Пробуждение было таким же медленным и тяжёлым, как и всегда в последнее время. Сначала я почувствовала непривычное, мягкое, обволакивающее тепло. Потом — тяжесть на плече. Чужое дыхание. Ровное, спокойное, с лёгким присвистом.

Я разлепила глаза.

Лия. Спит облокотившись на меня, укрыв нас обеих каким-то драным, но удивительно тёплым пледом. Её рыжие уши лежали на моём плече, а пушистый хвост обвивал мою ногу, словно вторая грелка.

Она спала, приоткрыв рот, и вид у неё был до того безмятежный, что я на мгновение позавидовала.

Это ещё что за новости?! Откуда она на мне?

Я осторожно, стараясь не разбудить лисичку, приподняла голову и оглядела сарай.

Казик дрых на куче мешков, раскинув руки и ноги. Ян свернулся рядом, поджав колени к груди, и тихо посапывал.

Леона сидела у двери, привалившись спиной к косяку, и спала с открытыми глазами... или мне показалось?

Юлия устроилась в углу, закутавшись в свой плащ, и её уши чуть подрагивали во сне.

Кира лежала поодаль, натянув на себя какую-то рваную куртку вместо одеяла, и дышала так тихо, что я едва различала звук.

Все живы. Уже неплохо.

Лия шевельнулась. Её уши дрогнули, хвост скользнул по моей ноге, и она открыла сонные глаза.

— Ой, — прошептала она и тут же села, потирая глаза кулачком. — Ты проснулась...

— Ага. — Я села, разминая затёкшую шею. — Откуда плед?

— Я нашла! — Она просияла так, будто не плед нашла, а как минимум сундук с золотом. — Там, в углу, за ящиками. Ты ночью тряслась во сне. Сильно. Я подумала, что тебе холодно. И я... ну... я подвинулась с пледом...

Она замолчала, опустила уши и замахала хвостом — нервно, быстро, словно боялась, что я сейчас на неё наору.

— Ты тряслась, — повторила она тише. — Сильно-сильно. Я испугалась. Можно... можно я ещё так буду делать? Если ты опять будешь трястись?

Я посмотрела на неё. На её прижатые уши, на виноватый взгляд, на хвост, который метался из стороны в сторону, как у провинившегося щенка.

Она боялась за... меня?

— Можно, — сказала я.

Лия подняла уши. Её хвост замер на мгновение, а потом завилял с такой скоростью, что, казалось, мог бы взбивать масло.

— Правда?! — Она подалась вперёд. — Ты не злишься?!

— Не злюсь. Спасибо.

Она смотрела на меня так, будто я только что подарила ей луну с неба. А потом, не успела я и глазом моргнуть, крепко, всем телом обняла меня, уткнувшись носом в плечо.

Откуда-то слева донёсся тихий, умилённый вздох. Юлия. Она уже не спала — сидела в своём углу, прижав ладони к груди, и смотрела на нас с Лией так, будто перед ней разворачивалась самая трогательная сцена в истории мироздания.

— Хи-хи~, — пропела она, и в её голосе дрожали слёзы. — Моя маленькая кошечка завела себе маленькую лисичку~. Какая прелесть~.

— Я не заводила, — буркнула я, но Лия уже переключилась на Юлию.

— А можно я вас тоже обниму?! — выпалила она.

— Конечно, маленькая~.

Лия метнулась через весь сарай и буквально влетела в объятия Юлии. Та, разумеется, немедленно принялась наглаживать ей уши, приговаривая что-то про «мягонькие» и «самые пушистые». Лисичка мурлыкала, как довольный котёнок.

— Тьфу ты, — раздался хриплый голос Казика. Он уже сидел на своих мешках, почёсывая затылок. — Вы бы ещё хором запели. Дайте поспать, звери.

— Уже утро, — отозвалась Леона, не открывая глаз. — Сам проснулся.

Ян, который к тому моменту уже проснулся и теперь застенчиво мялся в стороне, вдруг набрался смелости и шагнул к Лии.

— Я... э-э-э... — Он запнулся, покраснел и протянул ей что-то маленькое. — Вот. Я вчера нашёл. У реки. Это... ну... камешек. Красивый. Может, тебе понравится.

Лия уставилась на камешек — обычную речную гальку с блестящей прожилкой, — и её глаза наполнились слезами.

— Это мне?! — прошептала она. — Правда?!

— Ну... да. Тебе. Если хочешь.

Она схватила камешек, прижала к груди и посмотрела на Яна так, будто он только что преподнёс ей королевскую корону.

— Спасибо! — выдохнула она и, недолго думая, обняла его. Ян замер, став красным, как переспелый помидор, и беспомощно посмотрел на меня.

Я пожала плечами. Сам виноват.

— Ну вот, — прокомментировал Казик, потягиваясь. — Ещё пара дней — и мы откроем детский сад. Осталось только форму пошить и расписание составить. Утренний час: обнимашки с крольчихой. Полдник: камни от волка. Вечерняя сказка: «Как мы разнесли Гильдию Воров».

— Ты забыл про тихий час, — добавила Леона, не открывая глаз. — С обязательным храпом Казика.

— Я не храплю! Это ветер!

— Окна заколочены.

Казик открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потом махнул рукой и пробормотал что-то про «неблагодарную белку».

Я смотрела на эту сцену и чувствовала странное, почти забытое тепло. Когда-то я уже видела такое. В другой жизни. С другими зверолюдьми. Мария и Якуб не любили вставать с утра. А я их будила силой...

Тц. Не сейчас. Держись.

Кира, всё это время лежавшая в своём углу, наконец поднялась. Она молча подошла ко мне, окинула взглядом мой хвост и нахмурилась. Бантик, который она вчера так старательно поправляла, снова съехал набок.

— Опять, — произнесла она с таким трагизмом, будто речь шла не о бантике, а о конце света.

Она поправила его. Тщательно. Выверила угол. Отступила на шаг, оценила результат и удовлетворённо кивнула.

— Теперь нормально.

— Спасибо, — сказала я, уже ничему не удивляясь.

Кира кивнула и отошла.

Интересно, что у неё в голове? Весь мир горит, а она переживает из-за кривого бантика.

В город мы вышли, когда солнце уже поднялось над крышами. День обещал быть холодным — небо заволокло серыми тучами. Мы прошли через окраинные кварталы: облупленные фасады кирпичных домов, вывески мастерских, запах угольного дыма и свежей выпечки.

