Ужин прошёл на удивление тихо. Никто не напился, не дебоширил, не пытался никого убить и не заламывал руки за попытку погладить чужие уши. Прямо запретная магия какая-то.

Кира, Лия и Юлия вели себя совершенно естественно — то есть максимально неадекватно. Лия обвила мой хвост своим и так и просидела весь ужин, периодически пододвигая ко мне то хлеб, то чай, то свою голову для поглаживания. Кира поправляла мой галстук и следила, чтобы я ела аккуратно. Юлия пару раз пыталась кормить Леону с ложечки, но «маленькая белочка~» бросила на крольчиху такие взгляды, что она, хихикая, отступала.

Кстати, о Леоне. Она была в чуть-чуть приподнятом настроении. Совсем чуть-чуть. Уголки губ подрагивали, а в глазах горел мрачный, но довольный огонёк. Причина очевидна: Казик и Ян окончательно рухнули под тяжестью веса одежды. Буквально. Они лежали на полу, придавленные горой рубашек, и не могли пошевелиться. Снять с себя одежду они тоже не имели возможности, да и права. Казик что-то хрипел про «несправедливость» и «я требую пересмотра правил». Ян просто молчал и смотрел в потолок с выражением мученика.

— Что? Я их не заставляла. Они сами согласились на правила. — прокомментировала Леона, перехватив мой взгляд.

Кире пришлось их обслуживать: она принесла им еду на пол, и поставила тарелки рядом с их головами. Выглядело это так, будто она кормит двух перекормленных гусениц. Ян, впрочем, удостоился ещё и заботы Леоны — та, всё в том же платье горничной, опустилась рядом с ним на корточки и принялась кормить его с ложечки. С каменным лицом. Без единой эмоции.

— Открой рот, — скомандовала она.

— Я сам могу... — попытался возразить Ян.

— Ты не можешь пошевелить руками. Открой рот.

Он открыл. Леона сунула ложку. Он прожевал. Она зачерпнула новую порцию.

Интересно, чем это так её Юлия шантажирует, что она не имеет права переодеться, даже когда не нужно? Уже который день ходит в этом платье горничной. Может, это какой-то ритуал? Или пари?

Сон тоже особо интересным не был. Вообще, это уже даже рутина: мы втроём ложимся спать, Кира и Лия нарушают моё личное пространство с двух сторон, Лия обвивает мой хвост своим и что-то довольно мурлычет во сне, Кира делает ровно точь-в-точь то же самое, когда думает, что никто не видит, и только потом закрывает глаза. Я лежу между ними, придавленная теплом и пушистостью, и в общем-то сплю.

Забавно, но, похоже, Кира всё-таки не заметила, что в её рисунки кто-то лазил. Или заметила, но решила не подавать виду?

Утро тоже выдалось максимально скучным. Я проснулась, Кира с Юлией приготовили завтрак, Лия, как обычно, обвила мой хвост своим и потребовала погладить уши.

Леона проснулась злая — видимо, вчерашняя магия приподнятого настроения развеялась, как только часы пробили двенадцать. Она сидела за столом, сверлила взглядом свою яичницу и не реагировала ни на что. Ян сиротливо выполз из своей комнаты, и сел на безопасном расстоянии от Леоны.

Казик с умным видом восседал на диване. Перед ним стояла уже наполовину пустая бутылка, и он, пригубливая из бокала, смотрел куда-то в пространство с выражением глубокой философской задумчивости. В этом пространстве находились ещё две, очевидно пустые бутылки.

Тц, вот у кого-то праздник уже с самого утра. Хотя нет, судя по количеству выпитого, он празднует ещё со вчерашнего вечера.

Я подошла ближе и принюхалась. От Казика тянуло так, будто он искупался в винном погребе.

— Что за праздник? — спросила я, садясь напротив.

Он поднял на меня глаза — красные, слегка осоловевшие, но обиженные. Очень обиженные.

— У меня день рождения, — произнёс он трагическим голосом. — И никто об этом не знает. Только Ян один меня и поздравил. Один Ян!

Я перевела взгляд на Яна. Тот, поймав мой взгляд, покраснел и кивнул — мол, да, правда, я поздравил.

— И ты молчал? — удивилась я, снова поворачиваясь к Казику.

— Я думал, вы сами знаете! — Он картинно прижал руку к груди. — Мы столько вместе пережили! Я думал, вы знаете, когда у меня день рождения!

— Казик, — я старалась говорить ровно, — мы познакомились чуть больше месяца назад. Мы не знаем, когда у тебя день рождения. Ты нам не говорил.

— Вот именно! — он ткнул в меня пальцем. — Я не говорил! А вы не спросили! Вам неинтересно!

— Мы были заняты. Выживанием и спасением.

— Это не оправдание! — он всхлипнул, и я не поняла, всерьёз он или играет. С Казиком никогда не поймёшь. — День рождения — это святое! Это день, когда я появился на свет! А вы... вы...

Ну он и идиот. Откуда мы должны были бы знать, когда у него день рождения? Он же никому об этом не говорил. Хотя... теперь, когда он сказал, можно было бы что-нибудь сделать. Но что? У меня нет подарков. У нас даже нормальной еды сегодня нет — Юлия вчера весь крем извела на свои эксперименты.

Юлия, услышавшая этот разговор из кухни, появилась в дверях с венчиком в руке. Её лицо было задумчивым, а уши чуть подрагивали — верный признак того, что она что-то прикидывает.

— День рождения~? — переспросила она. — У Казика?~ Сегодня?~

— Да! — подтвердил Казик и снова всхлипнул. — И никто не знал! Кроме Яна! А Ян — он всегда знает! Потому что он хороший!

Ян покраснел ещё гуще и уткнулся в тарелку.

Юлия вздохнула. Я узнала этот вздох. Он не предвещал ничего хорошего. Или, наоборот, предвещал — смотря для кого.

Стоп. А какая вообще разница? У неё все эмоции не предвещают ничего хорошего, или, наоборот, предвещают смотря для кого.

— Хорошо~, — произнесла она. — Раз у нашего Казика такой важный праздник... я испеку торт~. Настоящий. Который у меня вчера почти получился~.

— У тебя вчера крем убежал, — напомнила Кира, не отрываясь от нарезания хлеба.

— Сегодня не убежит~. Я его привяжу~.

— Это метафора? — уточнила я на всякий случай.

Юлия вместо ответа скрылась на кухне.

Я и остальные сухо поздравили Казика с днём рождения: Леона буркнула «поздравляю» и добавила, что если он устроит пьяный дебош, она его свяжет и положит лицом в салат, Кира сказала «поздравляю» и сразу же добавила, что если он испачкает скатерть, она его заставит стирать её вручную.

Лия радостно закричала «поздравляю!» и обняла Казика так, что он чуть не выронил бокал, а потом спросила, можно ли погладить его уши в честь праздника. Казик, сбитый с толку, разрешил.

