Какое у меня главное жизненное кредо? Ну ладно, не про обнаружение у всех романтических отношений. Второе главное жизненное кредо — если бесплатно, то нужно брать.

Я заказала всё. Буквально всё, что было в меню: три куска торта, четыре эклера, мороженое в вазочке, пирожное с кремом, пирожное с шоколадом, пирожное с мороженым, торт-мороженое, торт-пирожное, ещё одно пирожное, название которого я не запомнила, но оно выглядело дорого, и чай с мятой...

А что, какие-то проблемы? МОЁ!

Лера посмотрела на это, подняла бровь, но ничего не сказала, только добавила в заказ себе кофе.

И вот, наконец, то, ради чего я вообще сегодня проснулась. Первый кусок торта — это не просто еда, это событие. Это ритуал!

Я отправила ложку в рот и зажмурилась.

— Хррр~.

Где-то раздалось кошачье урчание, но мне совершенно наплевать, кто там урчит. У меня торт! Крем, бисквит, пропитка, всё это вместе — и всё это для меня. Никто не отберёт. Никто не скажет «поделись». Никто не съест моё, пока я отвернусь.

Краем приоткрытых глаз я вижу Макса и Леру. Они сидят рядом, но не вместе, между ними полметра, которые они оба игнорируют. Лера пьёт кофе, Макс лакает мороженое языком. Его хвост спокойно лежит у неё на коленях.

Макс отломил кусок от своего пирожного и положил на край её тарелки, не глядя. Лера взяла и съела, словно бы не заметила, кто его туда положил.

Его хвост чуть дёрнулся у неё на коленях. Лера не отреагировала и продолжила пить кофе. Макс продолжил лакать мороженое, как будто ничего не произошло.

Я отвернулась и вернулась к своим тортам.

Второй кусок. Этот уже с шоколадной крошкой. Ещё лучше, чем первый, ммм!

София и Марат сидели напротив, ничего не заказав. Просто сидели и смотрели. А потом София медленно и осторожно потянулась к столу, как будто проверяя, не заметит ли кто, и стащила с моей тарелки эклер. Просто взяла и съела. Марат, глядя на неё, сделал то же самое. Потом ещё раз. Потом ещё.

Я сделала вид, что не заметила такой наглости, как грабёж беззащитного и ни в чём не повинного ребёнка.

Третий кусок торта. Этот был с кремом и ягодами. Я ела его медленно, смакуя каждую ложку.

Лера в это время сказала Максу что-то про то, что он не умеет себя вести в приличном обществе, а Макс ответил, что она тоже не умеет. Лера заявила, что она хотя бы пытается, вот только её хвост... она накрыла своим хвостом его хвост, который у неё на коленях. Никто из них не обратил на это внимания.

Я взяла эклер, пока его не стащили. Съела. Взяла второй. Марат потянулся к нему — я придвинула тарелку ближе к себе. Он посмотрел на меня с укором. Я посмотрела на него с превосходством. Он вздохнул и вернулся к воровству пирожных, как ни в чём не бывало.

Доев торты, я взялась за мороженое. Оно оказалось холодным и сладким, и я ела его маленькой ложечкой, смакуя каждый кусочек. София и Марат к этому времени уже доели все эклеры и синхронно принялись за пирожные...

И тут организм решил напомнить, что сегодня по гороскопу плохой день.

Я даже не поняла, что произошло. Вот я с удовольствием за обе щёчки уплетаю мороженое. А вот уже осознала, что сижу на полу, а всё вокруг в какой-то подозрительной жиже.

Лера с Максом смотрят с одинаковым выражением отвращения, вот прямо видно, что брат и сестра.

Я опустила взгляд вниз. Ах да. Я вся тоже в этой жиже.

Желудок подозрительно ещё раз скрутило.

— Уэээ...

Лера и Макс с грехом пополам убрали за мной. С грехом пополам — это буквально. Лера вытерла стол, морщась так, будто прикасалась к Казику. Макс держал салфетку двумя пальцами, на вытянутой руке, и явно мечтал оказаться где-нибудь в другом полушарии. София и Марат стояли в стороне и делали вид, что они тут вообще ни при чём.

Потом они подхватили меня за плечи и ноги, чтобы самим не обмазаться, и понесли к выходу.

— Осторожнее, — шипела Лера. — Ты её за ногу держишь, а не за ботинок!

— Я держу как могу, — огрызался Макс. — Она скользкая!

— Это не она скользкая, это ты руки помыть не можешь!

— Я не виноват, что она обблевалась!

— А кто её тортом накормил?!

— Ты!

Я закрыла глаза и постаралась отключиться. Не помогло.

Мы вышли на кампус. Серое небо, голые деревья, редкие прохожие, которые шарахаются в стороны от нашей процессии...

И — бабушка Домбровская.

Она стоит посреди аллеи, прямая, как штык, в тёмном пальто с меховым воротником, и смотрит на нас с выражением, будто кто-то заявил ей, что Земля кубическая. Рядом с ней — Лика.

Бабушка окинула взглядом Леру, Макса, меня, Софию с Маратом. Потом снова меня. Потом снова Леру с Максом.

— Что... это такое? Это... Милана? Она?..

Макс и Лера синхронно прижали уши к голове.

— Бабушка, мы... — начала Лера.

— Вы как её держите?! — перебила бабушка, крикнув на всю аллею. — Она же сейчас ещё раз обрыгается! Голову ей поддержи, а не за шкирку тащи!

Макс немедленно перехватил меня под голову. Лера попыталась поправить ноги. Получилось хуже.

— Нет, вы посмотрите на это, — бабушка покачала головой. — Четверо взрослых зверолюдей не могут донести одного ребёнка. Позор!

— Мы не... — начала София.

— Молчать! — отрезала бабушка, и София замолчала. — Несите её в общежитие. Живо!

Лера и Макс переглянулись. Спорить никто не стал.