Народу на улицах было немного — в основном рабочие, спешащие на смену, да редкие торговцы, раскладывающие товар на лотках. На нас косились, но без особого интереса. Компания из семерых оборванцев в этом районе никого не удивляла.

Лия шла, держась за мою руку, и безостановочно щебетала. Она комментировала вообще всё, что видела: «Ой, смотрите, какая птичка!», «А это что за дерево?», «А почему у того дяди такие большие уши?». Ян, шагавший рядом, отвечал ей — сначала робко, потом всё увереннее, — и к тому моменту, когда мы свернули на центральную улицу, они уже обсуждали, сколько видов цветов растёт в городских парках.

— А ромашки? — спрашивала Лия. — Ромашки тут есть?

— Н-наверное... — Ян задумался. — Я не уверен. Но могу поискать.

— Поищи! Пожалуйста! Я очень люблю ромашки! У них лепестки белые, а серединка жёлтая, как маленькое солнышко...

— Маленькое солнышко, — повторил Ян, и на его лице появилась та самая, глуповато-счастливая улыбка. — Это... это красиво.

Господи, он уже стихи ей сочиняет.

Я хотела было напомнить Яну о нормах общества, но тут краем глаза заметила, что Кира остановилась. Она стала у покосившейся вывески над дверью какой-то лавки. Вывеска висела криво — один край задрался вверх, другой угрожающе раскачивался на ветру, и казалось, что она вот-вот сорвётся.

Кира смотрела на неё секунд пять. Потом, ни слова не говоря, подошла к стене, подтащила какой-то ящик, взобралась на него и принялась поправлять крепление. Она выровняла доску, проверила, не шатается ли и подтянула болт.

— Эй, Кира! — окликнул её Казик. — Ты чего там застряла?

Она спрыгнула с ящика, отряхнула руки и, как ни в чём не бывало, догнала нас.

— Вывеска висела криво, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Теперь нормально.

Казик уставился на неё. Потом перевёл взгляд на вывеску. Потом снова на Киру.

— Ты... поправила вывеску? Чужую? Посреди улицы?

— Она висела криво.

Казик открыл рот, закрыл, посмотрел на меня в поисках поддержки. Я пожала плечами.

— Не смотри на меня, — сказала я. — Я ей не командир в вопросах вывесок.

— Это... это уже какой-то новый уровень, — пробормотал Казик и потёр переносицу. — Ладно. Идёмте уже. Жрать хочется.

Ресторанчик «U Starego Młyna» мы нашли через пару кварталов. «У старой мельницы» — гласила вывеска, и на ней, к счастью, ничего не висело криво. Кира одобрительно кивнула, и мы вошли.

Внутри было темновато, пахло жареным луком и дешёвым пивом. За стойкой стоял хозяин — немолодой, грузный кот с обвисшими ушами и уставшим лицом. Он окинул нас взглядом и его усы дрогнули. Ну, семеро грязных, помятых, явно небогатых на вид посетителей действительно не должны вызывать у него восторга.

— Доброе утро, — произнёс он без особого энтузиазма. — Что желаете?

— Завтрак, — ответила я. — На всех. Всё, что есть.

Он помедлил, словно раздумывая, не послать ли нас куда подальше, но Леона уже выложила на стойку несколько монет. Кот вздохнул и кивнул.

— Садитесь. Сейчас принесу.

Мы заняли стол в углу. Места было впритык, но мы как-то уместились: я между Юлией и Леоной, Лия прилипла к Яну с одной стороны, Кира — с другой, Казик на углу. Когда хозяин принёс заказ, мы уставились на еду с таким благоговением, будто перед нами был не завтрак, а как минимум королевский пир.

А завтрак и правда был щедрым. Яичница с беконом, свежий хлеб, масло, сыр, кувшин молока, чайник с горячим чаем и целая тарелка каких-то пирожков. От запаха у меня закружилась голова.

Лия и Кира замерли. Просто сидели и смотрели на еду, не притрагиваясь.

— Это... нам? — прошептала Лия, и её голос дрожал. — Всё это?

— Вам, — подтвердила я. — Ешьте.

— Но... тут так много... Мы... мы столько не...

Кира ничего не сказала. Она просто смотрела на тарелку с яичницей, и её лицо было непроницаемым. Но пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

— Я... я не могу, — вдруг выдохнула Лия, и в её глазах заблестели слёзы. — Это слишком. Это неправильно. Мы же... мы вас обокрали. А вы нас кормите...

Я вздохнула. Потом взяла вилку, наколола яичницу и поднесла к её рту.

— Открой рот.

— Но...

— Открой. Это приказ.

Она открыла. Я сунула вилку ей в рот. Она прожевала медленно, словно не веря, что это происходит на самом деле. Потом ещё одну вилку. Потом ещё.

— Вкусно? — спросила я.

— Очень, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза.

Юлия, сидевшая рядом, уже пододвинула тарелку к Кире.

— Ешь, маленькая~, — сказала она, и в её голосе не было ни «хи-хи», ни игривости. Только тёплая, почти материнская настойчивость. — Ты слишком худая. Нужно кушать.

Кира хотела возразить, но Юлия уже отрезала кусок хлеба, щедро намазала маслом и вложила ей в руку.

— Это не обсуждается~.

— Я не...

— Ешь~.

Кира посмотрела на хлеб, потом на Юлию. Что-то в её взгляде дрогнуло. Она откусила. Потом ещё раз. И ещё.

— Вот так~, — Юлия погладила её по голове. — Умница~.

Лия, прикончив свою порцию, немедленно переключилась на Яна.

— А можно мне ещё пирожок? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— К-конечно! — Ян схватил тарелку и подвинул к ней. — Вот. Бери. Они с капустой. Вкусные. Наверное…

— А ты уже пробовал?

— Н-нет...

— Тогда давай вместе! — Она разломила пирожок пополам и протянула ему половину. — Ты тоже должен кушать. Ты такой худой.

Ян покраснел, взял половину пирожка и осторожно откусил. Лия, недолго думая, зачерпнула ложку яичницы и поднесла к его рту:

— Открой ротик!

— Я сам могу...

— Открой!

Он открыл. Лия просияла и принялась кормить его с ложечки, приговаривая что-то про «вкусно» и «полезно». Ян, пунцовый, как закат, послушно жевал и даже не пытался сопротивляться.

Я сидела и смотрела на них. На Лию, которая кормила Яна с ложечки, на Юлию, которая заставляла Киру есть, на Казика, который, несмотря на ворчание, пододвинул Леоне тарелку с сыром, на саму Леону, которая молча взяла этот сыр и съела.

