Я сидела за столом, подперев щёку кулаком, и делала вид, что счета интересуют меня куда больше, чем разговор за соседним столиком. Получалось так себе. Цифры расплывались, а голоса пробивались сквозь них, как запах жареного сквозь страницы учебника.

Лера уже полчаса объясняла, почему Раймонд — всего лишь наёмный охранник, почему их связывают исключительно деловые отношения и почему сам факт того, что она помнит, как его зовут, ещё ничего не значит.

Она говорила это монотонно, как лекцию, но её хвост то сжимался, то распускался, то раскачивался как маятник, то замирал.

Ну-ну. Даже Макс уже в курсе.

Наконец Лера заткнулась. Глянула на часы на стене, вздохнула, опустила уши и произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь:

— И вообще, мне уже нужно в Академию. Пока меня не было, Максимилиан, наверное, уже камня на камне не оставил.

Она встала, поправила мантию, и, не прощаясь, двинулась к выходу. Я проводила её взглядом.

Спина прямая, шаг ровный, но в нём не было той обычной резкости. Просто усталая тигрица уходила в сторону кампуса, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком, оставив после себя лёгкое, едва уловимое чувство пустоты.

Я снова уставилась в бумаги. Но не успела даже найти нужную графу, как София резко дёрнулась. Она вскочила, прижала уши к голове и рванула к двери, сделав лицо таким, будто она только что обнаружила в своей чашке дохлую муху.

— Она стащила кружку! — выпалила София, тыча пальцем в дверь.

Судя по тому, как она нерешительно остановилась в дверях, Лера уже успела скрыться со своей трофейной кружкой кофе. Марат, развалившийся на стуле, хрюкнул от смеха и едва не опрокинулся на спинку.

— Ну, София, теперь будешь работать, пока тебе не исполнится пятьсот десять лет, — заявил он, давясь хохотом. — Потому что с нашим окладом тебе понадобится именно столько лет, чтобы оплатить украденную кружку.

София повернула голову. Даже я, сидя за другим столиком, почувствовала, как воздух сгустился. Марат, кажется, тоже это ощутил, потому что его уши дёрнулись, а ноги сами собой поджались к груди. Он вскинул руки, прикрывая лицо, и весь сжался, как нашкодивший котёнок, который знает, что тапок неизбежен.

— Я не это имел в виду! — пискнул он из-под локтей. — Я образно! Образ-но!

София подошла к нему, приготовившись сделать с его помощью рагу из кролика.

Юлия, наблюдавшая за этой сценой с лёгкой улыбкой, отставила пустую чашку и произнесла с той самой, обволакивающей мягкостью, после которой обычно следовало что-то либо мудрое, либо пугающе точное:

— Кружка — не главное. Главное — семья~. Всё остальное — пыль~.

София на мгновение замерла. Одно ухо приподнялось, и я увидела, как в её взгляде мелькнуло что-то, очень похожее на надежду. Она повернулась к Юлии, чуть наклонив голову.

— Правда?

Марат, решив, что расправа миновала, опустил руки и уже было открыл рот, явно собираясь вставить очередную искромётную шутку. Но не успел. София снова зыркнула на него, и он осёкся на полуслове.

Юлия же лишь улыбнулась шире и, не сводя с него прищура, добавила:

— Будет очень хорошо, если семья станет на одного меньше~. Я тогда возьму себе два кусочка пирога~.

Марат захлопнулся с такой скоростью, что клацнули зубы. София хихикнула и явно уже было приготовилась устроить показательную расправу, как дверь на кухню распахнулась, и в зал вошла Кира с кастрюлей в руках.

Пар поднимался из-под крышки, окутывая её плечи, и в этом тумане вязнет свет масляных ламп, а она сама кажется богиней, излучающей ореол сияния своими рыжими волосами. Да, я всё ещё очень хочу есть, и Кира с супом — настоящий ангел-хранитель, пришедший спасти лично меня, а заодно и всю остальную семью, от голодной смерти.

София замерла с занесённой для удара рукой, так и не донеся её до Марата. Тот, наполовину спрятавшись за стулом, осторожно выглянул, прищурился и шумно выдохнул, будто избежал лобового столкновения с поездом.

— Обед готов, — объявила Кира, занося кастрюлю. — Суп. И пирог.

Кира поставила кастрюлю, и рывком умчалась на кухню, где пирог остался в неравном бою наедине с Лией. Через секунду уже стоит с пирогом, несёт к столам. Лия гипнотизирует пирог взглядом из-за спины Киры. Она визгнула и подпрыгнула, вытянув руки к дымящемуся блюду. Кира, не глядя, перехватила её за запястье.

— Лия.

— Но я...

— Не сейчас.

— Я просто смотрю!

— Смотри глазами, не пальцами.

Юлия, всё это время наблюдавшая за нами с улыбкой, кивнула:

— Принеси ложки, маленькая помощница~.

Кира кивнула и повернулась к кухне. И вот тут, в ту самую секунду, пока её хвост исчезал за дверным косяком, Лия наконец сделала свой ход. Две яблочные дольки, блестящие от карамели, исчезли с пирога быстрее, чем я успела моргнуть.

Она уже сидела на стуле, с невинным видом разглядывая потолок, когда Кира вернулась с ложками. Но кошачьи глаза не обманешь. Кирин взгляд упал на пирог, на зазор, где только что лежали дольки, потом на Лию, которая старательно изображает святую невинность.

— Лия.

— Что?

— Положи на место.

— Я не брала!

— Я видела.

— У тебя на носу карамель, — подал голос Марат и тут же снова спрятался за стулом.

Лия ахнула, опустила глаза и вытянула язык, пытаясь слизать улику. Кира тем временем подошла к ней, и, не тратя лишних слов, схватила одной рукой кончик лисьего хвоста, а другой рукой, сжатой в кулак, провела от кончика к основанию. Лия взвыла, как сирена, и слёзы брызнули из глаз мгновенно, будто их там всегда держали наготове.

— АЙ! КИРА! БОЛЬНО!

— Не воруй, — отрезала Кира,

— *Хнык*.

Кира посмотрела на дрожащую, всхлипывающую Лию, вздохнула и провела рукой по уже приглаженной шерсти, на этот раз по направлению роста.

— Я сделаю тебе отдельно.

Лия перестала реветь так же быстро, как начала. Уставилась на Киру с недоверием.

— Правда?

— Печёные яблоки с корицей, — сказала Кира, уже направляясь на кухню. — Сиди и жди.

Я тем временем уже сама налила себе тарелку супа. А что, мне ждать что-ли?

Кира вернулась через несколько минут, держа небольшое блюдо с двумя запечёнными яблоками, от которых идёт пряный, тёплый запах. Лия, забыв про пирог, подалась вперёд, и хвост у неё заходил ходуном.

— Спасибо! — выпалила она и, не дожидаясь приглашения, ухватила одно яблоко обеими руками, забыв, что она даже и не попробовала первое.

Кира лишь покачала головой и села рядом с Юлией. Лия, не удержавшись, тут же прижалась к ней сбоку, устраиваясь так, чтобы было удобно и есть, и одновременно тереться ушами о плечо сестры.

Юлия погладила её по голове, а второй рукой притянула Киру ближе. Та не сопротивлялась. Наоборот — она прильнула к Юлии, как большая кошка, уставшая за долгий день, и Юлия, не прекращая есть суп, рассеянно поглаживала её ухо.

Кира прикрыла глаза. Её хвост обвил ногу Юлии, а сама она даже прервала еду, чтобы подставить голову под ласку. Лия довольно урчала, перепачкавшись корицей, и время от времени подставляла Юлии то одно, то другое ухо.

