Наконец, пытка закончилась, и меня оставили лежать на полу в позе пойманной рыбы. Ноги гудят, спина ноет, хвост, кажется, и вовсе отвалился и живёт отдельной жизнью — дёргается сам по себе, как ящерица, которой наступили на кончик.

Рядом сидит довольная Лия. Болтает ногами и разглядывает меня как муравья под лупой.

— Ты похожа на тряпочку, — сообщила Лия, склонив голову набок.

— Заткнись, — простонал кто-то. Ну, то есть это была я, но звук вышел сдавленный, как из проколотого шарика.

София вытерла руки полотенцем и бросила через плечо:

— Ты слишком зажата. Пока ты ещё ребёнок и твои мышцы ещё не сформированы, тебе нужно тренироваться постоянно.

Из моего горла вырвался сдавленный звук, отдалённо напоминающий слово «нет», похожий скорее на предсмертный хрип умирающего моллюска. София не обернулась, только бросила полотенце через плечо и ушла, как тренер после финального свистка. Матч окончен, труп остался лежать.

Кира молча подошла, взяла меня за руки и подняла как мешок. Висю теперь в её руках, как мокрая верёвка, и не оказываю ни малейшего сопротивления, потому что каждая мышца моего тела объявила забастовку.

Она усадила меня за стол, пододвинула учебники, развернула первую страницу и уселась рядышком. Лия немедленно прилипла сбоку, обвив хвостом мою ногу. Положила голову на плечо и дышит мне в ухо.

— Я буду помогать! — гордо заявила она.

— Ты будешь мешать, — поправляет Кира.

— Я буду помогать мешать!

Кира не удостоила это ответа, лишь чуть заметно дёрнув ухом, и заглянула в мой учебник с выражением эксперта, который пришёл проверить качество ремонта.

Я заглянула в учебник. Учебник оказался по высшей математике. Не то чтобы я была совсем уж неучем, но всё-таки эта математика как-то высоковата для меня.

Формулы расплываются перед глазами. Не потому что я близорукая, нет. Это они сами. Они от меня убегают. Каждая сигма, каждый интеграл смотрит на меня с немым презрением и шепчет: «Ты не достойна». Интегралы издеваются. Я уверена, они сговариваются между собой на какой-то своей интегральной волне и хихикают. Не слишком разбираюсь в интегральном, но, думаю, разговор у них примерно такой: «А давайте сегодня Мила не решит ни одного примера?». «Давайте!» «И чтобы она сидела и тупила десять минут». «И ещё чтобы у неё хвост ныл!» «Эй! Не нужно скидывать всю вину на нас, это уже София постаралась!».

Я вот смотрю на страницу уже десять минут. Ни на строчку не продвинулась, ни на одну цифру. Даже знак равенства не сдвинулся.

— Я не понимаю, — призналась я.

Кира подняла глаза. Её взгляд — ровный и спокойный, как скальпель перед разрезом.

— Что именно?

— Всё.

Она подсела ближе и заглянула в учебник, пробежалась глазами по строчкам. Влево. Вправо. Снова влево.

Нахмурилась. Перевернула страницу. Перевернула обратно. Нахмурилась ещё больше.

Мы теперь не понимаем вдвоём. Ну, втроём, считая Лию, но её участие в процессе непонимания ограничено лишь мурлыканием.

А всё потому, что Кира последние года три нигде толком не училась, а что учила — давно забыла, как и я. Единственная алгебра, которую она знает, — это сколько комочков в каше считается «симметрично».

Вот сидим мы и смотрим на интеграл, как два барана на новые ворота. Интеграл смотрит на нас и явно одерживает верх.

Лия, всё ещё лежащая на моём плече, потянулась посмотреть.

— А тут красиво, — говорит она. — Как цветочек.

Видимо, не судьба нам втроём учиться...

Кира постучала пальцем по учебнику.

— Вот тут, — сказала она. — Если перенести это сюда...

Через двадцать минут, с горем, со слезами на глазах, с хвостом Лии на шее вместо шарфика и с ноющей спиной, мы доделали задачу. Проверка показала 0=0.

Я смотрю на это. Поворачиваю страницу. Смотрю ещё раз.

0=0. Математически — верно. Формально — ответ.

Но у меня складывается смутное, подсознательное, глубоко укоренившееся ощущение, что это решение настолько неправильное, настолько кощунственное по отношению к науке, что если бы этот магнум опус увидела Лера... Лера бы от ужаса спрыгнула с крыши Академии.

А так как Лера — тигрица, падение бы ей не навредило. Она бы отряхнулась, поднялась, посмотрела бы на мой тетрадный лист снова и спрыгнула бы ещё разок, для верности. Чтобы наверняка.

Дорогой профессор Химера. Я не знаю, как вы решаете свои уравнения, но я решила ваше задание. Результат: ноль. Всё ноль. Я тоже ноль. С уважением, Милана Гольшанская, будущий целитель.

Со спокойной душой и облегчением захлопнула учебник. А что? Решение есть решение.

Я, конечно, потом обязательно пожалею об этом своём решении, но это будет потом, поэтому наплевать.

Открыла следующий. Биология.

Профессора Тиранской академии наук доказали, что лисы и волки — одна раса по вторичным и третичным признакам, к которым относятся...

Подняла от книги глаза. Посмотрела на Казика, который храпит на диване, раскинувшись, как мешок с картошкой. Изо рта — нитка слюны. Ухо прижато к щеке.

Перевела взгляд на Лию, которая пытается заплести хвост Кире в косичку и при этом мурлычет, как паровой трактор на холостом ходу.

Пффф. Ну и бред.

У Лии и Казика общее только то, что Лия изображала котёнка и мяукала, а Казик изображал пьяное животное, оба — с одинаково нулевым интеллектуальным блеском в глазах.

Читаю дальше.

...однако профессора другого университета доказали, что это враньё, ведь межрасовые контакты между этими двумя расами приводят к грязнокровности детей, поскольку...

Зевнула.

Видимо, история будет длинной. Ладно, просмотрю краем глаза.

Вкратце — профессора не смогли договориться и нашли где-то подопытных.

Хех, наверняка только ради «эксперимента» весь спор и затевали.

В процессе эксперимента родилась сотня грязнокровных.

Уф. Сотня? Эти учёные там работали не покладая рук и... и чего-то ещё, что тоже не клали.

После эксперимента они всё равно не согласились с выводами и устроили драку стенка на стенку. Победили Тиранские профессора и теперь раса формально одна и называется «Псовые».

И кто-то после этого скажет, что учёные — ботаники?

Я закрыла учебник. Потянулась. Спина всё ещё ноет после растяжки, а в голове стойкое ощущение, что я стала даже чуточку тупее. Не то чтобы было куда, но эффект налицо.

Ладно. Хватит. Хватит мучить свой мозг. Мозг заслужил перерыв. Мозг заслужил чай.

Я прошла на кухню. До обеда вообще-то ещё рано, но чаи гонять можно круглосуточно. Это единственное правило, которое я никогда не нарушу.

Чай — это святое. Чай — это база. Чай — это фундамент, на котором держится всё остальное, включая мой рассудок, который, между прочим, сегодня уже дважды пытались разобрать на запчасти.

София уже готовит. Стоит у плиты, помешивает что-то в кастрюле. Кира и Лия умчались к ней помогать.

И между Софией и Кирой снова промелькнул этот странный взгляд. Они улыбнулись друг другу. София взяла Киру за руку, а Кира не отстранилась. Их пальцы переплелись на секунду, и София сказала что-то, я не расслышала. Кира кивнула.

Но в доме стало ощущение, что резко похолодало на градусов десять. Пледа как назло нет.