Когда-то я уже видела такое. В другой жизни. С другими зверолюдьми. Мария точно так же кормила Якуба с ложечки, а он краснел и бормотал что-то про «я сам». А я сидела рядом и думала, что это выглядит глупо. А теперь... теперь я бы всё отдала, чтобы увидеть это снова.

Я опустила глаза в тарелку и сделала глоток чая.

Не сейчас. Держись. Они здесь. Эти семеро. Они живы. И этого достаточно.

— Мила? — позвала Лия. — Ты чего грустишь?

Я подняла голову. Она смотрела на меня с тревогой, и её уши чуть прижались.

— Не грущу, — сказала я. — Просто задумалась.

— О чём?

— О том, что у нас теперь большая стая. И нужно больше еды.

Лия хихикнула. Казик фыркнул. Леона покачала головой, но уголок её губ дрогнул.

— Ничего, — сказал Ян, и его голос прозвучал на удивление твёрдо. — Мы заработаем. На всех.

— Конечно, заработаем~, — подхватила Юлия и погладила меня по голове. — Моя маленькая кошечка не будет голодать~. И её маленькая лисичка тоже~. И все остальные~.

Я не ответила. Просто сидела и смотрела, как моя стая ест, смеётся, спорит, кормит друг друга с ложечки. И в груди, где-то очень глубоко, под слоем пустоты и боли, теплилось крошечное, едва заметное чувство.

Может, ещё не всё потеряно. Может, я ещё смогу. Ради них.

Из ресторанчика мы вышли сытыми и слегка осоловевшими. Даже Казик перестал ворчать, а это, я вам скажу, верный признак того, что все наелись до отвала. Теперь нас было семеро, и наша группа растянулась по улице, как небольшая армия.

— Надо бы помыться, — подал голос Ян. — Мы... э-э-э... выглядим не очень.

— Мы выглядим как бродяги, которые неделю спали в канаве, — уточнила Леона. — Потому что мы и есть бродяги, которые спали в канаве.

— Ну, технически мы спали в сарае, — поправил Казик. — Это на ступень выше канавы. Почти дворец.

— Дворец с крысами, — добавила я. — И без горячей воды.

Юлия хлопнула в ладоши, и её глаза загорелись тем самым опасным блеском, который я слишком хорошо знала.

— Значит, идём в баню~! — провозгласила она тоном, не терпящим возражений. — И не просто в баню, а в настоящую, с паром и вениками~. И никто не отвертится~. Особенно ты, маленькая кошечка~.

— Я и не собиралась отверчиваться, — буркнула я. — Мыться я люблю. Просто... давно не было возможности.

— Вот и прекрасно~. Тогда вперёд~.

Общественная баня нашлась на соседней улице — приземистое каменное здание. Никакого мрамора, никаких золотых кранов. Просто, дешёво и сердито. Внутри пахло берёзовыми вениками, дешёвым мылом и мокрым деревом. В предбаннике стояли деревянные лавки, на которых громоздились горы чужой одежды. Из парной доносились приглушённые голоса и хлёсткие шлепки веников.

Хозяин-лис окинул нашу компанию привычно-подозрительным взглядом, но, увидев монеты в руке Леоны, моментально подобрел.

— Мужская половина налево, женская направо, — протараторил он. — Веники брать будете? Мыло включено в стоимость. Полотенца — за отдельную плату.

— Берём всё, — отрезала Леона и высыпала на стойку горсть парвусов. — И полотенца, и веники. И чтобы вода была горячая.

— Не извольте сомневаться, госпожа! — Лис засуетился и принялся выдавать нам деревянные шайки, куски мыла и свёрнутые полотенца. — У нас лучшая баня в округе! Вода — прямо из артезианской скважины! Пар — чистый, лёгкий!

— В округе, где одни развалюхи, — пробормотал Казик, забирая свою порцию. — То-то я смотрю, вывеска криво висит.

Кира дёрнулась и моментально глянула на входную дверь. Её пальцы сжались на шайке.

— Она не криво висит, — сказала она после паузы. — Я проверила.

— Да шучу я, шучу, — примирительно поднял руки Казик. — Висит ровно. Идеально. Лучше всех в округе.

Кира кивнула и, кажется, успокоилась.

И хватает же наглости у Казика так пытать ребёнка!

Мужская часть группы скрылась за левой дверью, а мы впятером — я, Юлия, Леона, Лия и Кира — вошли в женскую половину. Внутри было тепло и влажно. Пахло травами и разогретым деревом. Свет проникал сквозь маленькое запотевшее окошко под потолком, и в этом полумраке всё казалось каким-то... уютным.

Юлия немедленно взяла командование на себя.

— Так~, — произнесла она, оглядывая нас, как генерал перед битвой, — сначала моем самых грязных~. Лия, Кира — живо раздеваться~.

— Я не маленькая! — возмутилась Лия, но её уши уже радостно встали торчком. — Мне... мне почти одиннадцать!

— Почти одиннадцать — это ещё маленькая~. Раздевайся~.

Лия скинула свою одежду быстрее, чем я успела моргнуть. Видимо, перспектива быть вымытой и расчёсанной приводила её в экстаз. Кира, напротив, медлила. Она стояла, прижимая к груди свою куртку, и смотрела на Юлию с тем же выражением, с каким смотрела на нас в первый день: смесь недоверия и упрямства.

— Кира~, — позвала Юлия, и её голос стал мягче, — ты можешь помыться сама, если хочешь~. Я не буду тебя заставлять~. Но если позволишь мне помочь... я буду очень рада~.

Кира долго молчала. Потом коротко кивнула и начала раздеваться. Юлия улыбнулась — не той своей обычной, хищной улыбкой, а другой, мягкой, почти материнской.

Лию она усадила на низкую деревянную скамеечку и принялась намыливать ей голову. Лисичка зажмурилась от удовольствия и что-то тихо мурлыкала, пока Юлия массировала ей уши.

— Так~, — произнесла она, и в её голосе прозвенела та самая сталь, от которой даже Леона когда-то предпочитала не спорить. — Сначала — маленькая лисичка~. Иди сюда~.

Лия, которая до этого восторженно оглядывала баню, вздрогнула и прижала уши.

— Я... я сама...

— Ты сама, конечно, можешь~, — Юлия уже набирала воду в деревянную шайку, и её движения были точными, быстрыми, профессиональными, — но я сделаю лучше~. Ты даже не представляешь, сколько грязи у тебя в шерсти~.