Очень мило. Да. Хочу к ним.

Только вот я уже сама налила себе суп и уже почти съела свой обед в гордом одиночестве за соседним столиком.

Суп мы так по итогу и не доели. Юлия, отложив ложку, окинула кастрюлю задумчивым взглядом и произнесла:

— Остатки возьмём домой~. Казик будет наказан обедом~.

— Карательная кулинария, — вставил Марат, и на этот раз даже София не стала бить его в бок. Она лишь фыркнула, доедая остатки супа в своей тарелке.

Бедный Казик. Заставят есть суп. Разве он заслужил такую участь себе?

Нет, не заслужил. Он заслужил, чтобы его вышвырнули из дома.

Наконец, поели. Я откинулась на спинку стула и смотрела, как остальные расползаются как сонные мухи. Лия, разумеется, попыталась сбежать, оставив грязную тарелку на краю стола. Она уже дошла до двери, почти бесшумно, как лиса, но Кира оказалась быстрее. Ни слова не говоря, ухватила её за ухо и развернула в сторону раковины, указав пальцем на посуду.

— Ещё раз оставишь — будешь мыть языком, — пообещала Кира.

Кира, поаккуратнее с угрозами. Это же Лия. Она будет только счастлива что-нибудь облизать.

На удивление, Лия надулась и поплелась к раковине, волоча хвост по полу, как верёвку после дождя. Она тёрла тарелку так, будто это была не посуда, а личный враг, а потом, когда вода брызнула ей в лицо, трагически вздохнула и покосилась на меня, ожидая сочувствия. Я сделала вид, что очень занята изучением потолка.

И сгрузила ей свою грязную тарелку. А что? Она всё равно моет. Лия, похоже, обиделась.

Собрали вещи. София задвинула стулья, Марат помог затушить плиту, а Юлия проверила, не оставили ли мы свет.

Я накинула плащ и уже взялась за ручку, как вдруг за спиной раздался вздох. Такой глубокий, что я обернулась. Лия стоит посреди зала, прижав ладони к груди, и смотрит на ресторан так, будто покидала его навсегда — взгляд влажный, нижняя губа мелко дрожит.

— Прощай, — прошептала она, не обращаясь ни к кому. — Мы пережили столько всего... Ты был нашим первым рестораном...

— Лия, у вас открытие через пять дней, — вставила София, поправляя чепчик.

Лия резко развернулась, распушила хвост до размеров метёлки и зашипела. София подняла бровь.

— Мы вернёмся, Лия~, — сказала Юлия, мягко подталкивая её к выходу. — Не прощайся с домом, из которого тебя не выгоняли~.

— Но я хочу прощаться! — всхлипнула Лия, уже у двери. — Это важно!

— Важное окончено, — отрезала Кира, взяла её за локоть и вывела наружу.

Мы вышли на улицу. Ветер был холодный, с запахом угля и сырых листьев. Лия ещё пару раз оглянулась на здание, тяжко вздохнула и прижалась ко мне, обвив хвостом мою ногу.

Кира посмотрела по сторонам, будто бы надеясь, что никто не увидит, подошла к вывеске и поправила её на один градус. Потом догнала нас.

София с Маратом ушли вперёд, о чём-то перешёптываясь. Юлия с Кирой — замедлились, и до меня доносился тихий разговор: кажется, обсуждали, стоит ли ставить столики у входа зимой.

Сели на такси. Я забралась последней и захлопнула дверцу. За окном поплыли серые дома, и я, глядя на них, ляпнула:

— Дорого. Мы опять потратили на такси, а деньги кончаются.

— Маленькая кошечка, так ты разобралась со счетами?~ — оживилась Юлия. — Что у нас с бюджетом?~

— Триста на счету в банке и злотый, который ты отняла у Казика, — буркнула я.

— Хи-хи~. Так это же прекрасно~. Этого почти хватит на ещё один домик~. Или на паровой мотоцикл~. Будешь маленьким байкером~

— Если мы так и будем тратить, то через месяц придётся продать ресторан, — я повернулась к ней. — А потом ещё и дом. И кроликов.

— Себя продай! — возмутилась София.

— Меня уже пытались продать, — отмахнулась я. — Неликвидный товар.

— Так, — Юлия перегнулась ко мне и ловко перетащила к себе на колени, прежде чем я успела пискнуть.

Я попыталась вырваться, но она обняла крепко, прижала к груди и заговорила, покачиваясь, как будто я маленькая и меня нужно утешать:

— Маленькая кошечка~. Ты много беспокоишься по пустякам~. Ты будешь учиться, вырастешь большой и умной, а мамочка придумает, где взять деньги~.

— А если не придумаешь?

— Мамочка придумает~.

Я хотела огрызнуться, но язык не повернулся. Вместо этого я вздохнула, уткнулась лбом в её плечо и позволила ей гладить меня по голове. От неё пахнет кухней и чем-то тёплым. Видимо, Лия забыла её пометить, раз запаха лаванды нет.

Академия... Надеюсь, там хоть счета за обучение будут чужими?

Иначе наш бюджет не потянет.

Дом встретил нас скрипом половиц и запахом выветрившегося спирта. Проветрили всё же.

Внутри терпимо, но Кира всё равно, едва переступив порог, поправила половик, провела пальцем по тумбочке и нахмурилась. Уже через минуту она уже ходила по гостиной с тряпкой, вытирая невидимую пыль и проверяя, высох ли пол.

Казик обнаружился на диване. Видимо, ему удалось сбежать из чулана при помощи своих навыков детектива, но сбежал он не слишком далеко. Он лежит, как выброшенная на берег рыба, и тихо постанывает, прижимая ладонь ко лбу. Увидев нас, он простонал:

— Воды...

— Привет, алкоголик, — сказала я, проходя мимо.

— Мила, будь милосердна... — простонал он. — Я умираю...

— Вчера ты был живее всех.

— Вчера я был глуп...

— И что? Поумнел?

Юлия, не снимая шубы, подошла к нему, поставила на пол ведро и бросила рядом тряпку.

— Если тебя тошнит — делай это в ведро~. И не промахивайся~.

Казик с трудом приоткрыл один глаз, посмотрел на ведро, потом на тряпку, и снова застонал, но спорить не стал.

— Если испортишь пол, будешь вылизывать, — добавила Кира, не отрываясь от полировки.

Он только отмахнулся слабой рукой.

Вот он лежит на диване, как перезрелый овощ, и постанывает.

И ведь он же где-то взял деньги. Где? Не то, чтобы одна бутылка стоила очень много, но мы выкинули столько стекла, что просто анатомически столько жидкости не могло бы поместиться в тело одного зверочеловека. Казик, очевидно, готовился к чемпионату, и решил заранее поставить мировой рекорд.

Но странно то, что наши деньги хранятся на счёте в банке, либо на руках у Леоны и Юлии как ответственных взрослых. Казик же умудрился где-то достать деньги, не взяв из наших запасов. Где?

— Казик, только скажи честно, где ты взял деньги, чтобы бухать неделю? — спросила я.

— Да я заработал...

Даже Марат и София не посмеялись над этой шуткой. Хотя, скорее, они просто ещё не знают Казика.

— Казик, если ты не скажешь, мы тебя насадим на дуло твоего миномёта, — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — И выстрелим.

— Ох, голова...

Он сделал страдальческое выражение лица и прикрыл глаза, как будто это могло его спасти.

Жаль, ведь я хотела это узнать по-хорошему. Что ж...

— Лия! Тащи сюда...