Я не понимаю почему, но у меня ощущение, что сейчас должна была произойти очень кровавая бойня между Софией и Кирой. Какая-то первобытная, инстинктивная часть моего мозга кричит: «Они друг друга сожрут!», а другая часть говорит: «Нет, они улыбаются». И обе части не могут договориться, и в итоге я просто сижу и чувствую, как кровь в жилах стынет.

Кира надела фартук себе, потом завязала бантик на спине Лии. Лия закружилась от радости, как волчок.

Они начали помогать Софии. Режут, мешают что-то. А у меня всё ещё то парализующее чувство, от которого хочется завернуться в плед и притвориться мёртвой.

Раз уж кровавая бойня отменяется, и сделать ставку на Лию не выйдет, я села пить чаёк. Чайник горячий, потому что Марат уже пьёт чай. Сидит, развалившись на стуле, ноги вытянуты, подбородок задран. Как кот, который залез на хозяйскую подушку и считает это своей законной территорией.

Хах. Почему у меня такое ощущение, что Марат — нахлебник, а София у него как служанка?

Вот реально, он хоть что-то делает? Хоть что-нибудь когда-нибудь в этой жизни? Думаю, если и делает, то только с Софией, чтобы так ему прислуживала...

ПЛОХОЙ МОЗГ! ПЛОХОЙ! НЕЛЬЗЯ! ФУ! ФУ! НЕ РИСУЙ МНЕ СЦЕНЫ! Я НЕ ХОЧУ ЭТО ВИДЕТЬ! НЕТ!

Отхлебнула чай, обжёгши язык. Заслуженно. Поделом. Так мне и надо.

И тут вошла Юлия.

Она в мини-юбке, которая на грани того, чтобы быть трусами или поясом. Или просто декоративным элементом, который забыли доделать. Её кроличьи уши стоят торчком, а сама она выглядит так, будто только что встала с кровати и решила, что одежда — это опционально.

София вытаращилась на неё. Её рука с ножом замерла в воздухе, блеснув лезвием в дневном свете.

— Что? — невинно спросила Юлия, склонив голову набок. — Жарко~.

— Оденься, — процедила София.

— Хи-хи~. А то что~? Ты меня покусаешь~?

Она подошла сзади к Софии и облокотилась на неё, поклавши грудь ей на голову.

Тиранские учёные бы оценили это экспериментальное сравнение разниц в комплекции. «Глава первая: практическое применение молочных желёз как груза на голову крольчихи. Вывод: крольчиха краснеет. Эксперимент успешен».

Впрочем, сделала она это не просто так, а чтобы взять со столешницы перед Софией свою кружку. Юлия буквально легла на Софию, пока тянулась за кружкой, и на Софию легла неподъёмная тяжесть.

— Маленькая крольчиха, ты так хорошо готовишь~, — сказала Юлия, всё ещё придавливая Софию двумя горами. — Порежь ещё мамочке к обеду огурчиков~.

София замерла. Покраснела. Побагровела. Аж затряслась от злости. И через секунду раздался звук, с которым её терпение лопнуло.

— ЮЛИЯ!

— Хи-хи~. У тебя ушки красные~, — подметила Юлия, дунув Софии в ухо.

София, едва сдерживаясь, отпихнула её локтем, и Юлия уплыла, виляя хвостиком. Вернее, хвостик у неё маленький, кроличий помпончик, так что вилять только им не выйдет, и Юлия виляет всем остальным тазом с гордым выражением лица.

Марат вытаращился на Юлию. Сидит в шоке за столом с чашкой чая, глаза круглые, как блюдца, рот приоткрыт. Юлия прошла мимо него и провела пальцами по его ушам. Нажала на точки.

Марат замер. Чашка выпала из рук и разбилась. Он медленно осел на стул, парализованный. Глаза остекленевшие, тело обмякло.

— Ой, прости~, — хихикает Юлия. — Рука соскользнула~.

София, глядя на это, готова убивать. Её пальцы сжали нож так, что побелели костяшки.

— Марат, а ты не хочешь, чтобы я сделала тебе массаж~? У меня очень ловкие пальчики~.

Марат вырвался из её цепких рук и выпрямился. В его глазах — неподдельное и искреннее глубочайшее непонимание.

— Извиняй, но я к тебе ничего не чувствую.

Тишина.

Полная. Абсолютная. Оглушающая.

София замерла. Капля овощного сока стекла по лезвию и упала на разделочную доску. Я сделала вид, что меня тут нет, что я не сижу напротив, не пью чай и вообще что меня не существует. Я — предмет интерьера, очень тихий, очень незаметный предмет, который сейчас испарится насовсем. Даже Лия перестала мурлыкать. Замерла с ножом в руке, не дорезав капусту, и смотрит на Марата так, будто он только что плюнул в священный огонь.

Юлия улыбнулась. Хищно, с прищуром.

— Хи-хи, какая прелесть~. Ты думал, я за тобой ухаживаю?~ Нет, глупый крольчонок, мамочка просто заботится обо всех своих детках~.

Она потрепала его по щеке. Он попытался увернуться, но она всё равно коснулась. Её пальцы проскользили по скуле и по подбородку, и Юлия уплыла в гостиную, насвистывая и виляя помпончиком, как ни в чём не бывало.

Марат медленно выдохнул. И тут же встретился глазами с Софией, которая всё ещё смотрит на него с таким лицом, будто он только что оскорбил богиню.

— Ты что, с ума сошёл?! — прошипела она.

— А что я? — Марат пожал плечами. — Сказал как есть.

— Она же пошутила! А ты её выставил дурой!

— Ну, если это была шутка, то обид нет.

София закатила глаза, развернулась и ушла к плите.

Марат вздохнул, поднял осколки чашки с пола, поставил на край стола и сел обратно. Потрагивает уши после паралича.

Прошло несколько минут с того, что сделала Юлия.

Я всё ещё сижу с чаем. Вкусный хороший мятный чай, не та бурда, которую наливают в поместье у Домбровских. Его омрачает только то, что Лия снова решила сыграть в прилипалу — положила свой хвост мне на колени, голову на моё плечо и дышит в ухо.

София нарезает огурцы. Раздобыла где-то банку маринованных и открыла её сама, причём демонстративно, будто красуясь. Задрала рукав, напрягла руку, схватила крышку и повернула. *щёлк*.

Открыла. И тут же посмотрела на Марата, будто ожидая его реакции.

В чём смысл такого жеста был? Не понимаю. Типа, чтобы Марат оценил? «Марат, смотри как я умею открывать огурцы»? Или же просто у Марата какие-то извращённые фетиши на сильных девушек? Неудивительно, что София так помешана на растяжках и тренировках.

Хм. Главное — не рассказывать им про Марго. И в целом про обитель амазонок в поместье Домбровских. Хотя, конечно они уже были в том поместье...

Но для Марата это точно рай с четырьмя девушками, которые ему могут поотрывать руки и ноги. А София... Бедняжка не выдержит конкуренции с чистокровными тигрицами, она же крольчиха. Ха! Разве могут кролики быть чистокровными?..

Кира помогает ей нарезать. Между ними снова проскочил тот самый взгляд. Я отвернулась в сторону, в стену, в потолок, на свою кружку. Куда угодно, только бы не смотреть на них, чтобы не замёрзнуть.

К счастью, меня греет Лия, прилипшая ко мне. У неё такой тёплый хвост... Такой пушистый, такой мягкий. Теперь это моё одеяло.

Марат сидит напротив. Потрагивает уши после паралича и смотрит в стену с выражением зверочеловека, который только что пережил унижение и ещё не решил, как к этому относиться.

— Зося, — говорит он вдруг.

— Что.

— Ты не кипятись.

— Я не кипячусь.

— Кипятишься. У тебя уши дрожат.

