Сон был сладкий и какой-то лавандовый. Приснилось мне, что я грызусь с кем-то за последний кусок мяса. Или за хвост. Или за кусок мяса, который оказался хвостом. В общем, неудивительно — с такой-то жизнью.

Проснулась я с пониманием, что во сне кусала подушку. Вцепилась в неё зубами, как в край одеяла, и, кажется, даже рычала.

Я разлепила глаза. Лия лежала рядом и смотрела на меня с интересом, как на муравья в террариуме. Её голова покоилась на подушке в десяти сантиметрах от моей. Зелёные глаза не мигали. Хвост лениво скользил по одеялу туда-сюда.

— Ты кусала подушку, — сообщила она шёпотом. — И рычала. Это было мило.

— Я не рычала.

— Рычала. Как маленький злой котёнок. Я хотела погладить твои уши, но побоялась, что ты укусишь меня в ответ.

— Правильно боялась.

Она хихикнула и, разумеется, тут же потянулась к моим ушам. Я увернулась, но недостаточно быстро — её пальцы всё равно скользнули по кончику. Лия удовлетворилась этим и прижалась ко мне всем телом, обвивая хвостом мою ногу.

Помечает. Даже с утра, даже сонная. Неисправима.

Кира бесшумно явилась спустя минуту. Она уже была одета в своё платье горничной, и в руках держала стопку нашей одежды. Мои штаны, моя рубашка, мой галстук. Всё выглажено, сложено, ни складочки. Она положила вещи на край кровати и окинула нас придирчивым взглядом.

— Подъём, — произнесла она ровным голосом. — Одевайтесь. Завтрак через пятнадцать минут.

И, не дожидаясь ответа, принялась одевать меня. Сама. Я не сопротивлялась — Кира в режиме «горничной» была неудержима. Она стянула с меня ночную рубашку, натянула рубашку дневную, застегнула пуговицы, поправила воротник, завязала галстук — идеальным узлом, как всегда. Потом штаны. Потом носочки. Лия наблюдала за этим с лёгкой завистью и, кажется, ждала своей очереди. И дождалась: Кира, закончив со мной, переключилась на неё.

А это всё значит, что официально наступило утро .

Я сидела на краю кровати, пока Кира завязывала Лии ленточки в волосы, и прокручивала в голове календарь. У меня осталось этот и ещё два дня на то, чтобы приготовиться к вступительным экзаменам. Или написать завещание. В зависимости от того, как быстро я сдамся.

Увы, второй вариант выглядит всё более вероятным.

Мы спустились в гостиную. За столом уже сидел Ян — с кружкой чая и отсутствующим выражением лица. Он был одет, причёсан и, кажется, даже успел поработать — на рукаве красовалось свежее пятно неизвестного происхождения.

Я уже открыла рот, чтобы поздороваться, когда заметила, как он поднимается из-за стола. Решительно. С каким-то отчаянным, загнанным выражением в глазах. И направляется прямиком к входной двери.

— Ты куда? — спросила я.

— В магазин, — ответил он, не оборачиваясь. — Мне нужно... кое-что купить.

Кое-что. Ага. Сигареты. 

Его пальцы подрагивали. Уши нервно дёргались. Он шёл к двери с видом зверочеловека, который не курил уже сутки и готов на всё.

Я переглянулась с Лией. Она поняла без слов. Мы сорвались с места одновременно — две хищницы, атакующие добычу. Я вцепилась в левую руку Яна, Лия — в правую. Мы повисли на нём, как два якоря, и дружно, хором заныли:

— Не уходи-и-и!

— Погладь мои уши!

— И мои!

Ян замер. Медленно, очень медленно опустил взгляд на меня, потом на Лию. Его лицо выражало глубокое, вселенское непонимание.

— Девочки... — начал он, и его голос дрогнул. — Я... мне правда нужно...

— Уши! — потребовала Лия и подставила голову. Её пушистые рыжие уши встали торчком и чуть подрагивали — картинка абсолютной невинности.

Я, пересилив себя, подставила свои. Чёрно-белые.

Ян смотрел на нас. На четыре уха — рыжих и чёрно-белых, — подставленных в ожидании ласки. Его пальцы дрожали. Кажется, он пытался понять, в какой момент его жизнь свернула не туда.

— Пожалуйста, — промурчала я, и сама чуть не подавилась собственным голосом. Я, лидер стаи, командир, бессмертная, — прошу волка погладить мои уши. Ради того, чтобы он не пошёл за сигаретами.

Ян сдался. Он вздохнул и поднял руки. Левую положил на голову Лии, правую — на мою. И принялся гладить. Неумело. Осторожно. Как будто боялся, что мы укусим.

Лия немедленно замурлыкала и потёрлась хвостом о его ногу. Я, стиснув зубы, тоже потёрлась. Хвост Яна дрогнул от неожиданности — он явно не привык, когда его метят с двух сторон одновременно.

Честно... Все обитатели нашего дома смотрели на меня со смесью непонимания и осуждения. Казик, полулежавший на диване с остатками похмелья, приоткрыл здоровый глаз и уставился на нас с выражением «что я вижу, и почему это происходит в моей гостиной». Кира, накрывавшая на стол, замерла с подносом в руках и склонила голову набок — то ли осуждала, то ли прикидывала, насколько симметрично мы выглядим. Даже Юлия, выглянувшая из кухни с черпаком, хихикнула и что-то пробормотала про «маленькую кошечку, которая становится ласковой~».