Стоп. Так ведь Леоны же нет, чтобы выбить из него дурь.

Зато есть кое-кто пострашнее.

— ...Юлию!

Я осеклась. Потому что «кое-кто» уже стояла на кухне, и, в сущности, уже была тут. Юлия. В шубе. С лёгкой улыбкой, которая не обещала ничего хорошего.

— Маленькая кошечка, это было грубо~, — пропела она, наклоняясь ко мне. — Ты должна говорить не «тащи сюда Юлию», а «приведи сюда нашу дорогую мамочку»~

Я мысленно закатила глаза, но вслух исправилась:

— Ю... Кхм, Мамочка. Разберись с Казиком.

— А волшебное слово?~

— Пожалуйста.

Юлия унизительно, но не больно потрепала меня по ушам, и повернулась к дивану. Её улыбка стала настолько ласковой, что даже Казик, несмотря на похмелье, приоткрыл один глаз и насторожился.

— Хи-хи~, Казик~, — пропела она. — Помнишь про уроки анатомии?~

Казик скривился так, будто ему прямо сейчас засунули лимон под язык.

— Не сейчас, Юлия... Ох...

— Для первого урока нам понадобится бутылочка, масло и Казик~.

Юлия сделала шаг вперёд. Казик, не отрываясь, смотрит на неё, и в его мутных глазах промелькнуло что-то очень похожее на древний ужас. Он отвёл взгляд в сторону.

— Ну... Там... Понимаешь...

— Казик~, если ты пропил наш домик, признайся лучше сразу~, — голос Юлии стал мягче, но от этой мягкости у меня самой по спине пробежал холодок. — Тогда ты умрёшь быстро~.

Казик тяжело вздохнул, как паровой котёл перед остановкой.

— Да короче... Как вы уехали, я сразу же начал искать работу там, и так далее.

— Хи-хи~. Какой добропорядочный~.

— Ну, короче, я попытался устроить своё сыскное агентство, ну как в Варшаве, — он повернулся ко мне, ища поддержки. — Ты же помнишь, Мила?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну Мила! Ох, голова!.. Я же ещё тогда расследовал дело убийства пана Кресовского...

— Ну так и кто его убил-то?

— Да там... Непонятно.

Ну разумеется. Какой сыщик, такой и результат.

— Короче, я хотел открыть своё агентство, но без Яна как-то не то, — продолжал Казик, потирая висок. — Поэтому попытался наняться в уже действующую контору, но там сказали, что у меня нет доказанного опыта. А я им такой: «У меня своё агентство в Варшаве. Ну я тебя сейчас сделаю здесь!» Ну и обратился к охраннику: «Простите, у вас не будет сигареты закурить?», а он мне: «У вас же агентство в Варшаве», ну и я «Так оно в Варшаве, а я в другом культурном городе»...

Перевожу с казиковского языка на зверочеловеческий: «Я попытался найти работу, но так как Ян сбежал, свалить на него всё не вышло».

Казик разошёлся. Он уже не лежал — он сел, размахивая руками, рассказывая про какие-то старты, и с каждым словом его похмельная вялость отступала, как вода при отливе.

— И тогда я ему...

— Так деньги где взял? — перебила я.

— А, ну, я короче там и обменял эти серёжки на деньги. Ну и чуть-чуть отметил.

Стоп. Стоп-стоп-стоп.

— Стоп-стоп-стоп! — выпалила я вслух. — «Там» — это где?!

Казик посмотрел на меня с обидой, как на непонятливого ребёнка.

— Я же и говорю: в частном охранном предприятии «Стража». Там ещё такая кошка ленивая была, вот у них и обменял. Ты что, не слушала?!

Я прослушала. Потому что в голове, как картинки в калейдоскопе, сложились осколки: золотые серьги. Тяжёлые. Те самые, которые Кира и Лия повесили на меня перед первым визитом в поместье Домбровских. Которые я потом сняла и, кажется, оставила дома, потому что они оттягивали уши до состояния печального вислоухого кролика.

И они пропали.

— Казик, — произнесла я медленно, чувствуя, как в горле вскипает знакомая ярость. — Ты украл мои серьги?

— Ну... не твои, а... — он осёкся, уловив мой тон. — Келана! Да, они же лежали без дела! Вот я и пустил их на общественно полезное дело!

Я встала с места. Медленно. Очень медленно.

Лия отступила в сторону, как от готового взорваться снаряда. София, наоборот, подалась вперёд, с интересом наблюдая. Марат закрыл лицо ладонями чтобы не видеть расправы, и оставил щели между пальцами, чтобы всё видеть.

— Ты продал мои серьги, — повторила я, и на этот раз голос мой был тихим, почти ласковым. — Золотые серьги с тёмными камнями. Которые я получила от сестёр. Которые ты отнёс в какой-то ломбард и обменял на выпивку. Я правильно поняла?

— Ну, я... — Казик попытался сесть, но запутался в одеяле и рухнул обратно. — Мила, послушай...

— Я слушаю, — сказала я, приближаясь. — Очень внимательно.

Юлия, всё это время стоявшая рядом, плавно положила ладонь на моё плечо. Не удерживая, а скорее напоминая, что она здесь, но вмешиваться не будет.

Казик перевёл взгляд с меня на неё, потом на Лию которая ощетинила хвост и уши в боевой стойке, на Киру, которая, кажется, уже прикидывала, куда прятать тело, и сдался.

— Это была оплата, — выдавил он. — За работу! Я... э-э-э... охранял дом! Всю неделю!

— Ты всю неделю пил!

— Пил и охранял! Это совместимо!

Я посмотрела на Киру. Кира, не отрываясь от полировки, произнесла:

— Не совместимо.

— Ну, почти, — поправился Казик. — Но, между прочим, дом так и не ограбили! Разрушили? Нет! Угнали? Нет!

— А загадили? — вставила София.

Казик осёкся.

— Это... это творческий беспорядок.

Я закрыла глаза. Досчитала до трёх. Открыла.

Не помогло.

— Где оставшиеся деньги? — спросила я.

— Какие?

— Те, что остались после того, как ты «отметил».

Казик промолчал, и это молчание было красноречивее любого признания.

Конечно. Всё пропил до последнего парвуса.

Юлия, слегка наклонив голову, промурлыкала:

— Казик~.

— Чего?

— Мамочка всё ещё здесь~.

— Да знаю я, знаю...

— Тогда покажи мамочке, сколько осталось~.

Казик, кряхтя, полез в карман и вытащил оттуда смятую монету. Одну-единственную. Погнутый парвус, который выглядел так, будто его жевали.

— Вот, — прошептал он, протягивая её на ладони. — Всё, что осталось.

Я опустила взгляд на его ладонь. Потом на его лицо. На его дрожащие пальцы. На его красные глаза, в которых, кажется, только сейчас начало проступать осознание масштаба катастрофы.

— Казик, — произнесла я, и он сглотнул. — Ты даже не представляешь, как сильно тебе повезло, что ты не умеешь воскресать.

Он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова.

— Потому что если бы ты умел, я бы сейчас взяла твой миномёт, зарядила его твоей же пустой башкой и выстрелила. Потом дождалась бы, пока ты воскреснешь, и сделала бы это снова. И снова. И снова. До тех пор, пока ты не начал бы умолять меня оставить тебя мёртвым.

Казик сжался на диване. Его уши прижались к голове, а пальцы вцепились в край одеяла, как будто оно могло его защитить.

— Мила, послушай... — начал он, но я перебила снова.

— Ты профукал наши деньги! Юлия беременна, а мы дети! Что мы будем делать, когда деньги закончатся?! А ты... что? Просто взял и пропил! А теперь сидишь тут и говоришь «я не виноват»?!