София прекратила нарезку огурцов и медленно повернула голову в сторону нового ингредиента для нарезки. Марат, всё равно не замечая опасности, продолжает:

— И нечего завидовать Юлии. У тебя тоже хорошая фигура...

— Марат, если ты сейчас...

— ...даже больше, чем у Кабаныча.

Тишина.

София смотрит на него. Потом на нож. Потом снова на него.

Марат, наконец, осознал, что ляпнул. Его уши прижались к голове, как у собаки, которая нагадила на ковёр и только сейчас заметила хозяйку.

— Я не имел в виду жир.

— А что ты имел в виду? — спросила София так ласково, что от этого ласкового тона хочется спрятаться под столом.

— Что... Ты красивее Борова.

— Ага. Значит, я жирная?

— Нет! Ты... в смысле, у тебя больше грудь, чем у него!

— Значит, я не жирная?

— Ты... — Марат запнулся. — Ты... нормальная.

София схватила тряпку со стола и швырнула в него, но Марат увернулся. Тряпка шлёпнулась о стену и упала на пол. Лия, наблюдавшая за этим с открытым ртом, хихикнула в кулак.

— Не смешно, — сказал Марат.

— Смешно, — ответила Лия.

Кира, не отрываясь от помешивания содержимого сковороды, заявила:

— Смешно.

Тишина. София вернулась к огурцам. Марат поднял тряпку с пола и поклал её на край стола.

Я хлебнула чай.

Так. Это было... странно. Он сказал Кабаныч. Это кличка? Или фамилия? И почему «Боров»? Насколько я знаю, нет никакой расы свиней.

— А кто такой Кабаныч? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично, как будто мне вообще не интересно.

София не ответила. Марат повернулся к ней. Она чуть заметно качнула головой. Марат, получив разрешение на шутку, улыбнулся:

— Я знаю только пять жирных зверолюдей, и четверо из них — наш Кабаныч!

София запустила в него чем-то. Он поймал снаряд на лету и откусил. Раздался хруст маринованного огурца. Судя по реакции Софии на его довольную ухмылку, предполагалось, что хрустнет шея Марата.

— Наш работодатель, — сказала София после короткой паузы.

— А почему Кабаныч?

— Потому что он... — Марат запнулся и словил взгляд Софии. Закончил: — Потому что его так зовут.

Хах. Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Я и так уже поняла, что это не фамилия. Ни один нормальный родитель не назовёт ребёнка «Кабаныч». Хотя с аристократами никогда не знаешь.

— А вы давно на него работаете? — не унялась я.

— Давно, — ответила София, не оборачиваясь.

— А где?

— В «Страже».

— А что такое «Стража»?

София отложила нож, вытерла руки о полотенце и повернулась ко мне. В её взгляде читается что-то среднее между раздражением и усталостью.

— Мила, — сказала она. — Ты слишком много вопросов задаёшь.

— Я просто интересуюсь.

— А я просто готовлю. Если хочешь помочь — вынеси мусор. Если хочешь отдохнуть — иди отдыхай. Но не компостируй мозги.

Она снова развернулась к доске. Я уже было открыла рот, чтобы продолжить расспрос, но Кира перебила:

— София права.

Я посмотрела на неё. Кира даже не подняла глаз от плиты. Только раскачивает своим рыжим хвостиком, как перед броском.

— Ты устала, — сказала она. — Иди полежи.

— Я не устала.

— Ты зеваешь каждые пять минут.

— Я не...

Я зевнула с присвистом прямо на середине слова. Так, что аж челюсть щёлкнула.

София, кажется, ухмыльнулась, а Марат откровенно заржал.

— Лия, действуй, — приказала Кира.

Лия немедленно схватила и подняла меня, как куклу. Причём схватила крепко, я могу лишь беспомощно болтать ногами в воздухе.

— Помогите! — крикнула я, но голос прозвучал жалко, как у котёнка, которого несут ветеринару. София и Марат синхронно хихикнули в нос.

Ужас. Меня снова похитила лисичка. В этом доме каждый считает своим долгом меня куда-нибудь утащить.

Лия вынесла меня в гостиную, положила на диван. Села рядом. Голову мою переложила себе на колени и накрыла меня хвостом.

— Спи, Мила! — пискнула Лия.

Я не хочу спать. Совсем. У меня ещё учебники не прочитаны, математика пересчитана, и вообще — я только что выпила чай, и если я сейчас усну, он уложится не туда.

— Я не хочу спать, — сказала я, пытаясь сесть.

Лия не ответила. Вместо этого она положила свои ладони мне на лицо, погрузив меня во тьму.

— Лия, уфери руфи.

— Нет.

— Лия.

— Спи.

Я пытаюсь убрать её ладони. Схватила за запястья, потянула. Бесполезно. Её руки не сдвинулись ни на миллиметр, как будто я пытаюсь отодвинуть стотонную колонну. Чистокровная сила, чтоб её.

Лизнула ей ладонь, прикрывающую мой рот. Лия не убрала рук с моего лица, лишь чуть-чуть хихикнула над моей жалкой беспомощной попыткой вырваться, просто обслюнявив ладонь. Тут нужно что-то посерьёзнее.

Я сейчас откушу ей пальцы... Нет, не откушу. Это Лия. Она мне сестра. Она меня любит. Она просто... дура. Любящая, пушистая, чистокровная дура.

— Лия, — прошипела я. — Офпуфти.

— Не отпущу, — ответила она спокойно. — Ты устала. Ты должна спать.

— Я фе уфала!

— Ты зевала.

— Эфо не фнафит, фто я фофу фпать!

— Значит.

— Лия!

Она не ответила. Её ладони абсолютно неподвижно остались на моём лице.

Я дёрнулась. Бесполезно. Попыталась повернуть голову — но Лия, не убирая рук, прижала меня щекой к своему животу, и теперь я не могу даже шею повернуть.

Так. Ладно. Хорошо, она сильнее. Я не могу её победить. Я могу только... сдаться.

— Форофо, — выдавила я из себя в ладонь Лии. — Фять мифут.

— Десять, — говорит Лия.

— Фять.

— Десять.

— Лия, эфо фанташ.

— Это забота.

— Фафота не фыфляфит как уфушение фафонями.

— Выглядит. Просто ты не разбираешься.

Хпмф.

Ну и что с ней делать? Её ладони всё ещё на моих глазах. Темнота.

Ладно. Может, и правда стоит поспать. Немного. Совсем чуть-чуть. Пять-десять минут. Какая разница?

Мария... Что бы она сделала в такой безвыходной ситуации?

Думаю, она бы для начала парализовала бы меня, раздела и попыталась выставить похотливой крольчихой, как Юлия.

Всё же повезло наверное, что это сейчас делает Лия, а не Мария, верно?

Эх...

Что-то я в последнее время редко вспоминаю Марию. А Якуба... Его уже и вовсе начинаю забывать. В голове лишь смутный образ побитого после нашей ссоры льва, как я их оставила, чтобы сгонять за Казиком и Яном.

В деревню и обратно, приключение на двадцать минут. Тьфу.

И это, наверное, нормально. Забывать — не значит предавать. Забывать на пять минут, на десять, на один день — не значит, что ты разлюбила. Правда?

Правда?

Я не знаю.

Лия тем временем начала тихо напевать себе под нос какую-то дурацкую мелодию без слов. Ужасно фальшивит. Попадает мимо каждой ноты, как Казик мимо ведра.

Но её пальцы, всё ещё закрывающие моё лицо, чуть двигаются, поглаживая мои веки. Это... приятно. Как будто кто-то стирает усталость с моего лица, и от этого хочется мурлыкать. Я не мурлычу. Я не кошка. Я... ну ладно, я кошка. Но я не мурлычу.

Мелодия Лии плывёт. Фальшивая, дурацкая, бесконечная. И я не хочу, чтобы она заканчивалась...