Я сказала «поздравляю» и добавила, что подарка у меня нет, потому что я не знала. Казик обиделся ещё сильнее.

— Никому нет дела до старого волка, — пробормотал он, уткнувшись в бокал. — Только Ян хороший. Остальные — жестокие, бессердечные звери!

— Я погладила твои уши! — возмутилась Лия.

— Ты хорошая. Ты — исключение.

— А я? — спросила Кира.

— Ты угрожаешь мне скатертью.

Я оставила их препираться и пошла на кухню. Юлия уже колдовала над миской. Сегодня она была настроена решительно. Её уши стояли торчком, а в руках она сжимала венчик с таким видом, будто это было оружие.

— Ты правда хочешь испечь торт? — спросила я, прислоняясь к дверному косяку. — После вчерашнего?

— Вчера была тренировка~, — ответила Юлия, не оборачиваясь. — Сегодня — выступление~.

— Уверена?

— Маленькая кошечка~, — она повернулась ко мне и улыбнулась той самой улыбкой, — если я могу управлять монастырём, полным похотливых крольчих, я могу испечь один несчастный торт~. Это просто крем~. С сахаром~. И маслом~. И ванилью~. Что может пойти не так?~

Я вспомнила вчерашний день. Белый липкий крем на моих волосах, на ушах, на хвосте. Лию, слизывающую его с моей щеки…

И решила промолчать.

— Ничего, — сказала я. — Абсолютно ничего.

— Вот и славно~. А теперь иди, маленькая кошечка~. Мамочке нужно сосредоточиться~.

Я пожала плечами и вышла из кухни. Села за стол, моментально получила порцию каши от Киры, взяла ложку и принялась жевать. Завтрак был скучным. День обещал быть скучным. Но… Итак, до экзаменов осталось всего четыре дня.

Четыре.

Это число ворочалось в голове, как тяжёлый камень, и давило на совесть. Мне следовало хотя бы постараться подготовиться. Хотя бы сделать вид, что я серьёзно настроена. Хотя бы открыть учебник.

Хаааа... Да. Мне придётся рано или поздно пойти в библиотеку и выписать себе новые черновики. Я серьёзно. В этот раз — без дурацких смертей.

Я сидела за столом, ковыряя остатки завтрака, и прикидывала варианты. Одной идти нельзя — это я уже усвоила. Методом проб и ошибок. И смертей.

Значит, нужен сопровождающий. Кто?

Казик? Он сейчас не годится для прогулок. Он сейчас вообще ни на что не годится — сидит на диване, завернувшись в плед, и смотрит в одну точку с выражением глубочайшей философской скорби. Даже его уши обвисли, как мокрые тряпки. Если бы я попыталась вытащить его на улицу, он бы, наверное, просто рассыпался.

Леона и Ян? Я перевела взгляд на дальний конец стола. Леона всем своим видом показывала, что мир — это дерьмо, а она в нём — главный ассенизатор. Ян сидел через два стула от неё и ковырял ложкой в каше с таким видом, будто это не каша, а как минимум экзистенциальный кризис.

Ну серьёзно, ну сколько можно уже злиться друг на друга? Это ненормально. Леона хочет, чтобы Ян проявил инициативу. Ян хочет, чтобы Леона перестала его пугать. Они оба хотят одного и того же — быть вместе. Но ни один не может сделать первый шаг.

Мне срочно нужно с ними что-нибудь сделать, чтобы они как в сказке «и жили они долго и счастливо». Увы, унижение Леоны посреди улицы и разговор с Яном по душам не дали результатов.

Тут нужно что-то более действенное. Они сами должны поговорить по душам. Но как заставить их? Запереть в одной комнате? Леона выломает дверь. Связать и оставить наедине? Леона развяжется и выломает дверь. Напоить? Леона напьётся и сделает всё сама, а потом настанет утро и похмелье. Угрожать? Леона не боится угроз. А Ян боится всего — это не поможет.

Я откинулась на спинку стула и задумалась. В голове крутились варианты, один глупее другого.

Бесполезно. Они оба слишком стеснительные. Только у Яна стеснение прямое — он краснеет, мямлит, отводит взгляд. А у Леоны оно скрыто под слоем злобы и агрессии.

Даже Лия и то более красноречивая, чем они. Лия!

Я покосилась на Лию. Та как раз пыталась стащить у Казика какую-то закуску, делая вид, что она — несчастная сиротка, которую никогда не кормили. Казик, даже в своём состоянии, закусь не отдавал. Лия надулась и переключилась на мой хвост.

Значит, мне нужно их выбесить. Обоих. Так, чтобы они просто не смогли стесняться. Чтобы эмоции перехлестнули через край и снесли все эти дурацкие барьеры. Ну, Леона сорвётся на Яна — это мы уже видели. И что? Ян стерпит. Он всегда терпит. Он даже когда она его выгоняет из комнаты, просто уходит и грустит в углу. Он не даёт сдачи. Он не взрывается в ответ. Он — идеальный громоотвод для её ярости, и именно поэтому ничего не меняется.

Я задумалась. Если Леону бесить бесполезно — Ян просто поглощает её гнев, как губка, — то что, если пойти с другой стороны?

А если Яна довести? Ну, вот прямо довести — так, чтобы он был как Леона? Чтобы он заорал, ударил кулаком по столу, схватил её за плечи и сказал: «ХВАТИТ». А потом бы он силой сдёрнул с её это платье, разорвал юбку и…

…и мою фантазию унесло куда-то не туда.

Что бесит Яна?

Я не видела никогда в жизни, чтобы он проявлял агрессию. Вообще. Он даже когда его грабят, просто грустит. Даже когда его обыгрывают в карты, просто вздыхает. Даже когда Леона его выгоняет, он просто уходит.

Я прокрутила в голове всё, что знала о Яне.

Он плачет, когда его обижают. Он краснеет, когда смущается. Он суетится, когда хочет помочь. Он боится Леону. Он боится Юлию. Он, кажется, боится вообще всех, кроме Казика.

Но злится? Нет. Не припомню.

Может, он злится, когда обижают тех, кто ему дорог? Ну, когда Леону кто-то задевает — он же не бросается в драку. Он просто стоит и смотрит, как она сама разбирается.

Может, если обидеть Казика? Нет, Казика все обижают постоянно, и Ян просто вздыхает.

Может... я? Я — его друг. Почти сестра. Если меня обидеть при нём — он разозлится?

Я вспомнила, как он утешал меня, когда я лежала в депрессии. Как отдал мне свой плащ в лесу. Как гладил мои уши, чтобы разбудить…

Странный он. Почему он это всё делал?

Так, ладно, это не важно сейчас.

Значит, первостепенная задача: обнаружить, что бесит Яна, и довести его до чёртиков. И ещё второстепенная: выбесить Леону и выжить после этого.

Честно, как ни странно, первая задача мне кажется даже сложнее второй. Леону разозлить — раз плюнуть. Достаточно косо посмотреть в её сторону. А вот Ян... Ян — это крепость, сложенная из ваты.