— Бере?.. Я не хотел, чтобы так вышло!

— Ты не хотел?! Тебя привязали к стулу и заставили выпить вот это всё?!

София, всё это время хранившая молчание, подошла ближе. Глаза у неё были холодные, как у зверя, который решил, что добыча больше не заслуживает пощады.

— Значит, — произнесла она, складывая руки на груди, — ты продал серьги ребёнка.

Она вздохнула, будто слово «ребёнка» означало что-то выходящее из рода вон.

— Казик, а теперь скажи-ка, ты вообще понимаешь, что такое честность? Или у тебя в башке только эти, как их... «чуть-чуть отметить»?

Казик хотел ответить, но не успел. Потому что Кира, которая до этого молча стояла у стены, вдруг бесшумно оказалась рядом с диваном. Она не кричала. Не угрожала. Просто смотрела на него сверху вниз, и в этом взгляде было столько льда, что я поёжилась. Казик моргнул.

— Я... не...

— Она оставила серьги тут, — сказала Кира ледяным голосом. — Потому что думала, что мы — семья. А ты взял её вещь и пропил. Молча. Не спросив. Не подумав.

— Я не знал!..

— Знал, — отрезала Кира. — Просто тебе плевать.

Казик сжался ещё сильнее. Даже похмельная бледность не могла скрыть, как он побледнел. Его глаза заметались по комнате в поисках поддержки, но не нашли. Даже Марат, который обычно ржал, стоял с каменным лицом.

— Я отработаю! — выпалил Казик. — Клянусь! Что угодно сделаю! Ну хочешь, я устроюсь куда-нибудь? Грузчиком? Или... или... охранником? В ту же «Стражу»! У меня там связи!

— Ты туда не устроишься, — бросила София. — Мы берём только с опытом. А у тебя опыт есть?

— Тогда... тогда... — он затравленно огляделся. — Ну, я... я продам что-нибудь! У меня же... у меня же миномёт!

— Миномёт не твой, — напомнила я. — Он семейный. И, в отличие от тебя, он хотя бы приносит пользу.

— Это нечестно!..

— НЕЧЕСТНО?! — взорвалась я и рванула вперёд.

Лия вскрикнула, София отшатнулась, а Марат на всякий случай сделал шаг в сторону. Я схватила Казика за воротник и, подтянув его лицо к своему, зашипела:

— Нечестно — это когда ты, пьяная скотина, просыпаешься и понимаешь, что всё ушло в твою глотку. Нечестно — это когда дети должны разбираться со счетами, пока взрослый лежит на диване и ждёт, что его похвалят за честность. Нечестно — это когда я должна выбирать между едой и учебниками, а ты, сука, просто «отмечаешь»!

Я выдохнула, разжала пальцы, и Казик рухнул обратно на диван, тяжело дыша. Его глаза были полны слёз, но я не чувствовала жалости. Вообще.

— Юлия, — произнесла я, не оборачиваясь. — Ну скажи что-нибудь.

Юлия, всё это время стоявшая в стороне, сделала шаг вперёд. Её лицо не выражало ничего — и от этого становилось жутко. Она остановилась перед Казиком, посмотрела на него так, как смотрят на мешок, который нужно вынести на помойку, и наконец произнесла:

— Ты расплатишься, Казик~. Не деньгами~. Не так быстро~. Ты будешь учиться у Софии и Марата. Они покажут тебе, что значит — отрабатывать долг.

София тут же скривилась, как от лимона:

— Ещё чего! Мы не няньки для пьяных недоумков!

— А ты и не будешь нянькой~, — промурлыкала Юлия. — Ты будешь надзирателем~. И если он сбежит или закатит истерику, — она обернулась к Казику, — ты лично отведёшь его в «Стражу» и продашь. Как вещь.

Марат присвистнул, но осёкся под взглядом Юлии. Казик замер. Его губы дрогнули, и наконец-то, кажется, до него дошло, что никто сейчас не шутит.

— Вы не посмеете... — прошептал он.

Юлия наклонилась к нему, и её уши замерли, как у хищника перед прыжком.

— Посмею, Казик~. Мамочка всегда добивается своего~. Так что, — она выпрямилась, — запомни. С этого дня ты приносишь пользу. И если я услышу, что ты бросил на полпути, я лично прослежу, чтобы твой долг выбили из тебя. Буквально.

Казик судорожно сглотнул и кивнул. Несколько раз. Быстро. Как болванчик.

Юлия улыбнулась, потрепала меня по голове и направилась к выходу, бросив через плечо:

— А теперь давайте пить чай~. За дражайшего члена семьи~. И его скорую карьеру~

Когда она вышла, в гостиной снова повисла тишина. Я посмотрела на Казика, который сидел, вжавшись в диван, и мелко дрожал. Потом на Киру, которая, не сводя с него глаз, произнесла:

— Ты даже не заслужил ведра с тряпкой.

И вышла следом за Юлией. София, фыркнув, прошла на кухню за ней. Лия, расслабившись, распушила хвост и тоже скользнула на кухню. Казик заметно расслабился.

— Казик, — позвала я, и он вздрогнул. — Что за кошка из «Стражи»?

— А?.. Ну, не помню, обычная такая. Пушистая. С золотом. Сказала, что скупает всякое.

— И ты ей просто отдал.

— Она деньги дала!

Я потерла переносицу.

— Ладно, — я отвернулась. — Отдыхай пока. Всё равно единственное, чего с тебя сейчас можно взять — это ведро.

Казик жалобно заскулил, но спорить не стал. Я вздохнула, и пошла на кухню к остальным.

Налила себе чаю и задумалась.

Серьги проданы. Это плохо.

Но горевать о них?

Нет, горевать не буду. Будем честными: я всё равно не собираюсь их надевать. Слишком тяжёлые. Уши от них отвисали так, что я становилась похожа на унылого спаниеля.

Ладно, проехали. Может, потом заткну дырки в ушах какими-нибудь маленькими серёжками. Или просто забуду. У меня и без того полно поводов для головной боли.

Я настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как Кира подошла сзади. Её ладонь легла на мою талию. Я вздрогнула.

— Мила, — произнесла она.

— А?!

Она прижалась вплотную, обняла меня обеими руками, и моё ухо коснулось её лица. Тёплое дыхание прошлось по макушке.

Я замерла, как мышь перед кошкой, и, кажется, даже перестала моргать.

Ч-что она делает?.. Обнимает. Просто обнимает. Так?..

— Ты меня просила расписать спальню, — сказала Кира.

Я вынырнула из ступора, заморгала, осторожно обернулась. Она смотрела на меня спокойно, без тени смущения.

— А-а-а... Да. Припоминаю.

— Но нужно попозировать.

Я выдохнула. Понятно. Не извращение, а искусство.

Всё в порядке, Мила, всё в порядке. Просто Кира хочет, чтобы я посидела смирно, пока она будет на меня пялиться.

— Конечно.

Мы поднялись в спальню.

Я села на кровать, скинула плащ, поправила хвост, выпрямила спину и сложила руки на коленях.

Кира устроилась на стуле напротив, раскрыла альбом, разложила карандаши.

Лия, разумеется, уже была тут как тут. Она влетела следом и с разбега плюхнулась рядом со мной, чуть не сбив меня с кровати.

— Это ещё что за фокусы? — спросила я.

— Я буду в кадре! — она подобрала ноги, обвила хвостом мою лодыжку и прильнула к моему плечу, приподняв подбородок. — Рисуй нас как сестёр.