Ну, со стороны я веду себя как Лия. Трусь хвостом о хвост Яна — одновременно с самой Лией, — подставила уши, мурлычу.

Хм, а Лия-то и не мурлычет!

Я сбилась и замолчала.

Мда. Я вообще-то лидер, который командует... Была. 

Теперь все члены нашей семьи видят, как я веду себя как маленький ребёнок, и у них на лицах непонимание. 

Ну, буду надеяться, что они просто решат, что у меня началось какое-нибудь обострение. Как у всех осенью.

Ян, кажется, уже действительно начал нервничать. Его пальцы на моих ушах подрагивали сильнее обычного.

Хотя, думаю, это не от ломки, а оттого, что самый взрослый и адекватный зверочеловек в доме — то есть я — ведёт себя неадекватно. Мир в его глазах рушился. Буквально. Я видела это по его лицу.

И тут в гостиную ворвалась Леона. Увидела нас — меня и Лию, прилипших к Яну с двух сторон, трущихся хвостами, подставивших уши, — и замерла. Её глаза сузились. Ноздри раздулись. Она пересекла комнату в три шага, схватила Яна за плечо и буквально вырвала его из наших с Лией хвостов. Прижала к своей груди, — и обвила его ногу своим пушистым хвостом. Прямо как мы.

— Моё, — процедила она, глядя на нас сверху вниз.

Леона, что с тобой не так?! Почему ты ревнуешь своего парня к маленьким детям четырнадцати, одиннадцати и десяти лет?!

Я — одиннадцать, Лия — десять. Ян, между прочим, восемнадцать. Это... это даже не смешно. Это какой-то новый уровень паранойи.

Ян, зажатый в объятиях Леоны, стал цветом свёклы. Его уши прижались к голове, а руки безвольно повисли — он явно не знал, куда их деть. Леона не отпускала. Так и стояла, прижимая его к груди, как плюшевую игрушку, которую пытались отнять.

В любом случае, завтрак прошёл весело. Леона уселась за стол, усадив Яна рядом с собой — практически на свой стул, и не убирала руку с его плеча весь приём пищи. Кормила его с ложечки, не спрашивая разрешения. Ян открывал рот, жевал, краснел и, кажется, молился, чтобы это поскорее закончилось.

А вот Лия уже была какая-то унылая и уставшая. Она сидела, привалившись к моему плечу, и даже не метила меня, просто подставила свои уши для поглаживания и грустила. Её хвост безвольно лежал на полу, а глаза смотрели в одну точку.

 Странно. Обычно она с утра — вечный двигатель.

Кира тоже была в унынии. Она расставила тарелки, поправила салфетки, налила чай. Всё как обычно, идеально ровно, но её уши были опущены, а движения замедленны. Она села за стол, подпёрла щёку рукой и ковыряла ложкой в каше, не проявляя к ней никакого интереса. 

В чём дело? Они что, сговорились?

Одна только Юлия была бодрая, весёлая, в фирменном наряде и домогалась до каждого.

Она прошлась мимо Казика и потрепала его по ушам — тот дёрнулся, но промолчал. Наклонилась к Кире, что-то прошептала и чмокнула в макушку. Погладила Лию по голове, проходя мимо, и та, кажется, не заметила. Остановилась у нашего конца стола и легонько провела пальцами по моему уху — я вздрогнула, но тоже не стала возражать.

Потом наклонилась к Леоне, что-то прошептала ей на ухо — та зарычала, но ударом промахнулась, — и, хихикнув, упорхнула обратно на кухню.

Честное слово, с каждым утром её мини-юбка всё короче и короче. Если так пойдёт и дальше, однажды она просто будет гулять по дому в одних трусах и фартуке. 

Ну, значит, у неё всё в порядке и хорошо. Рада за неё. Хоть кто-то в этом доме не страдает.

Я вздохнула, отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула. До экзаменов — два дня. План «Довести Яна» провален. Подготовка сорвана. В доме творится непонятно что.

Хах. Может, ну их, эти экзамены? Может, пойти работать в ресторан к Юлии? Буду подавать чай. Или просто сидеть за столиком и быть красивой. Юлия говорила, это важная работа...

Я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. Нет уж. Я поступаю в Академию. Даже если для этого придётся сдать экзамены с похмелья. Даже если придётся идти туда пешком через весь город. Даже если...

— Мила, — тихо позвала Лия, отрывая меня от размышлений. Её голос был слабым, почти жалобным. — Погладь мои уши. Пожа-а-алуйста.

Я погладила. Она прижалась ко мне и затихла. Её хвост слабо, почти безжизненно обвил мою ногу — даже на полноценную пометку сил не было.

Что с ними сегодня? 

Я перевела взгляд на Киру. Та сидела в той же позе, что и пять минут назад, и смотрела в стену. Её ложка так и лежала в тарелке, забытая.

Ладно. В конце концов, у меня ещё целых два дня. Экзамены подождут.

И... Юлия и Кира ушли. Отправились куда-то к Академии — Юлия сказала, что хочет присмотреть помещение под ресторан, и Кира, разумеется, увязалась за ней. Оценивать симметрию стен и ровность полов.

Я осталась. Во-первых, у меня было важное дело — следить за соблюдением сухого закона. Во-вторых, кто-то должен был присматривать за этим зверинцем. А раз я осталась, то и Лия — тоже. Она бы всё равно не отпустила меня одну.