Я вздохнула и подпёрла щёку рукой. Учебники ждут. А я сижу и думалю о том, как довести до бешенства самого безобидного волка в королевстве.

Ладно. Сначала — библиотека. Потом — экзамены. А параллельно — тайная операция «Довести Яна до ручки». Звучит как название дешёвого любовного романа. Но, может, это и есть то, что им нужно. Любовный роман. С элементами драки. И с криками. И с битьём посуды.

Я встала, поправила галстук и направилась к двери.

— Я в библиотеку, — объявила я. — Кто со мной?

Леона не шевельнулась. Ян дёрнулся, но осёкся под её взглядом.

— Я! — вызвалась Кира, откладывая полотенце.

— И я! — Лия подскочила и тут же обвила мой хвост своим.

Я кивнула. Две сестры — это не одинокая прогулка через подворотню. С Кирой и Лией меня, по крайней мере, не убьют. Или убьют, но они хотя бы заметят.

Хотя, вспоминая недавний инцидент с Кирой в подворотне…

А план по Яну и Леоне я придумаю позже. Когда пойму, что его бесит... Может, просто спросить у Казика? Он с Яном дольше всех. Должен знать.

Я бросила взгляд на Казика. Тот всё так же сидел, завернувшись в плед, и смотрел в одну точку. Праздновать день рождения в одиночку — это, видимо, тяжело. Даже для Казика.

— Казик, — позвала я.

— М-м?

— Что бесит Яна?

Он медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на меня мутными глазами. Потом перевёл взгляд на Яна. Потом снова на меня.

— Ничего, — ответил он. — Вообще. Я пытался. Четыре года пытался. Он просто... Ян?

— И всё?

— И всё. — Казик помолчал и добавил: — Если узнаешь — скажи. Мне тоже интересно.

Я вздохнула и задумалась. Кира и Лия переглянулись и разошлись по своим делам.

Великолепно. Даже Казик не знает. Значит, придётся выяснять самой. Экспериментальным путём. Надеюсь, никто не пострадает. Кроме Яна. И Леоны. И, возможно, меня.

Хаааа. Я даже не знаю, с чего начать.

Казик прав — Ян просто Ян. Но должно же быть хоть что-то, что способно вывести его из себя? Всех можно довести. Даже святого. Даже камень, если долбить достаточно долго. А Ян не камень. Ян — желе. Но даже у желе есть точка кипения.

Я задумалась и начала записывать идеи в тетрадку, которую я вообще-то, по-хорошему, взяла для конспекта в библиотеку.

Пункт первый: обидеть кого-то из его близких.

Ян привязан ко всем нам. К Казику — как к старшему брату. К Леоне — как к... ну, понятно. Ко мне — почти как к сестре. К Кире и Лие — с тёплой заботой. Даже к Юлии он относится с уважением пополам с ужасом. Если кто-то будет целенаправленно мучить кого-то из нас у него на глазах — он должен отреагировать. Должен. По идее. Но...

Я вспомнила, как Леона дралась с Казиком в гостиной. Ян просто стоял и смотрел. Как Леону избивали в казино — он сбежал. Он не бросается в драку. Он не защищает. Он... замирает.

Тут проблема. Ян — не боец. Он не умеет драться. Он даже когда его самого обижают, просто плачет. Чтобы он разозлился настолько, чтобы наброситься на обидчика, нужно что-то запредельное. Такое, чего я даже вообразить не могу. Может, если бы кого-то из нас убивали прямо у него на глазах? Но это уже не эксперимент, это уголовщина.

Я поставила рядом с пунктом жирный знак вопроса.

Пункт второй: уничтожить его работу.

Ян трудолюбивый. Очень. Он чинит вещи, таскает тяжести, моет посуду, и делает это с какой-то тихой, упрямой гордостью. Если взять и сломать то, что он только что починил, — он расстроится. Это точно. Но разозлится ли?

Я вспомнила, как в монастыре Леона заставляла его работать до полусмерти. Как мы его постоянно запрягаем работать… Он не злится. Он... принимает. Как неизбежность. Как дождь в осень.

Чтобы его разозлить через работу, нужно, наверное, не просто сломать, а сделать это нарочно, со злорадством, и ещё посмеяться над ним. И повторить. И снова. И снова. Но на это уйдёт весь день, а у меня экзамены через четыре дня. Неэффективно.

Пункт третий: ревность.

Вот тут я остановилась и задумалась всерьёз.

Ян любит Леону. Это факт. Он её любит так, что готов терпеть всё — её гнев, её холодность, её пьяные выходки, её избиения. Он даже когда она его выгоняет, всё равно возвращается. Но что, если кто-то попробует увести её прямо у него из-под носа? Не просто посмотреть — а действовать. Прикасаться. Говорить пошлости. А она, вместо того чтобы ударить, будет улыбаться?

Я представила себе эту картину. Какой-нибудь специально нанятый или просто удачно подвернувшийся наглый, самоуверенный тип подходит к Леоне. Говорит ей комплименты. Она, по предварительному сговору со мной, не бьёт его, а даже чуть улыбается. И Ян смотрит. Смотрит, как чужак касается её руки. Как она не отдёргивает руку. Как она смеётся над его шутками.

Вот тут у него может что-то щёлкнуть. Звериная, собственническая, волчья ярость. «Моё. Не трогай». Он же волк, в конце концов. Грязнокровный, но волк. Должен же в нём быть хоть какой-то инстинкт?

Я подчеркнула этот пункт дважды.

Пункт четвёртый: довести его до отчаяния собственной беспомощностью.

Если долго, методично тыкать Яна носом в то, что он слаб, что он ни на что не годен, что он не может защитить тех, кого любит, — может быть, он в конце концов взорвётся? Не на обидчика — на себя? Или всё-таки на того, кто его довёл?

Я представила, как я, или Казик, или даже Леона говорит ему: «Ты никто. Ты не можешь ничего. Ты даже ей не нужен — она просто терпит тебя из жалости». И повторяет это раз за разом. День за днём.

Нет. Это не сработает. Ян просто поверит и заплачет. Или уйдёт в себя. Или и то, и другое. Он не борец. Он не станет доказывать обратное — он примет это как правду. Такой уж он зверочеловек. Чтобы он начал бороться, ему нужна надежда. А не безнадёжность.

Пункт пятый: еда.

Я зачеркнула этот пункт сразу. Ян ест всё. Даже горелую кашу. Даже приторные булочки, которые мы с Марией пекли когда-то. Хотя нет, их же вроде мы втроём и съели, не помню уже. В любом случае, даже ту бурду, которую они готовили до моего прибытия в монастырь или которую Казик называет чаем. Безнадёжно.

Пункт шестой: порядок.

Ян не Кира. Ему всё равно, ровно ли стоят тарелки. Если их переставить криво, он просто не заметит. Если разбросать его вещи — он соберёт и ничего не скажет. Однажды Казик месяц не убирал свою лежанку в подвале, и Ян просто... жил с этим.

