Вернувшись в свой мир, первое, что моментально ощутила Гокоме, это сильную боль в плечах и ногах. Еще вдобавок к этому болела голова. Ощущая эту тупую боль, она будто вернулась назад во времени, когда сидела до самого утра, готовясь к экзаменам, забывая о сне и еде. Сейчас же она не понимала, отчего такая изнеможденность.

— Скорее всего, столь короткие промежутки между переходами из мира в мир дают о себе знать, — проговорила она, отходя от ворот тории, через которые не так давно вышла. — Наверное, должно пройти время, прежде чем мое тело привыкнет. Оххх. Тошнит~.

Протяжно пожаловавшись, она чуть остановилась, чтобы глотнуть побольше прохладного вечернего воздуха и перевести дух. Мимо нее прошла мать с ребенком, радостно обсуждая, какое желание они будут загадывать у храма.

Гокоме обернулась им вслед и насупилась. Она ведь и правда не молилась с какими-либо помыслами. Желаний-то никаких нет. А экзамены и успех Гокоме всегда привыкла добиваться сама, не пользуясь благословениями богов.

— Что у них не проси, а дать они не смогут, — тихо вымолвила она с мрачным осадком в голосе, после чего хмыкнула и пошла дальше.

Выйдя из парка, Гокоме вытащила из кармана телефон и сверила время. По ощущениям она была в том мире несколько часов, но здесь же прошло от силы минут пятнадцать. Решив в следующий раз засекать время, чтобы точно быть уверенной, сколько занимает у нее отсутствие здесь, Гокоме, довольная этим, побежала в сторону дома.

Проехав десять минут до главной дороги на автобусе и поднимаясь наверх, Гокоме поняла, что что-то не так, уже когда у нее подвернулась нога, но она смогла не упасть.

С подозрительным видом она продолжала идти и была так сосредоточена на этом неприятном тягучем ощущении, что совсем не обратила внимание, как с ней поздоровалась одна из соседок, немного озадаченная тем, что ей не ответили.

Лучше не стало, когда дорогу перебежала черная кошка с полуживым голубем в пати. Окончательно уверовав в предзнаменования своей интуиции, Гокоме, растеряв все положительные нотки, что так старательно выискивала до этого, шла к своему дому с кислой миной, как на казнь.

Первые подозрения оправдались, когда она увидела машину возле дома. Это была идеально чистая машина Уцуги-они-тяна. И вроде бы ничего, но… Ее старший брат всегда оповещай о приезде. Ни он, ни ее мать Нагината ей не позвонили и не написали. Гокоме еще раз проверила телефон, и ничего.

Подойдя ближе, она услышала вздоху и, подняв голову, увидела растворяющийся в воздухе сигаретный дым. На крыльце со слишком уставшим видом стоял Уцуги. Выглядел он так измученно, словно работал три дня без сна. Парень уже было хотел сделать затяжку, но тут его глаза медленно повернулись в сторону Гокоме.

— С возвращением, — вяло сказал он и махнул рукой, что зажимал сигарету.

— Ты как с поминок, Уцуги-они-тян, — без особого веселья подметила Гокоме и повернула голову в сторону окна. — Мама что-то опять натворила?

— Ну…

— Только не говори, что она опять сняла все деньги, чтобы перевести их на подрежу развития и охрану популяции кальмаров?! — с паникой вопросила Гокоме, мгновенно побелев.

— Ты что, до сих пор их так ненавидишь? Они ведь для экологии моря важны.

— Какими бы важными они не были, они все равно мерзкие! Бррр! Как их вообще есть можно?! От одного вида их в блюдах меня передергивает и заставляет задуматься о вкусах человечества!

— Тебе после таких слов задуматься, на сколько ты процентов японка, — посоветовал Уцуги, закурив.

Он не вольно вспоминал, откуда ноги у такого отвращения растут. Когда Гокоме еще ходила в детский сад, они вместе с Вакаге и Нагинатой поехали на остров Миякодзиму, чтобы отдохнуть на пляже Йонаха Маэхама. Уцуги катал Гокоме на плечах, и их случайной котило сильной волной, и тогда к ее руке, обвив щупальцами, прицепился небольшой кальмар.