— Мы будем следить за дядей Яном и дядей Казиком, — заявила она, обвивая мой хвост своим. — Как шпионы. Тайные.

Я не стала спорить.

Леона за это утро эволюционировала. Если вчера она была просто злой белкой, то сегодня стала очень злой, агрессивной, нервной и смертельно опасной белкой, которая бьёт детей. Ну, то есть меня. Хотя я заслужила — нечего было подсылать к ней Казика с пошлыми комплиментами. Но факт остаётся фактом: без вина, без сигарет, без привычных способов сбрасывать пар, Леона превратилась в сжатую пружину. И эта пружина искала выход.

Как она вообще справляется со стрессом? Какое у неё хобби? Кроме избиения Казика.

Ответ обнаружился быстро. Леона вышла в гостиную — всё в том же платье горничной, с идеально завязанным передником и чепчиком, — огляделась, убедилась, что Юлии нет, и... начала отжиматься. Прямо на полу. В платье. С каменным лицом. Раз, два, три, четыре... Я сбилась на пятнадцати. Она продолжала.

— Ты... э-э-э... часто так делаешь? — спросила я, наблюдая за этим зрелищем.

— Каждое утро, — ответила она, не сбиваясь с ритма. — Когда никто не видит.

— А сейчас?

— Сейчас никто не видит.

Она отжалась ещё двадцать раз, потом перевернулась на спину и начала качать пресс. Молча. С таким выражением лица, будто каждый подъём корпуса был личной местью всему миру.

Потом встала, отряхнула платье и, не сказав ни слова, выбежала в сад. Через окно было видно, как она наматывает круги по дорожке, как заведённая.

Как белка в колесе... Кхм.

А ведь по ней внешне и не скажешь... Ну, правда. Леона не тянет на тяжелоатлета. Она стройная, даже худощавая, с изящными запястьями и тонкой талией. И вечно сбрасывает всю тяжёлую работу на Яна — таскать доски, мешки, вёдра. Со стороны кажется, что она просто ленивая и властная. Но если присмотреться...

Я вышла в сад. Леона как раз остановилась перевести дух — стояла, уперев руки в бока, и тяжело дышала. Её щёки раскраснелись, чепчик съехал набок. Я подошла ближе, и, ради интереса, прильнула к ней по образцу Лии. Ну, то есть обвила хвостом её ногу, прижалась всем телом и сделала максимально невинное лицо.

— Что ты делаешь? — процедила Леона, замирая.

— Ничего, — ответила я и «случайно» провела ладонью по её руке. Потом по талии. Потом по спине.

На ощупь как будто это не девушка, а бодибилдер. У Леоны стальные мышцы. Не огромные, не выпирающие — внешне она выглядела как обычная стройная леди, но под тканью платья скрывался твёрдый, как дерево, пресс и руки, которые могли бы переломать кости любому, кто попадётся под горячую лапу.

Вообще, если подумать, то у меня такие же. Даже нет, мои внешне даже внушительнее — когда-то из-за этого Зузанна не могла мне натянуть чулки и перчатки.

Я нажала чуть сильнее — мышцы напряглись, и я почувствовала, как под моими пальцами перекатываются стальные жгуты.

Хммм, ведь и вправду, внушительные мышцы. Кстати... А ведь такое же у каждого члена нашей семьи разве нет? Кира... Да она силой может завалить Лию. И Лия — она чистокровная, у неё усиления. Она ведь тоже на шахте накачалась.

И Ян ещё... У этого плаксы и тряпки на удивление присутствуют кубики пресса. Может, из-за этого Леона на него запала? Подумала, что он сильный, а значит и властный и дерзкий. Эх, реальность полна разочарования...

И только Юлия и Казик у нас не спортивные. Хотя вот у Юлии всё уходит в грудь. Оно и понятно — она-то крольчиха. А Казик... Нужно будет дать Леоне кнут, чтобы силой загнала Казика на пробежку. Даёшь здоровый образ жизни! Нет курению и алкоголю.

А тортики мне можно, тортики — это другое.

— Ты меня лапаешь, — констатировала Леона ледяным тоном.

Ой! Кажется, я чуть-чуть задумалась, и моя рука буквально ощупывает её талию...

— Я просто хочу обнять тебя, — ответила я, всё ещё изображая пародию на Лию. — Как члена семьи. Это моя обязанность.

— Убери руки.

Ну, вообще-то я хотела бы ещё потрогать Леону. Интересно, какие на ощупь у неё бёдра? С одной стороны, она бегает как атлет, а с другой — они не выглядят очень объёмными...

Но что-то мне подсказывает, что Леона тогда начнёт упражняться в боксировании.

Я убрала. Но выводы сделала. Леона — ходячее оружие. Просто она белка, а белки не могут набирать массу слишком много — такая уж у них физиология. Весь этот скрытый арсенал упакован в компактное, изящное тело. 

Интересно, а Ян вообще в курсе, с кем он спит? Хотя, судя по его синякам, — да. Очень даже в курсе.

Леона, не обращая больше на меня внимания, снова сорвалась с места и побежала дальше. Я проводила её взглядом и вернулась в дом.