— Но я мылась! — пискнула Лия. — Вчера! В речке!

— В речке~, — повторила Юлия с таким выражением, будто ей сообщили, что лисичка мылась в луже. — Иди сюда, маленькая~. Не заставляй меня повторять~.

Лия бросила на меня отчаянный взгляд. Я пожала плечами.

— Бесполезно. Лучше сдайся сразу.

Она вздохнула и поплелась к Юлии, как овечка на заклание. Через минуту из мыльной уже доносились плеск воды, довольное мурлыканье Юлии и сдавленные вздохи Лии.

— Какая пушистая~, — причитала Юлия, и её голос был полон искреннего, почти благоговейного восторга. — Такое богатство совсем запустили~! Колтуны, грязь, и хвост не расчёсан~! Это преступление, маленькая~. Настоящее преступление~.

— Я расчёсывала! — оправдывалась Лия. — Почти каждый день!

— Почти каждый день~. — Юлия фыркнула. — Этого недостаточно~. За таким хвостом нужен уход. Ежедневный. С кондиционером и маслом. И специальной щёткой~.

— У меня нет масла...

— Теперь будет~. Я позабочусь~.

Юлия рассмеялась и принялась расчёсывать её пушистый хвост. Лия сияла так, что, казалось, ещё немного — и от неё можно будет прикуривать.

Кира, сидевшая на соседней скамейке, молча намыливала руки. Юлия, закончив с Лией, пересела к ней.

— Давай я помогу со спиной~, — предложила она.

— Я сама.

— Кира~.

— Я сказала — сама.

— Конечно, сама~, — согласилась Юлия…

…Из мыльной Кира вышла только через полчаса, с идеально промытой шерстью на ушах и хвосте, и выражением лица, которое ясно говорило: «это было унизительно».

— Ты слишком худая~, — тихо сказала Юлия, проводя мочалкой по выступающим лопаткам. — И шрамов много~. Бедная девочка~.

— Это не ваше дело, — глухо ответила Кира.

— Конечно, не моё~. Но это не значит, что мне всё равно~.

Кира ничего не ответила. Только плечи её чуть дрогнули.

А потом настала моя очередь. Юлия посмотрела на меня, и я увидела в её глазах тот самый огонёк — нежный, но совершенно не терпящий возражений.

— Маленькая кошечка~, — позвала она. — Иди сюда~.

Я пошла. В отличие от Лии и Киры, я не сопротивлялась. Давно перестала. Когда Юлия усадила меня на деревянную скамеечку и начала поливать горячей водой, я просто закрыла глаза и позволила ей делать своё дело.

— Ты совсем не сопротивляешься~, — заметила она, намыливая мочалку. — Не то что эти двое~.

— Я знаю, что не нужно.

— Хи-хи~. Умная кошечка~.

Её пальцы скользили по моим плечам, спине, рукам — не навязчиво, не пошло, а заботливо. Она тёрла мочалкой, смывала грязь, распутывала колтуны в волосах, массировала кожу головы. Я чувствовала, как напряжение уходит из мышц, как тепло разливается по телу.

Приятно. Очень приятно. Я уже и забыла, каково это — когда кто-то заботится о тебе. По-настоящему. Без подвоха.

Юлия, кажется, чувствовала то же самое. Её движения стали ещё бережнее, ещё нежнее. Она наклонилась к моему уху и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Ты моя спасительница~. Ты пришла за мной, когда все отвернулись~. Я никогда этого не забуду~. И я никогда не позволю, чтобы ты чувствовала себя забытой~.

— Юлия...

— Тш-ш-ш~. Просто расслабься~. Ты заслужила~.

Я расслабилась. Позволила себе просто быть — грязной, уставшей, сломленной, но всё ещё живой. И Юлия была рядом, и её руки были тёплыми, и на какое-то время мир перестал быть враждебным.

Хах. Ну, что с неё взять. Но... мне это нужно. Мне это правда нужно.

Леона тем временем мылась в углу, стараясь держаться особняком. Её движения были чёткими, отрывистыми — она тёрла себя мочалкой так, будто это был не гигиенический процесс, а боевая тренировка. И лицо у неё было... несчастное. Именно несчастное, а не злое или не раздражённое.

Что с ней? Вроде всё нормально. Еда есть, баня есть, семья рядом. А она сидит в углу и смотрит в стену.

Лия, разумеется, заметила. Она подскочила к Леоне, даже не удосужившись накинуть полотенце, и уставилась на неё снизу вверх.

— Леона! — позвала она. — Ты грустная!

— Я не грустная, — отрезала Леона, не поднимая глаз.

— Грустная! Я вижу! У тебя уши опущены. Хочешь, я тебя обниму? Или... или вот! — Она наклонила голову и подставила свои пушистые рыжие уши. — Можешь погладить мои ушки! Они очень мягкие, все говорят! Мне всегда помогает, когда грустно. Может, и тебе поможет?

Леона замерла. Мочалка в её руке остановилась. Она медленно подняла глаза на Лию — на её сияющее, мокрое, абсолютно искреннее лицо, на её подставленные уши, на хвост, который нервно подрагивал в ожидании. И вдруг усмехнулась.

— Ладно, — сказала она и провела ладонью по рыжим ушам. — Мягкие.

Лия засияла так, что, казалось, ещё немного — и она взлетит.

— Правда?! Тебе помогло?! Ты больше не грустная?!

— Уже меньше. Спасибо.

— Пожалуйста! Всегда пожалуйста! Я ещё приду! Если ты загрустишь — просто позови меня, и я прибегу, и ты сможешь гладить мои уши сколько захочешь!

— Договорились, — сказала Леона с улыбкой.

Надо же. Даже Леону проняло.

После бани мы отправились в лавку готового платья. Юлия заявила, что «моя стая не будет ходить в обносках~», и, поскольку деньги у нас теперь снова были, спорить никто не стал.

Лавка оказалась небольшой, но довольно приличной. Пожилая портниха-кошка за прилавком, увидев нашу компанию, заметно напряглась, но, пересчитав монеты, которые выложила Леона, смягчилась и даже помогла подобрать размеры.

Юлия взяла на себя роль главного стилиста. Она перебирала вешалки с платьями, рубахами и куртками, критически оглядывала каждого из нас и выносила вердикты.

