— А разве подобное возможно? — удивилась Виолетта, так и не притронувшись к поднесённой ко рту чашке.

— Не без затруднений, конечно. Однако, насколько мне известно, при некоторых ограничениях — вполне, — уклончиво ответила мадам Розалия.

Все взгляды тотчас обратились к ней. Даже тихий звон фарфора на несколько мгновений стих — каждая из присутствующих ожидала продолжения.

— Почему же я слышу об этом лишь теперь? — возмутилась Белладонна, отложив ложечку на край блюдца.

Мадам Розалия чуть усмехнулась.

— А вы, должно быть, намеревались выйти замуж за кого-нибудь из этой семьи?

— В-вовсе нет! Какой ужас! — Белладонна поспешно покачала головой. — Но если браки с посторонними возможны, отчего же их выходом стало… это? — Последнее слово она произнесла с лёгкой гримасой, будто само упоминание вызывало у неё неприятный привкус.

— Ох, брось, — Розалия небрежно махнула рукой. — Твоя мать приходится твоему мужу двоюродной тёткой, Белладонна. Неужели думаешь, что это столь уж далеко от того, что делают Ландыши?

Белладонна уже раскрыла рот, собираясь возразить, но так ничего и не сказала. Остальные тоже предпочли промолчать. Лишь Виолетта опустила глаза к своему чаю, пряча едва заметную улыбку.

Мне же было что спросить.

— Несмотря на ваш печальный опыт расставания, вы удивительно хорошо о них отзываетесь, — заметила я, осторожно проведя пальцами по тонкой ручке чашки.

Острый взгляд мадам Розалии тут же остановился на мне.

— Намёками на мою корысть вы ничего не добьётесь в этой беседе, дорогуша. И уж тем более лестью, — она чуть приподняла чашку, будто предъявляя ещё одно доказательство, — как и этим чаем, который подозрительно удачно подобран для каждой из нас.

Она неспешно вернула чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул.

Попалась.

— Однако вы мне нравитесь, потому я всё же позволю себе дать вам совет как будущей правительнице.

Её выражение изменилось едва заметно. Насмешливость исчезла, а шоколадные глаза стали настолько внимательными, что мне вдруг захотелось выпрямиться ещё сильнее.

— Вы верно заметили, что Конваллярия — один из сильнейших столпов Империи. Однако они куда проще, чем вам кажется. Их не интересует власть — именно поэтому принцессой сейчас являетесь вы. Богатство для них — лишь средство, знания — орудие. Их заботит семья. Единственное, что они неизменно проносили через столетия.

Моё дыхание на миг замерло.

Что именно она пытается мне сказать?

Артея мне не враг?

Или же то, что, пожелай она этого, давно сама могла бы оказаться на моём месте?

Мысли заметались одна за другой, не позволяя ухватиться ни за одну. За столом вновь послышалось тихое позвякивание посуды: кто-то потянулся за сахаром, Виолетта отломила кусочек пирожного, однако мне казалось, будто всё это происходит где-то далеко.

Мадам Розалия тем временем позволила себе впервые за всё чаепитие откинуться на спинку кресла. До сих пор её осанка оставалась столь безукоризненной, словно даже возраст не смел заставить эту женщину склонить спину.

— Постарайтесь понять, отчего я говорю вам это, принцесса Аврелия.

На моём титуле она сделала едва заметное, но слишком уж намеренное ударение.

— Я запомню каждое ваше слово, дорогая мадам, — ответила я с улыбкой.

Она улыбнулась в ответ.

Но легче от этого не стало.

Воздух за столом словно сделался тяжелее. Мы начинали с обычных сплетен о чужой помолвке, а теперь разговор опасно приблизился к чему-то, что уже можно было принять за предостережение.

Надо было вернуть его в прежнее русло. Только сделать это, не показав поспешности, оказалось не так просто.

Я потянулась к чайнику и неспешно наполнила свою чашку, давая себе несколько мгновений.

— Позвольте тогда напоследок полюбопытствовать: с кем именно вы должны были обвенчаться?

Так будет лучше. Понемногу вернёмся к рассказу о былой любви.

— Разумеется.

Мадам Розалия ненадолго прикрыла глаза, словно имя уже успело увлечь её куда-то далеко отсюда.