— Сладких снов, крольчиха. Хи-хи!

А!? Что это было!?

Я моментально распахнула глаза. Всё та же тьма — ладони Лии у меня всё ещё на лице, и сама Лия продолжает напевать свою мелодию.

Показалось?

Ну... Ладно...

Не уверена, что мне что-то снилось. Трудно описать это состояние, вроде бы и сплю, а вроде бы и не сплю до конца.

Проснулась я от того, что кто-то тыкал меня пальцем в щёку. Тык. Тык. Тык.

— Мила. Мила. Мила!

Я разлепила глаза. Лия сидит, наклонившись надо мной, и методично, с интервалом в секунду, тычет пальцем мне в щёку. Её лицо в каких-то сантиметрах от моего. Уши торчком. Глаза сияют.

— Ты проснулась! — объявила она.

— К сожалению, — прохрипела я.

Я села, встав с Лииных колен. Диван подо мной скрипнул. Огляделась.

Гостиная выглядит как гостиная, только Лия выбивается из общего интерьера. Пахнет чем-то мясным... травами... и жареным луком?

— Сколько я проспала?

— Долго.

— Это не ответ.

— Часа два, — сказала Лия, качнув хвостом из стороны в сторону.

Стоп. Лия всё это время сидела неподвижно, пока я на ней спала?!

Спина затекла от того, что лежала на диване в позе скрюченной креветки. Я потянулась.

Лия, разумеется, тут же прилипла к моему боку, обвивая хвостом мою талию, и потащила меня в сторону кухни. Сопротивляться не имею возможности, да и запах из кухни тянет за собой, как крючок на леске.

Втащила она меня на кухню и усадила за стол с таким видом, будто доставила ценный груз по адресу, а я даже и пикнуть не успела, как передо мной уже стоит тарелка с мясом — тушёным, в подливе, с какими-то травами, от которых пахнет так, что желудок сделал сальто.

Я оглядела стол. Он состоит исключительно из мяса, причём в самых разных видах: тушёное, жареное, запечённое, всё это великолепие пахнет одинаково хорошо.

Казик сидит в углу и жрёт с такой скоростью, будто его неделю держали на хлебе и воде. Удивительно, как он ещё не откусил себе язык. Кира стоит у плиты, помешивая что-то в сковороде одной рукой и отправляя куски в рот другой, на ходу, как настоящий профессионал. София, Марат и Юлия сидят напротив и уплетают за обе щёки, причём кролики, которые, по всем канонам, должны были питаться капустой и морковкой, наворачивают мясо с таким энтузиазмом, что я начала сомневаться в своём понимании биологии.

— А разве кролики едят мясо? — спросила я вслух, потому что молчать о таком кощунстве над физиологией выше моих сил. — Я думала, вы там... капусту... Морковку?..

Тишина... не повисла, потому что Казик чавкает и ему плевать на социальные нормы и биологические особенности остальных членов семьи. София подняла на меня взгляд, Марат поднял бровь, а Юлия отложила вилку, вытерла губы салфеткой и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по спине.

— Хи-хи~, маленькая кошечка~, — пропела она. — А разве кошечки едят шоколад?~

Я открыла рот, но закрыла его, потому что возразить нечего, и это хуже любого поражения в споре.

Ну она права, кошки не едят шоколад, я не ем шоколад, точнее, не должна, точнее... ладно, я ем шоколад, но это не считается, потому что я зверочеловек, а не кошка и он мне не противопоказан, и я иногда его ем, потому что он вкусный, и вообще это дискриминация по расовому признаку! Вот!

Ну и я заткнулась, демонстративно сложив руки на столе.

— Вот и молчи~, — проворковала Юлия, вернувшись к своей тарелке. — Мамочке нужно много кушать, ведь у неё маленький крольчонок~.

Все ели молча, если не считать чавкающего Казика. Я тоже взялась за вилку, потому что мясо было очень вкусным, и я даже забыла, что собиралась дуться.

И тут вдруг Кира взорвалась.

— ОНА У МЕНЯ БУДЕТ ДО КОНЦА ЖИЗНИ ПЕЧЬ БУЛКИ!

Я подпрыгнула на месте, уронив вилку, Казик подавился и закашлялся, София подкинула кусок сала, а Марат разлил на себя стакан воды. Никто из нас не ожидал, что Кира, обычно вся такая спокойная и методичная, вдруг начнёт орать так, будто кто-то использовал её рисунки вместо бумаги в туалете. Она стоит у плиты с сковородой в руках, которую она держит так, будто это не кухонное приспособление, а боевой молот, которым она заедет в лицо возмутительнице. Её лицо всё красное, уши прижаты, хвост хлещет по юбке, а глаза горят огнём, сжигающим заживо мучеников в адских котлах.

Не знаю, что стряслось, но, кажется, у нас в доме берсерк. Э-э-э, я же её не касалась?

— Кира? — осторожно позвала я.

— Она стащила булку!

— Какую булку?

— Мою булку! Ту, которую я пекла! Я её два часа делала! Два часа! А эта рыжая... эта... эта... — Кира запнулась, потому что, кажется, не могла подобрать мат, который был бы достаточно оскорбительным и при этом не звучал слишком обычным. — ...она её утащила!

Я перевела взгляд на стол и обнаружила, что ничего не обнаружила. Ожидаемо, виновница всех бед давно ретировалась из-за стола.

— Может, она не съела? — предположила я, потому что мне нужно было хоть что-то сказать. — Может, она... э-э-э... потерялась?

— Она съела! — Кира швырнула сковороду на плиту с таким грохотом, что аж Казик икнул. — Зачем ей ещё булка?! Играться?!

— Ну, может, это не она...

— Мила.

— Что?

— Не защищай её.

Я демонстративно закрыла рот руками, ведь иначе грохот от сковороды раздастся во второй раз уже от столкновения с моей головой.

— Ты, — произнесла она, тыкая в меня пальцем. — Немедленно. Найдёшь. Лию. И приведёшь. Сюда!

— А если я её не найду?

— Тогда я засуну эту булку в тебя.

— Какую булку? Она же съедена.

Кира посмотрела на меня так, что я поняла: это не имеет значения, она найдёт булку и найдёт способ.

— Ладно-ладно, — я подняла руки. — Иду искать.

Я огляделась, Лия сделала ноги, и самое обидное было то, что она даже не взяла меня с собой, просто сбежала, одна, с булкой в животе. Даже не предупредила меня о своей выходке.

— Она сбежала, — сообщила я.

— Мила, — Кира перестала размахивать хвостом, очевидно, потеряв терпение.

— Иду.

Мне вслед раздался голос Юлии, которая, судя по всему, насладилась происходящим больше всех.

— Хи-хи~, маленькая кошечка идёт на охоту~. Не забудь, если не найдёшь — мамочка тоже расстроится~.

Я не обернулась, просто пошла искать Лию, которая, скорее всего, уже сидела где-нибудь на крыше, или в подвале, или у соседей, или... у Ви, о боги, если она у Ви, я туда не пойду, ни за что, лучше Кира меня прибьёт сковородой.

Нужно только успеть найти эту рыжую воровку, прежде чем она стащит что-нибудь ещё. Или прежде чем Кира найдёт нас обеих, и что случится тогда — лучше не говорить вслух.

Я нашла её из окна — рыжий хвост заметно мелькает за углом дома на фоне серого фасада, и я пошла туда тихо, на носочках, как кошка, которой нечего терять, кроме тапочек.

Тц, опять забыла узнать у Макса и Ви, где раздобыть тапочки-тигрята, поэтому надеть пришлось какие-то обычные и скучные тапки.

