С тех пор желание питаться всем подряд, у него напрочь отпало. И только любовь к японской кухне у него не исчезла спустя столько лет.

Нагината часто жаловалась, что он больше всего любил именно фастфуды или легкие закуски, которые, по его словам, могут насытить на несколько дней вперед.

— Итааааак, Гокоме, как у тебя дела в школе? — полюбопытствовал Енхо, наливая себе саке и тут же с удовольствием отпив. — Оооо, ммм, дзюнмай-сю. В самый раз после долгой дороги. Нагината, у тебя, как всегда, отменный вкус, — похвалил он, подмигнув.

Подцепив кусочек маринованного огурца, Нагината довольно безучастно ответила:

— Это мои родители прислали в подарок перед поступлением Гокоме в старшую школу. Я к нему в жизни не притронусь, так что вы с Уцуги пейте сколько хотите.

— Спасибо, конечно, но… Не припомню, чтобы ты плохо переносила алкоголь, — подметил Енхо, наливая себе еще.

— Мне очень тяжело опьянеть, и потому могу пить что угодно в каких угодно количествах. Дело не в алкоголе, а в том, кто его дал. Я буду с голоду умирать, но от этих людей и куска хлеба не приму, — закончила она довольно враждебно.

— За что ты так со своими родителями? — наклонил голову набок Енхо. Тут он заметил, что Уцуги не отрывает от него темного и злого взгляда, попивая то же самое саке. — Слушай, Уцуги-кун, а ты-то чего мрачнее тучи сидишь? Случилось чего?

— Мне в пять утра на работу, — угрюмо ответил ему Уцуги, став еще злее.

— Ааа, ясно, — закивал Енхо. — А почему ты смотришь на меня так, будто я твоя работа? Ааа, понял! Ты злишься, потому что в отличие от тебя я свободная птица, ведь у меня долгий отпуск! Ха-ха-ха! Какой же ты неудачник!

Губы Уцуги скривились, его всего затрясло. Рука сжала вилку, лежавшую на тарелке, с которой Нагината ела рис. Отпив воды из стакана, Нагината с полным спокойствием вздохнула, покосившись на приемного сына.

— Уцуги, нельзя.

— Нагината-сан, вот скажите, человек умрет, если ему вилкой глаз проткнуть? — дрожавшим от ярости голосом спросил Уцуги.

— От болевого шока вполне возможно. Но этого идиота и кол в сердце не возьмет. Поверь мне.

— Если я все-таки не выдержу, нужно придумать, как избавиться от тела.

— Не волнуйся. Мама тебя не бросит. Мы что-нибудь придумаем.

— А вас совсем не смущает, что я сижу рядом и все слышу? — без каких-либо обид проговорил Енхо, после чего переключил свое внимание на сжавшуюся Гокоме. — Ну так что там со школой? — едва он спросил, как девушка испуганно вздрогнула. — Хорошо учишься?

— У нас только первый триместр начался, — с явной неохотой отвечала Гокоме, опуская палочки в бульон. — Так что сложно пока говорить что-либо.

— Да? Ну ты всегда была в списке лучших учеников, так что уверен, что и в этом пресловутом Ичигане тебе все будет легко даваться.

— Наверное, — неуверенно улыбнулась Гокоме.

Она никогда не считала себя прям очень умной, скорее усердной. Это правда, что она входила в списки лучших учеников по многим предметам, однако этот успех стал более заметным именно после того, как вся семья Гофукакуса начала оправляться от смерти Вакаге.

В те тяжелые времена Гокоме не могла нормально учиться из-за сильного стресса, травли и ухудшающегося душевного здоровья матери. Ей тогда было на все плевать. Мать была не в состоянии приходить в школу или как-либо отвечать за нее, а потому на себя все заботы брали ее дедушка и бабушка.

Они никогда не злились на нее, стоило учителю сказать, что все настолько плохо в плане оценок, что, возможно, Гокоме не сможет закончить среднюю школу. Бабушка обещала, что в таком случае она просто поговорит с кем нужно, и ее переведут в другую школу за пределами Синдзина.

Гокоме бы даже в случае отчисления никуда бы не уехала из-за своей матери, которую она не могла бросить одну. Все, что ее заботило в те времена, это лишь как помочь маме почувствовать себя лучше.

— А друзья? Друзей завела? — не отстал от нее Енхо.

Гокоме удивленно на него взглянула, после чего нахмурилась, опустив взгляд на рамен.

— Не нужны они мне.

Она хотела сказать это мягче, чтобы не вызвать лишнего недоумения, однако ее истинные чувства, несмотря на прошедшие годы, всегда выходили наружу, стоило только подумать о том, чтобы обзавестись так называемыми друзьями.