— Густав Конваллярия. Дед Артеи. Только историй о великой любви и безумной страсти вы от меня не услышите. Ничего подобного между нами не было, — добавила она с лёгкой улыбкой.

— А что же было? — тут же подхватила Виолетта.

Хорошо. Продолжай спрашивать.

Розалия провела пальцем по краю блюдца, задумавшись.

— Всего несколько встреч. Он был галантен, учтив и чрезвычайно образован. Даже среди аристократов подобное встречается не столь часто, как нам хотелось бы думать. — Она слегка усмехнулась. — О чём бы мы ни говорили, ни в его словах, ни в тоне я ни разу не услышала даже тени снисхождения. Если бы вся наша семейная жизнь впоследствии свелась лишь к долгим беседам, признаться, я была бы вполне довольна подобной участью.

— Неожиданно слышать столько похвал, — фыркнула Белладонна. Она выбрала с блюда маленькое пирожное и придирчиво оглядела его, будто дальнейшее достоинство Густава зависело именно от её оценки. — А внешность? Она ведь тоже имеет значение.

— Он был не столь высок и крепок, как иные мужчины. Лицо его без маски я видела лишь однажды. Но да, он был красив, — на этот раз улыбка Розалии стала мягче. — Порой мне кажется, что у них непременно имеется тайное лекарство от всех наследственных хворей. Иначе решительно не понимаю, каким чудом в этой семье никто не рождался с заметными изъянами.

Белладонна прыснула.

— А может, нам показывают только удачных детей, а прочих они тайком сжигают в печах?

Мадам Розалия медленно повернула к ней голову.

Несколько мгновений она просто смотрела на Белладонну, чуть приподняв одну бровь.

Улыбка той постепенно исчезла. Она опустила взгляд к пирожному и решила заняться им с неожиданным усердием.

— И отчего же всё расстроилось? — робко спросила Винара, нарушив короткое молчание. — Что-нибудь случилось?

— Случилось, — Розалия вновь взяла чашку. — Авентию объявили наследницей из двух сестёр. И вместо того чтобы выбрать мужчину из одной из побочных ветвей, она решила, что лучшего супруга, нежели собственный брат, ей не найти.

Она сделала маленький глоток.

— А Густав, не моргнув глазом, расторг нашу помолвку и подчинился воле сестры.

Винара нахмурилась.

— Он так сильно её любил?

— Если бы, — фыркнула Розалия.

В её голосе впервые за весь рассказ прозвучало что-то похожее на старую досаду.

— Я спросила его ровно о том же. Знаете, что он мне ответил? — Она ненадолго замолчала, глядя куда-то поверх наших голов. — «Разумеется, я люблю своих сестёр. Если ей требуется моя помощь, я сделаю всё, что в моих силах».

Белладонна медленно отложила пирожное.

— Звучит не слишком романтично, — заметила я.

— Отнюдь, — сухо согласилась Розалия. — И хуже всего то, что Авентия в конце концов оказалась права.

Её губы тронула насмешливая улыбка, но брови едва заметно сошлись.

— Вместе они создали столь великое дело, что теперь им охвачена едва ли не вся Империя.

— Останься он с вами, полагаю, он всё равно преуспел бы, — сказала я, желая хоть немного её утешить.

Розалия посмотрела на меня так, словно ответ был очевиден с самого начала.

— Несомненно. Но тогда этот успех принадлежал бы моей семье, а не Конваллярии.

Вечер давно сменился глубокой ночью. Огонь в камине почти угас, и лишь изредка среди серого пепла потрескивали последние раскалённые угли.

Под тяжёлым одеялом было тепло и уютно, однако ноги никак не находили покоя. Стоило устроиться удобнее, как через несколько мгновений вновь хотелось вытянуть их, согнуть, перевернуться на другой бок.

Нет ничего хуже для кожи, чем бессонная ночь.

Я раздражённо вздохнула и уткнулась щекой в подушку.

И всё же причиной моего бодрствования были не только ноги.

Из головы никак не уходили слова мадам Розалии.

Что именно она пыталась мне сказать? На что намекнуть?

На силу этой семьи?