В общежитии бабушка завернула в первую же попавшуюся комнату на первом этаже, попав к студенткам-белкам. Те сидели за столом и что-то обсуждали. Увидев бабушку, они вскочили.

— Деточки, — произнесла бабушка. — Мне нужен тазик, мыло, полотенце и чистая простыня. И какая-нибудь одежда для этой девочки.

Белки переглянулись. Потом посмотрели на меня, всю в чём-то подозрительном. Потом снова на бабушку. И, что странно, они не возмутились. Наоборот, они бросились исполнять. Одна побежала за тазиком, вторая — за мылом, третья — за полотенцем, четвёртая — рыться в шкафу в поисках чистой одежды.

Через минуту перед бабушкой стоял тазик с тёплой водой, мыло, полотенце, чистая простыня и стопка одежды. Белки встали рядом и смотрят на меня как на редкий экспонат в музее. Одна даже привстала на цыпочки, чтобы лучше разглядеть.

— Спасибо, деточки, — кивнула бабушка. — А теперь — брысь.

Белки не сдвинулись. Бабушка посмотрела на них.

— Я сказала — брысь.

Они нехотя попятились. Но остались в дверях. Наблюдают.

Бабушка цокнула языком, глядя на Леру и Макса.

— Вы двое. Держите её, и не вздумайте морщиться.

— Мы... — начала Лера.

— Держите.

Лера и Макс подхватили меня. Бабушка закатала рукава и принялась за работу, без лишних слов.

— Милана, деточка, — произнесла бабушка, намыливая мне лицо. — Ты меня слышишь? Видишь меня?

Я моргнула, потом ещё раз. Бабушка совсем рядом, и её лицо, обычно холодное и непроницаемое, сейчас кажется... другим. Морщины вокруг глаз, сухие губы, тени под глазами. Она выглядит уставшей. По-настоящему уставшей.

— Слышу, — выдавила я. — Вижу.

— У тебя всё в порядке?

— Нет.

Бабушка кивнула, как будто другого ответа и не ждала.

— Это пройдёт. Ты просто объелась. Ты знаешь, сколько ты съела?

— Я... три...

— Пять тортов, — донеслось от Софии.

— Пять?

— Пять. И четыре эклера. И мороженое.

Я съела... пять тортов?.. Да, кажется, и четыре эклера. И мороженое. И, кажется, ещё что-то. Пирожное? Или два?

Я уже не помню, мир кружится, и я не уверена, что мои воспоминания, а не чьи-то чужие, которые кто-то забыл здесь.

Ну, зато торты сладкие. Были...

Бабушка тем временем намылила мне волосы. Осторожно, почти нежно, как будто я была не грязной девочкой из чужой семьи, а хрупким экспонатом из её коллекции. Потом смыла. Потом взяла полотенце и принялась тщательно вытирать каждый волосок, как будто от этого зависит судьба рода Домбровских.

— Валерия! — произнесла бабушка, не отрываясь от своего занятия. — Максимилиан! Вы допустили, чтобы она объелась сладкого?! Кто тут взрослые, вы или она? Она ребёнок!

Всё это время Лера и Макс стояли рядом и держали меня, и на их лицах было выражение зверолюдей, которые не понимают, что происходит, но боятся спросить.

А я лежала и думала: почему бабушка Домбровская, которая может купить и продать половину Кракова, стоит в общежитии для белок, намыливает мне голову и ругается на внуков так, как будто я — её личная ответственность?

— Бабушка, она сама... — попыталась возразить Лера.

— Она ребёнок! — перебила бабушка. — А вы — взрослые! Вы должны следить за тем, что она ест!

— Она ела с нами... — начал Макс.

— И что? Вы не могли остановиться? Вы не могли сказать «Милана, тебе хватит»?

— Она выглядела такой счастливой, — пробормотала Лера.

Бабушка замерла. Посмотрела на Леру.

— Счастливой, — повторила она. — Она выглядела счастливой. И вы позволили ей съесть пять тортов, потому что она выглядела счастливой?

Лера отвела взгляд.

Бабушка вздохнула. Долгим, протяжным вздохом зверочеловека, который устал объяснять очевидное.

— Нет, детей вам рано. — Она произнесла это ровно, будто ставила печать на документе. — Только попробуйте у меня забеременеть, слышите меня?!

Макс поперхнулся. Лера побагровела.

— Бабушка!

— Я всё сказала. — Бабушка выпрямилась и оглядела меня. — Всё. Чистая. Одевайте.

Белки, всё ещё стоящие в дверях, немедленно оживились. Одна из них, с пушистым хвостом и огромными глазами, выступила вперёд и протянула мне платье оранжевого цвета.

— Вот, — сказала она, и голос у неё был такой, будто она вручала мне как минимум королевскую мантию. — Это моё. Бери.

Я взяла платье. Посмотрела на белку. Потом на остальных, столпившихся в дверях. Потом снова на белку.

— Спасибо.

Белка просияла. Остальные тоже просияли. Они смотрели на меня так, будто я только что сделала что-то очень важное. Я не понимаю, что именно, но мне не до этого.

Бабушка помогла мне одеться. Потом усадила на кровать, которую мне, судя по всему, уступили те же белки. Потом повернулась к Лере и Максу.

— Вы двое. Отвезёте её домой. Лично. Пешком, если понадобится. Ясно?

— Ясно, — хором ответили Лера и Макс.

Бабушка кивнула, потом посмотрела на меня, и её взгляд совсем чуть-чуть смягчился.

— Отдыхай, деточка.

И вышла. Белки проводили её взглядом. Потом снова повернулись ко мне и продолжили смотреть.

Я закрыла глаза. Пусть смотрят, мне всё равно. Я слишком устала, чтобы смущаться.

Ой! Стоп! Они же видели, что у меня под штанами и свитером платье! Боже, ну я и позорище, а-а-а!..

Я попыталась закрыться от всего мира, чтобы он не видел, как я покраснела от стыда. А потом чья-то рука коснулась моей головы. Знакомые прохладные пальцы.