Ян к этому времени уже проявлял первые признаки ломки. Он сидел за столом, и его пальцы нервно постукивали по столешнице. Уши дёргались. Хвост подрагивал. Он явно не знал, куда себя деть. Увидев меня, он дёрнулся, как будто я могла ему помочь.

— Мила, — начал он, и его голос дрожал, — ты не знаешь, где... э-э-э... где Казик хранил свои... ну...

— Сигары? — подсказала я.

— Да! — он чуть не подпрыгнул. — То есть нет! Я просто спросил! Из любопытства!

— Не знаю. Может, Лия знает?

Ян осёкся. Перевёл взгляд на Лию, которая сидела на подоконнике и болтала ногами с ангельским выражением лица. Она помахала ему ладошкой.

— Привет, дядя Ян, — пропищала она. — У тебя такие красивые глаза. Особенно когда они грустные.

Ян сглотнул и ничего не ответил. Просто опустил плечи и уставился в стол. Очень хорошо. Ломка прогрессирует. Он стал дёрганым и тревожным — гораздо больше обычного. Ещё немного, и он либо сорвётся, либо...

Из гостиной донёсся голос Леоны. Она как раз вернулась с пробежки — раскрасневшаяся, тяжело дышащая, но, кажется, чуть менее злая. Физические нагрузки, видимо, помогли.

— Ян! — рявкнула она, даже не заходя в комнату. — Приберись в моей комнате. Там пыль. И вещи разбросаны. И... вообще. Живо.

Ян подскочил как ужаленный.

— Сейчас! — выпалил он и, даже не допив чай, бросился к лестнице. Без возражений. Без единого писка. Просто встал и пошёл, как личный слуга. Как тряпка.

Вот же ж... Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Она на него орёт, она его гоняет, она его даже бьёт — а он... он просто подчиняется. Безропотно. С радостью. Как будто это его единственное предназначение в жизни.

Я перевела взгляд на Леону — та стояла в дверях и смотрела на лестницу, за которой скрылся Ян. Она выглядела так, что мне стало почти жаль её. Леона определённо хотела, чтобы он огрызнулся на её унизительный приказ. Чтобы сказал «нет». Чтобы хоть раз дал сдачи. А он...

Ладно. Рано или поздно они поссорятся по-настоящему. А пока — следим за сухим законом.

Казик, кстати, тоже страдал. Он сидел на диване, закутанный в плед, и ныл. Ныл, ныл, ныл, ныл, ныл. И ещё немного ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл, ныл...

У него не было ни сигар, ни вина, и он считал это величайшей несправедливостью в истории мироздания. Его фингал уже начал бледнеть, но здоровый глаз смотрел на мир с выражением глубочайшей скорби.

— Мои сигары, — причитал он в сотый раз. — Моё вино. Мой день рождения. Всё пропало. Всё.

— Твой день рождения был вчера, — напомнила я.

— Это неважно! Страдания не имеют срока давности!

Я вздохнула и оставила его страдать. В конце концов, он хотя бы не пытался никого убить, в отличие от Леоны.

К полудню встал вопрос, который я совершенно упустила из виду: кто будет готовить обед?

Киры и Юлии нет. Леона... Она вообще готовить умеет? Я попыталась представить Леону у плиты — и не смогла. В моём воображении она скорее поджигала кухню, чем готовила на ней. Яну и Казику я ничего доверять не буду. После того случая с рыбой, от которой меня вырвало — нет уж, спасибо.

Значит... Остаюсь я.

— Я помогу! — немедленно вызвалась Лия, подскакивая ко мне. — Я буду готовить вместе с тобой! Это будет весело! Как в ресторане!

— Ты умеешь готовить? — уточнила я.

— Нет, — честно ответила она. — Но я умею пробовать!

Ну... ладно. Я чуть-чуть разбираюсь в кулинарии. 

Юлия показывала мне основы — как резать лук, чтобы не плакать, как варить бульон, как не пересолить. Плюс у нас была поваренная книга. В конце концов, я же справлялась в монастыре? Правда, там я не готовила что-то прямо серьёзное...

Я закатала рукава и направилась на кухню. Лия — за мной. Мы достали кастрюли, овощи, мясо, и я погрузилась в процесс. Суп. Простой овощной суп с мясом. Что может пойти не так?

Лия, разумеется, не помогала. Она мешалась под ногами, льнула ко мне всем телом, требовала ежеминутно гладить уши, совала нос в кастрюлю и комментировала всё подряд.

— Ты неправильно режешь морковку, — заявила она, заглядывая через моё плечо.

— Это как?

— Кира режет ровнее. У тебя кружки получаются скошенными.

— Ты можешь измерить полмиллиметра на глаз?

— Могу. Я тренировалась.

Я вздохнула и продолжила резать. Лия, удовлетворившись своей критикой, прижалась к моему боку и подставила уши. Я погладила — одной рукой, потому что вторая держала нож. Лия замурлыкала.

— Ещё, — потребовала она.

— Лия, у меня руки заняты.

— Ничего. Я подожду.

И она ждала. Стояла рядом, прижавшись, и ждала, пока я закончу с морковкой, чтобы я снова погладила её уши. 

А чего я всерьёз ожидала от Лии? Что она вдруг станет дисциплинированной помощницей?

Нет. Лия — это Лия. Она всегда будет виться вокруг, отвлекать, требовать ласки и делать вид, что помогает. Но по-своему она действительно помогала — хотя бы тем, что была рядом и немного развлекала меня.