— Это — Лие~. Смотри, какой синий, под цвет глаз~. А это — Кире. Тёмное, строгое. Ей пойдёт~. А это... — она выудила откуда-то нежно-розовую блузку с оборками, — Леоне~.

— Я это не надену, — отрезала Леона.

— Наденешь~.

— Нет.

— Это приказ~.

— Ты мне не командир.

— Я твоя подруга~. А подруги не дают подругам ходить в унылых серых тряпках~.

Леона открыла рот, чтобы возразить, но Юлия уже сунула ей блузку в руки и отвернулась к следующей вешалке. Леона посмотрела на розовую ткань, на оборки, на Юлию, потом снова на ткань.

И, к моему величайшему удивлению, не выбросила. Просто вздохнула и отложила в сторону.

Для Яна выбрали тёплую рубаху и вязаный жилет — простые, но добротные. Он принял их с таким благоговением, будто ему вручили королевскую мантию, и тут же принялся благодарить. Для Казика — потёртую, но ещё крепкую кожаную куртку, которую он немедленно примерил и принялся красоваться перед зеркалом.

— Ну как? — спросил он, поигрывая бровями. — Вылитый аристократ, да?

— Вылитый конокрад, — отозвалась Леона.

— Завидуй молча.

Для меня Юлия выбрала тёмно-зелёное платье с длинными рукавами — простое, удобное, с карманами. Она заставила меня примерить его и, удовлетворённо кивнув, заявила, что это «идеально подходит под цвет глаз~».

Я подошла к зеркалу. Из зеркала на меня смотрела девочка. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Странные, разноцветные зелёно-голубые глаза. Тёмные волосы, всё ещё влажные после бани, прилипли к вискам. Кошка. Наполовину кошка.

Я выгляжу... обычно. Как обычная девочка. Не как монстр.

Я поправила воротник. Платье сидело хорошо. Ткань была мягкой, приятной к телу. Рукава скрывали шрамы. Пожалуй, слишком уж долго я выглядела как беженка или как беглянка, как та, кого преследует весь мир.

Но теперь я выглядела как кто-то, у кого есть дом. Даже если этого дома ещё не существовало.

— Нравится?~ — спросила Юлия, появляясь за моим плечом.

— Нормально.

— «Нормально»~. — Она улыбнулась и поправила прядь моих волос. — Ты прекрасна, маленькая кошечка~. Просто поверь мне~.

Я не ответила. Но когда мы выходили из лавки, я поймала своё отражение в витрине и на мгновение задержала взгляд.

Может, она права. Может, я не совсем монстр.

Казик, разумеется, всё испортил.

Мы уже собирались уходить, когда он заметил на прилавке корзинку с дешёвыми украшениями — браслетами, брошками, лентами. Простой серебряный браслетик привлёк его внимание.

— О! — воскликнул он и, недолго думая, нацепил его на свой хвост. — Глядите! Я теперь полноценный член общества! С браслетом! Как аристократ!

— Казик, — начала я, но он уже распахнул дверь и вышел на улицу.

— Сними, — сказала Леона, догоняя его. — Ты грязнокровный.

— Ну и что? Деньги-то те же. Я заплатил.

— Ты не понимаешь. Браслет на хвосте — это...

Договорить она не успела. Здоровенный, двухметровый бык. Чистокровный, с блестящей шерстью на ушах и массивным золотым браслетом на хвосте. Он проходил мимо и замер. Его взгляд упёрся в Казика. В его хвост. В браслет.

— Ты, — прорычал он, и его голос был низким, как грохот камнепада. — Грязнокровный. С браслетом.

— Э-э-э... — Казик попятился. — А что? Я купил. Честно. В лавке. Вон там.

Бык не стал слушать. Его кулак размером с мою голову врезался Казику в челюсть. Тот отлетел на пару шагов и рухнул в лужу. Браслет со звоном покатился по мостовой.

— Ещё раз увижу — убью, — бросил бык и, даже не обернувшись, зашагал прочь.

Мы стояли над Казиком, который, лёжа в грязи, потирал челюсть и что-то бормотал про «чистокровных мудаков». Леона вздохнула и сделала жест «рука-лицо». Ян — тоже. Юлия — тоже. Даже Лия — и та прижала ладошку ко лбу, хотя, кажется, не до конца понимала, что произошло.

— Я же говорила, — произнесла Леона.

— Ты не говорила! — возразил Казик, пытаясь встать. — Ты просто сказала «сними»!

— Этого достаточно.

— Нет, недостаточно! Нужно было сказать: «Казик, если ты не снимешь браслет, тебя изобьёт двухметровый бык». Тогда бы я снял!

— Ты бы не снял.

— Снял бы!

— Ты бы сказал: «Да ладно, что он мне сделает?» — и не снял.

Казик открыл рот, но осёкся. Потому что это была правда.

— Ладно, — буркнул он, поднимаясь и отряхиваясь. — Допустим. Но теперь-то я знаю.

— Отдай, — сказала я.

Он протянул браслет мне. Я вытерла его о рукав и повернулась к Лии. Она стояла в стороне, прижимая уши, и смотрела на меня огромными, испуганными глазами.

— Держи, — сказала я и протянула браслет ей.

— Что? — Она захлопала глазами. — Мне?!

— Ты чистокровная. У тебя есть право. Носи.

— Но... но это же... это дорого...

— Бери. Пока я не передумала.

Она взяла браслет дрожащими пальцами. Посмотрела на него. Потом на меня. Потом снова на браслет. Её хвост начал медленно, неуверенно вилять.

— Можно?.. — прошептала она.

— Можно.

Она надела браслет на хвост. Браслет был чуть великоват, но держался. Посмотрела на своё отражение в витрине, и её лицо озарилось такой чистой, такой незамутнённой радостью, что у меня внутри что-то дрогнуло.

— Я... я теперь как настоящая леди? — спросила она, и в её голосе звенело недоверие.

— Как самая настоящая, — подтвердила Юлия и погладила её по голове.

Лия бросилась ко мне и обняла. Крепко. Отчаянно. Её хвост метался из стороны в сторону.

— Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! Я никогда-никогда его не сниму! Обещаю!

— Ладно, ладно, — я похлопала её по спине. — Только не задуши.

Кира подошла ближе и поправила браслет на хвосте Лии — он съехал на пару миллиметров влево.

— Теперь нормально, — констатировала она.

— Спасибо! — Лия просияла.

Хах. Вот и ещё один хвост с браслетом в нашей коллекции. Когда-то Мария надела браслет на меня. Теперь я надела браслет на Лию. Интересно, что бы Мария сказала?