Это, конечно, не медуза, и ужалить он никак не мог, но маленькая Гокоме так испугалась, что до самого вечера ревела и не могла успокоиться, заснув лишь когда устала плакать.

И даже когда они вернулись обратно, то во время фестивалей Вакаге купил всем по икаяки. Гокоме тогда с любопытством спросила у отца, что это такое, а Вакаге спокойно ответил, что жареный кальмар. После чего Гокоме вновь начала реветь на всю площадь, а бедный Вакаге, держа ее на руках, с паникой не понимал, что ее так сильно напугало.

— Л-ладно. Давай забудем про кальмаров, — угрюмо попросила Гокоме, подымаясь на крыльцо. — Не хочу себе аппетит перед ужином портить. Так что случилось?

— Этот приехал, — холодно выдал Уцуги, и Гокоме тут же застыла.

Около минуты между ними воцарилось молчание, пока Гокоме, кривя лицо, не повернулась к кивавшему брату.

— Да ну?

— Ну да.

— Когда?

— Да вот полчаса назад, как привез его из аэропорта.

— А мама…

— Нагината-сан в курсе. С ним на кухне сидит. Этот, черт, болтает без умолку. Вот нервы не выдержали, вышел покурить.

— Уцуги-они-тян, ты же вроде как бросил.

Он сделал еще одну затяжку.

— С такой жизнью вряд ли я смогу бросить, — лениво ответил он, следя за тем, как дым растворяется на глазах. — Но курю я куда меньше, чем два года назад, и это правда.

Курил Уцуги еще будучи подростком, когда связался с плохой компанией из-за непростой жизни. После того как его взял к себе Вакаге, он бросил дурную привычку, потому что приемный отец сильно переживал о его здоровье.

Однако с трагической и неожиданной смертью Вакаге курение стремительно вернулось в его жизнь. И тогда Уцуги действительно не знал меры, выкуривая по несколько пачек в день. Гокоме слышала, что он еще и пил, а также ходил в сомнительные заведения для развлечений. Нагината все это узнала, когда ей сообщили один из коллег Уцуги. На тот момент он настолько сильно тонул в горе после похорон, что о работе совсем позабыл.

Гокоме помнит, как он пришел в их дом в грязной одежде, небритый, с синяками под глазами и сильно пьяный. Нагината тогда сама кое-как душевно оправлялась от смерти мужа, и все же она не стала ругаться, а лишь позволила ему отоспаться, потом привести себя в порядок и накормила теплым ужином.

Гокоме же погладила его по голове, после чего он начал плакать и выговаривать все, что было на душе. Наверное, тогда их маленькая семья и стала гораздо крепче.

Довольно иронично, что сплотила их общая беда и чувство утраты. Гофукакуса Вакаге что при жизни, что после смерти так и остался главным смыслом для всех троих.

— Э-эх. Ладно. Мне все равно придется через это пройти, — смирилась Гокоме, опуская руку на ручку входной двери. — Вот как чувствовала что-то нехорошее. Интуиция уже пугать начинает своим провиденьем.

— Если все станет еще хуже, окна открыты, — сказал Уцуги, не поворачиваясь.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — пробурчала Гокоме, заходя вовнутрь. — Я дома, — гораздо тише сказала она, опуская недовольный взгляд на пол.

Рядом с деревянной ступенькой, где стояла общая обувь, была одна пара дорогих черных туфель. Сразу видно, что мужские. Они стояли прямо рядом с красными летними туфлями ее матери.

А еще дома витал запах одикалона. Этот запах дерева, перемешанный с сильным цитрусом… За столько лет Гокоме никак не могла к нему привыкнуть и каждый раз морщила нос, едва улавливала его.

— О, ты вернулась? С возвращением. А чего молчишь? — из кухни как раз навстречу вышла Нагината и тут же, заметив дочь, подошла ближе.

Гокоме кивнула на довольно прохладный прием матери. В отличие от обычного энергичного и веселого приветствия Нагината сейчас была самой настоящей снежной королевой. Ее лицо не выражало никаких эмоций, прямо как и голос. Двигалась она плавно и бесшумно. В такие моменты Гокоме напрягалась, потому что не понимала, что ее мать чувствует. Глаза, которыми на нее смотрела Нагината, были равнодушнее обычного.

— Голодная? Разувайся и иди на кухню, — все тем же тоном сказала Нагината и развернулась.