По крайней мере, суп пахнет вкусно.

— Мила, — тихо позвала Лия, отрывая меня от размышлений.

— М?

— Ты хорошая сестра. И хороший повар. И хороший лидер.

— Я не...

— Ты хорошая, — повторила она с нажимом. — Просто поверь.

Я промолчала. Но где-то внутри, под слоем цинизма и усталости, стало чуть теплее. Совсем чуть-чуть. На пару градусов. Как суп, который медленно закипал на плите...

БЛЯТЬ, СУП!!!!

Кажется, кому-то теперь придётся мыть плиту... Хорошо, что Кира так любит уборку.

Кхм. Только, нужно будет для начала ей сообщить, что её идеальный порядок теперь залит супом.

Так или иначе, после обеда мы с Лией весь день занимались тем, что и обычно. То есть, отлынивали от любой домашней работы.

Подремали чуть-чуть на диване (Лия прижалась к моему боку и обвила хвостом мою ногу — в этом состоянии нас и застал Казик, пробормотавший что-то про «двух нахлебниц»). Сделали пару чаепитий. Ну, и параллельно со всем этим наблюдали за Леоной, Яном и Казиком.

Собственно, наблюдать было за чем. Эти трое — закоренелые тунеядцы. Леона за весь день не сделала ничего полезного: пробежала раз двадцать по саду, потом отжалась ещё сотню раз, потом долго висела на ветке старой яблони, подтягиваясь с таким остервенением, что ветка угрожающе трещала.

Казик пролежал день на диване, закутанный в плед, и только менял компресс на фингале.

Ян... Ян делал всё. Он убрался в комнате Леоны, потом перемыл посуду после обеда, потом подмёл гостиную, потом починил скрипучую половицу на лестнице, потом сбегал в сарай за дровами для камина. Леона и Казик просто сбрасывали на него свои дела. Даже не просили — просто оставляли где-то бардак, и Ян молча убирал. Как заведённый. Как личный слуга на батарейках.

Если не будет ресторана Юлии, то они вообще умрут тут со скуки. Серьёзно. Леона — просто машина для тренировок. А Казик без сигар — просто стонущий кусок пледа. Ян... ну, он хотя бы полезный.

Кстати, о Яне. Хи-хи. 

Они с Казиком поссорились. По-настоящему. Я слышала это из гостиной — Казик в очередной раз обвинил Яна в краже сигар, Ян в очередной раз начал оправдываться, но на этот раз его голос дрожал не от страха, а от какого-то загнанного, отчаянного раздражения.

— Да не брал я твои сигары! — выкрикнул он, и я чуть не поперхнулась чаем. — Сколько можно повторять?!

— А кто тогда взял?! — взвился Казик. — Кроме тебя — некому!

— Может, ты сам их потерял?! Ты вечно всё теряешь! Ты в прошлом месяце свои же ключи найти не мог, а обвинил трактирщика!

— Это другое!

— Это то же самое!

Они препирались ещё минут пять, но до драки не дошло. Казик обиженно затих, Ян ушёл в сарай, хлопнув дверью. Я переглянулась с Лией. Она показала мне большой палец.

Отлично. Ещё пара дней — и...

...и я провалю экзамены. 

Ну, не горит же?

Я откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок. До экзаменов — два дня. Я не прочитала ни одного учебника. Мои конспекты украли алкаши. Единственное, что я выучила за эту неделю, — это то, что у Леоны впечатляющая физическая форма. Потрясающий прогресс. Академия Магии будет в восторге.

Ещё пара дней, и Ян точно взорвётся. Он уже выглядит так, будто готов на стенку лезть ради сигареты. 

Его пальцы дрожали, когда он наливал мне чай. Его уши нервно дёргались. Он стал забывать, куда положил вещи. Один раз он пять минут искал тряпку, которую держал в руке. 

Прогресс. Медленный, но прогресс.

К вечеру пришли Кира с Юлией. Причём выглядели они так, словно отправлялись не покупать помещение под ресторан, а по магазинам за... да тут вообще всё есть. Они ввалились в дом, нагруженные пакетами, сумками, свёртками и какими-то коробками. Я уставилась на это богатство с нескрываемым ужасом.

— Вы купили ресторан? — уточнила я.

— Конечно~, — пропела Юлия, сгружая пакеты на диван (Казик едва успел убрать ноги). — Маленький, уютный, прямо около входа в Академию~. Там даже плита есть~. И окна~. И парковка~.

— Парковка — это важно, — кивнула Кира, ставя на пол коробку.

— А это что? — я указала на гору пакетов.

— Это мы купили по дороге~, — ответила Юлия и принялась распаковывать.

Они накупили на нас с Лией целую гору тёплой зимней одежды. Платья, кофты, штаны, чулки, шарфы, шапки, варежки — всё в двух экземплярах, всё пушистое, мягкое, явно дорогое.

Я смотрела на это с растущим скепсисом. Во-первых, мы же это не примеряли. Как они узнали размеры? Во-вторых...

— Примерь~, — скомандовала Юлия, вручая мне тёплое шерстяное платье.

Я натянула. Оно село идеально. Нигде не жало, не висело мешком, рукава ровно до запястий. Я перевела взгляд на Киру. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и на её лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Не беспокойся, — произнесла она ровным голосом. — Я заранее вас обеих замерила.