В ее тоне так и сочились гнев с обидой, которые ничто не могло заглушить. Обычно говорят, что время лечит, но Гокоме считала, что ее все пережитое не вылечило, а лишь ожесточило, что было истиной.

Она прекрасно понимала, что отталкивает от себя всех, кто к ней тянется, и не подпускает ближе по собственной воле. Ее действия и мысли осознаны до возможного предела. Кому-то это кажется заносчивым, но Гокоме никогда не объяснялась в причине своих поступков. Ей же лучше, если с ней не будут иметь никаких дел.

Но слегка опьяневший Енхо совсем не заметил, как напряглась Гокоме. Девушка не желала об этом разговаривать, однако он все равно продолжал лезть ей в душу.

— Чтоо? Это как это не нужны? Гокоме, друзья — это одна из основ веселой школьной жизни. С друзьями всегда весело что-то делать или влипать в какие-то истории, которые вы потом будете вспоминать спустя года. А что толку сидеть одной белой вороной в тени и отмалчиваться? Скучно же.

Сжав зубы, Гокоме, потеряв терпение, хлопнула по столу руками, от чего тарелки и приборы, звякнув, подпрыгнули. Енхо тут же замолчал, а Уцуги с Нагинатой смотрели на нее с легким беспокойством.

Переборов все то, что рвалось из ее груди, Гокоме шумно выдохнула, после чего, ни на кого не глядя, резко вышла из-за стола.

— Спасибо за еду, — бегло выговорила она, подняв сумку с пола.

— Э? Но ты же ничего толком не съела, — сказал изумленный Енхо.

— Не хочу, — Гокоме обошла стол и направилась к лестнице на второй этаж.

— Эй! Ты чего, Гокоме? Обиделась на что? — спрашивал Енхо, однако ответа он так и не получил. Девушка уже поднималась по лестнице. Енхо вздохнул. — Чего она дуется?

— Не лезь к ней, — рыкнул Уцуги. — Что ты за человек такой, а?

— Чего? Хочешь сказать, я виноват?

— У тебя мозгов как у курицы!

Нагината же, ничего не сказав, безмолвно наблюдала затем, как ее дочь уходит в явно расстроенных чувствах. И все же ее лицо не дрогнуло ни на одну возможную эмоцию, оставшись равнодушным.

Захлопнув за собой дверь, Гокоме бросила сумку на стол, а сама завалилась на кровать, лежа неподвижно какое-то время. В комнате было ужасно тихо, но это, наоборот, помогло ей успокоиться. В такие моменты Гокоме все сильнее убеждалась, что она истинный интроверт.

Перевернувшись на спину, она удрученно смотрела на потолок, слыша, как мимо их дома проехала машина. Вот сейчас она сполна ощутила, как устала. Тело стало тяжелым, ноги гудели, а голова просто не хотела думать. Если бы не уроки, Гокоме бы просто переоделась и легла спать.

— Теперь мне нужно думать, как подставить время под свои «тренировки», — сказала она вслух без какой-либо надежды на успех. — Эххх. Как же сложно. Порой кажется, что все это какой-то дурной сон. И как вообще персонажи в аниме и мангах могут радоваться тому, что попадают в другие миры? Это же один сплошной стресс.

Вздохнув в очередной раз, Гокоме потянулась и села, обнимая ноги. И с чего стоит начинать? Ей всегда было проще действовать, когда она знала определенные вещи наперед. Делать ошибки в новом деле — это нормально. Гокоме имела в своем характере черту перфекциониста и давно смирилась с тем, что ни проиграть, ни лажать она ой как не любит.

Ей не было дела до того, что подумают другие. Здесь больше всего было личное желание доказать себе, что она не беспомощная слабачка. Хотя… Скорее всего, для того мира она на данный момент именно такая и есть.

Тот мир сожрет ее, если Гокоме не будет думать. Благо умом природа ее не обделила. Что обычно делают те, кто оказываются в другом мире? Насколько Гокоме знала по играм, то обычно у персонажа есть система прокачки и навыков: накапливаешь опыт — получаешь способность. Только вот это не ее случай.

Обидно как-то. Было бы куда проще просто накапливать опыт, а затем отправить очки на прокачку какого-либо навыка. Только вот Гокоме не думала, что такое возможно. Да и какие у обычного человека могут быть сверхнавыки? Она самые простейшие фокусы не может сделать правильно, а тут еще и магией пользоваться.

Опустив ноги, девушка взглянула на свои руки с вопросительным выражением. Осматривала их так, словно они не часть тела, а некий диковинный предмет.