Я открыла глаза. Лика. Она стоит рядом — всё это время стояла, тихо, в углу, как тень, которая никому не мешает и ничего не просит. Я даже не заметила, как она вошла. Может, она вошла вместе с бабушкой, может, раньше, может, она вообще всегда там была.

Лика наклонилась. Осторожно, почти невесомо, убрала прядь волос с моего лица, поправила оранжевое платье, одёрнула подол, расправила складки.

— Так лучше, — произнесла она.

И выпрямилась. Посмотрела на Леру, и — негромко, своим обычным тоном, сказала:

— Лера. Копии личного дела.

Лера замерла.

— Что?

— Милы. Личное дело. Копии. В архивы Академии.

Лера моргнула. Потом ещё раз. Потом её лицо начало меняться от недоумения к пониманию, от понимания к ужасу.

— О боги.

— До начала учебного года, — продолжила Лика всё тем же ровным голосом.

Лера схватилась за голову обеими руками. Пенсне съехало на кончик носа, и она не стала его поправлять.

— Я забыла.

— Я знаю, — сказала Лика.

— Я совсем забыла!

Лера замолчала. Лика смотрит на неё без осуждения, как смотрят на зверочеловека, который наконец-то сам понял, что натворил, и не нуждается в дополнительных объяснениях.

— Осталось несколько страниц, — произнесла Лика. — Но они должны быть в личных делах до того, как архивы закроют на инвентаризацию.

Лера выдохнула долгим, протяжным выдохом зверочеловека, который только что вспомнил, что оставил включённым паровой котёл, и уже понял, что всё взлетело на воздух.

— Хорошо. Хорошо. Я... я сейчас.

Она посмотрела на меня. Потом на Макса. Потом снова на меня.

— Максимилиан, нужно отвезти её домой.

— Ага, Лера. Иди.

Лера замерла. Выдохнула и поставила руки в бока.

— Я хочу убедиться, что она доедет.

— Она доедет. Я довезу.

— Ты? Ты же...

— Я же — что? Ой, да ладно, ну не собираюсь я её насиловать, ну один раз оступился, и теперь припоминают каждый раз!

Лера смотрит на него нахмурившись. Кажется, вот в этот раз это действительно ссора, а не то, что было в зале, а после они пошли есть торты.

— Это не то же самое, что подкинуть трусы студенту, Максимилиан.

— Не уйдёшь — изнасилую и тебя заодно.

Пауза.

Лера смотрела на него. Он смотрел на неё.

Где-то в глубине его глаз плясали искры — те самые, которые всегда появлялись, когда ему удавалось её задеть. Но было и что-то другое. Может, усталость. Может, привычка.

Лера отвернулась. Посмотрела на меня. Потом на Лику.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Лика, идём. София, Марат — за мной.

Она вышла. София и Марат пошли следом — София бросила на Макса последний взгляд, в котором было столько всего, что я не стала разбирать. Марат просто пошёл. Лика задержалась на секунду, глядя на меня. Чуть заметно кивнула — то ли «всё будет хорошо», то ли «я пригляжу», то ли просто «я здесь», и вышла.

Дверь закрылась.

Белки всё ещё смотрят на Макса и меня. Макс посмотрел на них. Потом на меня. Потом снова на них.

— Всё, шоу закончилось, выдохните.

Белки не выдохнули, продолжили смотреть. Одна всё ещё стоит на цыпочках, чтобы лучше видеть, другая наклонила голову набок, а третья, кажется, хотела что-то сказать, но передумала.

Макс тяжело вздохнул, как вздыхает зверочеловек, которого окружают идиоты, и поднял меня на руки и понёс мимо белок, мимо двери, вниз по лестнице, на улицу.

Вечер, кампус. Мало зверолюдей. Я посмотрела по сторонам — редкие студенты, которые шарахаются от нашей процессии.

И вот тут до меня дошло. Мы идём в другую сторону от главного входа.

Он же пообещал Лере. Сказал «не уйдёшь — изнасилую и тебя заодно». А потом Лера ушла. А он остался со мной. Один.

Я напряглась всем телом. Мир, который до этого кружился вяло, как пьяный, вдруг накренился резко и зло. Меня замутило — от страха, от тошноты, от всего сразу.

— Макс.

— М.

— Куда мы идём?

— Домой.

— Ага. Домой. — Я сглотнула. — А куда конкретно?

— Куда надо.

Он не смотрел на меня. Шёл вперёд. Мимо общежитий, мимо корпусов, мимо тёмных окон, в которых не горел ни один огонёк. И с каждым шагом я всё сильнее напрягалась. Потому что «куда надо» — это не ответ. «Куда надо» — это то, что говорят, когда не хотят говорить правду.

— Макс, — позвала я снова.

— М.

— Ты обещал Лере.

— Что я ей обещал?

— Что... — Я запнулась. — Что если она не уйдёт, ты...

— А. Это. — Он хмыкнул. — Лера ушла. Проблема решена.

— Но я не Лера.

— Ты не Лера, — согласился он. — Ты мой ребёнок.

— Я не твой ребёнок!

— Невестой ты себя тоже не считаешь, так что и не начинай.

Он свернул в какое-то здание. Такое же самое общежитие, только другое, пустое.

Он поднялся по лестнице на третий этаж. Толкнул дверь. Комната. Жилая, но без студентов. Кровать, стол, стул, шкаф. Пахнет пылью и чем-то забытым.

Макс опустил меня на кровать.

Всё. Приплыли. Сейчас он...

Он отошёл к окну. Встал, засунув руки в карманы, и уставился на улицу.

Я лежала на кровати, прижимая к груди руки, и пыталась понять, что происходит. Ничего не происходит.

А потом воздух рядом с ним дрогнул.

Ви появилась из ниоткуда — куртка, штаны, кепка, как всегда. Как будто она всегда была здесь, просто ждала момента, чтобы стать видимой.