Кира не стала спорить. Она взяла карандаш и принялась за работу. Штрихи ложились мягко, уверенно. Иногда она поднимала взгляд, прищуривалась, снова опускала глаза.

Тишину нарушало только шуршание графита по бумаге и тихое ёрзание Лии, которая пыталась сохранить позу, но её хвост старательно раз за разом начинал раскачиваться.

— Не двигайся, — сказала Кира.

— Я не двигаюсь, — отозвалась Лия.

— Ты дышишь слишком громко.

— Это потому что я живая!

— Замри.

Лия демонстративно задержала дыхание и выпучила глаза. Я не выдержала и фыркнула. Кира бросила на нас нахмуренный взгляд.

— Мила, — сказала она через пару минут. — Голову чуть влево.

Я повернулась.

— Ещё.

Я снова подвинулась.

— Теперь смотри на меня.

Я подняла глаза.

Кира смотрела на меня долго, как будто впервые видела. Потом её губы дрогнули, почти незаметно, и она вернулась к рисунку.

— Хорошо, — произнесла она тихо. — Так и сиди.

Лия снова прижалась ко мне, уже без показного пафоса. Её хвост лёг на моё бедро, тёплый, пушистый.

Я почувствовала, как её дыхание постепенно выравнивается, и сама не заметила, как расслабилась. Сидеть было уютно. Даже странно.

Кира рисовала молча. Сосредоточенно. Её уши чуть повёрнуты к нам, как антенны, ловящие каждый звук, но руки работают сами по себе, уверенно и точно.

— Ты красивая, — вдруг сказала она.

Я моргнула.

— Что?

— Я говорю, что ты красивая, — повторила Кира, не отрываясь от бумаги. — Не как Лия. По-другому. Рисовать приятно.

Щёки потеплели.

— А я? — вскинулась Лия.

— И ты, — спокойно отозвалась Кира. — Ты — как солнце. Тебя слишком много, но без тебя холодно.

Лия на мгновение замерла. Потом засияла так, что, казалось, в комнате стало светлее. Она спрятала лицо у меня на плече и что-то радостно пропищала.

Я не разобрала слов, но Кира, судя по лёгкому изгибу губ, — вполне.

Мы сидели так до тех пор, пока не начало смеркаться. Кира рисовала, Лия полудремала, а я думала о том, что вот он — тот самый дом, о котором я когда-то мечтала.

Жаль только, что Мария и Якуб сейчас не здесь... Чтобы как тогда, в подвале монастыря, но только теперь сказать «Якуб, Мария, наша мечта исполнена»...

Ничего-ничего. Очень скоро я найду заклинание для их воскрешения. Я чувствую это.

Кира отложила карандаш, выпрямилась, потянулась так, что хрустнули позвонки, и, наконец, произнесла:

— Такого наброска хватит.

Я шумно выдохнула. Спина затекла, шея затекла, хвост, кажется, тоже затёк — если такое вообще возможно.

Хватит, значит. А то я уже начала чувствовать себя натюрмортом с яблоками.

— Хм. Я бы сейчас чем-нибудь перекусила... — протянула я, намекая на то, что неплохо бы кому-нибудь заняться ужином.

Кира, не поднимая глаз от альбома, снова взялась за карандаш и тихо произнесла:

— Кухня свободна. Иди и приготовь ужин.

Тц. Она «так занята» этим рисунком. Даже не посмотрела.

Ладно. Она, вообще-то, не служанка, и заставлять её готовить постоянно было бы перебор.

С другой стороны, именно она у нас главная по кухне. Но спорить — себе дороже.

Я вздохнула, поднялась и потащилась на кухню. Лия, разумеется, увязалась следом, а за нами и Кира — с альбомом в руках, на ходу что-то дорисовывая.

Кухня встретила нас прохладой и лёгким запахом угля.

Я уже достала муку, взгромоздила на стол миску и прикидывала, хватит ли сил на блины, как в дверях нарисовалась София.

— Мила? Иди, гуляй отсюда, дай место взрослым.

Киру аж передёрнуло. Она оторвалась от своего альбома, аккуратно закрыла его и встала. Буквально оттеснила меня плечом и заявила:

— Я буду готовить. Вопросы?

София скрестила руки на груди, и в её позе появился вызов. Тот, после которого обычно летают тарелки.

— Кира? Это очень мило, конечно, но срыгните отсюда всем детским садом, дайте приготовить ужин.

— А с чего ты решила, что у тебя получится лучше? — Кира даже не повысила голоса, но в нём прорезался холод.

— А с того, что я взрослая. И не по рецептам готовлю, а по чутью, в отличие от некоторых.

— Некоторых? — переспросила Кира, и в этом «некоторых» было столько льда, что у меня мурашки побежали. — Я не по рецепту. Я сама готовлю.

Они буквально стали друг перед другом прямо вплотную, чуть не касаясь. Ещё немного — и начнут драться. Ставлю на Киру, она умеет материться.

Лия, которая всё это время сидела на стуле и болтала ногами, перевела взгляд с одной на другую, как зритель в Колизее. Наконец, когда я уже собиралась вмешаться, она вскочила и выпалила:

— А давайте вы обе приготовите! И мы выберем, у кого вкуснее!

София и Kира синхронно повернулись к ней, потом друг к другу. Повисла пауза.

Затем София медленно улыбнулась:

— А что, отличная идея. Марат, тащи дрова.

— Я не прислуга, — донеслось из гостиной.

— Ты — моральная поддержка. Вот и поддерживай, — бросила София, уже закатывая рукава.

Кира молча надела фартук. Я попятилась к выходу, потому что в воздухе запахло будущим кулинарным сражением, а я не хотела попасть под перекрёстный огонь двух шеф-поваров.

Жюри собралось быстро. Юлия пришла сама, привлечённая шумом, а точнее, обещанием блинов. Лия, разумеется, уже сидела во главе стола с вилкой в одной руке и салфеткой за воротником, как маленькая гурманка. Казик притащился, держась за голову, но от еды не отказался — с супом он уже расправился, всё равно оставшись голодным, как волк. Марат уселся рядом с сестрой с таким видом, будто он тут главный эксперт. И, конечно, я.

Кира и София готовили у разных концов стола, как дуэлянты на рассвете, только вместо шпаг у них были сковородки и половники.

Первая партия блинов вышла почти одновременно. Идеальные, румяные, с дымящимся паром. Они поставили тарелки перед нами, и мы приступили.

Пробовали честно. Сначала Кирины — тонкие, ровные, с лёгким хрустом по краям. Потом Софьины — чуть пышнее, с более выраженным ароматом масла.

Потом ещё. И ещё. И ещё.

— Ну? — не выдержала София, когда мы окончательно отвалились от стола. — Кто вкуснее?

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов из меня вырвался лишь сдавленный стон. Живот, кажется, стал размером с арбуз. Лия, уронив голову на сложенные руки, прошептала:

— Я больше не могу... Всё... Так вкусно...

Юлия промокнула губы салфеткой и с блаженной улыбкой откинулась на спинку стула:

— Хи-хи~. Жюри объелось до отвала и больше не может~.

— Это что, ответ?! — возмутилась София.

— Это техническая ничья, — пояснила я, борясь с желанием лечь прямо на стол. — По причине «жюри переоценило свои возможности».

Марат икнул и поднял палец:

— Я... поддерживаю. Обе были... кхм... отличные.

София заглянула на него с выражением, будто он предал её раз и навсегда, и за это поплатится.

Казик, который сидел с таким лицом, будто съел не блины, а закуску к похмелью, неожиданно выдал:

— Да, неплохо. Для таких-то...