Повисла пауза. Лия, уже натянувшая новую кофточку, замерла. Я медленно, очень медленно повернулась к Кире.

— Когда? — спросила я.

— Когда вы спали.

— Ты мерила нас во сне?!

— Это было необходимо для точности. Во сне вы не дёргаетесь.

Э-э-э... Допустим. 

Я сделала глубокий вдох и выдох. 

Сделаю вид, что это совершенно не жутко. 

В конце концов, это Кира. Она уже связывала меня и стригла мне хвост, пока я спала. После этого замеры — это почти невинная шалость. 

Я буду надеяться, что это единственное, что она делала с моим телом, когда я спала...

Лия, впрочем, ничуть не смутилась. Она уже крутилась перед зеркалом в новой кофточке и что-то щебетала про то, какие пуговицы красивые.

Юлия, кстати, тоже приоделась. Я присмотрелась к её покупкам — и с удивлением отметила, что теперь она выглядит даже не как проститутка. На ней было тёплое платье с высоким воротником, длинная юбка и меховая шуба поверх. Настоящая. Пушистая. И целая гора тёплой одежды в пакетах: платья, юбки, блузки с длинными рукавами.

Хах, странно. Я думала, она вообще не чувствует холода, иначе бы не гуляла в своём... типичном наряде по дому. 

Может, она просто решила, что мать семейства должна выглядеть респектабельно? Или Кира на неё повлияла? Или у неё просто сегодня хорошее настроение и она решила обновить гардероб? 

Мне её не понять.

Кира с Юлией встали за плиту — готовить ужин. Юлия командовала, Кира нарезала, и вместе они выглядели как хорошо отлаженный механизм. Вкусные запахи поплыли по дому. Казик принюхался и перестал ныть. Леона, закончившая тренировку, молча села за стол. Ян, вернувшийся из сарая, осторожно пристроился на безопасном расстоянии от неё.

И тогда я поняла, что просрала впустую ещё один день. Вместо хотя бы минимальной подготовки к экзаменам я просидела весь день, гладила Лию, смотрела на Леонины отжимания, слушала нытьё Казика и следила за ломкой Яна.

Продуктивно. Очень.

Ну... Это всё курильщики виноваты! Если бы не их вредные привычки, мне не пришлось бы тратить время на слежку! Я бы сидела в библиотеке, переписывала конспекты и готовилась! А так — что? А так я сижу дома, нянчусь с Яном и Казиком, и мои знания по биологии ограничиваются знанием, что у белки внушительный пресс!

Я вздохнула и села за стол. Юлия поставила передо мной тарелку с дымящимся рагу. Лия тут же прижалась ко мне и подставила уши. Я машинально погладила.

Ладно. Завтра. Завтра я точно пойду в библиотеку. И буду готовиться весь день без перерывов!

За окном темнело. Кира поправила мою салфетку, которая съехала на полсантиметра влево. Юлия, напевая, помешивала суп.

Ну да ладно, спокойной мне ночи.

Очередное утро.

Я проснулась, потянулась, размялась...

...поняла, что проснулась ещё затемно. За окном — серый предрассветный сумрак, в доме тишина.

Ну а что? Я вчера весь день проспала. Точнее, полдня продремала, а вторую половину изображала пастуха при стаде курильщиков. Так что выспалась. 

Организм, привыкший к шахтёрским подъёмам, решил, что раз я легла рано, то и вставать нужно затемно. Спорить с ним было бесполезно.

Я потянулась, размяла затёкшие плечи, хрустнула шеей. Хорошо. Тихо. Можно спокойно встать, одеться и, может быть, даже...

Рядом зашевелилась Лия. Её уши дрогнули, глаза распахнулись мгновенно, как будто она и не спала вовсе. Она приподнялась на локте и уставилась на меня с выражением крайнего недовольства.

— Ты куда? — прошипела она. Голос был сонным, но требовательным.

— Встаю. Я выспалась.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Это значит — нет. — Она обвила мой хвост своим и притянула меня обратно к подушке. Силы в этом пушистом создании было на удивление много. — Ты никуда не уйдёшь. Ещё рано. Спи.

— Лия, я уже...

— Спи, — повторила она и слегка приоткрыла рот, демонстрируя зубы. Маленькие, острые и очень знакомые.

Ах так. В прошлый раз она меня укусила за хвост. В позапрошлый — за ухо. В этот раз...

Но нет. Если укус неизбежно — нужно кусать за ушко первой!

Я дёрнулась вперёд быстрее, чем она успела среагировать. Мои зубы сомкнулись на её ухе — пушистом, рыжем, которое она вечно подставляла для поглаживаний. Не сильно, без крови. Но достаточно, чтобы она замерла.

Лия издала какой-то сдавленный писк. Её тело напряглось на мгновение — а потом обмякло. Она не сопротивлялась. Вообще.

— Ладно, — прошептала она. — Ты победила. Я не буду тебя кусать.

Я отпустила её ухо и отстранилась, ожидая подвоха. Подвоха не было. Лия просто откинулась на подушку и уставилась в потолок. Без улыбки, без хитрого прищура. Без попытки пометить мой хвост.

Хм. Странно. Обычно она сражается до последнего. А тут — сдалась сразу. 

Я пожала плечами и встала с кровати. В конце концов, некогда было разбираться. Я выспалась, у меня были дела. Экзамены на носу. План «Довести Яна» всё ещё висел надо мной дамокловым мечом.