— Ну что, горничная, — произнесла она, глядя на меня с ухмылкой. — Поздравляю с поступле-И-И-И!

И тут она дёрнулась от неожиданности, резко развернувшись.

Макс стоит за её спиной вплотную. Он подошёл, пока она говорила, бесшумно, как кот. Его рука метнулась вперёд — и поймала хвост. Большой, серебристый, пушистый. Он сжал его у основания и провёл рукой от основания к кончику — медленно, с нажимом, как проводят рукой по шерсти, чтобы распушить её.

Ви цокнула. Дёрнула хвостом вниз — раз, другой. Но Макс уже поднял его к лицу, прижал к щеке. Потом прижал к носу и глубоко, со вкусом вдохнул...

Ви замерла.

Я видела её лицо — всегда наглое, всегда ухмыляющееся, сейчас оно было другим. Не испуганным. Не злым. Не таким, как обычно. Просто... некомфортным. Как будто что-то, к чему она привыкла, вдруг стало слишком. Как будто граница, о которой она знала, что она есть, вдруг сдвинулась, и теперь она не понимала, где она.

Она дёрнула хвост снова, всем телом. Вырвала из его рук и поймала сама — обхватила ладонями, прижала к себе, как будто защищала. И уставилась на него.

Он смотрел на неё долго. Она смотрела на него.

Я смотрела на них обоих. На Макса, который стоял с абсолютно непроницаемым лицом. На Ви, которая прижимала свой хвост к груди, как будто он был чем-то очень личным.

— Э-э-э... — выдавила я. — Можно я уже домой пойду?

Ви резко отвернулась. Крутанулась на пятках и уставилась на меня — как будто только сейчас вспомнила, что я тут.

— Ты как себя чувствуешь, горничная?

Голос у неё прозвучал обычным тоном — ровный, чуть насмешливый, как будто она не прижимала только что свой хвост к груди, как что-то, что у неё пытались отнять.

— Не очень... — выдавила я.

Макс снова подошёл к Ви сзади, бесшумно, как кот. Но не так, как раньше — не для того, чтобы схватить, не для того, чтобы напугать; он просто встал за ней и обнял руками. Обхватил её плечи, притянул к себе, уткнулся лицом в её шею. Ви не обернулась. Продолжила говорить со мной, как будто его тут не было.

— Плохо, — сказала она. — Бедная моя горничная. Будет работать на больничном...

Макс поцеловал её в шею. Коротко. Нежно. Прижался губами к коже и замер на секунду.

— Ви, она не сможет... — начал Макс, не отрываясь от её шеи.

— Ну, не сможет — её проблема, — отрезала Ви, не оборачиваясь.

Я повозилась на кровати.

— Ви, давай в другой раз...

— Не-а. — Ви уселась на стул спинкой вперёд, и Макс, которому пришлось отпустить её плечи, остался стоять рядом. — Дело не терпит отлагательств. И с тебя должок ещё с прошлого раза.

— С прошлого? — переспросила я.

— Ну, ты принесла мне еженедельник, — Ви показала на меня пальцем. — А Архимаг из-за тебя свалил из города. Какой мне толк от этой бумажки?

Макс опустился на корточки рядом со стулом. Взял её руку с выставленным пальцем и прижал к своей щеке. Прижал и смотрит на неё снизу вверх, как будто ждёт чего-то.

Ви на него даже не взглянула. Продолжила тыкать на меня уже свободной рукой.

— Это я виновата?! — возмутилась я.

— Не я же, — ответила Ви.

Макс поцеловал её ладонь, потом запястье, потом снова прижал к щеке и замер. И вот тут я заметила — её пальцы чуть шевельнулись, едва-едва погладили его щёку.

— Я не буду ничего тебе делать! — выпалила я.

Ви помахала пальцем у моего носа.

— Но-но-но, горничная! Ты сама пообещала «что угодно и сколько угодно».

Я открыла рот. Закрыла.

А...

«Сделаю что угодно и сколько угодно, Ви!»

Я откинулась на подушку.

— Но я не могу... — простонала я.

— Я знаю. — Ви ухмыльнулась. — Слушай сюда.

Ви облокотилась на спинку стула подбородком. Макс, всё ещё сидевший на корточках рядом, поднялся, встал за её спиной и положил руки ей на плечи.

— Значит так. Запоминай: в подвале Академии два этажа. Первый — обычный. Там студенты парты таскают, стулья, хлам всякий. В конце — чугунная дверь. Тяжёлая, зараза. За ней лестница вниз.

Я слушаю. Макс начал медленно массировать её плечи большими пальцами, круговыми движениями.

— На втором этаже — гермоворота. Стальные. За ними — запретная секция библиотеки.

— Ты там была?

— Была. На экскурсии. С Архимагом.

Пауза. Макс воспользовался моментом и наклонился и прижался губами к её макушке. Замер.

— Как ты попала на экскурсию с Архимагом?

Ви проигнорировала вопрос. Макс выпрямился и снова взялся за её плечи. Теперь его руки скользнули ниже — по её рукам, до локтей и обратно.

— Я видела, что там за этими воротами. Горы книг, горничная, целые горы. Полки до потолка, стеллажи, шкафы. Всё, что запрещено, всё там.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Для начала — не перебивай. — Ви постучала пальцем по спинке стула.

Макс отпустил её руки и тут же обхватил за талию, притянул к себе. Её спина прижалась к его груди. Он уткнулся лицом в её волосы и вдохнул. Ви не пошевелилась. Продолжила:

— Дверь чугунная. Ключ от неё — у Директора. На шее. Под одеждой. Второй — у Архимага. Но его нет в городе. Ещё один — в сейфе охраны.

— Так возьми ключ у охраны.

Ви посмотрела на меня как на идиотку.

— Я проверяла. Сейф охраны — это не сейф, это крепость. Там два охранника, кодовый замок, и, судя по всему, магическая сигнализация. Скорее удастся стащить трусы с Архимага, чем пробраться в этот сейф незамеченной.