Он не договорил, потому что икота согнула его пополам. Оно и к лучшему. Казик ещё не до конца понял, что Леона по сравнению с Софией — добрая и ласковая.

Кира и София обменялись взглядами. Это было странное, почти неуловимое движение. София чуть прищурилась, склонила голову и медленно улыбнулась, уперев руки в бока. Кира потеребила локон волос, который выбился из-под её повязки, и улыбнулась в ответ.

Я замерла.

Так. Стоп. Это что сейчас было? Они улыбаются друг другу? Долго? Со значением?

Они не отводили глаз. София — с каким-то прищуром, Кира — чуть-чуть виляя хвостом

Я перевела взгляд на Марата. Он заметил то же самое, потому что на его лице застыло выражение непонимания. Лия, выглянув из-под своих рук, тихо прошептала:

— Они... они теперь подруги?

— Не знаю, — честно ответила я.

София выдохнула, наконец-то опустила плечи и произнесла:

— Ладно.

— Согласна, — отозвалась Кира.

Это что ещё за ментальная связь?!

Они ещё раз коротко переглянулись — уже без вызова, а с каким-то странным пониманием. Потом София подхватила пустую тарелку и направилась к раковине, а Кира собрала остатки теста, аккуратно накрыла миску полотенцем и села за стол.

Хм. Непонятно... В любом случае, блины были отличные. Даже если за них придётся заплатить своей подвижностью до конца вечера.

Я попыталась встать. Честно. Даже оторвала зад от стула на пару сантиметров, но желудок, набитый блинами под завязку, тут же потянул меня обратно, как якорь.

Я облокотилась на стол, прикрыла глаза и решила, что ничего страшного не случится, если я немного подремлю здесь. Прямо за столом. В конце концов, это мой дом, и я имею право спать, где хочу.

Лия, судя по звукам, тоже никуда не дошла. Точнее, дошла — до дивана в гостиной. Она свернулась калачиком на собственном хвосте, поджала колени и сладко засопела. Хвост, как всегда, распушился и служил ей одновременно подушкой и одеялом.

Я бы ей позавидовала, если бы не лень.

Юлия появилась в дверях кухни. Окинула нас взглядом меня, прилипшую к столу, и Лию, сопящую на диване, и вздохнула. Не разочарованно, а так, как вздыхают, глядя на котят, которые уснули в корзинке с бельём.

— Маленькие котята~, — пропела она, хлопнув в ладоши. — Вы уже второй день не принимаете ванну с мамочкой~ будете ходить грязные — станете как Казик~.

Я застонала. Ванна. Тёплая вода. Вообще-то, звучит неплохо, но вставать не хочется.

— Я уже умылась, — попыталась я отмазаться.

— Хи-хи~. Мамочка всё слышит~, — Юлия подошла и легонько щёлкнула меня по носу. — Пойдём, пойдём~. После еды все хотят спать, но кто-то же должен быть чистым~.

Она взяла меня за руку, и я поплелась за ней, как на казнь, но уже предвкушая, как окажусь в горячей воде. Кира, разумеется, уже была в ванной — развешивала полотенца, раскладывала мыло и, кажется, расставляла баночки по размеру.

Юлия подтолкнула меня вперёд и сняла с Лии платье, пока та даже не проснулась толком — Лия только что-то промычала и подняла руки, как послушный ребёнок.

Вода почти идеальная — горячая, с запахом трав, пар поднимается к потолку, делая комнату похожей на тёплый туманный грот.

Я забралась в воду и сразу обмякла, вытянув ноги. Кира с Лией присоединились следом. Лия, едва оказавшись в воде, ожила, заулыбалась и принялась брызгаться.

— Лия! — возмутилась я, закрываясь ладонями.

— Я просто проверяю, горячая ли вода! — пропищала она, снова плеснув в меня.

Кира, не тратя слов, перехватила её руку и намылила ей мочалку.

— Сядь смирно, — сказала она.

— Но...

— Это не обсуждается.

Лия надулась, но подчинилась. Кира начала мыть её волосы, аккуратно массируя кожу, и Лия вскоре закрыла глаза, довольно замурлыкав.

Юлия тем временем села рядом, откинулась на бортик и расслабленно вздохнула. Её длинные уши плавали по воде, как два усталых листка, и она выглядела так, будто только сейчас позволила себе выдохнуть за весь день.

— Кира, поможешь мамочке с волосами?~ — попросила она.

— Конечно, — отозвалась Кира, пересев к ней с ковшиком.

Я наблюдала за ними из своего угла, почти не шевелясь. Вода обнимала плечи, пар оседал на ресницах, и впервые за долгое время в голове было тихо. Никаких планов, никаких счетов, никаких уроков. Только тёплое, сонное спокойствие и тихие всплески воды, когда Лия всё же умудрилась плеснуть в Киру, и та, не оборачиваясь, предупредила:

— Ещё раз — и будешь спать отдельно.

Лия испуганно притихла. Юлия, не открывая глаз, хихикнула:

— Хи-хи~, девочки~. Не ссорьтесь~. Вода тёплая, мамочка рядом, всё хорошо~.

Я пошевелила пальцами ног, глядя, как расходятся круги. Да. Всё хорошо. По крайней мере, сейчас. Прикрыла глаза и позволила воде вытянуть из меня остатки дневной усталости.

Но идиллия не может длиться вечно, и вот Кира вытащила меня раскрасневшуюся и распаренную из ванны, и закутала в полотенце.

Лия капризно потребовала расчесать ей хвост, а Кира вместо этого вытерла свои уши с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба Королевства. Юлия... Юлия выглядела какой-то задумчивой.

Я заметила это не сразу. Только когда она повернулась к зеркалу, медленно провела по мокрым волосам и сказала, не оборачиваясь:

— Идите спать, мои хорошие~. Мамочка ещё посидит внизу~.

— Тебе тоже нужно идти спать, мама! — тут же возразила Лия, цепляясь за её руку.

— Хи-хи~, конечно~, — Юлия погладила её по ушам, но улыбка вышла усталой. — Мамочке нужно только высушить волосы~. Идите, я скоро приду~.

Кира, уже одетая в ночную рубашку, перевела взгляд с Юлии на дверь, потом обратно. Она ничего не сказала, но я увидела, как дрогнули её уши — она уловила что-то.

— Пойдём, — произнесла она, беря Лию за плечо. — Пока мама сушится, мы разберём кровать.

Лия недовольно засопела, но подчинилась. Я пошла следом, бросив последний взгляд на Юлию. Она стояла у зеркала, глядя на своё отражение.

В спальне Кира заставила Лию вылезти из полотенца, натянула на неё ночную рубашку, расчесала хвост — Лия пищала, что «больно» и «не так», но Кира, как всегда, довела дело до конца. Я сама надела сорочку и залезла под одеяло. Лия немедленно оказалась рядом, обвила меня руками и ногами, как осьминог, и шумно вздохнула, устраиваясь.

— Ты тёплая, — пробормотала она.

— Ты тоже, — ответила я, уткнувшись в подушку.

Кира легла с другой стороны. Вытянулась, но не прижалась. Просто лежала, глядя в потолок. Я почти задремала под мерное дыхание Лии, когда вдруг услышала это. Тихий, едва различимый всхлип.

Я замерла. Приподняла голову, прислушалась. Лия не проснулась, но её руки сжались чуть сильнее, будто она и во сне что-то почувствовала. Я осторожно высвободилась из её хватки, сползла с кровати и, стараясь не скрипеть половицами, спустилась вниз.