Пункт седьмой: музыка.

Почему мне это вообще пришло в голову? Опять какая-то непонятная мысль. Ну, думаю, если я найму вдохновлённых бардов, чтобы они играли под его окном всю ночь, он, наверное, скажет: «Какая красивая серенада» и уснёт.

Я отложила карандаш и перечитала список.

Итого: из всех вариантов хоть как-то работает только ревность. Да и то — гипотетически. Может, и она не сработает. Может, Ян просто отойдёт в сторону и решит, что Леоне будет лучше с кем-то другим. Это… Тоже вероятный вариант.

Я вздохнула и поставила в конце списка жирный вопросительный знак.

Ладно. Буду думать дальше. Может, спросить у Лии? Она у нас специалист по манипуляциям. Или у Юлии — та вообще любого может довести до белого каления. Хотя Юлия, наверное, предложит что-нибудь такое, что даже Войцеху было бы стыдно произносить вслух.

Я сложила лист пополам и убрала в карман. Глубокий вдох. Выдох. Потом ещё раз. План был рискованным, но других идей у меня не было. Ревность. Классика. Старо как мир, работает безотказно — по крайней мере, в тех дурацких любовных романах, которые читала Мария.

Ну, я вообще-то тоже их читала, они были в моей личной библиотеке в комнате, но моя сестрёнка же была глупенькой, она-то точно никаких умных книжек не читала. Не то что я. Я умная.

Так ладно, о чём это я? Ах да.

Нужен кто-то, кто будет приставать к девушке на глазах у Яна. И этот кто-то обязательно должен быть парнем. Настоящим. Чтобы Ян почувствовал угрозу. Реальную. Чтобы у него внутри что-то щёлкнуло, и он наконец-то перестал быть тряпкой.

Я обвела взглядом гостиную. Выбора не то чтобы много. Ян? Отпадает — он и есть объект эксперимента. Юлия? Она девушка, хоть и её действия периодически вызывают сомнения в её адекватности. Кира? Лия? Тоже мимо. Остаётся только один вариант.

Казик.

Он сидел на диване, всё ещё закутанный в плед, и допивал остатки вина. Выглядел он, прямо скажем, не очень: мешки под глазами, шерсть на ушах взъерошена, рубашка помята. Но для роли наглого соблазнителя сойдёт. По крайней мере, у него есть опыт флирта. Правда, опыт по большей части отрицательный, но это детали.

Я подошла к нему и села рядом.

— Казик, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально серьёзно. — Мне нужна твоя помощь. Для важной миссии.

Он поднял на меня мутные глаза. Потом сделал глоток из горла и хрипло спросил:

— Насколько важной?

— Настолько, что от этого зависит судьба двух зверолюдей. И мой план по их спасению.

— План? — он чуть оживился. В глазах мелькнул знакомый огонёк — смесь любопытства и авантюризма. — Рассказывай.

Я рассказала. В общих чертах — без лишних деталей, но достаточно, чтобы он понял суть. Леона и Ян застряли. Ян боится. Леона злится. Нужен третий, кто заставит Яна ревновать — настолько сильно, чтобы он наконец-то проявил инициативу.

Казик слушал, хмурился, потом задумался. Долго. Слишком долго. Потом произнёс одно слово:

— Нет.

— Что?! — я аж подпрыгнула на месте. — Почему?!

— Потому что я не хочу флиртовать с Леоной. — Он поставил бокал на стол и посмотрел на меня с выражением человека, который только что отказался от самоубийственной миссии. — Я вообще не хочу контактировать с Леоной. Ни флиртовать, ни разговаривать, ни находиться с ней в одной комнате. Она меня вчера чуть не убила. Ты забыла?

— Это было давно.

— Тем более! У меня до сих пор рёбра болят!

Я открыла рот, чтобы возразить, но осадила себя.

Ну... отчасти... Леона и вправду не самая приятная сожительница. Она дерётся, кусается, орёт, швыряется стульями и угрожает кастрацией. Если бы я была на месте Казика, я бы тоже не хотела к ней приближаться. Но я не на его месте. Я — босс. И мнение Казика не учитывается.

Я выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз. Взгляд получился, наверное, не слишком грозным — с моим-то ростом, — но я постаралась.

— Казик, — произнесла я ледяным тоном, — ты — член моей стаи. Я — твой вожак. И если ты не будешь слушать приказы своего вожака, то очень скоро Юлия совершит с тобой целый ряд насильственных действий. Она говорила про учебный материал. И анатомию. Ты хочешь узнать, что будет дальше?

Казик побледнел. Мгновенно. Алкоголь, казалось, испарился из его организма за долю секунды. Он выпрямился, скинул плед, пригладил уши и принял вид заправского ловеласа — такого, какими их рисуют на обложках дешёвых романов. Подбородок приподнят, глаза чуть прищурены, улыбка самоуверенная. Даже сигара откуда-то появилась.

— Соблазнить белку? — переспросил он с такой интонацией, будто только что получил задание государственной важности. — Сделаем. Без проблем. Я готов.

— Вот и отлично, — кивнула я. — Тогда...

Я не договорила. Потому что в этот момент Леона встала из-за стола открылась, и она сама вышла в коридор с выражением лица «кто меня тронет — умрёт». Она направлялась в свою комнату. Спокойно. Ничего не подозревая.

Казик поднялся с дивана. Плечи расправлены, походка уверенная, сигара в зубах. Он сделал шаг к Леоне. Ещё один. И ещё.

Стоп. Я должна была заранее предупредить Леону. «Сейчас с тобой начнёт флиртовать пьяный Казик, отвечай ему взаимностью». Но я этого не сделала. Потому что Казик согласился только что, и я не успела, и...

— Эй, красотка, — произнёс Казик, приваливаясь плечом к стене и загораживая Леоне проход. Его голос был хриплым, но самоуверенным. — Давно хотел спросить: ты случайно не с неба упала? Потому что выглядишь как ангел.

Леона замерла. Медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на Казика. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: недоверие, изумление, осознание происходящего и глубокая, вселенская ярость.

— Что? — произнесла она ледяным тоном.

— Я говорю — ты сегодня особенно прекрасна, — продолжал Казик, явно не чувствуя надвигающейся угрозы. — Этот чепчик, этот передник... Сразу видно — настоящая горничная. Может, обслужишь меня? Чашечку чая? Или что покрепче?

Он подмигнул.

О нет. Нет-нет-нет. Он сказал «обслужишь». Он реально сказал «обслужишь». Это даже не флирт. Это... это приглашение на казнь. Добровольное.

Кулак Леоны врезался ему в челюсть быстрее, чем я успела моргнуть. Казик отлетел к стене, сполз по ней и рухнул на пол. Сигара выпала и покатилась по коридору. Леона нависла над ним, сжав кулаки.

— Ещё раз, — процедила она, — и я тебя кастрирую. По-настоящему. Без наркоза.

— Я... я просто... — промямлил Казик, прижимая ладонь к разбитой губе.