Я моргнула.

— Зачем тебе трусы Архимага?

Ви замерла. Посмотрела на меня. Потом на Макса. Макс у окна издал странный звук.

— Это фигура речи, горничная.

— А.

— Короче. — Ви выпрямилась, и Максу пришлось отпустить её талию. — Я не знаю, как попасть внутрь. Но я знаю, что охрана там сидит. А охране нужно чем-то дышать. Значит, есть вентиляция.

— И ты хочешь, чтобы я её нашла.

— Именно.

— Где?

— Я не знаю. — Ви пожала плечами. — Если бы знала, сама бы нашла. Твоя задача — пошарься по территории кампуса. Я приметила несколько вентиляционных будок, но это, скорее всего, не то. Обычная вентиляция. Не подвальная.

— А как я пойму, что это та самая?

— Никак. — Ви ухмыльнулась. — Будешь ползать по грязным вентиляциям и проверять, куда они ведут. В идеале — в саму библиотеку. Но я не настолько наивная. Хотя бы венттрубу к гермодверям.

Я уставилась на неё.

— Ты хочешь, чтобы я залезла в вентиляцию. В подвале. И ползла неизвестно куда.

— Да.

— Я больна.

— Не сможешь — твоя проблема.

— Меня тошнит.

— Проветришься. — Ви встала, и Макс, наконец, отступил на шаг, давая ей пройти. — Ты же будешь на свежем воздухе. Ну, или в трубе. Главное — результат.

Я медленно сползла по подушке вниз. Голова откинулась, руки безвольно раскинулись, глаза закатились. Издала тихий, жалобный стон.

— Я умираю...

Ви посмотрела на меня. Потом на Макса. Потом снова на меня.

И улыбнулась. Широко. Довольно.

— Умирай быстрее. У нас мало времени.

Макс снова подошёл к Ви. Опустил руку ей на ухо и провёл.

— Эй! — возмутилась Ви. — Тут ребёнок она, а не я!

Макс и Ви примерно одного роста, но Макс — качок, а Ви субтильная. На его фоне она всё равно выглядит как подросток.

Интересно, чистокровность же не означает мышечную массу. Неужели Макс всерьёз занимается спортом? Или это Ви его так натренировала? Вот уйду я по их делу, и они сразу же начнут свою кардиотренировку...

Шлёп! Я дала себе звонкую пощёчину.

Если сцены воображения неизбежны — нужно бить первой.

Ви всё ещё негодовала и пыталась отмахнуться от его руки. Не вышло. Тогда она ударила Макса в бок. Он ухнул. Усмехнувшись, Макс наконец обратился ко мне.

— Ну вот, Мила, чего ты вообще забыла в Академии?

— Э? Я хочу учиться...

Ви рассмеялась.

— Ну, ты сегодня показала себя уже учёной.

— Там просто были вопросы сложные...

— А что, думаешь, на парах будет два плюс два?

Я застыла.

А ведь и вправду... Если вступительное такое... Боже.

Ви, хрюкнув от смеха, снова легла головой на спинку стула.

— Так чего ты хочешь в Академии найти-то?

Молчание.

— Горничная, я к тебе обращаюсь.

Я отвернулась.

— Знаешь, даже я так некультурно не делаю.

— Ты используешь меня.

— Не безвозмездно и не первой, горничная.

Я повернулась к ним. Макс и Ви выжидающе смотрят.

— ...Это не важно.

Макс ухмыльнулся.

— Власть? Богатство? Славу? Разврат? Могущество? Работу горничной? Чего там тебе пообещали за диплом мага-целителя? Ну не таи, мы смеяться не будем.

Я фыркнула.

Ви вдруг загадочно ухмыльнулась, достала сигарету и подожгла её от спички.

— Я ж чё хотела сказать-то, горничная. Если тебе так интересна магия... Академия тебе не поможет.

Я наклонила голову.

— Ну, знаешь. Магия. Её ж тут почти не учат. Всё, что ты выучишь за четыре года, — это будут заклинания такого уровня, что прилепить подорожник к ране и то будет полезнее.

Я нахмурилась.

— Это Академия Магии.

— И что? Вон, Королевство до сих пор называется Королевство. Где тут какой-нибудь Король?

— Ну не может быть всё так...

— Конечно, не может быть. Раньше тут преподавали нормально так магию. А потом перестали, когда решили, что магов много просто так умирают.

Я всё ещё лежу и не знаю, что сказать.

— Запретная магия опасна, из каждой щели об этом говорят. Но, кроме запретной магии, не существует вообще никакой, всё, что не запретное — то мусорное.

— Тогда зачем вообще учиться?

— Учиться, может, и незачем, но это по новой программе. Но зато все старые учебники ведь никто не сжигал. Они всё ещё хранятся, там, внизу, в этой библиотеке.

Я вздохнула.

— Войцех... Архимаг говорил, что очень много магов умерли, думая, что они самые умные. Он не любит запретную магию.

Ви аж заржала, пуская кольца дыма.

— Волков бояться — в лес не ходить. Это я тебе как волк говорю.

— А что вы будете делать, когда я найду?

Ви переглянулась с Максом. Потом снова посмотрела на меня.

— Твоей задачей будет не проникнуть в саму гермодверь, — сказала она. — Даже не пытайся её взорвать или как-то разрушить, она слишком толстая. Там должны быть другие тоннели. Иди по ним и найди, куда они выходят. Или не выходят. В общем, тебе нужно только разведать вход в обход чугунной двери.

Я всё ещё не была уверена, и, видимо, это отразилось на моём лице. Ви резко рассмеялась и встала со стула, подошла к кровати и подняла меня за плечи, как котёнка.

Я машинально поджала хвост между ног. Ви держала меня на весу, и я болталась в воздухе, беспомощная и злая.