На кухне горел одинокий светильник. Юлия сидела за столом, сгорбившись над чашкой с давно остывшим чаем. Пальцы обхватили чашку, но не пили. Она смотрела в стол, и её плечи вздрагивали.

— Юлия? Что случилось?

Она не подняла головы.

— Ничего, маленькая кошечка~. Просто пью чаёк~

Я нахмурилась. Подошла ближе, встала напротив, уперев руки в край стола.

— Юлия. Скажи мне правду.

Она подняла глаза. И в этом взгляде было столько всего — усталость, боль, что-то очень старое и очень спрятанное, — что я на мгновение потеряла дар речи. Но она тут же снова опустила взгляд и покачала головой.

— Маленькая кошечка, я… — её голос дрогнул. — Я просто…

Договорить она не успела. За моей спиной послышались шаги. Кира, закутанная в одеяло, как в плащ, вошла на кухню. Она бросила на меня короткий взгляд, потом перевела его на Юлию. И всё поняла без слов.

Она подошла и, не спрашивая разрешения, буквально села Юлии на колени — лицом к ней. Юлия слабо улыбнулась, но улыбка вышла такой, что у меня внутри всё сжалось.

— Маленькая кошечка?.. — прошептала она, но Кира уже обняла её, крепко, по-своему, и уткнулась лбом в её плечо.

— Мама, — произнесла Кира ровно. — Мы здесь.

Лия, разумеется, не заставила себя ждать. Она появилась в дверях, сонно щурясь, и, увидев нас, молча подошла и обняла Юлию со спины. Хвост Лии скользнул по ноге Юлии и обвился вокруг её талии.

— Мы же видим, что это не так, — сказала я, садясь напротив. — Юлия. Пожалуйста.

У Юлии дрогнула губа. Она сжала чашку так, что побелели костяшки, и, наконец, произнесла — тихо, почти шёпотом:

— Я просто не понимаю, зачем я всё это переживаю… если Марию и Якуба не спасла?.. И… я плохая настоятельница, и… я плохая мать. Из-за меня столько денег впустую… Я не смогла… я не…

По её щеке скатилась слеза. Одна-единственная, но тяжёлая, как весь этот день.

Я накрыла её руку своей. Кира прижалась крепче, а Лия, не говоря ни слова, уткнулась носом в её спину.

— Ты не плохая, — произнесла я. — Ты самая лучшая мама, какая у нас была.

— Мы с тобой, — добавила Кира.

— Навсегда-навсегда, — прошептала Лия.

Юлия вздохнула. Дрожаще, прерывисто. А потом, наконец, отпустила чашку и обняла нас — всех троих разом, как могла, и уткнулась лицом в макушку Киры.

— Мои девочки~, — выдохнула она. — Мои родные~

Кира выждала ещё пару секунд, потом встала, взяла Юлию за руку и потянула в сторону лестницы. Юлия удивлённо посмотрела на неё, но Кира сказала:

— Мама. Ложись с нами.

Юлия слабо усмехнулась:

— Ох, маленькая кошечка~, мамочка требует много места~

— Ради тебя мы потеснимся, — ответила я.

— Кровать большая. Четырёх выдержит, — Кивнула Кира.

Лия, разумеется, схватила Юлию за другую руку и тоже потянула. Так мы и поднялись в спальню, сбившись в кучу, как один большой неуклюжий зверь.

Кира уложила Юлию в центр, Лия тут же прижалась к ней с одного бока, я — с другого, а Кира на бок, просунув одну руку под меня, чтобы ухватиться за руку Юлии.

Юлия ещё раз всхлипнула, совсем тихо, но теперь уже не от боли, а от облегчения. Лия что-то пробормотала во сне, Кира ровно дышала, а я пыталась понять, как так оказалось, что меня держат в объятии Юлия и Кира.

Так мы и заснули вчетвером, сбившись в один тёплый ком.

Сон был таким... Таким!..

Утро.

Проснулась я от того, что кто-то лягнул меня в бедро. Не больно, но ощутимо, как если бы по ноге стукнули мягкой подушкой.

Я приоткрыла один глаз и увидела Лию, которая во сне развернулась поперёк кровати и теперь мерно дрыгает ногой, будто куда-то бежит. Её хвост свешивается с края, уши примяты, а на лице застыло выражение блаженного самодовольства.

Кира лежит, всё ещё прижимаясь ко мне боком. Не вплотную, а так, чтобы чувствовать тепло, но не мешать. Юлия обнимает нас всех разом — её руки раскинулись, как крылья, и одна ладонь лежала на моей макушке, другая — на плече Киры. Она дышит ровно, спокойно, и во сне выглядит куда счастливее, чем вчера вечером.

Я не шевелилась. Лежала, слушала, как за окном воробьи устроили разборки, как тикают часы внизу, как скрипит дом, просыпаясь вместе с нами. Вставать не хотелось. Вообще. Но организм, предатель, уже напоминал, что утро наступило и надо бы добраться до кухни.

Кира наконец открыла глаза. Она посмотрела на меня, моргнула, потом села, стараясь не потревожить Юлию. Но та всё равно проснулась — не открывая глаз, потянулась, мурлыкнула что-то неразборчивое и прижала меня к себе крепче.

— Маленькая кошечка~, — прошептала она в мои волосы. — Ещё пять минуточек~.

Я не возражала. Лежала, пока Лия не завозилась. А она резко вскочила, и, выпучив глаза, запищала:

— Пустите в уборную! Срочно! Пустите, пустите, сейчас будет мокро!

Это подняло всех быстрее любого будильника.

Спустились вслед за Лией на кухню всей сонной кучей, цепляясь друг за друга и зевая. Пол был прохладным, и я шла, переступая босыми ногами, стараясь не наступить на стыки досок. Из кухни уже пахло хлебом — тёплым, с лёгкой корочкой, и чем-то ещё, кажется, травами.

София и Марат были уже там. Сидели за столом и переругивались вполголоса, не замечая нас.

— Я говорю, надо было брать тот, с большой ручкой, — шипела София, пихая брата локтем.

— А я говорю, что ты в нём выглядела как курица в мусорном пакете, — отбивался Марат, не поднимая головы.

— Это был нормальный плащ, а не наше недоразумение.

— Если бы мы завалились в офис в «нормальном плаще», Боров бы выкинул нас назад в деревню.

София отвесила ему подзатыльник. Он, не переставая жевать, перехватил её руку и зажал под мышкой. Она попыталась вырваться, но только фыркнула и оставила руку в плену, всем своим видом показывая, что ей лень продолжать.

Юлия, ещё сонная, прошла к плите. Зевая, небрежно завязала передник, но двигаясь при этом с обычной плавной уверенностью. Увидев наше выражение лица, улыбнулась.

— На завтрак будет запеканка, мои маленькие котята~.

— Тебе нельзя готовить, — сказала я, нахмурившись. — Тебе вообще нельзя напрягаться.

— Маленькая кошечка! — Юлия обернулась, уперев руки в бока. — Я беременна, а не при смерти~!

— Могла бы попросить Киру.

— Кира тоже устала. И вообще, мамочка хочет сама~.

Кира, уже доставшая с полки тарелки, бросила на меня взгляд, в котором читалось что-то вроде «отстань, пусть делает, ей так легче». Я пожала плечами и не стала спорить. В конце концов, если Юлия хочет готовить — пусть готовит. Лишь бы не ныла потом, что ноги отекли.

Лия, зевнув во весь рот, влезла на стул с ногами и принялась выкладывать ложки. Кира смахнула с поверхности стола несуществующие крошки. София и Марат продолжали тихо препираться, теперь уже про то, кто первым пойдёт в ванную.