— Что — просто?!

— Ничего! Просто хотел... комплимент сделать!

— Комплимент?!

Удар. Ещё один. На этот раз в глаз. Казик взвыл. Леона развернулась и, даже не взглянув на меня, ушла в комнату. Дверь захлопнулась с такой силой, что штукатурка посыпалась с потолка.

Я подошла к нему. Казик, лёжа на полу, смотрел на меня одним глазом. Второй уже наверняка через пару часов превратится в роскошный фингал. Кажется, теперь ему придётся носить пиратскую повязку.

— Это было частью плана? — прохрипел он.

— Нет, — честно ответила я. — Это был провал. Мой провал. Я забыла её предупредить.

— Ты... забыла... предупредить... Леону... что я буду к ней приставать?!

— Да.

Он закрыл здоровый глаз и тихо, обречённо застонал.

— Я убью тебя. Когда-нибудь. Когда встану.

— Вставай. У тебя ещё одна попытка.

— Нет!

— Казик...

— НЕТ! Даже если Юлия меня... даже если она... я лучше... нет! Ни за что! Хватит с меня! Я не пойду к ней! Никогда!

Я вздохнула и перевела взгляд на Яна. Он сидел в углу гостиной, прижав уши, и смотрел на всё это с выражением кролика, загипнотизированного удавом. Его глаза были расширены от ужаса. Пальцы, сжимавшие кружку с чаем, побелели.

Да, и от такого проявления самообороны Леоны Ян только ещё больше испугался. Теперь он, кажется, ни за что на свете не подойдёт к своей богине без молитвенного жеста.

А то и с молитвенным жестом не подойдёт. Вообще не подойдёт. Будет общаться с ней через посредников. Или через голубиную почту.

Казик, кряхтя, поднялся с пола и, прихрамывая, побрёл к дивану. Его глаз уже почти полностью заплыл, и он двигался на ощупь. Ян дёрнулся было помочь, но Казик отмахнулся.

— Не надо, — прохрипел он. — Я сам. Я теперь всегда сам. Никому не доверяю. Особенно мелким кошкам с манией величия.

— Я не мелкая! — возмутилась я.

Тц. Как обычно. Всё наперекосяк. План провалился, Казик получил фингал, Ян напуган до полусмерти, а Леона теперь, наверное, даже смотреть в его сторону не захочет. И это я ещё Юлии не рассказала про провал. Хотя... Может, сделать вид, что ничего не было?

Я перевела взгляд на кухонную дверь. Оттуда доносился размеренный стук ножа — Юлия что-то резала. Медленно. Методично. С явным удовольствием.

Нет уж. Я лучше пойду в библиотеку. С Кирой и Лией. Там, по крайней мере, меня не убьют. Наверное. Если Кира не решит, что я недостаточно аккуратно переписываю конспекты. Или если Лия не решит слизнуть с меня чернила.

Я взяла сумку, поправила галстук и направилась к выходу. Казик посмотрел мне вслед здоровым глазом, и в этом взгляде читался немой укор.

— Я вернусь, — бросила я через плечо.

— Не надо, — простонал Казик. — Пожалуйста. Ради всего святого.

— Надо, Казик. Надо.

И вышла за дверь, оставив его лежать на диване в позе поверженного героя.

Я уже было вышла на улицу, приготовилась к опасному походу в библиотеку. Кира и Лия ждали меня у калитки — Кира поправляла чепчик, Лия гонялась за воробьями. Я сделала шаг.

Глубокий вдох.

Воняет.

Выдох.

Вдох...

Выдох…

В воздухе витал запах — едкий, горьковатый, знакомый до дрожи. Табак. Сигарный дым. Кто-то курил.

Я медленно, очень медленно повернула голову. В дальнем углу сада, у старой яблони, стоял Ян. В одной руке он держал сигару, в другой — спички, и вид у него был такой, будто он только что совершил тайный ритуал и теперь наслаждается моментом.

Да, я мелкая и очень глупая кошка с манией величия. Всё, как сказал Казик.

Глубокий вдох...

Воняет.

Выдох...

Да, я мелкая и глупая.

Ну как я не догадалась заранее?!

Казик и Ян же курильщики оба!! КАК Я ЗАБЫЛА?!

Я стояла, сжимая кулаки, и мысленно била себя по лбу.

Табак. Никотин. Зависимость. Ян, этот тихий, безобидный, вечно краснеющий волк, — курильщик.

Казик — курильщик со стажем, он вообще не скрывается, он же нарочно всем говорит, когда ему нужно покурить. Но Ян...

Ян умудряется курить так, что никто этого не замечает. Даже я.

Хотя, если подумать, я вообще не обращала внимания на запах Яна. От него же вечно несёт лавандой — Лия метит его каждое утро, обтираясь хвостом. А ещё он постоянно возится с вообще любой грязной работой, чем только от него не тянет. И поверх всего этого — лаванда. Густая, приторная, вездесущая. Неудивительно, что я не чувствовала табак. Лия перебивает все запахи.

Ян курит. Табак. В саду. Прямо сейчас.

А что будет, если курить ему будет нечего? Стресс. Вот и ответ.

Не нужно придумывать сложные схемы с флиртом и избиениями. Не нужно подставлять Казика под кулаки Леоны.

Хотя нет, нужно. Для профилактики.

В любом случае, для решения проблемы достаточно просто лишить Яна его маленькой вредной привычки. И Казика заодно. И Леону — её вино. Сухой закон. Для всех.

Я развернулась и зашагала обратно к дому. Кира и Лия переглянулись за моей спиной.

— Мы не идём в библиотеку? — уточнила Кира.

— План меняется, — бросила я через плечо. — Срочное совещание.

Полагаю, что табак Ян берёт у Казика. Или наоборот — неважно. Главное, что у них есть общие запасы. Где-то в доме. Спрятанные. Но я их найду. И конфискую.

Всё ради здорового образа жизни. И небольшого нервного срыва.

Я ворвалась в гостиную. Казик всё ещё лежал на диване, прижимая к глазу мокрую тряпку. Увидев меня, он вздрогнул.

— Ты вернулась? — простонал он. — Пожалуйста, не надо больше планов...

— Уже поздно, — отрезала я. — План есть. Но ты в нём не участвуешь. Лежи.

— Спасибо, — выдохнул он и снова прижал тряпку к лицу.

Лия возникла рядом со мной — лёгкая, бесшумная, с хитрой улыбкой на личике. Я наклонилась к её уху и быстро, шёпотом изложила суть.

— Поняла, — прошептала она, и её глаза загорелись тем самым, опасным блеском. — Сделаю.

И исчезла в саду.

Я выглянула в окно. Лия немедленно прильнула к Яну — обвила его хвостом, прижалась всем телом, потёрлась щекой о его плечо. Это не выглядело вообще ни капельки подозрительно. Это буквально ровно то, чем Лия занимается вообще всегда. Она ещё попросила Яна, чтобы тот погладил её уши, и Ян, естественно, не отказал. Отложил сигару в сторону, погладил — осторожно, почти благоговейно, как всегда.