— Горничная, — произнесла Ви, глядя мне прямо в глаза. — Это не просьба и даже не приказ. Просто... ну... нужно это сделать.

Она помолчала, а потом добавила уже тише:

— Иначе можешь даже не ходить на пары, всё равно там ничего толком не будет.

Я смотрела на неё. Ви смотрела в ответ.

Макс тем временем снова подошёл и наклонился к Ви. Демонстративно, медленно, втянул носом воздух у её шеи, потом у уха, потом у хвоста. Ви замерла.

— Да что ты в конце концов делаешь весь вечер?!

— Проверяю. Ты пахнешь по-другому. — Он выпрямился. — Ты что, неужели помылась?

Ви аж взбесилась и выронила меня — я упала на кровать, хоть и не ударилась. Она набросилась на Макса, схватила за руки и попыталась повалить.

Они сцепились. Ви пихала, давила, пыталась вывернуть ему запястья, а Макс не поддавался. Потом перехватил её руки, дёрнул на себя — и Ви потеряла равновесие. Он уложил её на пол, прижал её руки к полу и сел сверху. Их лица оказались друг перед другом. Близко.

Я перевернулась на другой бок, чтобы не стать свидетелем сцены дальше.

Тц, у этих двоих совсем стыда нет. Прямо при мне!..

Макс, не вставая, стянул с Ви кепку и надел на себя. Довольный.

— Верни!

— Это мой боевой трофей.

Ви села на полу. Надулась. Начала бить его в бок. Он перехватил её руку, потом вторую этой же рукой — и, не отпуская, начал расстёгивать её куртку.

— Эй, эй!

Он снял куртку. Ви осталась в одной рубашке — тонкой, светлой, с застёгнутым воротом. Я зажмурилась, чтобы не увидеть ничего, что запрещено смотреть до совершеннолетия.

Но мысль пришла сама собой: если бы не длинные платиновые волосы, Ви сошла бы за парня — худые плечи, плоская грудь, узкие бёдра, и рубашка сидит свободно, как на подростке.

Макс, впрочем, не стал продолжать очевидное. Просто надел куртку Ви на себя, застегнул и поправил воротник.

Ви сидела на полу, в рубашке, руки в бока, хвост метался из стороны в сторону, как у Лии, только длиннее — она старше. Злость в глазах. Но не настоящая. Так, для вида.

— Что? — Макс притворился, что совершенно не понял, в чём дело.

Виолетта сокрушённо выдохнула.

— Тащи горничную, — сказала она. — Будем приводить её в порядок.

Ви сделала всех невидимыми. Макс подхватил меня на руки — аккуратно, прислонил к плечу, и я ухватилась за его шею. И только потом до меня дошло.

Я сама к нему прислонилась. Сама. Без команды. Без принуждения.

Я настолько привыкла к Максу, что сама к нему прислонилась.

Ужас. Ужас! Не забывать! Я НЕ БУДУ его невестой!

Макс, кажется, вообще ничего не заметил. Просто понёс куда-то.

Прошли по кампусу. Мимо общежитий, мимо корпусов, мимо редких студентов, которые шарахались от пустоты.

Ви стала видимой у ворот. Подняла руку. Остановила такси.

Сели. Ви — вперёд. Макс с Милой — назад. Невидимые.

Я смотрела в окно и пыталась понять, как так вышло, что я доверяю этим двум извращенцам.

Да, они вообще не заслуживают доверия!

Например, Ви заплатила только за одну себя, потому что она одна видима, а мы с Максом по сути едем зайцами. Но мы невидимые.

Это... странное чувство. Вроде бы и не сделала ничего плохого, но совесть говорит, что это неправильно.

Приехали. Дом Ви. Академическая, семнадцать.

— Зачем сюда? — спросила я.

Вместо ответа Макс и Ви вышли из такси, прошли к дому и открыли дверь.

В доме, на диване, сидела Нина — с книжкой в одной руке и яблоком в другой, в одной рубашке и неопознанном предмете одежды на бёдрах, который мог быть большими трусами или очень короткими шортами — как провести границу? Вид у неё был такой, будто она занималась чем-то очень непотребным, но её прервали свидетели. Хотя нет — она немедленно вернулась к своей книге, игнорируя свидетелей.

Макс со мной на руках стал видимым. Ви прошла к Нине, отняла у неё из рук книгу, и Нина, подняв голову, сунула в рот Ви своё яблоко. Раздался хруст. Макс, игнорируя, что на диване девушки, и без него, поднёс меня к Нине.

— Нин, тут такое дело.

Нина посмотрела на меня и чуть улыбнулась.

— Девочка объелась сладким, и её вырвало, — продолжила Ви.

— Ясненько.

Нина моментально упорхнула к плите, а яблоко так и осталось торчать у Ви изо рта.

Макс посадил меня на диван и на всякий случай принёс какое-то ведро.

Прошло несколько минут. Ви переоделась в лёгкий халатик, Макс ушёл на кухню пить чай. И пришла Нина. В руках — пиала с зеленоватой жидкостью.

Я с недоверием посмотрела на неё.

— Что это?

— Пей.

— Я не...

— Пей давай, — перебила Нина. — Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше?

Я хотела сказать, что не хочу, что мне и так нормально, что я не собираюсь пить непонятную жижу из рук девушки, которая ходит по дому в одних трусах, — но Нина смотрела на меня с той самой полуулыбкой, терпеливо, как на ребёнка, который не хочет есть кашу. Я вздохнула, понюхала. Пахло травами — какими-то вялеными, сухими, как в аптечке. Отхлебнула глоток. На вкус — как чай, но без сахара, и с чем-то ещё, горьковатым и терпким, как будто кто-то намочил сено и дал настояться.

— Гадость, — сообщила я.

Нина не ответила. Просто стояла и смотрела.

Я выпила до дна. Нина кивнула, ушла и вернулась через минуту с ещё одной пиалой.

— Ещё.

— Что? Нет.