Спустя полчаса Юлия поставила на стол большую противень с запеканкой. Рядом — мёд, масло, нарезанный хлеб. Мы уже потянулись к еде, когда в дверь постучали.

Почтальон-кролик. Тот самый, вечно замёрзший и несчастный. Он просунул газету, получил парвус и исчез, даже не подняв глаз. Газета легла на край стола, и к ней тут же потянулась Лия.

В комнате летал комар. Наглый, жирный, с мерзким писком, который он специально выводил над моим ухом. Лия, разумеется, это заметила. Она схватила газету, свернула её в трубку и, хищно пригнувшись, начала охоту.

— Лия, — предупредила Кира.

— Я аккуратно!

Она не была аккуратной. Она была стихией.

Газета ходила ходуном, комар издевался, а Лия, забыв про еду, скакала по кухне, налетая на стулья. Кира качала головой, но не вмешивалась. Юлия наблюдала с улыбкой, подперев щёку рукой. Марат, кажется, даже делал ставки.

Комар сел на стену. Лия размахнулась. Удар вышел такой, что газета разлетелась пополам, а на стене остался расплющенный комар.

— Есть! — победно выдохнула Лия.

— Отлично, — сказала я. — Газету можно выбрасывать.

— Она всё равно была скучная, — отмахнулась Лия и с чувством выполненного долга вернулась за стол.

Пока все доедали, Юлия обвела нас взглядом и произнесла, откидываясь на спинку стула:

— В ресторан сегодня не поедем~. Пусть мои котята отдохнут~.

Сказала она это с таким облегчением, будто снимала с себя часть тяжёлой ноши. Я уловила это и промолчала. Просто кивнула и положила себе ещё кусочек запеканки.

Остаёмся дома. И пусть весь мир подождёт.

Наконец, я доела запеканку, вытерла рот салфеткой и, вздохнув так, будто меня отправляют в шахту, поплелась к столу с учебниками. Точнее, к завалам, которые Лера милостиво именовала «необходимой литературой».

Я села, раскрыла первую попавшуюся книгу и попыталась вчитаться.

Через минуту рядом уже сидела Кира. Она придвинула свой стул почти вплотную, заглянула в страницу, поправила угол страницы, потом мою осанку, потом сам стул.

— Спина, — сказала она. — Выпрями.

Я выпрямила спину. Ровно настолько, чтобы она отстала. Не помогло.

— Локоть не ставь на подоконник, — продолжила она и, не дожидаясь реакции, сама убрала мою руку. — И хвост не мотай. Это отвлекает.

— Я вообще-то не специально.

— Значит, учись контролировать.

Кто из нас здесь учится? Я или мой хвост?

Лия, разумеется, не могла пройти мимо. Она принесла яблоко, нарезанное дольками, села с другой стороны и прижалась плечом, глядя на меня так, будто я читаю не «Основы трансмутации», а какое-то священное писание.

— Я тебя поддержу! — заявила она шёпотом. — Не буду мешать. Только буду сидеть. И дышать.

Она дышала. Громко. И смотрела.

Я чувствовала её взгляд на своей щеке, на ухе, на хвосте. Это было хуже, чем Лерин надзор.

Юлия заглядывала периодически, как солнце, которое то выглянет из-за туч, то снова скроется. Подходила со спины, цепляла пальцем страницу, хвалила за «усердие», а когда я замирала, уставившись в пустоту, щёлкала меня по носу.

— Маленькая кошечка~, не витай в облаках~. Облака — это для романтиков~, а ты у нас будущий целитель~.

Я сжимала зубы и возвращалась к тексту. Вокруг меня буквально кипела жизнь: Лия мурлыкала, Кира поправляла стопку книг, Юлия ходила кругами, и всё это — на фоне моей безнадёжной попытки понять, чем производная отличается от интеграла, и почему оба они желают мне смерти.

Идиллия рухнула, когда в комнату ввалились София и Марат. София, увидев меня, расплылась в улыбке, от которой у меня моментально свело лопатки.

— Эй, Мила! — протянула она. — Ты там засиделась.

— Я учусь. Не мешайте.

— Мила, если будешь так горбиться, будет сколиоз, — София подошла ближе, и в её голосе зазвенел тот самый, тренерский энтузиазм. — Давай-ка сделаем зарядку.

— Кира, спасай!

Кира замерла. Я смотрела на неё с надеждой, как на последний оплот здравого смысла. Но она, зараза, отложила учебник и задумалась.

— Но София правильно говорит, — произнесла она наконец. — Ты засиделась. Нужна зарядка.

— А! Стойте, стойте!

— Мила, растяжку нужно делать два-три раза в неделю, — уже деловым тоном продолжила София, надвигаясь на меня. — Иначе мышцы затвердеют, и ты станешь как табуретка.

Я вскочила, но было поздно. София поймала меня за руку, мягко, но крепко, и потянула. Я зашипела.

— Э... Кира, спасай!

— Ты делаешь Миле больно, — вдруг сказала Кира, и на секунду я поверила в спасение. — Прекрати.

София улыбнулась, отступила на шаг и, не сводя с меня глаз, подняла одну ногу вверх, демонстрируя вертикальный шпагат, от которого у меня заныло всё, что только могло заныть.

Кира загорелась мгновенно. Буквально вспыхнула, как сухая щепка.

— Я тоже так хочу. И Мила. Она тоже хочет.

— Я НЕ ХОЧУ! КИРА! ПЕРЕСТАНЬ! ПЕРЕСТАНЬ! АЙ!

Меня начали разрывать пополам. В прямом смысле. Кира схватила за левую ногу, София — за правую, и обе, не сговариваясь, потянули в разные стороны, как будто проверяли, из чего я сделана.

Я выла, брыкалась, обещала им все кары небесные, но они лишь переглядывались и продолжали.

— Ты слишком зажата, — говорила София.

— Надо мягче, — соглашалась Кира.

— НОГА ВЫШЕ!

— АЙ!

Потом София переключилась на Киру. Та, сволочь, даже не пискнула. Сидела с каменным лицом, пока ей выворачивали суставы, и лишь изредка поджимала губы. И я, лёжа на полу в позе пойманной рыбы, могла только злобно шептать:

— Предательница...

В комнату вошла Лия. Хвост у неё заметался ходуном, а сама она посмотрела на происходящее с таким восторгом, будто попала на ярмарку.

София снова улыбнулась хищно:

— И тебя тоже нужно растянуть.

Лия просияла. Так засветилась, что я почти поверила, что её волосы действительно начали излучать свет.

— Я так умею, — заявила она. — Хоба!

И легонько, как будто это было так же просто, как зевнуть, встала в шпагат на одной ноге, точь-в-точь как София. Нет, даже ещё легче и плавнее, не придерживая ногу рукой.

Э?.. Откуда Лия?..

— Я гибкая! — сообщила она с той же интонацией, с какой говорят «меня зовут Лия». — Как веточка!

Хпмф. Чистокровная. Так нечестно! Почему ей эта магия с рождения, а я обязана терпеть карательную физкультуру от садомазохистки?!

София на мгновение замерла, оценивающе окинула её взглядом, и в её глазах загорелся спортивный азарт.

Она явно решила догнать и перегнать. С утроенным рвением набросилась на Киру, и та, сохраняя невозмутимое выражение лица, приняла мученическую позу.

Лия, опустив ногу с грацией, которой могла бы позавидовать любая балерина, присоединилась к Софии. Вдвоём они теперь «помогали» Кире. Та, зажатая с двух сторон, терпела молча, и только её уши начинали мелко подрагивать.

Ненавижу эту семейку.