Она бы ухмыльнулась и сказала: «Ну наконец-то, сестрёнка. Ты тоже начала коллекционировать бездомных зверюшек». А Якуб бы добавил: «Это... это очень благородно, Мила». И покраснел бы.

Юлия смотрела на нас с таким умилением, что, казалось, сейчас сама расплачется. Леона хмыкнула и покачала головой. Казик потирал челюсть и что-то ворчал, но я видела — он улыбается.

— А мне кто-нибудь даст браслет? — спросил он. — Нет? Никто? Ну и ладно. Я себе ещё куплю. И буду носить дома. Где нет двухметровых быков.

— Дома, — повторила Леона. — Ты говоришь о сарае с дырявой крышей?

— Это временно! Вот увидите, у нас будет дом. Настоящий. С камином. И с креслом. И с книжной полкой.

— С книжной полкой, — эхом повторила я. — И с яблоневым садом.

Казик посмотрел на меня. Что-то в его взгляде изменилось — исчезла обычная дурашливость.

— Будет, Мила, — сказал он тихо. — Обязательно будет.

Я ничего не ответила. Посмотрела, как Лия, сияя, демонстрирует свой браслет Кире, а та, скептически поджав губы, осматривает его на предмет царапин. Как Юлия поправляет воротник на платье Леоны. Как Ян что-то рассказывает Казику, и тот, забыв о разбитой челюсти, уже смеётся.

Дом. Будет. Когда-нибудь. Может быть.

Так или иначе, теперь мы действительно выглядели как среднестатистические горожане. Теперь-то можно уже наконец и заселиться в гостинницу.

Гостиница «Приютъ странника» оказалась на удивление приличной. Три этажа добротной кирпичной кладки, чисто вымытые окна, никакой плесени по углам и даже вывеска, которая висела абсолютно ровно. Кира дотошно проверила.

Хозяин встретил нас в холле — пожилой, грузный медведь с седыми висками и удивительно добродушным лицом.

— Добро пожаловать, — прогудел он, оглядывая нашу компанию. — Я Михаил. Можно просто дядя Миша.

Я поперхнулась воздухом.

Медведь. Миша. Михаил. Родители назвали медведя Мишей. Ха. Хаха. Хахахаха.

Я зажала рот рукой, но плечи уже тряслись. Казик покосился на меня с недоумением, Юлия приподняла бровь, а Леона, кажется, вообще не поняла, что происходит. Только Ян, стоявший рядом, тихо спросил:

— Ты чего?

— Ничего, — выдавила я, давясь смехом. — Просто...

Ян моргнул. Потом перевёл взгляд на хозяина. Потом снова на меня. И вдруг тоже захихикал — тихо, сдавленно, прикрывая рот ладонью. Казик, услышав наш смех, хмыкнул:

— А что такого? Нормальное имя. Меня вот деда Рудольфом звали. И ничего.

— Рудольф, — повторила Леона. — Это имя оперного певца.

— Это моё имя! И вообще, я не оперный певец!

— Ты даже ноты не знаешь.

— Знаю! До, ре, ми... э-э-э... фа... ну, в общем, знаю!

Хозяин терпеливо ждал, пока мы отсмеёмся. На его лице застыло выражение лёгкого, почти философского недоумения, какое бывает у зверолюдей, которые давно привыкли одной и той же шутке.

— Номера нужны? — уточнил он, ничуть не обидевшись.

— Три, — ответила Леона, отсчитывая монеты. — Рядом. Если можно.

— Можно. У меня почти всё пустое. Купцы в городе не задерживаются, студентам дороговато, а магнаты в «Гранд-Кракове» селятся. Так что выбирайте любые.

Мы поднялись на второй этаж. Номера оказались небольшими, но чистыми: кровать, стол, умывальник, вешалка для одежды. Никакой плесени, никаких клопов, и даже занавески на окнах — выцветшие, но аккуратно подшитые. Я заняла одну комнату с Юлией и Леоной, Казик с Яном — вторую, а Кира с Лией — третью, по соседству. Двери оставили открытыми — так, на всякий случай.

И тут начались странности.

Сначала Кира. Она вошла в свою комнату, огляделась, и её лицо окаменело.

Я даже не сразу поняла, в чём дело, пока не проследила за её взглядом.

Обувь. Наша обувь, которую мы сбросили у входа, стояла в беспорядке. Ботинки Казика валялись подоконником, туфли Юлии — у двери, а мои — просто там, где я их сняла.

Кира издала какой-то сдавленный звук — нечто среднее между стоном и шипением. Потом, ни слова не говоря, опустилась на корточки и принялась переставлять обувь. По размеру. По возрастанию. Сначала — туфли Лии, самые маленькие. Потом — мои. Потом — Юлии. Потом — Яна. И так далее.

— Кира? — позвала Лия. — Ты чего?

— Они стояли неправильно, — ответила Кира, не оборачиваясь.

— Но... это же просто обувь...

— Просто обувь не должна стоять в беспорядке.

Закончив с обувью, она переключилась на кровать. Простыня, которую горничная застелила утром, лежала ровно, но Киру это не устроило. Она принялась разглаживать складки — тщательно, методично, проводя ладонью по каждому сантиметру ткани. Её движения были точными, почти механическими, и в них чувствовалась какая-то отчаянная, лихорадочная энергия.

— Складка, — бормотала она себе под нос. — Ещё одна. И ещё. И вот тут, у подушки...

Она разглаживала одеяло уже пятый раз. Я видела, как побелели её костяшки, как напряглись плечи. Лия стояла рядом, прижав уши, и не знала, что делать. Юлия, наблюдавшая за этой сценой из коридора, тихо вздохнула.

— Кира~, — позвала она, — может, отдохнёшь?~

— Тут складка. Я должна её убрать.

— Ты уже убрала~. Трижды~.

— Она всё ещё здесь.

— Это тень от занавески~.

Кира замерла. Посмотрела на простыню. Потом на занавеску. Потом снова на простыню. Её пальцы дрогнули.

— Это... тень, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Да. Точно. Тень.

Она медленно выпрямилась, но её руки всё ещё дрожали. Юлия подошла к ней, положила ладонь на плечо и мягко, но настойчиво усадила на кровать.

— Посиди~. Просто посиди. Никуда не уходи. Я принесу чай~.

Кира не ответила, но и не сопротивлялась. Просто сидела и смотрела в одну точку, а её пальцы всё ещё теребили край одеяла.