Лия нашлась в саду, на лавке у яблони. Сидит, разложив на коленях какой-то узелок, и крошит предположительно ту самую булку на ладонь, а вокруг неё птицы. Голуби. Десятки. Они сидят на ветках яблони, на заборе, на скамейке рядом с ней, двое — прямо у её ног, клюя крошки с земли, а один особенно толстый, размером почти с курицу, устроился у Лии на плече и клюёт прямо с её ладони, нагло перебирая лапками по рукаву её платья.

Лия сидит посреди них, как сказочная принцесса с картинки. Солнечный свет падает на неё сквозь ветки, голуби разбредаются вокруг неё, как свита, и она что-то тихо говорит толстому, а толстый отвечает ей урчанием.

Тц, она уже и птиц очаровывает. Ещё немного — и она придёт во дворец, посмотрит на стражу своими щенячьими глазками, скажет «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» — и выйдет оттуда с короной, а я буду идти рядом и нести её шлейф. И мне ещё и заплатят за это меньше, чем Софии.

Я сделала шаг вперёд.

— Лия, тебя ищет…

Стая взорвалась. Вся сразу, как будто кто-то щёлкнул выключателем: сто крыльев хлопнули над головой, и небо над садом на мгновение стало серым от крыльев, ветки яблони закачались, забор опустел, скамейка опустела. Толстый тоже улетел, но на ноге у него, в тот последний миг, когда он оттолкнулся от Лииного плеча, я увидела колечко. Кожаное. Потёртое. Аккуратно пришитое, явно не лентяйкой, если только Лия не прячет таланты к вышиванию крестиком. Колечко похоже на ремешок от почтовой сумки, только очень, очень маленькое.

— Ты их распугала! — голос Лии дрогнул.

Она сидит на скамейке с пустой ладонью и смотрит на пустое небо, уши опущены, хвост замер.

— Они только-только начали есть у меня с руки! — Лия повернулась ко мне, прижав уши к голове. — Они знаешь сколько ко мне привыкали?! А теперь они спрячутся на неделю! На неделю!

— Лия, я просто…

— Ты громко шла! — всхлипнула она. — И ты не кормишь их! Они тебя не знают!

Я замерла.

— Это потому, что я чёрная кошка? — спросила я осторожно.

— При чём тут чёрная?! — Лия топнула ногой. — Птицы не разговаривают с чужими! Они разговаривают с теми, кто приходит каждый день! С хлебом! Каждый день, Мила! Каждый день!

Кхм. Даже как-то стыдно.

— Прости, — сказала я. — Честно. Прости.

Лия шмыгнула носом, помолчала, потом откусила булку, которая у неё в руках. Но меня не простила, это написано на ней.

— А толстый? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — С штучкой на ноге?

Лия дёрнулась. На одно мгновение. Всего на одно.

— Он просто толстенький, потому что много кушает! — защебетала она, и ангельская маска встала на место, как влитая. — Он меня любит, а я его кормлю! Пойдём домой, я хочу чай! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, чай! С мёдом! И булку!

И она потащила меня за руку к дому. Допытаться невозможно, потому что когда Лия не хочет отвечать, она превращается в туман из «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», а туман нельзя схватить за шкирку — от тумана можно только отсыреть.

Но колечко я запомнила. Потёртое. Старое. Пришитое аккуратно.

Я вздохнула.

— Хорошо…

Что же, она сама решила мне не говорить и улизнуть на кухню, и я в ответ не буду говорить, что с ней сделает Кира, если Лия не вернёт эту булку целой. А целой она не вернёт, потому что она уже почти доедена...

Мы вернулись на кухню, и я даже не успела сесть за стол, как поняла, что обстановка здесь изменилась. Кира стояла у плиты, и в её позе было что-то такое, отчего мне захотелось немедленно оказаться где-нибудь в другом городе. Лия, которая до этого момента весело щебетала про голубей и чай с мёдом, осеклась на полуслове и прижала уши.

Кира поставила сковороду на плиту, вытерла руки о полотенце и повернулась к Лие. И в этот момент я поняла, что дело плохо, потому что Кира, которая обычно была самой спокойной и рассудительной в нашем дурдоме, сейчас выглядит примерно как в нашу первую встречу, когда она кинулась на меня с ножом, выкрикивая угрозы.

— Это была булка для мамы, — произнесла она, и её голос был на удивление ровным, что сделало всё только хуже.

Лия захлопала ресницами, прижала уши и попятилась, но Кира уже сделала шаг вперёд. В её глазах пылало столько ярости, что я на всякий случай отодвинулась вместе со стулом.

Лия, разумеется, не собиралась сдаваться без боя, потому что Лия, при всей своей ангельской внешности, была чистокровной, а значит, сильной, и когда её припирали к стенке, она давала сдачи. Она выставила руки, попыталась увернуться, но Кира схватила её за плечо, и через секунду они уже сцепились посреди кухни, как две кошки, которые делят одну территорию. Лия визжит, Кира рычит, хвосты распушились.

Я вжалась в стол, потому что принимать чью-либо сторону в этом конфликте равносильно самоубийству.

— Это была булка с мёдом и грецкими орехами! — прошипела Кира, пытаясь прижать Лию к полу. — С орехами! Для неё!

— Я не знала! — взвизгнула Лия, выворачиваясь. — Она лежала! Она была ничья!

Они обе упали на пол и покатились, распихивая стулья. Чашки на столе угрожающе качнулись.

— Она была её!

— Откуда я знала!

Судя по всему, Кира одерживает верх, и даже чистокровные усиления Лии не остановят праведный гнев рыжей кошки. Вероятно, Кира знала обо всём заранее, и не стригла свои ногти. Впрочем, Лия в ответ тоже неплохо царапается и пихается.

— По запаху! Ты знаешь, как пахнет мёд!

— Я не думала!

Их драка, наверное, длилась бы до утра или бы до убийства, если бы Юлия не встала из-за стола. Она окинула взглядом дерущихся, вздохнула, и через секунду обе уже лежат на полу парализованные, а Юлия стоит над ними с выражением зверочеловека, который только что разнял двух глупых щенков.

— Хи-хи~, мои глупые девочки~, — пропела она. — Мамочка не разрешает драться на кухне~.

Фирменная атака по ушам Юлии в очередной раз доказала свою эффективность. Кира замерла, глядя в потолок, скрипя зубами от ярости, но тело всё равно не слушается. Лия тоже легла, безвольно распластавшись хвостом по полу.

Юлия присела между ними и постучала пальцем по лбу сначала Киры, потом Лии.

— Маленькая кошечка будет наказана за драку~, — произнесла она. — А маленькая лисичка — за воровство~. Лия помоет посуду~.

— Я и так уже помыла посуду, — выдавила Кира сквозь зубы.

— Хи-хи~, значит, помоет ещё раз~. На кухне всегда есть что мыть~.

— Юлия, я не...

— А Кира будет сидеть на табурете и смотреть, как мы с Милой будем пить чай с новой булкой, которую испечёт маленькая лисичка~. И не получит ни кусочка~.

Лия издала сдавленный звук, который должен был означать протест, но Юлия уже встала и хлопнула в ладоши.

— Всё~. Лия, заканчивай с наказанием, потом пойдёшь есть~. Кира, на табурет~.

Паралич отпустил их через минуту, и Лия, медленно поднявшись с пола, бросила на Киру последний взгляд, полный невысказанной обиды, и пошла мыть посуду. Она мыла её с такой силой, что тарелки, кажется, могли треснуть, но никто не смел её останавливать. Кира села на табурет и принялась смотреть на нас с таким видом, будто её только что лишили последней радости в жизни — убийства мелкой воровки.

А мы тут не причём, а мы тут не при чём, все обвиняют нас, а мы тут не при чём... Кхм.