— А как они колдуют? Используют техники, заклинания или палочками? Хммм, — с ликом, полным напряжения, Гокоме закачалась из стороны в сторону, протяжно мыча. — Не думаю, что у меня что-то получится. Даже если есть шанс, дома лучше такого не вытворять.

Ей подумалось, что она могла бы призвать какой-нибудь водный или огненный шар, но, слава богу, ничего не вышло. Потом Гокоме вспомнила, что ей говорили о том, что магию в ее мире никто использовать не может, если он или она не прямые потомки ишихаев или имифиан. А со слов Идзивару, такая возможность очень низка, ведь существам Альтернативности строго на строго запрещено заводить детей на это стороне.

— Значит, они так пытаются удержать некий баланс, — рассуждала Гокоме, закинув руки за голову и завалившись обратно на подушку. — С одной стороны, нашему миру лучше про магию ничего не знать. Одному богу известно, к какой катастрофе это все может привести. Читала я как-то про магический постапокалипсис. У меня и без этого жизнь не легкая.

Какое-то время она еще слышала голоса с первого этажа. В основном это была ругань Уцуги и жизнерадостные возгласы Енхо. За это время Гокоме, стараясь не шуметь, быстро приняла душ, переоделась и так же тихо вернулась в свою комнату, на всякий случай закрыв дверь.

Похоже, что все поужинали и легли спать. Закончив с домашним заданием, Гокоме выключила свет и легла в кровать, распустив волосы. Ей нужно было составить план на завтра и решить, как же действовать дальше, но сил совсем не осталось.

Обычно Гокоме тяжело засыпала даже с помощью успокоительных, что ей прописал психиатр на самый крайний случай. А вот сегодня ее впервые так сильно клонило в сон. По привычке сопротивляясь, ее зрение становилось все более расплывчатым, а в голове заместо ничего она почему-то увидела странные различные пейзажи. Да так реально, словно была в тех местах сама.

Это были пустыни с белым песком, огромные леса, полные деревьев-великанов, мрачные пещеры, горы, покрытые льдом и снегом, потом поля полные диких животных, огромные водопады, ядовитые топи, города, замки, деревни, непохожие друг на друга…

Все это хлынуло в ее сознание непрошено, и Гокоме осталось лишь смотреть на них, чувствовать запахи, ветра, слышать различные звуки. Стоя посреди серой каменистой местности, Гокоме задумчиво огляделась, когда мимо нее пронеслось стадо серых существ, внешне похожих чем-то на коз, но размером с лошадь. У них был загнутый рог, и из пасти торчали отчетливые клыки.

Холодный ветер подул ей в спину, и Гокоме, сморщившись, обернулась. Там стояли красные врата тории, а рядом с ними тот самый человек с длинными волосами, завязанными в низкий хвост, и в странной одежде, напоминающей японскую.

— Это же, — Гокоме округлила глаза, когда вспомнила, что видела того человека в своем сне раньше. Насторожившись, она отошла назад. — А это… Точно сон?

Ее пятки колола острая и твердая земля, сухой воздух, полный пыли, неприятно лип к лицу и подымал волосы вверх. Ей было очень холодно, ее дыхание выходило бедным облачком.

Слишком реалистично для сна. Гокоме была из тех людей, что сны не видела, может, они и были, но она их быстро забывала, а это… Это уже второй раз когда она видит сон настолько детально, будто это и не мысли, сформированные в ее голове.

Почему здесь ворота? И кто этот человек? Это значение чего-то или символ? Обнимая себя руками, Гокоме попыталась было позвать, но ее голос так и не вышел. Она снова и снова открывала рот, уже переходя на крик, однако все было безмолвно, прямо как эта пустошь. Зато она услышала очень далекий звук, похожий на чей-то голос.

Но едва Гокоме повернула голову назад, как сон резко оборвался. Ее сознание в последний миг покрылось густой бесшумной тьмой.

Раскрыв глаза, Гокоме, часто дыша, увидела потолок своей комнаты. Ушло полминуты прежде, чем она начала осознавать, что смогла проснуться. Это не было похоже на кошмар, как в прошлый раз.

Единственное, что вызвало дискомфорт, так это то, что правая сторона ее тела неприятно ныла, будто оно затекло. Плоть под кожей была ужасно горячей и пульсировала, прогоняя кровь. Кости, мышцы и внутренности именно этой стороны стали чем-то чужим.

Каждый пульс бил по голове. Каждый вздох отдавал жаром. Гокоме не могла перевернуться, и все, что ей осталось, это лежать на спине с этой тупой болью.

— К-кажется… Я знаю, что завтра спрошу у Учителя первым, — кривясь, проговорила Гокоме.

Заснуть ей удалось лишь только под первые проблески рассвета.