А потом я перевела взгляд на Лию. Та стояла у окна, прижав уши, и дрожала. Мелко, почти незаметно, но я видела. Её хвост безвольно свесился, а зелёные глаза смотрели куда-то в пустоту.

— Лия? — позвала я.

Она вздрогнула, словно очнувшись ото сна.

— А? Да! Я здесь! Я в порядке!

— Ты дрожишь.

— Нет! То есть... да. Но это... это просто холодно. Наверное. Тут окно...

Она замолчала. Я подошла ближе и села рядом с ней на подоконник.

— Ты можешь сказать мне, что случилось.

— Я... я в порядке, — прошептала она. — Правда. Просто... просто...

Она не договорила. Отвела взгляд и снова уставилась в пустоту. Я не стала давить. Просто взяла её за руку и сжала.

— Это не приют, — сказала я. — Это гостиница. И здесь ничего не случится.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Она всхлипнула и прижалась ко мне плечом. Я гладила её по голове, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Через пару минут она уже тихо мурлыкала, а её хвост снова начал вилять.

Юлия, вернувшаяся с чаем, поставила кружки на стол и, увидев нас, просияла.

— Хи-хи~, — пропела она, — моя маленькая кошечка нянчится с маленькой лисичкой~. Это так мило~.

— Заткнись, — буркнула я беззлобно.

А потом на меня накатило. Не сразу.

Сначала я просто сидела, смотрела, как Юлия разливает чай, как Кира, наконец-то расслабившись, берёт кружку, как Лия устраивается на кровати, поджав ноги. В коридоре слышались голоса — Казик и Ян о чём-то спорили, кажется, про то, где купить сигары. Леона точила нож у окна.

Они в безопасности. Все. Мы сняли номера. У нас есть деньги. Есть еда. Есть крыша над головой. Никто не гонится. Никто не пытается нас убить. Мы... в безопасности.

И тут меня накрыло волной ледяной пустоты, которая разлилась где-то в груди и медленно поползла вверх, к горлу. Я сидела на подоконнике, смотрела на свою стаю и не понимала, что мне делать дальше.

Мария и Якуб мертвы. Я отомстила. Я сожгла приют, шахту, завод. Я сделала всё, что должна была. А что теперь?

Раньше у меня была цель — спасти их. Потом — отомстить за них. Потом — выжить. Потом — найти дом.

А теперь... теперь мы просто сидим в гостинице, и мир за окном продолжает вертеться, и никто не пытается нас убить.

Я не знаю, куда стремиться.

Что я вообще хочу? Дом? Да, хочу. Но даже если мы его найдём — что дальше? Сидеть в нём и стареть? Смотреть, как моя стая живёт своей жизнью, а я...

А я не могу умереть. Я бессмертна.

Я переживу их всех. Снова.

Эта мысль была старой, затёртой, как та трещина на потолке в «Гранд-Кракове». Но от этого она не становилась менее болезненной.

Мария говорила «живи». Но она не сказала как. Она не сказала зачем. Она просто выцарапала это слово на стене и умерла. А я... я не знаю. Я правда не знаю.

Я опустила глаза и посмотрела на свои руки. На шрамы от кнута, которые уже почти побледнели, но всё ещё были видны. На пальцы, которые могли убивать — и убивали. Много раз. На красную ленточку, которую Леона завязала на моём хвосте. На браслет, который я отдала Лии.

Я — лидер. Я — монстр. Я — сестра той, кого больше нет. Я — спасительница, которая всегда опаздывает.

— Мила? — позвала Юлия. Она уже стояла рядом и смотрела на меня с тревогой. — Маленькая кошечка, ты опять задумалась~. Всё хорошо?~

— Да, — ответила я. — Просто устала.

— Приляг~. Отдохни~.

— Может, позже.

Они в безопасности. Это главное. А что дальше... может, завтра я что-нибудь придумаю. Может, завтра.

Я поднялась, взяла свою кружку с остывшим чаем и подошла к Лие. Она уже почти спала, свернувшись калачиком на кровати, и её хвост лежал поверх одеяла.

— Подвинься, — сказала я.

Она что-то пробормотала во сне и подвинулась. Я легла рядом и закрыла глаза. Её хвост тут же переместился ко поближе, словно ища тепла.

Тёпленький… Пушистый…

Леона растолкала меня, когда за окном уже сгустились сумерки.

— Ужин. Вставай.

Я разлепила глаза. В комнате было тепло и тихо. Лия ещё спала, свернувшись калачиком на кровати, и её хвост мерно подрагивал во сне. Юлия сидела у окна и что-то шила — кажется, подшивала край моего плаща. Кира… Киры не было. Наверное, уже спустилась.

— Иду, — буркнула я, садясь на кровати и разминая затёкшую шею.

Ресторанчик при гостинице оказался небольшим, но уютным. Деревянные столы, масляные лампы, запах жареного мяса и свежего хлеба. Народу было немного: пара купцов в углу обсуждали какие-то сделки и ещё у окна сидели трое студентов в мантиях Академии, а за дальним столиком одиноко ужинал какой-то пожилой кот.

Мы заняли большой стол у камина. Расселись шумно, как всегда: Казик немедленно принялся изучать меню с таким видом, будто это был как минимум древний манускрипт, Ян помогал Лие забраться на стул, Леона, как обычно, села спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Юлия устроилась рядом со мной и тут же начала поправлять мне воротник.

Кира молча расставляла приборы — ровно, идеально, на одинаковом расстоянии друг от друга.

— Тут кормят прилично, — заметил Казик, заглядывая в меню. — Я возьму жаркое. И суп. И пирог. И, может, ещё что-нибудь.

— У тебя желудок бездонный, — заметила Леона.

— Зато душа мелкая, — парировал он. — Надо компенсировать.

Повар действительно постарался. Суп был наваристым, мясо — мягким, хлеб — ещё тёплым. Мы ели, наслаждаясь редким моментом покоя. Лия уплетала картофельное пюре, довольно щурясь, Кира методично резала мясо на идеально ровные кусочки и только потом начинала есть.

Ну а я… Подслушивала других постояльцев.

За соседним столиком, за которым сидели студенты, разгорелся спор. Сначала они говорили вполголоса, но потом, увлёкшись, перешли на повышенные тона. Я навострила уши.

— …Всех, кого могут — горячился молодой лис с рыжим хвостом и серебряной брошью на мантии. — Даже чистокровных гребут в армию насильно, представляешь? Раньше такое немыслимо было!