— Ещё, — повторила Нина.

Я посмотрела на неё, потом на пиалу, потом снова на Нину.

— Я не буду.

— Будешь.

— Я не...

Нина вздохнула, села рядом, взяла меня за подбородок и, прежде чем я успела возмутиться, раскрыла мне рот и начала вливать «чай».

— Э-кх-бл-бл-бл!

Я булькала, дёргалась, пыталась вырваться, но Нина держала крепко и вливала непрерывно, как будто поила котёнка из бутылочки — как будто весь мир был просто большой фермой, где всех нужно время от времени чистить и поить травяным отваром. Я проглотила. Через боль. Через слёзы. Через всё. Нина отпустила меня, встала, ушла и вернулась с третьей пиалой.

Я посмотрела на неё. Она выглядит так, будто ей будет плевать на любую мольбу.

— Пожалуйста, нет.

— Надо.

— Я не...

Нина снова села рядом, снова взяла за подбородок.

— Э-кх-бл-бл-гл-бл!

Я едва проглотила. Ещё немного, и я лопну, как шарик. Нина встала, ушла и вернулась с четвёртой пиалой. Я смотрела на неё с ужасом.

— Я не буду это пи-бл-бл-гл-бл!

Нина влила, и от такого кощунства над желудком организм взбунтовался.

— Буэээ.

Уээээ.

Уээээ.

Буээээ...

Меня рвало.

Нет, не так.

Меня разорвало на части, собрало и вырвало ещё раз. Я была точно уверена, что выплюнула все свои внутренние органы, всё, что я ела за последние сутки, всё, что я ела за последнюю неделю, всё, что я ела за всю свою жизнь, и, возможно, что-то ещё, что я ела в прошлой. А потом, когда прошло, Нина ещё раз влила в меня «чай», и всё повторилось. Я тогда уже просто выплёвывала жёлчь. На третий раз, когда всё закончилось, Нина дала мне воды, но организм отказался верить, что это вода, — организм решил, что это очередная порция «чаечка», и попытался выплюнуть и это.

— Что это... за жижа была?.. — выдавила я.

Ви и Макс смотрели на это из кухни. Ви — с ленивой ухмылкой. Макс — с чашкой чая в руках и выражением зверочеловека, который смотрит интересный спектакль. И, судя по его лицу, спектакль ему нравился.

— Отвар для прочистки желудка, — ответила Ви. — Полезная штуковина.

— Полезная... — простонала я. — Уээээ!

— Ну, — Ви отхлебнула из своей чашки, — ты сама виновата. Не надо было жрать столько тортов.

— Я не жрала...

— Пять. Тортов.

— Уээээ!

Нина помогла мне подняться, точнее, она просто взяла меня за шкирку и поставила на ноги, как котёнка, которого вытащили из лужи. Я покачнулась, но устояла. Голова всё ещё кружится, но уже не так сильно — то ли отвар подействовал, то ли организм просто смирился с тем, что его вывернули наизнанку и обратно.

— Переоденься, — сказала Нина, протягивая мне какую-то одежду.

Я взяла. Куртка, штаны, носки. Всё чужое, всё не моё, но чистое и тёплое.

Пока я возилась с рукавами, Макс сидел за столом с чашкой чая и смотрел в стену. Ви лежала лицом на кухонном столе, прижавшись щекой к деревянной столешнице, и издавала тихое, протяжное:

— Ммммм.

Макс поставил чашку на стол.

— Ви.

— Ммммм.

— Ви, нужно отвезти её домой.

— Ммммммм.

— Ви, если мы этого не сделаем, она по дороге обрыгается и сдохнет.

Ви не шевельнулась, только чуть дёрнула хвостом, свесившимся со стула, — как у кошки, которую разбудили, но она ещё не решила, стоит ли просыпаться.

Я в этот момент заканчивала натягивать штаны и опустила глаза.

Тапочки.

Они стоят у кровати, сиротливо приткнувшись к ножке. Те самые. Мои тапочки-тигрята, с вышитыми мордочками, с маленькими ушками, с полосочками на боках. Те самые, которые я считала безвозвратно утерянными.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— О! — вырвалось у меня.

Я сделала шаг, протянула руку.

И вот тут Ви вскочила.

Я даже не успела моргнуть. Только что она лежала там, на столе, с лицом, прижатым к дереву, и издавала своё «Ммммм», которое означало «я не двигаюсь, я ничего не делаю, я умерла», и вот она уже здесь, рядом, в одном движении перемахнула через гостиную — и её рука сомкнулась на тапочках. Она вырвала их у меня прямо из-под пальцев.

Я уставилась на пустые руки.

Ви стояла, прижимая тапочки к груди, как будто это было что-то очень ценное. Её лицо, которое ещё секунду назад было вялым и сонным, теперь выражает крайнюю степень возмущения — глаза горят, уши стоят торчком, хвост распушился и мечется из стороны в сторону.

— Руки прочь, — произнесла она. — Это мои тапки!

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это мои тапочки! — возмутилась я. — Мне их Нина дала!

— А Нина живёт в моём доме. Всё, что в этом доме, — моё, включая Нину и тебя.

Логика была настолько безумной, что я на секунду восхитилась.

— Так не работает!

— Работает, — отрезала Ви. Она всё ещё прижимает тапочки к груди, медленно покачивая хвостом из стороны в сторону, как у кошки, которая нашла что-то очень ценное и теперь решает, стоит ли это грызть.

Нина, наблюдавшая за этим с дивана, не сказала ни слова. Только её полуулыбка стала чуть шире, как будто она специально оставила тапочки здесь, зная, что Ви вскочит. Знала, что это будет эпично? Возможно.

С неё станется. Она знает всё. Она знает будущее. Она — оракул в трусах.

Макс, всё ещё сидящий за столом, громко зевнул.

— Ви, нам нужно дать ей отлежаться, она не может сейчас нырять по трубам.