Разумеется, теперь я прекрасно её понимала и впредь уже не позволю себе столь небрежно обращаться с Артеей, как прежде. Однако Розалия говорила не только об этом.

Там было что-то ещё.

Предостережение?

Нет.

Угроза.

Несомненно, угроза.

Я снова перевернулась. Подо мной простыня давно сбилась складками, и теперь каждая из них будто нарочно впивалась в кожу.

Наконец я сдалась.

Откинув одеяло, выбралась из постели и нащупала в темноте шнур колокольчика для прислуги. Тихий звон разнёсся где-то за стеной.

Спустя несколько минут за дверью послышались торопливые шаги.

— Что-нибудь случилось, ваше высочество? — служанка осторожно приотворила дверь и заглянула внутрь.

— Ничего особенного. Я никак не могу уснуть. Подай мне халат, пожалуй, немного пройдусь.

Она сразу вошла и поспешила к гардеробу. Вытащила тёплый халат, а следом — меховую накидку.

— Пока меня не будет, поправь, пожалуйста, постель, — сказала я, поднимая руки, чтобы ей было удобнее меня одеть.

— Разумеется, моя леди. Не желаете ли, чтобы я ещё согрела постель к вашему возвращению?

— Хорошая мысль. И подбрось дров в камин. Он совсем угас.

— Сию минуту, моя леди.

Она поклонилась и отступила в сторону, пропуская меня к двери.

— Я буду ожидать вашего возвращения.

В коридоре оказалось значительно прохладнее, чем в спальне. Я плотнее запахнула на груди меховую накидку и медленно пошла вперёд.

Для ночной прогулки я была одета вполне пристойно, хотя появляться в подобном виде перед кем-либо всё равно не собиралась.

Мягкая домашняя обувь почти не издавала звука на каменном полу. С каждым шагом неприятное напряжение в ногах понемногу отступало. В туфлях я, вероятно, давно бы повернула назад, но сейчас движение приносило такое облегчение, что останавливаться совершенно не хотелось.

Дворец ночью казался совсем иным.

Знакомые галереи пустовали, тяжёлые портьеры недвижимо висели вдоль высоких окон, а редкие настенные светильники едва разгоняли темноту. 

Задумавшись, я не сразу поняла, как далеко успела зайти.

Опомнилась лишь тогда, когда впереди, в конце галереи, показался движущийся огонёк ручной лампы.

Я тотчас отступила за угол.

Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел принцессу Империи, бродящую среди ночи по дворцу в домашнем платье и меховой накидке.

Кому вообще вздумалось ходить здесь в столь поздний час?

Свет приблизился.

Стоило мне разглядеть лицо ночного путника, как удивление сменилось недоумением.

Отец.

Что он здесь делает?

И куда направляется среди ночи?

Я осторожно выглянула из-за угла и проследила за ним. Он шёл быстро, будто прекрасно знал, куда именно направляется, а спустя несколько мгновений остановился у дверей кабинета Императора.

Под дверью пробивалась тонкая полоска света.

Император тоже не спал.

Отец вошёл внутрь, и дверь за ним затворилась.

Я ещё немного постояла на месте.

Снаружи никого.

Странно.

Возможно, как раз происходила смена караула.

Мне следовало уйти.

И всё же любопытство оказалось сильнее.

Что могло привести отца к Императору посреди ночи?

Приподняв край накидки, чтобы он не шуршал по полу, я неслышно приблизилась к кабинету и остановилась у самой двери.

Сперва до меня доносился лишь неразборчивый гул голосов.

Я наклонилась чуть ближе.

— …новость и в самом деле неприятная, — произнёс знакомый голос Императора.

Сердце забилось быстрее.

— Полагаете, последуют какие-либо действия? — осторожно спросил отец.

— Полагаю? — Император устало усмехнулся. — Я в этом уверен. Если она решит нам отомстить, будь спокоен — непременно отомстит.

— Но это будет изменой, — возразил отец.

Измена.

Это слово особенно отчётливо врезалось мне в память.

— Она умная девочка, Лютер. Сделает всё так, что потом никто не сумеет доказать ни кто это совершил, ни каким образом.

Умная?

И, судя по всему, весьма опасная.

Неужели они говорят о ней?

Я почти перестала дышать.