— И зачем им столько солдат? — скептически прищурился второй студент, поджарый волк с потрёпанным учебником под локтем. — Войны-то нет.

— Пока нет. Но заводы строят — военные. Я сам видел, за городом. Цех уже возвели, ещё два закладывают. Говорят, к весне запустят.

— Бред, — фыркнул третий, молодой кот с браслетом на хвосте. — Откуда у казны деньги? После переворота всё разворовали…

Хах. Мда. Бедный Станислав, теперь у него с заводом туговато будет.

Получается, я наконец-то попортила этому недоноску планы. Хоть какая-то хорошая новость.

Я подошла к Лии и погладила ей уши.

Ты же моя умница, привела меня прямо к заводу.

Лия, разумеется, ход моих мыслей не знала, но всё равно от поглаживания довольно замурлыкала.

— …прав! — Лис понизил голос, но я всё равно слышала каждое слово. — Говорят, они ищут выживших членов королевской семьи.

Я замерла. Вилка застыла на полпути ко рту.

— Кого? — недоверчиво переспросил волк. — Там же всех перебили. Короля, королеву, принцессу…

— Принцессу не нашли, — перебил лис. —И жениха её тоже не нашли. Ходят слухи, что они живы. Что где-то прячутся. И власть их ищет — потому что хотят реставрировать монархию.

— Реставрировать монархию? — Волк аж поперхнулся чаем. — После всего, что было?

— А что такого? — пожал плечами лис. — Триумвират всех уже достал. Налоги, облавы, казни. Народ недоволен. Монархия — это символ. Стабильность. Если найдут принцессу и посадят её на трон — это же будет законно. Легитимно. Народ примет.

— Если она жива, — мрачно добавил кот.

— Разумеется жива.

Они замолчали, задумавшись. Я тоже молчала. Просто сидела и смотрела в свою тарелку, чувствуя, как внутри медленно, неумолимо сжимается холодный ком.

Ищут выживших. Реставрировать монархию. Мария… они ищут Марию. И Якуба. Они не знают, что они мертвы. Или знают? Или… нет. Я видела браслеты. Я видела их тела. Я видела прощальные слова на стене. Они мертвы. Мертвы. МЕРТВЫ.

— Мила? — голос Юлии прозвучал тихо, почти робко.

Я не ответила. Просто сидела и смотрела в одну точку.

Лия, услышавшая обрывок разговора, вдруг приуныла. Её уши опустились, хвост безвольно свесился со стула. Она отодвинула тарелку и сжалась в комок.

— Военные, — прошептала она. — Заводы. Война. Опять.

— Это просто слухи, маленькая~, — Юлия погладила её по голове. — Не бойся~.

— Но они говорили…

— Студенты всегда болтают~. Им лишь бы поспорить~.

Кира, сидевшая рядом с Лией, дрогнула. Не сильно, просто её пальцы на мгновение замерли.

А потом она взяла чайник и принялась разливать чай по кружкам. Медленно, методично, идеально ровно. Уровень жидкости в каждой кружке был одинаков до миллиметра. Она поставила чайник, оглядела свою работу, и её плечи чуть-чуть расслабились. Совсем чуть-чуть.

Юлия заметила это. И заметила, что Лия всё ещё дрожит. Она посмотрела на лисичку, потом на меня, потом снова на Лию. И вдруг просияла — той самой, знакомой мне улыбкой, за которой обычно следовало какое-нибудь «хи-хи».

— Маленькая лисичка~, — проворковала она, — у меня к тебе очень важное поручение~.

Лия подняла уши.

— Поручение?

— Да~. Очень-очень важное. Ты же у нас ответственная?~

— Да! — Лия аж подскочила на стуле. — Я очень ответственная!

— Вот и славно~. — Юлия достала кошель с монетами и высыпала их на стол. — Мне нужно знать, сколько у меня с собой сейчас денег. А то я всё время сбиваюсь~. Поможешь?~

Лия уставилась на монеты. Её глаза загорелись тем самым, знакомым мне огнём — огнём зверочеловека, которому только что дали цель.

— Я посчитаю! — выпалила она. — Прямо сейчас! Только… можно я три раза пересчитаю? Чтобы точно?

— Конечно~. Хоть пять~.

Лия принялась за работу. Её пальцы ловко перебирали монеты, она шептала что-то себе под нос, сбивалась, начинала заново, и с каждой минутой её уши поднимались всё выше, а хвост начинал подрагивать — уже от азарта. Через пять минут она подняла голову и торжественно объявила:

— Восемдесят два гроша и восемь парвусов! Я три раза пересчитала! Два раза получилось одинаково!

— Умница~, — Юлия погладила её по голове. — Ты просто сокровище~. Теперь я всегда буду знать, что у нас с деньгами~.

Лия засияла. Буквально. Её хвост завилял так, что чуть не смахнул солонку со стола. Она прижала руки к груди и, кажется, в этот момент чувствовала себя самым важным зверочеловеком во всей гостинице.

Юлия знает, что делает. Дать Лие задачу — значит дать ей опору. Как она давала сёстрам в монастыре. Она видит, когда кто-то тонет, и бросает ему верёвку.

Кира тем временем закончила расставлять кружки. Чай был разлит идеально. Приборы лежали ровно. Салфетки были сложены. Ну, не так, как в «Гранд-Кракове» конечно, но достаточно аккуратно, чтобы её плечи наконец-то опустились.

Она взяла свою кружку, сделала глоток и замерла, глядя куда-то в стену. Её лицо было спокойным, но я знала — это спокойствие даётся ей ценой огромных усилий.

Стресс. Когда у неё стресс, она начинает всё упорядочивать. Обувь. Одеяло. Чай. Это её способ контролировать мир. Пока всё стоит ровно — мир не рухнет.

Я перевела взгляд на студентов. Они уже сменили тему и теперь обсуждали какую-то лекцию по физике. Лис чертил что-то на салфетке, волк спорил, кот зевал. Обычные студенты.

А где-то там, за стенами этого ресторанчика, ищут Марию и Якуба, хах…

Я отпила чай. Он был горячим и сладким. Юлия, заметив, что я наконец-то расслабилась, пододвинула ко мне тарелку с пирогом.

— Ешь, маленькая кошечка~. Тебе нужны силы~.

— Я не голодна.

— Ешь~. Это приказ~.

Я вздохнула и взяла ложку.

Она не отстанет. Никогда не отстанет.