Ви замерла. Посмотрела на меня. Я, между прочим, наверняка выгляжу так, будто меня только что вывернули наизнанку и забыли собрать обратно. Может, я и не сдохну по дороге, но выгляжу так, будто очень хочу этого.

Ви вздохнула. Долго. Протяжно. С обречённостью зверочеловека, которого заставили заниматься уборкой в выходной день.

— Ладно, — произнесла она. — Но тапки остаются здесь.

— Это воровство, — заметила я.

— Это мои тапки, — отрезала Ви. — Купи себе свои сама.

Она повернулась, прошла к шкафу и демонстративно поставила тапочки на верхнюю полку. Закрыла дверцу и обернулась.

— Всё, вопрос решён. Едем.

Макс уже стоит у двери. Он надел куртку, натянул шапку и обернулся ко мне.

— Ты идти можешь?

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги держат. Голова не кружится. Желудок на удивление спокоен — видимо, отвар Нины подействовал, и теперь внутри у меня пусто, чисто, стерильно и очень тихо.

— Могу.

— Тогда пошли.

Он взял меня за руку и вывел на улицу. Ви вышла следом, засунув руки в карманы своей куртки, которую, видимо, как-то вернула.

Нина осталась в доме. Она стояла в дверях, наблюдая за нами. Когда я обернулась, она чуть заметно кивнула — то ли «до свидания», то ли «удачи», то ли «тапки не верну, не надейся».

Тапочки-тигрята. Они так близко и так далеко... Однажды я их верну. Обещаю.

Мы прошли мимо тёмных витрин, мимо закрытых лавок, мимо редких фонарей, которые отбрасывали на мокрый асфальт дрожащие пятна света. Я думала, что мы пойдём к стоянке такси. Или к воротам поместья Домбровских, где нас подберёт карета. Или, в крайнем случае, Макс вызовет какой-нибудь личный паромобиль.

Но мы остановились на остановке. На максимально обычной остановке с жестяной табличкой, на которой выцветшими буквами было написано что-то нечитаемое. Я уставилась на табличку.

— Мы... ждём омнибус?

— Ага, — ответила Ви, не оборачиваясь. Она смотрит вдаль, на дорогу, как будто высматривает что-то.

— Омнибус.

— Да.

— Ты... Ждёшь... Омнибус?

Ви наконец повернулась ко мне. На её лице нет ни тени смущения, только спокойное, чуть насмешливое выражение.

— А что такого?

Я открыла рот, чтобы сообщить ей, что он не приедет в ближайшие часов десять, пока мы окончательно не околеем от холода, но не успела ничего сказать, потому что в этот момент из-за поворота показался омнибус.

Старый, скрипучий гроб на колёсах с облупленной краской на боках и фонарями, тускло светящими на совсем маленькое расстояние, как будто им лень. Он подъехал к остановке и затормозил с предсмертным воплем, будто в нём кто-то умер. Двери открылись. Несколько сонных зверолюдей с сумками вышли на остановку.

Воздух вокруг нас дрогнул. Я почувствовала, как что-то обволакивает меня — мягко, неощутимо. Мир стал чуть более размытым по краям. Невидимость. Ви сделала нас троих невидимыми буднично, как будто зажгла свет.

— Идём, — бросила она через плечо и первой шагнула в омнибус.

Я замерла на месте.

— Это... — выдавила я. — Это какой-то идиотизм.

Ви остановилась и обернулась, посмотрела на меня с лёгким непониманием.

— Идиотизм — тратить деньги, когда можно их не тратить.

Я уставилась на неё.

— Как ты угадала, когда он приедет?!

Ви моргнула. Потом ещё раз. Как будто я спросила что-то очевидное.

— Ну... По расписанию?

Я открыла рот. Закрыла. В голове что-то щёлкнуло и заклинило.

— Ну... Э... Ладно. — Я сделала шаг к дверям. — Но почему вы вообще ездите на омнибусе?! Вы же богатые!

Ви устало вздохнула, явно объясняя это уже сотню раз и каждый раз безрезультатно.

— Богатые не мы. Богатые — наши семьи, а мы с Максиком живём на стипендию и подачки от моего отца.

Макс, стоявший за её спиной, кивнул.

— И к тому же, — добавил он, — если бы каждое утро и вечер возле ворот поместья бабушки останавливалось такси, рано или поздно она бы задалась вопросом: «А кто это там такой богатенький катается?». А мы, типа, от неё скрываемся.

Я зависла, глядя на них. На Ви, стоящую в дверях омнибуса, невидимую, с абсолютно спокойным лицом. На Макса, стоящего рядом, засунувшего руки в карманы, как будто это всё абсолютно в порядке вещей. На омнибус, скрипящий и воняющий углём.

Этот мир окончательно сошёл с ума. Или это я сошла с ума. Или и то, и другое одновременно.

— Вы... — начала я. — Вы живёте на Академической, в собственном доме, с собственной горничной...

— Именно, — подтвердила Ви.

Ви смотрит на меня с жалостью в глазах.

— Горничная, ты слишком много думаешь. Заходи давай, а то двери закроются.

Я зашла.

Невидимая. В старом, скрипучем, воняющем углём омнибусе. Рядом с двумя богатыми наследниками, которые живут на стипендию и подачки и ездят зайцами, потому что им жалко грош.

Я села на свободное место у окна. Ви и Макс устроились напротив. Омнибус дёрнулся и поехал. За окном поплыли серые, мокрые улицы.

Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри меня что-то медленно, но верно ломается. Не от горя. Не от ужаса. Просто от осознания того, что этот мир, в котором я живу, — это не просто клоунада. Это цирк шапито, и я в нём клоунесса.

— Ты в порядке? — спросил Макс.

Я медленно повернула голову.

— Нет.

— Это нормально.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу.

Нина, где ты? Забери меня обратно. Я хочу ещё отвара. Я хочу, чтобы меня снова вырвало. Я хочу, чтобы этот день закончился.