Я осталась сидеть за столом, глядя на разгромленную кухню, ведь я совершенно не при чём. Хотела было продолжить есть, потому что желудок напомнил о себе очень настойчиво. Я потянулась за вилкой, но не успела даже коснуться её, ведь в этот момент тяжёлая рука опустилась мне на плечо, и знакомый голос промурлыкал прямо над ухом.

— Маленькая кошечка~.

Я замерла.

— Ты что это собралась~?

— Я... есть хочу, — выдавила я, оборачиваясь.

Юлия улыбнулась, и сразу стало понятно: сейчас будет что-то очень плохое.

— Мамочка совсем забыла, когда ты последний раз сидела у неё на коленках~, — произнесла она. — Ты всё с кроликами, всё с сёстрами, всё с кем-то. А мамочка сидит одна~. Скучает~.

— Юлия, я...

— Хи-хи~. Посиди с мамочкой немножко~.

Она подхватила меня под руки и усадила к себе на колени прежде, чем я успела пикнуть. Я попыталась сползти, но Юлия обняла меня крепко, прижала к себе, и через секунду её пальцы уже оказались у меня на ушах. Сначала она просто погладила. Медленно, осторожно, по краю уха, и это было почти приятно, так приятно, что я невольно расслабилась, и вот на этом моменте я и попалась. Потому что Юлия, разумеется, почувствовала это.

Её пальцы скользнули к основанию уха, к той самой точке, которую она знала наизусть, и нажали. Мягко, но уверенно, и тело отреагировало мгновенно. Плечи опустились, руки безвольно повисли, голова клонилась набок, и я почувствовала, как из меня уходит вся воля, всё, что делало меня мной. Я стала тряпичной куклой в её руках.

— Хи-хи~, вот так~, — мурлыкала она, продолжая нажимать. — Мамочка хочет, чтобы кошечка посидела с ней~. Совсем немножко~.

А потом Юлия изменила движение. Её палец почти невесомо скользнул от основания уха к кончику, и меня аж внутренне передёрнуло, потому что это было щекотно, но так, что хотелось не отодвинуться, а наоборот, податься ближе. Я дёрнула ухом, но Юлия уже поймала его и повторила движение, и я снова вздрогнула, и снова не отстранилась.

— Маленькая кошечка такая чувствительная~, — промурлыкала Юлия.

Я хотела огрызнуться, но язык не слушался. Точнее, слушался, но не хотел, потому что если бы я открыла рот, то вместо слов вышло бы что-то другое, и я не хотела знать, что именно.

Потом Юлия провела пальцами по внешней стороне уха, и вот тут я уже не выдержала. Из горла вырвалось вибрирующее, совершенно неконтролируемое урчание, и я зажмурилась от стыда, потому что это было хуже всего, что могло случиться. Юлия только хихикнула и повторила движение, и урчание стало громче.

— Хи-хи~, мамочка знала, что кошечке понравится~.

Она принялась чередовать: нажатие на точку у основания — тело расслабляется и отключается, проведение от основания к кончику — я вздрагиваю и подаюсь вперёд, по внешней стороне — я урчу, как кошка. Юлия делала это снова и снова, как будто у неё было на это сколько угодно времени, и она явно не торопилась.

Одной рукой она продолжила мучить моё ухо, а другой открыла какую-то книгу, и принялась читать вслух. Формулы, интегралы, теория — всё это проплыло мимо меня, как вода, и я не различила ни слова, потому что мой мозг отказался работать, пока Юлия нажимает на точку. Она читала ровным, спокойным голосом, как будто это была не математика, а сказка на ночь, и я слушала, не в силах даже возмутиться.

Это длилось долго. Очень долго. Голоса в кухне — Кира что-то ворчала, Лия ныла над раковиной, Казик чавкал в углу — доносятся как сквозь вату, и я уже не понимала, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Может, целая вечность.

Я взмолилась.

— Юлия... за что?

Она хихикнула, и в этом хихиканье не было ни капли злобы.

— Маленькая кошечка, мамочка тоже живёт в таком же домике~, — произнесла она, не переставая гладить меня по уху. — Мамочке тоже бывает скучно~. Но глупые кошечки постоянно забывают про мамочку~.

Я хотела бы возразить, но язык не послушался.

— Мамочке ведь всего двадцать пять~, — продолжила она, и в её голосе прорезалась игривая нотка. — Мамочка почти твоя ровесница, а не какая-то старая крольчиха~. И ей тоже хочется, чтобы с ней проводили время~.

Я не нашлась, что ответить. Не потому, что была согласна. А потому, что тело отказывалось подчиняться, и всё, что я могла, — это лежать у неё на коленях и смотреть в потолок.

— Глупенькая кошечка постоянно избегает мамочку~. Мамочка тоже хочет дружить с маленькой кошечкой~.

Лия, которая к тому времени закончила с посудой и уселась за стол с тарелкой, покосилась на меня с таким выражением, будто я предала её лично, будто это я виновата, что её заставили мыть посуду. Казик, который до этого момента чавкал в углу, положил себе ещё кусок и продолжил жрать как свинья, игнорируя всё на свете.

Наконец, доведя меня до полной потери сознания, Юлия отпустила мои уши. Освободившись, я сползла с её колен, как тряпичная кукла, и осталась сидеть на стуле, глядя в потолок и не понимая, где верх, где низ, и существую ли я вообще.

Юлия встала, поправила мини-юбку, посмотрела на меня с довольной улыбкой и сказала:

— А теперь мамочке нужно вздремнуть~, — Юлия потянулась и глубоко вздохнула. — Глупый Архимед придумал свой глупый закон, чтобы мамочка отдыхала, а не гладила свою кошечку~.

Юлия уплыла наверх, Кира ела свою порцию с таким видом, будто ничего особенного не произошло, Лия всё ещё сидела на табурете и дулась, а Казик, кажется, так и не заметил ничего нового. И только София отложила вилку. Она смотрит на меня, лежащую на стуле с остекленевшим взглядом, и её лицо медленно скривилось в гримасу, которую можно описать только как «я попала в дом умалишённых».

— Это что, — произнесла она, обращаясь ни к кому конкретному, — это здесь норма?

Казик, сидевший напротив с очередным куском мяса, оторвался от тарелки ровно настолько, чтобы проследить за её взглядом. Он посмотрел на меня, на лестницу, снова на меня, и снова уткнулся в еду.

— Ну, — сказал он с набитым ртом. — Обычно тут ещё парочка была.

София рывком повернула к нему голову.

— В смысле — парочка?

— Ну, белка и волк. Они бы уже чего-нибудь учудили прямо на столе. Или под столом. — Он прожевал и потянулся за хлебом. — Так что сегодня ещё тихо.

София смотрела на него долго. В её взгляде читалось что-то среднее между желанием ударить его вилкой в глаз, ещё одним менее благоприятным вариантом, и желанием уйти из этого дома и никогда не возвращаться.

— Ясно, — произнесла она наконец.

Она взяла вилку и вернулась к еде, но теперь её движения стали резче, а на лице застыло выражение зверочеловека, который принял решение: не спрашивать никогда и ни о чём.

Казик, не заметив ни её взгляда, ни её тона, спокойно продолжил жевать.

Хм. Мне нужно вернуться к урокам. Если я не сдам экзамены, то меня не примут, и тогда всё было зря, и Мария с Якубом останутся там, где они есть, и я никогда их не верну.

Я поднялась со стула, держась за стол, и поплелась обратно в гостиную, где на диване лежали мои учебники. Они выглядели так, будто их никто не трогал с утра, что, в общем, было правдой, если не считать того, что Юлия читала один из них вслух, пока массировала мне уши.

Я села, раскрыла первый попавшийся учебник и приготовилась страдать. Но, к моему удивлению, это оказалась не математика и не биология, а какая-то новая книга, которую я раньше не видела. На обложке написано: «Руководство по практическому применению инженерно-строительной магии».