— Уцуги-они-тян сказал, что…

— Да, он приехал, — тут же перебила Нагината, остановившись и покосившись на дочь. — Если не хочешь головной боли, как у меня сейчас, можешь поднять в комнату и…

— Добрый вечер, я диспетчер! А что тут за разговоры? Оооооо! Это же Гокоме!! — из-за угла кухни показалась светлая голова, которую Гокоме едва завидев, вся перекрестилась, в точности как и ее мать. — Сколько лет!! Два года не виделись!!

Высокая тень в миг накрыла застывшую девушку с головой, и Гокоме тут же оказалась в непрошеных крепких и горячих объятьях. Из-за тепла, удушливого запаха того же самого мощного одеколона и сильной хватки можно было подумала, что на нее набросился здоровый ретривер.

Нагината, смотря на это со стороны, закатила глаза и вздохнула, коснувшись пальцами веска. Покачав головой, она, никак не вмешиваясь, пошла на кухню.

— Ну?! Как у тебя дела?! Хорошо учишься?! — Он терся щекой о ее макушку с любвеобильной улыбкой. — Слышал, поступила в элитную школу. Какая ты молодец!!

— Уууууу…

— Да-да. Знаю. Тяжело бывает в таких местах. Сам учился в Англии, так что ой как понимаю.

— Уггууу.

— Ооо! Точно! Это надо отметить в срочном порядке! Нагината еще не готовила ужин, так что можем воспользоваться доставкой! Я такой гений!

— Ухмгууу!

— Само собой, за все плачу! Ах да, и… А? Ты что сказала, Гокоме?

— Гхааа!! — Ее несчастная голова спустя пару попыток все-таки поднялась вверх с яростным вздохом. — Дышать нечем, говорю, придурок!! — крикнула она, смотря на виновника с гневом. — Нахрена так сжимать?!

— Ээээ? Но ты так любила, когда я тебя обнимал. Ууу. Сейчас заплачу.

— Опусти уже!! — отпихнув его от себя ногой, Гокоме фыркнула и начала поправлять смятые края формы.

— Подростки такие противные.

— А тебе в свои тридцать пять пора бы уже перестать вести себя как ребенок!

Мужчина перед ней, одетый в простую черную рубашку и светлые штаны, недолго дуясь, вновь засиял настолько теплой и несерьезной улыбкой, что у Гокоме не осталось сил на него злиться.

Гостем их дома был так называемый друг семьи, а если точнее, то давний знакомый ее матери, с которой они дружили еще до того, как та встретила Вакаге. Вун Енхо, тридцатипятилетний бизнесмен родом из Кореи. Несмотря на то, что родился он там, его дедушка был японцем, поэтому Енхо часто бывал в Японии вместе с родными.

Когда и при каких обстоятельствах он познакомился с Нагинатой, Гокоме не знает. Она лишь помнила, что когда была маленькой, то Енхо уже часто бывал в их доме и много времени проводил с ней. Его можно смело назвать еще одним членом семьи, никак не связанным прямым родством с семьей Гофукакуса.

Уцуги его не шибко любит, Нагината едва терпит, несмотря на так называемую, скорее всего, одностороннюю дружбу, а Гокоме просто привыкла, хотя не может не признать, что его гиперактивность и непонимание чужих границ давно начали раздражать.

Енхо, несмотря на возраст, выглядел моложе лет, был довольно высоким и хорошо сложенным. По его же словам, он всегда следит за собой и регулярно посещает спортзалы, чтобы поддерживать форму. Лицо у него довольно красивое, но это не та красота, которая выделяет из толпы. А, скорее всего, та, что располагает и вызывает доверие.

Недовольство Гокоме оставалось неизменным, однако для Енхо это не было особой преградой. Похихикав, он достал телефон и быстро заводил пальцем по экрану.

— Ну? Что будем заказывать? — в нетерпении расспрашивал Енхо, явно листая сайт с едой. — Я за все заплачу, так что не стесняйся! Выбирай, что хочешь!

— Мама ругаться будет, — сказала Гокоме, посмотрев в сторону кухни. — Она не любит фастфуд.

— А мы не будем на нее заказывать, — отмахнулся Енхо, по-дружески хихикнув. — Не переживай. Нагинату беру на себя. Так что будешь?