— К тому же мы с тобой едва ли не собственными руками погубили её мать. Неужели думаешь, что после такого её остановит страх перед обвинением в измене? — с горькой издёвкой произнёс Император.

В дальнем конце коридора послышались шаги.

Я вздрогнула и резко выпрямилась.

Кто-то приближался.

Судя по тяжёлому, размеренному звуку сапог — рыцари.

Вероятно, смена караула всё-таки закончилась.

Больше услышать мне не удастся.

Нужно уходить.

Я поспешила прочь, стараясь идти достаточно быстро, но всё же не переходить на бег.

В голове царил настоящий хаос.

Император и отец погубили чью-то мать.

И, судя по их словам, дочь этой женщины обладала достаточной силой, чтобы её мести опасался сам Император.

Перед мысленным взором возник знакомый образ.

Нет.

Не она.

Это не может быть она.

Но воспоминания уже одно за другим всплывали сами.

Как впервые стало известно, что прежняя герцогиня Конваллярия не умерла внезапно.

Её убили.

Как позднее это официально признали убийством.

Как Орин сокрушался, что не может находиться рядом с Артеей и поддержать её.

Как даже я тогда — пусть всего на мгновение — почувствовала к ней жалость.

Сочувствие.

Я ускорила шаг.

Дышать становилось всё труднее.

Моя спальня была уже совсем близко.

Последние несколько шагов я почти пробежала, распахнула дверь и тотчас захлопнула её за собой.

Служанка, стоявшая у камина, испуганно обернулась.

Огонь уже вновь разгорелся, наполняя комнату мягким золотистым светом.

— Что случилось, моя леди? — она поспешила ко мне. — Я уже всё закончила. С вами что-то произошло?

Я попыталась ответить.

Не смогла.

Слова будто застряли в горле. Из груди вырывалось лишь тяжёлое, прерывистое дыхание.

Отец и Император причастны к смерти герцогини Эссеры.

Я резко прикрыла рот ладонью.

Ноги подкосились, и я опустилась прямо на ковёр.

— Господи! — вскрикнула служанка и тут же бросилась ко мне. — Вам дурно?

Но я почти не слышала её.

В голове звучал голос Розалии.

«Их заботит лишь семья».

Семья.

То, что они оберегают превыше всего.

То, ради чего способны отказаться от собственного счастья, от любви, от любых желаний.

Их семья.

А они убили её мать.

Служанка подхватила мои похолодевшие руки и стала растирать их между своими ладонями.

— Прошу вас, скажите хоть что-нибудь.

Я посмотрела на неё, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Прости… — вырвалось у меня наконец. — Кажется, я вдруг поняла, что до смерти боюсь темноты.

Перед глазами невольно возник образ Артеи.

Чёрное одеяние, почти сливающееся с мраком.

И зелёные глаза, ярко сверкающие из этой темноты.

— Позвольте, я уложу вас, — служанка осторожно обняла меня за плечи. — Постель уже тёплая, я только что убрала грелку. Прошу вас, моя леди.

Я позволила ей помочь мне подняться.

Она довела меня до кровати, усадила, затем уложила и тщательно укрыла одеялом.

Теперь простыня была идеально ровной.

— Огонь в камине ещё долго не погаснет, — тихо сказала служанка. — Вам не придётся оставаться в темноте, ваше высочество.

Она поклонилась и, бросив на меня последний обеспокоенный взгляд, поспешно покинула комнату.

Я осталась одна.

Только пламя в камине двигалось по стенам, заставляя тени то отступать, то вновь вытягиваться по комнате.

Ах, ну что за день.

Даже ночью мне не удалось от неё скрыться.

Если Артея решит отомстить…

Впрочем, кого я обманываю?

Даже Император не сомневался, что решит.

Вопрос лишь в другом.

Когда это случится, месть коснётся только виновных?

Или каждого, кто хоть как-то к ним причастен?

Ответ пришёл почти сразу.

Я — дочь одного из виновных.

И невестка другого.

Для неё я неизбежно окажусь по ту сторону.

Я медленно уставилась в дрожащее пламя камина.

За чьи же грехи она погубит меня?

За отца?

Или за свёкра?

Из меня вырвался короткий смешок.