Лия отпрянула через минуту, хихикнула, что-то пропищала и убежала обратно в дом. Вбежала в гостиную и, сияя, протянула мне добычу. В одной ладошке — коробок спичек. В другой — четыре сигары.

— Вот, — выдохнула она, всё ещё запыхавшаяся. — У него в кармане было. Я проверила. Больше нет.

— Ты... ты просто залезла к нему в карман? Прямо во время объятий?

— Ну да, — она пожала плечами, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Он гладил мои уши и ничего не заметил. Уши — это отвлекающий манёвр.

Я уставилась на неё. Потом на сигары. Потом снова на неё.

— Лия, — медленно произнесла я, — ты — гениальный вор.

— Я знаю, — ответила она с ангельской улыбкой и, кажется, ничуть не обиделась.

Готова поспорить, из их дуэта план краж во время продажи цветов придумала именно Лия.

И вообще, знаете что? Это не просто так! Это забота о наших деньгах. Ян и Казик — они же курят не сигареты! Они курят сигары! Страшно представить, сколько денег из нашего бюджета они уже скурили!

Я перевела взгляд на Казика. Тот всё ещё лежал с тряпкой на глазу и, кажется, даже не понял, что только что произошло. Потом перевела взгляд на сад. Ян стоял у яблони и растерянно хлопал себя по карманам. Сигары исчезли. Спички исчезли. Он огляделся по сторонам, пожал плечами и, судя по выражению лица, решил, что просто забыл их в доме. Или что Казик стащил. Или что это карма.

Теперь нужно проследить за Яном и помешать ему раздобыть новые курительные средства. Он, конечно, попытается. Но я буду готова.

Я уже собиралась искать секретный тайник Казика, где он постоянно берёт бутылки, когда из кухни вышла Юлия. В фартуке. С черпаком. И с довольной улыбкой.

— Маленькая кошечка~! — пропела она. — Я тут решила приготовить шашлык~. Настоящий. С маринадом~. И мне нужно было вино~.

— Вино? — переспросила я, чувствуя, как внутри разливается странное, почти злорадное удовлетворение.

— Да~. Много вина~. И я его нашла~. В подвале~. Там кто-то прятал свои запасы~. — Она хихикнула и взмахнула черпаком. — Я всё использовала~. Для маринада~. Получилось очень вкусно~. Хочешь попробовать?~

Я медленно, очень медленно улыбнулась.

Из гостиной донёсся звук. Сдавленный. Хриплый. Леона стояла в дверях и смотрела на Юлию. Её лицо было бледным, глаза расширенными, а пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели. Она только что услышала про вино. Вернее, про его отсутствие.

— Ты... — начала Леона, и её голос сорвался. — Ты... всё вино?.. На шашлык?! ВСЁ?!

— Ну да~, — Юлия пожала плечами с таким видом, будто речь шла о чём-то незначительном. — Там было не так уж много~. Всего несколько бутылок~. Казик, наверное, расстроится~. Но ему полезно~.

Леона издала какой-то сдавленный, полузадушенный звук. Развернулась и вышла. Хлопнула дверь её комнаты. Потом что-то грохнуло — кажется, стул. Или стол. Или и то, и другое.

А вот нечего было пить! Ничего, я тебя отучу вредить своему организму... И другим организмам, главным образом Яну и Казику.

От одной только новости Леону начало ломать, и у неё моментально испортилось настроение. Ну, так даже лучше.

Я села на диван, сложила руки на коленях и приготовилась ждать.

Итак, сухой закон введён. Табачные изделия конфискованы. Осталось только проследить, чтобы никто не сорвался. Я справлюсь. У меня есть Лия — лучший вор в семье. У меня есть Юлия — лучший конфискатор вина. И у меня есть цель — довести Яна до ручки. Посмотрим, кто первый сломается.

Наблюдать за этими тремя оказалось... на удивление скучным делом. Я сидела на подоконнике, подобрав ноги, и смотрела в сад. Лия пристроилась рядом, обвив мой хвост своим, и тоже смотрела. Ждали мы, наверное, час. Может, больше. И за это время не произошло ровным счётом ничего интересного.

Во-первых, Казик. Он начал ныть. Едва обнаружив, что его запасы сигар и вина таинственным образом исчезли, он разразился трагическим монологом, от которого не спасало ничего.

— Это мой день рождения! — причитал он, лёжа на диване с тряпкой на глазу. — Меня лишили выпивки! Сигар! Радости жизни! Кто-то украл мои сигары! Среди нас вор!

Подозрения, разумеется, пали на Яна. Не потому что Ян был похож на вора — он был похож на кого угодно, только не на вора, а потому что больше подозревать было некого. Леона сигары не трогала. Кира не курила. Юлия использовала вино для маринада, но сигары ей были без надобности. Лия... ну, Лия просто не вызвала подозрений, потому что была Лией. Я — вообще без подо… Ладно, я вызываю подозрения, но пускай только Казик попробует меня заподозрить — и он познает весь мой гнев. В общем, оставался Ян.

— Ты! — Казик ткнул пальцем в Яна, который как раз зашёл в гостиную с пустой лейкой. — Ты украл мои сигары? Признавайся!

Ян замер. Лейка выпала из его рук и с грохотом покатилась по полу.

— Я... я не... — начал он, и его уши прижались к голове, а щёки залились краской. — Я не крал! Честное слово! Я сам свои потерял!

— Ага, конечно! — Казик сел на диване, насколько позволял фингал. — «Потерял». Все потеряли. Одновременно. В один день. Это заговор!

— Это не заговор, — попытался возразить Ян. — Я правда не...

— Заговор! — отрезал Казик и рухнул обратно на подушку. — Меня предали. В мой день рождения. Собственная семья...

Ян постоял ещё немного, глядя на Казика с выражением глубокой, вселенской обиды, потом опустил плечи и молча вышел в сад. Даже не попытался оправдаться. Просто принял несправедливое обвинение и ушёл.

Тц. Скука. Даже не поспорил. Даже не возмутился. Просто сдулся, как проколотый шарик. Как с таким работать?!

Мы с Лией аккуратненько проследили за ним. Выглянули в окно. Ян пересёк сад, подошёл к сараю, взял какие-то инструменты и направился к Кире, которая как раз подстригала кусты у дальней стены. Они обменялись парой слов — Кира, судя по жестам, давала указания, Ян кивал — и через минуту уже вместе таскали какие-то доски.

И это всё? Он просто пошёл работать? Сразу после того, как его несправедливо обвинили? Ян, ты безнадёжен.

Кстати, о Кире и саде. Я оглядела двор и невольно задержала на нём взгляд. Естественно, Кира привела сад в порядок, и теперь и не скажешь, что его запускали на целый год. Клумбы цвели — несмотря на осень, какие-то поздние цветы всё ещё держались. Деревья были побелены, обрезаны и прищеплены. Я даже не знала, что деревья можно «прищеплять», но Кира, видимо, знала. Газон подстрижен, листья убраны, даже старая скамейка под яблоней была отремонтирована и покрашена. В саду царил идеальный порядок. Кира поработала на славу.