Гокоме ощутила прилив раздражения, но сдержалась. Она слишком хорошо понимает, что чем сильнее пытаешься приструнить этого человека, тем больше он распыляется и в конце концов заведётся так, что с ума доведет.

— Я буду кушать только если Уцуги-они-тян с нами останется, — поставила условия Гокоме, насупившись.

— А? Уцуги? — рассеяно заморгал Енхо, смотря на нее с удивлением. — А это что такое?

Входная дверь тут же с грохотом раскрылась. В проходе стоял разъярённый Цутия Уцуги, смотревший на гостя с налитыми кровью глазами.

— Слышь, говнюк!! Ты в чужой дом приперся, имей совесть! Только приехал и уже руки во всю распустил! И не липни к моей младшей сестре!! — рявкнув это, он быстро подошел и оттащил от него не сопротивляющуюся Гокоме.

— Чужой? — вопросил Енхо и провокационно заулыбался в ответ. — Вообще-то Вакаге мне как-то сказал, что если я захочу, то могу тут жить сколько угодно. Я давно знаю Нагинату и Гокоме. Так что я такой же член семьи, — с гордостью закончил он, стукнув себя по груди.

Уцуги перекривился от отвращения, пока прятал за собой молчавшую Гокоме.

— Да ты просто мерзкий извращенец. В жизни тебя членом семьи не признаю!

— Хех. Да с таким характером ты сам в жизни семью не построишь, — подразнил Енхо, явно задев Уцуги за больное. — Уже самому скоро тридцатник, а у тебя даже девушки нет. Бедняжка ты, конечно. Женского внимания не хватает, вот к сестре и липнешь.

— Неправда! Как старший брат я обязан защищать и заботиться о Гокоме. Я это обещал Вакаге-сану! Пусть и не родной, но я его сын! А вот ты просто припевала! Вали в свою Корею!

— Эхх. Тяжко быть сестролюбом.

— Проваливай, кому говорят!

У Гокоме на весь этот шум лишь глаз дернулся. Для большинства нормальных людей такая ситуация покажется из ряда вон выходящей, однако для этого дома это не было чем-то новым. Сколько Гокоме себя помнит Уцуги и Енхо вели себя тихо и разыгрывали дружелюбие только при Вакаге, ведь тот был настолько добрым, что расстраивался каждый раз, если видел ссору. Но теперь, когда его не стало, брешут с друг другом только так.

Она не знала, из-за чего Уцуги и Енхо так друг друга невзлюбили, ведь не первый год знакомы. Хотя, может, эта неприязнь зародилась с самого начала? Бывает же так, что люди не любят кого-то и без особой на то причины.

— Что вы тут разорались? — из кухни выглянула слишком раздраженная Нагината. — Из-за вас соседи меня потом в покое своими расспросами не оставят.

— Ну понимаешь, Нагината, — начал было Енхо, указывая на Уцуги. — Твой сынок просто…

— Нагината-сан! Он хочет заказать какой-то сомнительный фастфуд и накормить им Гокоме! — тут же спалил его Уцуги.

В доме стало тихо и напряженно. Здесь все знали, как эта женщина ненавидит всю эту легкодоступную еду, которую сравнивает с отравой. Нагината не ела еду, которую готовили незнакомые ей руки, более того, она всей душой не переносит такие продукты, как чипсы, газировки всех возможных вкусов.

Один раз Гокоме захотела попробовать рекламированный бургер, и как только она пришла домой, Нагината, учуяв запах, застыла на месте, увидев ненавистный бургер в руках Гокоме.

— Тебя что, дома не кормят? — спросила она с дрожащим от злости голосом.

Гокоме тогда так испугалась, что ничего не сказала, когда мать выхватила его из ее рук пакет и со всей злостью выбросила в мусорку, сказав на последок, чтобы она этого больше не делала. Ну а Гокоме так больше и не делала.

Вот и сейчас все смотрели на нее, видя, как лицо Нагинаты, до этого безучастное, стало все угрюмей и темнее. На телефон Енхо пришло сообщение, и он, не переставая глупо улыбаться, сказал ей:

— Похоже, пицца прибудет через двадцать минут.

— Пошел вон из моего дома, — прорычала Нагината, вокруг которой витала темная аура.