Я оделась в свою уже привычную одежду — штаны, рубашка, галстук. Поправила воротник, затянула узел. Кира бы одобрила. 

Тц, а вот причёску нужно будет нормально укладывать. 

Я глянула в зеркало. Длинные чёрно-белые волосы торчали в разные стороны, как воронье гнездо. Ни пучок, ни хвостик — просто хаос.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Лия, мне нужна твоя помощь с волосами». Но успела обернуться раньше.

Лия лежала, свернувшись калачиком. Её плечи мелко, почти незаметно дрожали. Хвост безвольно свешивался с кровати. А в глазах блестели слёзы. Настоящие. Она смотрела куда-то в стену и не мигала.

А... Ага...

Я же видела это в саду, когда она была одна.

Бля...

Я немедленно вернулась к кровати. Села рядом, прижалась к ней всем телом, обвила хвостом её хвост — тем самым жестом, который она использовала сотни раз. Гладила её уши — осторожно, едва касаясь. Провела ладонью по голове, по спине, снова по ушам.

— Лия, — тихо позвала я. — Прости. Я не подумала. Я просто... Ты первая начала. Я не хотела...

Она не ответила. Задрожала ещё сильнее.

Я продолжала гладить. Уши, хвост, плечи. Прижалась крепче. Мой хвост скрутился с её хвостом в тугой узел.

— Я здесь, — прошептала я. — Я никуда не ухожу. Слышишь? Я рядом. Я больше так не буду.

Вот же... Я ведь не знала, что она не просто так кусается. Что это её способ контролировать мир. Что за этим стоит что-то гораздо более тёмное и больное, чем просто желание доминировать. И я всё равно полезла к ней с зубами. Как идиотка. Как...

Лия вдруг шевельнулась. Её рука скользнула ко мне и вцепилась в мою рубашку. Крепко. До побелевших костяшек. Она уткнулась лицом в моё плечо и замерла. Дрожь постепенно стихала.

Я продолжала гладить её по голове и думала. 

Кстати, а где Кира? 

Я только сейчас поняла, что в нашей кровати мы только вдвоём. Обычно Кира спала с другого краю, методично поправляя одеяло и следя, чтобы всё было ровно. Но сейчас её не было. Подушка была взбита, одеяло аккуратно заправлено — как всегда. Но Киры не было.

Видимо... Кира проснулась ещё раньше, и отогнала Лию. А потом я...

Я зажмурилась. Лия с самого утра была в стрессе. Сначала Кира её разбудила и куда-то ушла — а Кира для Лии, как выяснилось, важна ничуть не меньше, чем я. Может, даже больше. Потом я попыталась уйти — и Лия включила свой обычный режим «не отпущу». А потом я её укусила. За ухо. Как...

Понятно. Ясно. Я — молодец. Просто прекрасное начало дня.

— Лия, — позвала я тихо, не переставая гладить её по голове. — Хочешь, я заплету тебе хвост? Или расчешу? Или...

— Просто будь здесь, — прошептала она, не поднимая лица от моего плеча. — Пожалуйста. Немножко.

Я кивнула и осталась. Мы сидели на кровати — я, прижавшаяся к Лие, и Лия, вцепившаяся в мою рубашку. За окном медленно светлело.

Я сидела и ждала. Лиина дрожь постепенно утихала. Её хвост, скрученный с моим, слабо шевельнулся — уже не от страха, а просто так. Привычный жест.

Она шмыгнула носом и прижалась крепче. Я продолжала гладить её по голове. За окном занимался рассвет. Новый день. 

И, кажется, я уже успела его испортить. Прекрасно.

Мы вдвоём встали. Я помогла одеться Лии — она всё ещё была тихой и какой-то пришибленной после того, что случилось утром, но уже не дрожала. Но хвост безвольно волочился по полу, и она не сделала ни одной попытки пометить меня.

Даже когда я натягивала на неё платье, она просто стояла и смотрела в одну точку. Потом она помогла мне расчесать волосы. Молча. Без своих обычных комментариев про «какие мягкие» и «можно я их лизну». Просто взяла расчёску и принялась распутывать пряди.

Я чувствовала её пальцы на своей голове и думала, что это, наверное, её способ извиниться. Или попросить прощения. Или просто побыть рядом.

Когда мы наконец вышли в коридор, то стали свидетелями поистине знаменательного события. Казик, закутанный в плед и всё ещё с фингалом, стоял посреди гостиной и размахивал руками. Его здоровый глаз горел праведным гневом.

— Это несправедливо! — вещал он, тыча пальцем в Яна. — Ты спишь в нормальной комнате! С кроватью! С дверью! С окном! А я — в гостиной! Где Кира каждое утро перекладывает мои вещи! Где все ходят туда-сюда! Где нет личного пространства!

Ян, прижав уши, попытался возразить:

— Но я же здесь жил с самого начала... Ты сам говорил, что тебе нравится у камина...

— Это было до того, как я понял, что ты всё равно ночуешь у Леоны! — выпалил Казик и тут же осёкся, осознав, что только что сказал.

Леона, стоявшая у двери в кухню, медленно повернула голову. Очень медленно. Её глаза сузились. Она шагнула к Казику, и я уже приготовилась к неизбежному — сейчас она ударит его, он упадёт, начнётся драка...