Ян и Кира, судя по всему, в свободное время занимались коллективной уборкой во дворе. И ведь им было не влом работать под дождём. Вот и сейчас — моросил мелкий, противный дождик, а они вдвоём таскали доски, и Кира что-то объясняла Яну, а тот кивал и даже, кажется, улыбался.

А Кира-то красивая. Довольно высокая, стройная, с этими рыжеватыми ушами и большими тёмными глазами. И Ян — высокий, хоть и сутулится вечно, но если выпрямится — ничего так. И разница в возрасте у них не прямо критическая: ей четырнадцать, ему восемнадцать. Может, года три-четыре. Не такая уж и пропасть. Если представить, что они не просто работают, а... ну, вдвоём. В саду. Под дождём. Романтично же.

Я ухмыльнулась своим мыслям и повернулась к Лие.

— Смотри, — сказала я, кивая в сторону сада, — Кира и Ян очень мило смотрятся вместе, правда?

Лия моргнула. Потом перевела взгляд на сад, потом снова на меня, и в её глазах медленно, очень медленно загорелся тот самый, понимающий огонёк.

— Очень мило, — подтвердила она громко, нараспев. — Прямо как парочка. Кира такая красивая, а Ян такой... высокий. И они всё время вместе. В саду. Одни.

Мы говорили достаточно громко, чтобы нас услышали. И нас услышали. Дверь в комнату Леоны распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Леона стояла на пороге, и её лицо было таким, что я на всякий случай отодвинулась подальше.

— Что? — процедила она. — Что вы сказали?

— Ничего, — ответила я невинно. — Просто заметили, что Кира и Ян сегодня очень много времени проводят вместе. В саду. Наедине. Мило, правда?

Леона не ответила. Она развернулась и вышла в сад. Мы с Лией переглянулись и прильнули к окну и открыли форточку, чтобы слышать, о чём они говорят. А что? У меня кошачьи уши, у Лии лисьи, так ещё и с чистокровными усилениями, мы-то прекрасно всё услышим.

Леона подошла к Кире. Встала напротив. Скрестила руки на груди. Кира, не отрываясь от работы, подняла голову и посмотрела на неё с абсолютно невозмутимым видом.

— Что? — спросила Кира ровным голосом.

— Отойди от него, — процедила Леона.

— От кого?

— Ты знаешь.

Кира медленно, очень медленно выпрямилась. Отложила секатор. Окинула Леону оценивающим взглядом — с головы до ног и обратно, — и произнесла всё тем же ровным, спокойным тоном:

— Тебе кажется.

— Мне не кажется!

— Кажется. Ты просто устала. Иди отдохни.

Леона зарычала. Буквально. Низкий, гортанный звук, от которого у меня мурашки побежали по спине. Она шагнула вперёд и схватила Киру за плечо. Кира замерла. Медленно опустила глаза на руку Леоны, потом подняла обратно. И в её глазах загорелся тот самый, хорошо знакомый мне огонь.

— Убери руку, — произнесла она ледяным тоном.

— Или что?

Кира не ответила. Вместо этого она схватила Леону за хвост, у кончика — и провела ладонью против шерсти. От кончика к основанию. Медленно. С нажимом.

Леона взвыла. Её тело выгнулось дугой, колени подкосились, но она устояла — и ударила. Кулаком. В лицо. Кира отшатнулась, но не упала. На её скуле расцвела красная отметина, но она даже не поморщилась. Вместо этого она бросилась вперёд и повалила Леону в грязь.

Две горничные покатились по лужам и мокрой траве. Чепчики слетели, передники развязались, платья промокли насквозь. Леона рычала, Кира молчала — только методично, с холодной яростью проводила ладонью по хвосту Леоны снова и снова. Леона вырывалась, била кулаками, пыталась укусить, но Кира держала крепко.

Ян стоял столбом в нерешительности. В одной руке — доска, в другой — молоток, на лице — выражение полного, абсолютного непонимания происходящего. Он переводил взгляд с Леоны на Киру и обратно, открывал рот, закрывал, и, кажется, даже дышать забыл.

— Девочки... — выдавил он наконец. — Может... не надо?..

На него никто не обратил внимания.

Из дома выскочила Юлия — с черпаком в одной руке и фартуком, перепачканным мукой. Увидела происходящее, ахнула и бросилась разнимать.

— А ну прекратили! — рявкнула она и, схватив обеих за шкирки, растащила в разные стороны. Леона вырывалась и рычала, Кира замерла с каменным лицом. Обе были грязные с головы до ног, мокрые, взлохмаченные. — Что здесь происходит?!

— Она первая начала, — произнесла Кира ровным голосом.

— Я?! — взвилась Леона. — Это ты...

— Молчать! — Юлия тряхнула обеих так, что у них клацнули зубы. — Вы — взрослые женщины! А ведёте себя как...

Она осеклась и перевела взгляд на Яна, который всё ещё стоял с доской и молотком.

— А ты! — рявкнула Юлия, и Ян вздрогнул. — Ты почему не разнял их?! Стоишь, как столб!

— Я... я не... — залепетал Ян. — Они сами... я думал...

— Думал он! — Юлия ткнула в него черпаком. — Будешь думать — останешься без белки! Она у меня знаешь, что получит за драку в рабочее время?!

Ян побледнел. Леона, всё ещё висящая в руке Юлии, бросила на неё испепеляющий взгляд, но ничего не сказала.

— В дом! — скомандовала Юлия. — Обе! Мыться, переодеваться, и чтобы я вас до ужина не видела!

Она отпустила их, и Леона с Кирой, не глядя друг на друга, побрели к дому. Обе грязные, мокрые и злые. За ними поплёлся Ян — всё ещё с доской в руках, забыв её отложить.

Мы с Лией сидели на подоконнике и смотрели на это представление. Лия тихо, довольно хихикала, помахивая хвостом.

— Операция удалась успешно, — прошептала она.

— Почти, — поправила я, глядя вслед Яну, который так и не решился вмешаться. — Почти успешно. Ян опять стерпел.

— Может, он просто очень терпеливый?

— Может. Но это не то, что нам нужно.

Я вздохнула и спрыгнула с подоконника. День прошёл, а результат — ноль. Ян всё тот же. Леона всё та же. Только теперь у нас две грязные горничные, один напуганный волк и полный провал операции «Довести Яна до ручки».

Ладно. Может, сухой закон и отсутствие табака сделают своё дело позже. Им нужно время. Нервы. Стресс. Через пару дней без сигар и вина они станут более... восприимчивыми. Наверное. Хотя, судя по Яну, он скорее просто зачахнет, чем начнёт проявлять агрессию.