Хм. Интересно?

Я перелистнула страницу.

Проект первый — небольшая яма.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Посмотрела на картинку: обычная яма, круглая, неглубокая, с ровными краями.

Подпись гласит: «Для начинающих. Рекомендуется для отработки базовых заклинаний извлечения грунта».

Проект второй — средняя яма.

Я перевернула страницу. На картинке яма побольше, но в остальном — та же самая яма. Подпись: «Для продолжающих. Требует более точного контроля эфириалов».

Мда. Очень многообещающая наука. Зачем вообще для этого диплом?

Проект третий — большая яма.

Хах. Это определённо полезный навык в жизни! Буду хвастаться, что я маг-строитель. «А что ты умеешь?» — «Копать ямы». — «Ого, а большие?» — «Очень большие». — «Впечатляет».

Я перелистала дальше. Проекты четыре, пять, шесть — всё ямы, только разных размеров. Где-то между десятым и одиннадцатым появилась траншея, и я уже начала думать, что это прогресс, но траншея оказалась просто длинной ямой, а двенадцатый проект был «яма с укреплёнными стенками», что, по сути, было той же ямой, только с дополнительной вознёй.

Почему в Академии Магии учат копать ямы? Кто вообще придумал, что это магия? Это же просто землекопство, только с эфириалами.

Хотя, если подумать, может, в этом и смысл. Может, вся инженерно-строительная магия существует только для того, чтобы чистокровные могли строить дома, не пачкая лапки.

Думаю, кошачьи на стройке разговаривают примерно так: «Я не могу работать, у меня лапки!» «Михалыч, заткнись и копай фундамент.».

Вопреки мнению Леры, зверочеловек не способен прочитать сто тысяч страниц за одни сутки, и я, честно говоря, не была уверена, что способна прочитать хотя бы сотню, если все они будут такими же захватывающими, как эти. Поэтому я перелистала в самый конец.

Проект сто двадцать первый — инженерное проектирование и практическая реализация водоносного канала с автономной системой дренажа и орошения сельскохозяйственных угодий в условиях холмистой местности с глинистыми почвами.

Дальше шла какая-то абсолютно нечитаемая смесь формул, заумного текста и графиков, от которых в голове стало ещё пустее, чем после атаки Юлии.

Я уставилась на страницу. Попыталась вчитаться, но буквы расплывались, цифры прыгали, а схемы напоминали скорее лабиринт, чем дренажную систему.

Э-э-э... Кхм.

Ну, всё равно это уже конец книги, так что...

Я захлопнула книгу.

Кхм. Да. Это же мне непрофильное. Я же целитель, а не строитель. Не будем читать эту бесполезную книгу.

Я отложила её в сторону и взяла другую. Биология. Уже знакомая, уже прочитанная, уже вызывающая желание отправиться в эфиросферу. Открыла её на случайной странице и уставилась в текст. Глава про челюсти.

Это оказалось на удивление увлекательно — не в смысле «увлекательно, как приключенческий роман», а в смысле «увлекательно, как падение в колодец». В учебнике подробно, с картинками, объяснялось, чем отличаются челюсти обычных животных от челюстей зверолюдей. У волков, например, резцы и клыки были устроены так, чтобы рвать мясо, а у зверолюдей они трансформировались во что-то более универсальное, потому что зверолюди всё-таки едят не только мясо.

Хм. А что, если мне отрастить клыки подлиннее?

Ну, биотрансмутацией. Чисто для самообороны. У меня же когти есть, я их уже отращивала. Почему бы и клыки не отрастить? Хотя бы на пару сантиметров. Тогда я смогу кусаться по-настоящему, а не просто щипаться, как сейчас.

Представила себя с клыками — и мысленно усмехнулась. А что? Макс бы оценил. Или нет. Скорее всего, он бы сказал что-то вроде «тебе не идёт» и получил бы клыками по руке.

Я так увлеклась размышлениями о клыках и биотрансмутации, что не заметила, как что-то схватило меня за хвост.

Это было настолько неожиданно, что я подпрыгнула на месте и едва не упала с дивана. Сердце ухнуло куда-то в горло, а в голове пронеслась паническая мысль: Кто?! Что?! За что?!

Я обернулась — и увидела Киру. В одной руке у неё ножницы, а второй она держит мой хвост. Рядом стоит Лия, на её лице такое подозрительно хитрое выражение, что я сразу поняла: это заговор. Кира — исполнитель, Лия — держатель, и, судя по всему, вдохновитель.

— Кира? — выдавила я. — Что ты делаешь?

— Ты кошка, — произнесла Кира, и её голос был ровным, как всегда. — Нельзя себя так запускать. Тебя путают с лисой.

— Что?!

— Шерсть на хвосте слишком длинная. Я исправлю.

Я попыталась вырваться, но Лия уже схватила меня за плечи и прижала к дивану. Её руки держали крепко, и на её лице была та самая ангельская улыбка, которая всегда означала, что она делает что-то очень плохое и наслаждается этим.

— Лия! — рявкнула я. — Ты чего?!

— Я помогаю, — пропищала она. — Ты же не хочешь быть лисой. Ты кошка. Правильная кошка. С гладким хвостом.

— Я тебя укушу!

— Не укусишь. Кира стрижёт.

Первый щелчок ножниц — и прядь шерсти упала на пол. Потом ещё одна. И ещё.

Я дёргалась, попыталась вырваться, но Лия держала так, будто я была врагом, которого нужно обезвредить.

Кира работала методично, как всегда, и через несколько минут мой хвост стал гладким. Она не просто подстригла шерсть — она сделала каждую волосинку длиной примерно в десять миллиметров, как под линейку.

— Кира! — взвыла я, глядя на то, что осталось от моего хвоста. — Ты что натворила?!

— Я сделала тебя кошкой, — ответила она, откладывая ножницы. — Теперь тебя не будут путать с лисой.

Я посмотрела на свой хвост. Он... ну, да, он кошачий. Обычный кошачий хвост. Как у всех нормальных кошек. Как у меня когда-то было, до всех этих дурацких трансмутаций.

Хм. Ладно. Может, это и не так плохо. Но всё равно — зачем так радикально?!

Я уже было открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о насилии над личностью, как вдруг Кира посмотрела на мою голову. Её взгляд стал задумчивым, и я поняла, что дело плохо.

— И волосы тоже, — произнесла она.

— Что?!

— Волосы. Они слишком длинные. И неровные. Я исправлю.

— НЕТ!

Но было поздно. Кира схватила меня за волосы, и ножницы снова защёлкали.

Я видела, как пряди падают на пол — длинные, чёрно-белые, до пояса. Те самые, которые были как у Марии. Когда-то. Давно. И теперь они падали на пол, одна за другой, и я ничего не могла сделать, потому что Лия держала меня за плечи, а Кира была беспощадна.

Когда она закончила, я посмотрела в зеркало и не узнала себя.

Каре. Ровное, аккуратное, до подбородка.

— Ты... — выдавила я. — Ты зачем?!

— Так правильно, — ответила Кира, и в её голосе не было ни капли сожаления. — Теперь ты выглядишь опрятно.

— Опрятно?! Я выгляжу как... как...

Я не нашла слов.

Лия, всё ещё державшая меня, вдруг хихикнула. Тихо, довольно, и до меня дошло: это была её месть за булку. За то, что я не предупредила её о Кире.

Я зарычала. Лия отпустила меня и отскочила на безопасное расстояние, всё ещё хихикая.

Я попыталась её догнать, но Кира перехватила меня и потащила в сторону ванной.

— Волосы нужно смыть, — сообщила она. — И тебя заодно.

— Я сама могу...

— Нет. Ты будешь спорить.

— Я не...

— Будешь.