Но Юлия оказалась быстрее. Она возникла между ними, как бесплотный дух возмездия, и упёрла руки в бока. Её уши стояли торчком, а улыбка была той самой — сладкой, многообещающей, от которой даже у меня мурашки бежали по спине.

— Дети~, — проворковала она, и Леона замерла на месте. — Если вы будете махаться кулаками в моём доме, я накажу всех троих~. И это будет очень, очень долгое наказание~.

Леона фыркнула, но кулак опустила. Развернулась и ушла за обеденный стол.

Казик, почувствовав временную безопасность, тоже поплёлся к своему камину и начал целую тираду нытья.

— Меня лишили выпивки, — причитал он, закутываясь в плед. — Меня лишили сигарет. Меня покалечили — у меня до сих пор глаз не открывается! А теперь ещё покушаются на моё личное пространство! Я требую справедливости! Я требую комнату! Я требую...

...Честно? Он ноет уже весь завтрак. 

Я сидела за столом, и Юлия как раз поднесла ложку с кашей к моему рту, когда Казик в очередной раз затянул свою песню.

От его нытья даже Ян, который обычно терпел всё, начал нервно постукивать пальцами по столу. Лия, всё ещё тихая, прижала уши и нахмурилась — такого выражения лица у неё я не видела никогда. А Леона... Леона сжимала вилку так, что металл гнулся.

— Казик, — процедила она сквозь зубы, — если ты не заткнёшься прямо сейчас...

— А что «Казик»?! — взвился он. — Я страдаю! Я имею право голоса! Я член этой семьи, в конце концов!

— Ты не член семьи, — отрезала Леона, — ты нахлебник, который спит у камина.

— Вот именно! Я сплю у камина! Как бродяга! В собственном доме!

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на вкусе каши. Бесполезно. Казик портил всю атмосферу. Ян и Леона препирались с ним, перебивая друг друга, и их голоса сливались в один сплошной раздражающий гул.

Я даже не могла спокойно насладиться тем, что Юлия меня кормит, — каждую секунду ожидала, что сейчас кто-то кого-то ударит.

Честно, ещё пару слов, и я бы лично встала со стула, перевернула бы его, и посадила бы всех троих на ножки от стула. Всех. И Казика, и Леону, и Яна за компанию. Просто чтобы заткнулись.

Но внезапно Кира, которая всё это время молча раскладывала салфетки, подняла голову и произнесла ровным, спокойным голосом:

— Можно заселить Казика в подвал.

Повисла тишина. Казик замер с открытым ртом.

— Что? — переспросил он.

— В подвал, — повторила Кира, поправляя вилку на моей тарелке — она лежала на миллиметр левее, чем нужно. — Там сухо, темно и никто не будет перекладывать твои вещи. Заодно запрём тебя там, чтобы ты не ныл.

— Я не согласен! — взвыл Казик. — Подвал — это... это даже не гостиная! Там холодно! И пауки! И...

— Пауков я вывела, — перебила Кира. — Ещё на прошлой неделе. В каждом углу.

Казик уставился на неё с выражением зверочеловека, который только что осознал, что его жизнь — это череда ошибок, и главная из них — решение поселиться в этом доме.

И тут подала голос Лия. Тихо. Задумчиво. Она сидела, прижавшись к моему боку, и её хвост слабо обвивал мою ногу.

— А я не была ещё на чердаке, — произнесла она.

Все повернулись к ней. Лия подняла невинные зелёные глаза и захлопала ресницами.

— Там, наверное, интересно, — продолжала она. — Старые вещи. Пыль. Может быть, даже сокровища. Как в книжках!

Казик открыл рот, чтобы снова возмутиться — мол, у Леоны с Яном нормальные спальни, и одну из них они периодически не используют, но Лия посмотрела на него. Только посмотрела. И он осёкся.

— Я просто предложила, — сказала Лия и снова прижалась ко мне.

Значит... Чердак?

Я переглянулась с Кирой. Она чуть заметно пожала плечами — мол, «хуже, чем подвал, но тоже вариант». Юлия задумчиво постучала ложкой по столу.

— Чердак~, — протянула она. — Там и правда никто не был~. Может, там что-то осталось~?

— Может, там крысы, — буркнул Казик.

— Крысы не живут в доме с кошками, — сообщила Кира.

Казик застонал и уронил голову на руки.

Я задумалась. С одной стороны, это решило бы проблему — у Казика появилась бы своя комната, он перестал бы ныть, и все были бы счастливы. С другой стороны... чердак в этом доме был заперт с тех пор, как я себя помнила. Отец никогда не пускал меня туда — говорил, что там старые вещи, пыль и ничего интересного.

Но отец врал. Он врал про всё.

Может, там что-то есть. Что-то, что Амалия не нашла. Что-то, что поможет мне с Академией. Или с Леоной. Или...

— Хорошо, — сказала я вслух. — После завтрака идём на чердак. Все, кто хочет. А ты, — я ткнула пальцем в Казика, — если будешь ныть, поедешь в подвал. С пауками. Которых Кира, возможно, не всех вывела.

— Я не ныл! — возмутился Казик. — Я конструктивно критиковал!

— Вот именно, — кивнула Леона, и в её голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — В подвал.

— Это заговор! — взвыл Казик, но его уже никто не слушал.

Юлия, сияя, поднесла к моему рту очередную ложку каши.

Может быть, что-то, что поможет мне сдать эти чёртовы экзамены.