Мда. День прошёл впустую. Полностью. Абсолютно. Я не продвинулась ни на шаг — ни в подготовке к экзаменам, ни в операции «Довести Яна до ручки», ни в чём-либо ещё.

Леона и Кира, скрипя зубами, помирились под пристальным надзором Юлии. Та стояла над ними с черпаком, пока они обе — грязные, мокрые, взлохмаченные — бурчали что-то похожее на извинения. Леона процедила «прости» так, будто это слово было для неё личным оскорблением. Кира ответила «я принимаю извинения» с таким ледяным тоном, что даже я поёжилась. После этого они разошлись по разным углам и устроили холодную войну. Юлия сочла это победой.

Это что же, Кире и вправду нравится Ян? Сомневаюсь. Скорее, дело в ущемлённой чести Киры. Она не станет просто так проглатывать обиду. Она скорее привяжет Леону к столбу и побреет её хвост налысо за то избиение.

Казик задолбал уже своим нытьём. Честное слово, ещё немного — и я сама посажу его на бутылку, которую он так просит в честь дня рождения. Горлышком вниз. Пусть сидит и думает о своём поведении.

— Это мой день рождения, — пробормотал он в сотый раз, лёжа на диване с тряпкой на глазу. — Самый худший день рождения в моей жизни. Даже в детстве, когда мне подарили носки, было лучше.

— Тебе дарили носки? — спросила я без особого интереса.

— Да! И я был рад! Потому что носки — это полезно! А сейчас у меня нет ни сигар, ни вина, ни глаза!

— Глаз у тебя на месте. Просто заплыл.

— Он не видит! Это то же самое, что его нет!

Я вздохнула и отвернулась. Ян просто существовал. Сидел в углу, чинил какую-то дверную ручку и даже не пытался подойти к Леоне. Вообще. Как будто её не существовало. И этим он бесил меня больше всего.

Такое ощущение, что это не их ломает, а меня. Я тут распинаюсь, придумываю планы, рискую жизнью Казика, а они...

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Ну ладно, просрала ещё один день подготовки, бывает. До экзаменов ещё три дня. Успею.

Наверное. Если завтра не случится ещё чего-нибудь. Если Леона не убьёт Киру. Или, если Ян не уйдёт в монастырь от отчаяния.

К вечеру Казик, несмотря на похмелье, фингал и вселенскую скорбь, решил реабилитироваться. Он заявил, что раз уж вино ушло на маринад, то он лично пожарит шашлыки, и это будет его подарок самому себе на день рождения.

Никто не стал спорить. Казик у мангала — это зрелище, на которое стоит посмотреть хотя бы раз в жизни. Особенно когда у него один глаз заплыл и он плохо оценивает расстояние.

Шашлыки он пожарил. Даже вкусные. Но перед этим, пока никто не видел, он выпил половину маринада. Прямо из миски. Потому что в нём было вино. Юлия, обнаружив пустую миску, всплеснула руками и запричитала, что маринад был на всех, а теперь шашлык будет суховат.

Казик, уже слегка пошатываясь, заявил, что «вкус вина должен быть внутри повара, тогда и мясо пропитается».

Через час Казика рвало. Серьёзно рвало. В саду. За яблоней. Мы слышали это даже через закрытые окна. Юлия вздохнула, Кира поморщилась, Леона даже не обернулась. Ян хотел пойти помочь, но Леона бросила на него такой взгляд, что он сел обратно.

— Я что-то не хочу шашлыки, — сообщила я, глядя на блюдо с мясом. — Их Казик облизал своим языком. Ну, маринад. Он его пил. Из миски. А потом мясо жарил. Это... негигиенично.

— Мясо прошло термическую обработку, — заметила Кира ровным голосом. — С точки зрения санитарии, оно безопасно.

— С точки зрения моей психики — нет.

Юлия, решив, что день рождения должен закончиться хоть чем-то хорошим, подала тортик. Тот самый, который она готовила с утра. На удивление, он получился. Ровный, красивый, с кремовыми розочками по краям. Юлия поставила его на стол с таким гордым видом, будто это был не торт, а корона, которую она лично отвоевала у врагов.

— С днём рождения, Казик~, — пропела она. — Ты, конечно, ужасный зверочеловек~, но торт ты заслужил~.

Казик, всё ещё бледный после рвоты, но уже немного оклемавшийся, поднял голову и слабо улыбнулся.

— Спасибо, — прохрипел он. — Хоть кто-то меня любит.

Юлия порезала торт. Аккуратно. На восемь ровных кусков. Разложила по тарелкам. Все расселись за столом, и на мгновение воцарилась тишина. Почти идиллия.

Рано я сказала. Ой как рано.

Кира взяла свой кусок. Поднесла к лицу, будто собираясь попробовать. А потом — короткое, почти незаметное движение, и кусок торта летит в лицо Леоне. Кремовая розочка впечатывается белке точно в лоб. Бисквит сползает по щеке и падает на передник. В гостиной воцаряется мёртвая тишина.

— Ой, — произнесла Кира с таким невозмутимым видом, будто это вышло случайно. — Прости. Рука дрогнула.

Леона медленно подняла руку, стёрла крем с лица и посмотрела на Киру. В её глазах горел тот самый, хорошо знакомый мне огонь. Она не стала кричать. Не стала угрожать. Просто взяла свой кусок торта, размахнулась и метнула в Киру. Кира увернулась — торт пролетел мимо и врезался в стену, оставив на обоях кремовое пятно. Кира схватила ещё один кусок — с тарелки Яна, который тот не успел даже попробовать, — и запустила в ответ. На этот раз попала. Леоне в плечо.

— Ах ты!.. — Леона вскочила и бросилась на Киру.

Кира встретила её стойко — перехватила руку, попыталась провести захват, но Леона была сильнее. Они сцепились, повалились на пол, и началась драка. Настоящая. С тумаками, с рычанием, с попытками дёргать за хвост и царапаться.

Торт, оставшийся на столе, был опрокинут. Крем разлетелся во все стороны. Один кусок упал на голову Казику — тот так и сидел с бисквитом на макушке, не в силах пошевелиться.

Юлия, наблюдавшая за происходящим с выражением глубочайшей, вселенской усталости, вздохнула и отложила черпак.

— В мой день рождения… — прошептал Казик, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Они дерутся в мой день рождения… Тортом, который мне подарили…

— Ты хотел праздника, — заметила я, отодвигаясь подальше от эпицентра драки. — Вот. Праздник.

— Это не праздник! Это побоище!

Он всхлипнул и уткнулся лицом в ладони. Бисквит с его головы упал на колени.

Я сидела в стороне, смотрела на всё это и чувствовала странную, почти философскую отстранённость.

Хах. Кажется, день рождения Казика вот теперь-то окончательно испорчен. Бедный. Хотя, с другой стороны, это лучший день рождения в его жизни. Он запомнит его навсегда. Особенно тот момент, когда Кира залепила Леоне тортом в лоб. И когда его самого вырвало в саду. Прекрасные воспоминания.