Она втащила меня в ванную и включила воду. Тёплую. На удивление приятную.

Пока ванна наполнялась, Кира раздела меня, не обращая внимания на протесты, и усадила в воду.

Я погрузилась по плечи и выдохнула. Ладно. Ванна — это единственный плюс этого дня. Горячая вода, пена, и никто не дёргает меня за уши.

Лия, разумеется, вошла следом. Она уселась на бортик и пялится на меня с довольным видом.

— Кошки должны бояться воды, — сообщила она. — А ты не боишься. Ты неправильная кошка.

Я посмотрела на неё. Медленно. И произнесла:

— Лия, а хочешь, я сделаю твой хвост таким же подстриженным, как мой?

Лия замолчала. Её уши прижались, хвост рефлекторно дёрнулся к телу, и она уставилась на меня с таким ужасом, будто я предложила ей отрезать уши.

— Нет, — прошептала она.

— Тогда закрой рот и не говори, что я неправильная кошка.

Лия закрыла рот руками и больше ничего не сказала. Просто сидела на бортике, смотрела на воду и изредка косилась на меня, будто проверяя, не собираюсь ли я всё-таки воплотить угрозу в жизнь.

Хах. Ладно. Может, короткие волосы — это даже удобно. Меньше времени на расчёсывание. И хвост не путается. И никто больше не назовёт меня лисой.

Вылезла я из ванны только к ужину. Кира заставила меня высушиться, причесаться и одеться в чистое, что заняло ещё целую вечность времени. Мои новые волосы лежали ровно, аккуратно, и, честно говоря, мне даже идёт.

Наверное. Я не уверена. Чем я красивее — тем больше шансов, что Макс опять чего-то учудит. А так, как он уже пытался меня изнасиловать, я с уверенностью могу сказать, что я ангельски красива. И ещё я очень скромная.

Когда я вошла в кухню, Юлия подняла глаза от тарелки и улыбнулась.

— Хи-хи~, маленькая кошечка стала ещё красивее~.

— Заткнись, — буркнула я.

— И хвостик такой аккуратненький~.

Юлия рассмеялась и вернулась к еде. Лия посмотрела на меня, и на её лице промелькнуло что-то похожее на раскаяние. Или на страх. Или на то и другое сразу.

Я села за стол. Кира поставила передо мной тарелку с чем-то мясным, и я взялась за вилку. Наконец-то. После всего, что случилось, я заслужила хотя бы ужин.

Хм. Хотя бы что-то в этом доме остаётся неизменным.

После ужина все разбрелись кто куда, и я уже было направилась в спальню, потому что после сегодняшнего дня единственное, чего мне хотелось, — это упасть лицом в подушку и не двигаться до утра. Но не успела я дойти до лестницы, как заметила, что Юлия стоит в дверях кухни и мнётся. Просто стоит, переминается с ноги на ногу, и смотрит куда-то в сторону, будто решает, сказать что-то или не стоит.

Это на неё не похоже. Юлия обычно не мнётся. Юлия либо делает, либо не делает, и если и делает, то с таким видом, будто так и должно быть, будь то нападки на мои уши, или же штурм бандитского лагеря.

— Юлия? — позвала я. — Ты чего?

Она вздрогнула, посмотрела на меня, и на её лице промелькнуло что-то, очень похожее на смущение.

— Ничего, маленькая кошечка~, — ответила она, но голос прозвучал как-то неуверенно. — Иди спать~. Мамочка тоже скоро придёт~.

— Куда придёт?

— К себе~.

Я переглянулась с Кирой, которая как раз выходила из кухни с полотенцем в руках. Кира посмотрела на Юлию, потом на меня, и в её взгляде читалось то же, что я чувствовала сама: что-то тут не так.

— Юлия, — произнесла Кира ровно. — Ты сегодня ляжешь с нами.

Юлия замерла. Её уши дрогнули, хвостик дёрнулся, и она отвела взгляд — совсем как нашкодивший ребёнок.

— Ну что вы, девочки~, — пробормотала она. — Мамочка не хочет вам мешать~. Вы и так втроём еле помещаетесь~.

— Мы помещаемся, — отрезала Кира.

— Но...

— Ты наша мама, — сказала Кира, и это прозвучало не как аргумент, а как констатация факта. — Ты с нами.

— Но у вас своя кроватка, и...

— Юлия, — перебила я, потому что терпеть этот цирк выше моих сил. — Ты весь день говорила, что мы про тебя забываем, что ты скучаешь, что мы мало времени с тобой проводим. А теперь, когда мы зовём тебя спать с нами, ты упираешься?

Юлия посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что сказала что-то очень несправедливое.

— Я не упираюсь~, — произнесла она, но как-то неубедительно.

— Упираешься.

— Нет.

— Да.

— Хи-хи~, маленькая кошечка, ну что ты пристала~...

— Юлия, — снова вмешалась Кира. — Ложись с нами.

— Но...

— Юлия.

И тут в разговор влезла Лия, которая всё это время крутилась рядом и слушала. Она подскочила к Юлии, вцепилась в её руку и посмотрела на неё снизу вверх своими огромными зелёными глазами.

— Ты наша мама! — пропищала она. — Ты должна спать с нами! Мы без тебя не уснём!

— Лия, ну что ты говоришь~, вы без меня прекрасно уснёте~.

— Нет! — Лия топнула ногой. — Не уснём! Я буду плакать всю ночь! И Кира будет плакать! И Мила тоже!

Я хотела возразить, что Мила не будет плакать, но под взглядом Киры благоразумно промолчала.

Юлия заколебалась. Я видела, как она борется с собой — с одной стороны, ей явно хотелось остаться с нами, с другой, что-то её удерживало. Стеснение? Неуверенность? Может, она боялась, что мы её не примем. Может, думала, что она нам мешает.

— Юлия, — произнесла я мягче. — Ты наша мама. Мы тебя не отпустим.

— Я не... — она замолчала, посмотрела на меня, на Киру, на Лию, которая всё ещё цеплялась за её руку. — Я просто не хотела навязываться~.

— Ты не навязываешься, — отрезала Кира. — Мы сами тебя зовём.

— Но...

— Юлия.

И что-то в её лице дрогнуло. Она глубоко вздохнула, посмотрела на нас, и вдруг улыбнулась — не той хитрой улыбкой, к которой мы привыкли, а какой-то другой, мягкой, почти робкой.

— Ладно~, — сказала она тихо. — Если вы так хотите~.

— Хотим, — подтвердила Лия.

— Очень, — добавила Кира.

Я просто кивнула.

Юлия позволила увести себя в спальню. Кира пошла стелить, Лия вцепилась в Юлию и не отпускала ни на шаг. Я шла следом и смотрела на то, как Юлия, которая обычно всё контролирует, которая командует всеми, сейчас идёт рядом с нами, смущённая и немного растерянная, как будто не знает, как себя вести.

Мы улеглись вчетвером. Юлия оказалась в центре, и Кира с Лией тут же пристроились по бокам. Я легла с краю, но Юлия потянулась и притянула меня ближе, так что я оказалась прижата к её боку. Она потрепала по голове сначала Киру, потом Лию, потом меня, как будто проверяя, что все на месте, и закрыла глаза.

— Хи-хи~, мои девочки~, — прошептала она, но на этот раз в её голосе не было игривости. Только тепло. Настоящее, без притворства.

Лия что-то пробормотала в ответ и уткнулась носом в её плечо. Кира просто вздохнула и расслабилась. Я лежала, глядя в потолок, и слушала, как их дыхание выравнивается, как дом погружается в тишину, и как где-то внизу Казик всё ещё чавкает, но это уже не имеет значения.

Наверное, с Марией и Якубом вшестером так засыпать будет тесно. Хм. Придётся пожертвовать Лией.