стала милой и довольно замахала хвостом, глядя на мои мучения.

— А мне идёт, — сообщила она. — Я красивая. И ты будешь красивая. Мы будем красивые вместе.

— Я не хочу быть красивой в платье горничной! — взвыла я. — Я не хочу, чтобы на меня смотрели извращенцы и размышляли, что там под юбкой!

Хотя, дома их нет...

Я запнулась. Дома и вправду нет извращенцев. Казик — он, конечно, тот ещё экземпляр, но он просто зануда. Ян — он даже на Леону боится смотреть, пока она ему не разрешит. А других мужчин в доме нет.

Нет, дома Юлия! Это гораздо страшнее!

Я представила, как Юлия смотрит на меня в этом платье, и меня передёрнуло. Она же будет постоянно поправлять подол, завязывать передник, поглаживать уши и шептать всякие гадости своим фирменным тоном.

Это даже хуже, чем извращенцы!

— Юлия, — предприняла я последнюю попытку, — может, можно без платья? Ну, как-нибудь...

— Нет~, — отрезала она, и в этом «нет» не было ни капли сомнения. — Наказание есть наказание~. Ты — моя дочь~. И ты будешь носить то, что я скажу~. Поняла?~

Я опустила плечи и сдалась. Спорить с Юлией, когда она в режиме «мамочка-тиран», — всё равно что спорить с лавиной. Бесполезно. И опасно.

Юлия, кажется, была готова озвучить «в-шестых» и, судя по её лицу, продолжать до бесконечности. Но тут дверь в гостиную скрипнула, и на пороге появилась Кира.

Она стояла, пошатываясь и держась за дверной косяк. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. На виске всё ещё красовалась шишка, но уже меньше, чем пару часов назад. Дошла сюда сама.

— Кира! — Лия подскочила и бросилась к ней. — Ты проснулась! Тебе нельзя вставать!

— Меня тошнит, — сообщила Кира слабым голосом. — Очень. И голова кружится. И пол качается.

— Это сотрясение, — констатировала Юлия, мгновенно оказываясь рядом с ней и подхватывая под локоть. — Маленькая моя, тебе нужно лежать~. Я же говорила~.

— Я хотела пить, — пробормотала Кира, позволяя увести себя к дивану. — И ещё... там в коридоре кровь. На полу. Я видела. Её нужно убрать.

— Мы уже убрали! — выпалила Лия. — Всё убрали! И пол вымыли! Три раза!

— Три? — Кира на мгновение задержалась и посмотрела на Лию с чем-то, очень похожим на уважение. — Хорошо. Но я проверю.

— Проверишь, — пообещала я. — Когда выздоровеешь.

Юлия усадила Киру на диван, укрыла пледом и принесла ей воды. Кира выпила, поморщилась — видимо, глотать было больно, и откинулась на подушку.

— Моя бедная маленькая помощница~, — причитала Юлия, поглаживая её по голове. — Пострадала из-за этих двух заговорщиц~. Ничего~. Мамочка о тебе позаботится~. А их накажет~.

— Я уже наказана, — буркнула я.

— Недостаточно~

Я не стала спорить. Встала из-за стола, взяла Лию за руку и повела наверх. Лия всё ещё хихикала, но уже тише.

В общем, я жутко огорчена фактом того, что завтра снова буду выглядеть как девочка в платье.

Ну, вообще-то, я и есть девочка, да и с этими длинными чёрно-белыми волосами до пояса никто в принципе не видел во мне мальчика.

Но я всё равно не хочу надевать одежду от Юлии! Единственное место, где можно надевать её наряды, — это в бордель!

Хотя, положа руку на сердце, платья горничных, которые носят Кира и Лия, вполне приличные. Закрытые. Никаких вырезов. Никаких мини-юбок. Даже у Леоны — и то нормальное. Просто Юлия их выбирала... Или Кира?

Я уткнулась лицом в подушку и застонала. Лия, уже переодевшаяся в ночную рубашку, забралась на кровать и прижалась ко мне, обвивая хвостом мою ногу.

— Не грусти, — прошептала она. — Ты будешь очень красивая. И я буду тебя защищать. Если кто-то посмотрит под твою юбку, я его укушу.

Я фыркнула, но ничего не ответила.

Лия прижималась ко мне и тихо, почти беззвучно мурлыкала. Я погладила её по голове, вздохнула и уткнулась лицом в подушку. Лия хихикнула и прижалась ко мне крепче.

Вот так. План удался. Ян и Леона вместе. Кира поправится. А я... я завтра надену юбку. И это, пожалуй, самое страшное наказание из всех.

Стоп. До экзаменов же остался только завтрашний день. АААААААААААА!